Замки изо льда.

Сперва я твёрдо был уверен в своём отказе, но Какаши сказал, что невозможно, даже если я четвёртый участник, отказаться только мне, и своим отказом я явно лишу свою команду шанса поучаствовать. Проблема в том, что наша команда состояла из четырёх человек и этим сильно отличалась от других. Да, у нас было бы численное преимущество, но это тоже не всегда хорошо, особенно если требуется наличие всех членов в дееспособном состоянии или всеобщее согласие. Троим договориться проще, чем четверым, особенно если учесть тот факт, что в мирных условиях Саске снова начал высокомерно заявлять, что слабаки сдохнут первыми, посматривая в мою сторону. Я в ответ, честно признаюсь, напоминал, что Саске отрубился во время боя и я заканчивал сражаться с Хаку в одиночку. В этот момент он обычно взрывался и бросался на меня с кунаем, в итоге оказываясь на земле. Я не щадил ни его тело, ни его чувство достоинства, постоянно напоминая о том, что был лучше и сильнее. Конечно, Саске это не нравилось. Мне бы тоже не понравилось, если бы такой же генин, как я, превосходил меня почти во всём. Конечно, я уступал ему в техниках, потому что не мог сравнить свой скрытый геном с его открытым. Но я-то понимал, что нельзя быть гениальным во всех областях, а Саске считал техники моей слабостью и гордился собой чрезмерно от того факта, что я ему уступал хоть в чём-то. Естественно, и Наруто, и Саске считали себя готовыми к экзамену на чуунина, в то время как Сакура здраво опасалась после недавней миссии уровня сложности и трезво оценивала свои шансы не просто справиться с испытаниями, но и просто выжить. Не менее естественным было и желание мальчишек уговорить Сакуру на экзамен, меня они во внимание не воспринимали, считая, что раз я мальчик, то должен участвовать и буквально писаться от восторга из-за того, что меня уже посчитали готовым к экзамену. Я же здраво опасался более подготовленных противников, часть из которых уже убивала. Ничто не мешало им убить вновь, но уже на экзамене. Казалось, это понимали только трое: Какаши, я и Сакура, но она оказалась самой слабой и уже на третий день согласилась. Правда, я её не винил: в конце концов, на неё надавил объект её слабости – Саске, догадавшись (может быть, не без подсказки со стороны) о том, какое влияние он имеет на разум куноичи из нашей команды. Голос Какаши не учитывался, а от меня «подставы» не ждали. Я не желал участвовать, но понимал, что мой отказ будет иметь очень нехорошие последствия: я подведу команду, желавшую принять участие, и это повлияет на дальнейшие миссии и усугубит только наладившиеся отношения между нами. Даже агрессивность Саске ко мне стала не такой острой после миссии в стране Волн, он воспринимал меня уже не как врага, а как, скорее, спарринг-партнёра, того, кто поможет стать лучше. Это был очень сложный моральный выбор: моя безопасность сейчас или в перспективе, ведь без доверия и хороших отношений с командой я не смогу нормально выполнять миссии. К счастью, когда я бродил в поисках решения по улицам Конохи, я столкнулся с Шикамару. Я не видел его с самого выпуска, мы оба были заняты в своих командах и пропадали на тренировках, а занятий в Академии, где мы могли пересечься, больше не было. — Шикамару, — я чувствовал, как задрожали от волнения кончики пальцев, и понял, что действительно соскучился. Это было новое для меня чувство: я с детства привык к тому, что люди в моей жизни приходили и уходили, поэтому относился к редким встречам спокойно, но Шикамару с самого нашего знакомства был рядом почти всегда, и его отсутствие уже не воспринималось как что-то нормальное. — Тоши, ты жив, — со стороны мы наверняка смотрелись странно: два генина внимательно смотрят друг на друга, а потом кидаются обниматься. Мы оба не были тактильными людьми, но чувствовали потребность восполнить недостаток общения между нами хоть как-то. Я даже почувствовал жжение в глазах, а слёз у меня не было очень давно. Я был очень рад видеть Шикамару здоровым, и эта радость горчила и вызывала боль в горле. Мне хотелось плакать, но я не мог себе позволить подобного, поэтому мы просто пришли в кафе к Асэми и, заказав себе чай со сладостями, начали