Замки изо льда.

Я пришёл в себя благодаря Какаши и смог при помощи медитации восстановить привычное для себя состояние духа, поэтому я был готов к следующему этапу, даже несмотря на то, что ещё не полностью прожил совершённое. Вся моя команда была не в лучшем состоянии, но у нас хотя бы было время и возможности (всем выдавались лекарства и еда) привести себя в порядок хотя бы физически. Всего через Лес Смерти прошли шесть команд, и, естественно, большая часть команд (целых пять) была местной, из Конохи, и три из них были из моего выпуска. Это было совершенно нормально: в деревне, которая на этот раз устраивала экзамен, была местность, с которой местные шиноби были знакомы больше приезжих. Нас учили ориентироваться в лесу, и мы проводили много времени среди природы и деревьев, а вот те же суновцы испытывали сложности даже из-за погоды. Не буду говорить и о том, что к своим шиноби всё равно относятся помягче, более предвзято, поэтому совершенно нормальна ситуация, в которой повышение ранга получает только отряд местных. Наоборот, было бы странно, если бы чужаки смогли бы чувствовать себя в чужой местности комфортно и не испытывали бы трудностей из-за смены обстановки. Такие вот демонстративные экзамены – опять политика, показ своих сильных шиноби, зачастую эти самые шиноби даже специально не повышали свой ранг в своей деревне, чтобы показать, как хороши, допустим, генины у других Каге, даже если эти генины уже вполне могут получить джонина. Третий этап экзамена – демонстративщина, шоу, развлечение для знати и богатых горожан. Билеты туда стоят дорого, если ты не из группы поддержки: поддержать генина можно бесплатно, если будет доказана ваша родственная связь, например. То есть, если я пройду в финал, мои близкие смогут пройти бесплатно или по очень хорошей скидке, а сокомандники будут иметь возможность пройти в зону ожидания боёв и болеть оттуда вместе с наставником. Но сперва нужно было победить в отборочном этапе, до которого дошло 19 человек. Это означало, что кому-то одному придётся сражаться дважды, и мы, стоя в ожидании инструкции от экзаменатора, мрачно осматривали друг друга. По идее, члены одной команды не должны сражаться друг против друга в этом этапе, иначе это станет слишком большой психологической нагрузкой для недавних товарищей, прошедших через Лес Смерти совместно, а до того вместе выполнявших миссии. — Вас прошло 19 человек, — прокашлявшись, сказал организатор. — Теперь те, кто не хочет проходить дальше, могут отказаться. С этого момента каждый генин отвечает сам за себя, и его уход не повлияет на дисквалификацию команды. Если есть кто-то, кто чувствует, что не готов сражаться, поднимите руку или шагните вперёд. Вперёд шагнул тот самый подозрительный парень в очках, не в первый раз сдающий экзамен и обладающий карточками с информацией о соперниках. Очень странно, что такого талантливого генина не взяли на заметку местные спецслужбы, если он действительно талантлив. По крайней мере, детей он обманывать умеет: только у нас с Шикамару он вызывал подозрения. В итоге нас оказалось 18, и если в каждом раунде будет победитель, то в финале кто-то один пройдёт автоматически в следующий этап и получит преимущество, потому что остальные будут сражаться, в отличие от него или неё. Первым сражаться пошёл Саске, и против него поставили Ино. Эта девочка была из клана Яманака, и в этом была её опасность, но… Она фанатела по Саске. Схватки не случилось