общаться. — В-ранг? — услышав мой рассказ о миссии, Шикамару слегка нахмурился. Он явно анализировал детали и понял то, что я вложил между строк: это было опаснее, гораздо опаснее. — И как твои ощущения? — Хочу назад в Академию. Там не заставляют рисковать жизнью и делать что-то, — мы оба вздохнули. Два ленивых гения, ленивый дуэт, снова собрался, чтобы жаловаться на напряжность жизни. — Асума-сенсей заставляет нас тренироваться каждый день, и это не отменяет моих клановых тренировок. Я с сочувствием похлопал его по плечу. Шикамару немного похудел за те месяцы, что мы не виделись, и я понимал, что он действительно слишком много работал. Внезапная мысль пришла мне в голову, и я испуганно выдохнул: — Только не говори мне, что вас тоже отправляют на экзамен? Шикамару странно на меня посмотрел и нахмурился. Он постучал пальцами по столу, обдумывая что-то. В этот момент нам принесли наш заказ, и мы помолчали, ожидая, когда посторонний человек уйдёт, после чего Шикамару наконец сказал: — Я догадывался, что тебя тоже подпишут на сдачу. На самом деле, насколько мне известно, на экзамен пригласили почти весь наш выпуск, — увидев, как я начал хмуриться, он продолжил объяснять. — У нас много клановых. Более того, наследников. Экзамен – это всегда… — Показуха, да, — я отпил чай и почувствовал, как обжигающее тепло соскользнуло по моему холодному горлу. Моя пониженная температура часто доставляла мне дополнительные трудности. — Хотят устроить грандиозное шоу, показать силу деревни… — Я тоже так подумал, — кивнул Шикамару, откусывая моти. — Проблема в том, что мы только выпустились. Что могут показать ещё незрелые генины? — Количество, — Шикамару, немного подумав, кивнул, согласившись со мной. У нас был довольно большой процент выпуска из Академии, и некоторые команды действительно были хороши. — Только если количество. Но другие деревни будут давить качеством, и… — Смертность на экзамене всегда большая. — Да. Мы оба мрачно переглянулись. Я думаю, мало кто из выпуска готов к таким кровавым деталям нашей жизни. Я вот точно готов не был, но чувствовал, что выбора у меня нет: если подписали наш выпуск, то могут найти рычаг давления на несогласных или взять на заметку. Лишнее внимание мне было ни к чему. После этого мы обсудили нечто более приятное: я рассказал, как учу Саске быть добрее к людям, а Шикамару – о страданиях Ино, которая теперь должна была наравне с другими членами команды тренироваться. Это было похоже на девчачьи сплетни, да, но многие шиноби грешили подобным, ведь информация – сила, а в таких дружеских посиделках часто звучит то, что в дальнейшем может быть использовано. Да, звучит как оправдание. Нет, не стыдно. После этого мы, выходя из кафе, встретили Чоджи, который торопился, но был рад повидаться. Мы недолго поболтали с ним, потом он убежал по своим делам, а мы столкнулись с Хоши и её друзьями, которые смущённо и с плохо скрытым любопытством смотрели на наши генинские повязки. Я подманил сестру, и она, бросив высокомерный взгляд на какого-то мальчишку (я внимательно на него посмотрел, и он содрогнулся), подбежала ко мне. — Тоши-ни-сан, — она взяла меня за руку пальчиками. — Ты пришёл за мной? Я бросил извиняющийся взгляд на Шикамару, но тот едва заметно качнул головой, давая мне понять, что всё в порядке. В конце концов, мне действительно стоило уделить внимание сестре. Возможно, на экзамене я умру и больше никогда её не увижу. Будет нехорошо, если она запомнит меня как равнодушного старшего брата, даже если со стороны я таким и выгляжу. — Да. Я обещал тебе тренировку, помнишь? — я потрепал её по волосам, и она от восторга подпрыгнула, а её друзья в стороне о чём-то зашептались. — Мы пойдём сейчас? — она оглянулась на друзей, явно разрываясь между нами, но отдавая предпочтение мне (даже взяла меня за руку, словно боялась, что я вот-вот сбегу). — Пока у меня есть время. Завтра тренировка с командой. Она грустно улыбнулась и помахала друзьям, попрощавшись с ними и пообещав встретиться снова в Академии. Мы с ней попрощались с Шикамару и отправились на полигон моей команды, к которому у меня был постоянный доступ. На самом деле, полигоны были отданы командам лишь условно: на них мог тренироваться любой желающий шиноби (даже ученики Академии, если за ними присматривали). Вообще, названия команд давались по названиям полигонов, которые на момент выпуска были без прикреплённой команды генинов. В итоге я занимался с сестрой несколько часов, в основном помогая ей с метанием кунаев и сюрикенов, поскольку она привыкла держать их неправильно и смещала центр тяжести. Мне приходилось ломать её устоявшуюся неправильную позу и ставить всё заново, втайне ругая её преподавателя в Академии. Но я хотел, чтобы моя сестра была жива, поэтому и помогал ей с навыками, повышающими её боеспособность. Даже пообещал ей добыть для неё приглашение на одну из командных тренировок, чтобы она «посмотрела на настоящих шиноби». Ещё один день я провёл с командой, мы очень много тренировались и общались. Я открыто высказал сомнения в нашей готовности, но согласился попробовать, и это удовлетворило моих сокомандников, а с Какаши я потом имел отдельный разговор, где кратко пересказал наши с Шикамару выводы, и получил подтверждение нашим опасениям: наш год считался показательным: у нас было много клановых, и даже несколько гениев в потоке, и наши результаты были выше среднего, из-за чего нами решили похвастаться. — Это политика, Тоши, — вздохнул Какаши. — Я уже ненавижу это слово, — я уткнулся лбом в стол. — Даже если вы провалитесь, самое важное – показать количество «молодой крови». В Конохе больше всего генинов, у нас самое безопасное обучение. — И самые слабые генины из-за этого. — Зато с детством, — мы оба ухмыльнулись, прекрасно понимая, что это самое детство потом ломается, и ломается жестоко. У Конохи были свои скелеты в шкафу, и среди наших шиноби было очень много поехавших. Именно из-за этого никто не удивился, что мягкий, тёплый Итачи-сан вдруг стал убийцей клана, а я до сих пор задавался вопросом, что было обманом: доброта Итачи-сана или его сумасшествие. Но если он не сходил с ума, то что побудило его перерезать всех Учих, в том числе свою обожаемую невесту? И почему Саске вообще выжил, если были убиты все? В итоге в день теста я прибыл одним из первых и мрачно сверлил всех проходящих взглядом, у меня даже была битва ки с каким-то красноволосым, из-за чего его команда начала дрожать как лист. — Как тебя зовут? — наконец этот красноволосый открыл свой рот. Я уткнулся взглядом в иероглиф «любовь» на его лбу и подумал, что, должно быть, вырезать его было неприятно. — Эй, отморозок! — а это пришёл Саске. — Ты опять что-то затеваешь? — Завались, пока я не сделал это за тебя, — почти ласково произнёс я ему и повернулся к красноволосому, который с мрачным интересом наблюдал за нашим взаимодействием. — Можешь называть меня… — Хитоши-кун! — а это Сакура. Она была немного бледновата. Наверняка переживала и не спала. Она понимала всю сложность предстоящего экзамена и чувствовала свою неготовность к нему, но отступить и подвести команду не могла. — Да, Хитоши, — я улыбнулся уголками. — А ты? Красноволосый промолчал, только странно улыбнулся, немного так маньячно, и ушёл, но для шиноби странные улыбки были нормой. Я тоже пугал своей улыбкой, поэтому не видел в этом ничего страшного. А вот мои сокомандники, кажется, видели. Я бы поругал их, но не видел в этом смысла, а я старался не совершать лишнего, потому что был слишком ленив для этого. На входе мы втроём столкнулись с некоторыми другими командами из нашего выпуска, и я даже успел перекинуться парой фраз с Шикамару и Чоджи. В итоге Наруто чуть не опоздал, но мы успели. Правда, Наруто хотел вместе с Сакурой и Саске ломануться на второй этаж, но я пристыдил их неустойчивостью к гендзюцу (особенно Саске, у которого додзюцу с гендзюцу было связано) и излишней доверчивостью к экзаменаторам. Конечно, я был бы не против опоздать и по этой причине провалить экзамен, но опасался последствий, а потому послушно поднялся вместе со своей командой в правильную комнату. Когда к громкому Наруто пришли другие команды из нашего выпуска, я переглянулся с Шикамару и отошёл чуть в сторону, но попытавшегося высказаться шиноби шуганул своей ки. Несмотря на опытность некоторых, у многих тут ещё не было серьёзных противников, способных заставить дрожать одним своим присутствием. Я видел Забузу и стремился к такому же уровню контроля убийственных намерений, а ки тренировал я много и на многих, поэтому был не самым безобидным в этом плане. К очкарику, делившемуся секретами, я отнёсся презрительно, но, когда он попытался что-то сказать про меня, придавил ки уже конкретно его и увидел испуг. Он явно не ожидал от меня такого, а это значило, что его карточкам тоже доверять было нельзя: если он такой хороший информатор, то что он забыл в генинах и почему за столько попыток не понял их бесполезность или не разработал действенную стратегию? Этот очкарик был подозрителен, и подозрительной была атака на него шиноби из деревни Отогакуре. Эти звуковики сидели мирно, но, словно по команде, вдруг начали агрессивно реагировать. Да, ранен тот очкарик был реально, но насколько тяжелы были его травмы? Я не успел завершить анализ: пришёл экзаменатор и придавил нас своей ки. Я с уважением посмотрел на него. Этот мужчина считался одним из лучших дознавателей Конохи. По крайней мере, из открытых, ведь среди тайных шиноби, являющихся стратегическим запасом и неизвестной силой, рейтинга нет, как и имён. Даже у Тензо его имя было фальшивым: так его назвал Какаши, и в честь их дружбы Тензо теперь называл себя так. Он вряд ли знал своё настоящее имя, и это было нормально для теневых шиноби. Сам тест был сложным, словно намеренно сложным, и это было нормально. В конце концов, это был экзамен на чуунина, и если бы все генины могли ими стать, то в привилегиях чуунинского жилета не было бы смысла. Наверняка экзамен не так прост: да, умные люди нужны были, но к чему тогда постоянное давление ки? Проверка стрессоустойчивости? Задания в бланке были слишком сложными, это был совсем не генинский уровень. Что-то я знал, о чём-то догадывался, но подвох в заданиях должен был быть, ведь не просто так было предупреждение о списывании. Может быть, проверяли скрытность и умение добывать информацию? Это было важно для шиноби, особенно если эти шиноби присматривались спецслужбами, а ведь именно на экзаменах наиболее активно шла вся вербовка-проверка. Зная это, я мог быть уверен, что этот этап с подвохом, и спокойно прорешал известные мне задания. Скорее всего, этот бланк не имеет ценности, но будет подозрительно сидеть весь экзамен с пустым листком, даже если я смогу выдать цепочку своих рассуждений о смысле этого этапа. Когда мой сосед попытался списать у меня, я выпустил ки, и он грохнулся со стула. Всю его команду устранили, а я получил странный взгляд от экзаменатора. В ответ я смотреть не стал, это могли засчитать за попытку списать. Я почувствовал, как моё тело мне вдруг перестало принадлежать, перелистнуло листы и посмотрело все мои записанные ответы, после чего контроль над телом ненадолго вернулся: теперь я был захвачен тенью Шикамару. Он явно скоординировался с Ино и теперь «расплачивался» за информацию, моей рукой записывая ответ на вопрос, которого у меня не было. В итоге тест закончился, давление усилилось, и все замерли в ожидании десятого, решающего вопроса. Некоторые команды начали покидать аудиторию, но тут вскочил Наруто. Сперва я обрадовался, что нас дисквалифицируют, но он произнёс воодушевляющую речь, и в итоге во второй этап прошло слишком много команд. Я с трудом подавил желания побиться об стол, ведь у нас оставалось слишком много противников, а чем больше людей, тем выше возможная смертность. Тут разбилось окно, и в аудиторию влетела полуголая женщина. Она явно была немного… или много?... безумна, гнусно смеялась и обещала нам всем сложный второй этап, сетуя, что слишком много команд справилось, но готовясь решить эту проблему. Был ли хоть один нормальный экзаменатор? Лес Смерти и так не звучал как хорошее место для пикника, но с таким экзаменатором нас не ждало ничего хорошего. Я по-прежнему не мог отказаться от участия, и это меня угнетало. — Как напряжно, — выдохнул я, и рядом со мной послышался такой же уставший вздох от Шикамару. — Напряжно, — согласился он. Возможно, мы одни не видели ничего хорошего в раннем экзамене на чуунина, но многие списывали это на лень. Ведь инстинкт самосохранения шиноби не свойственен.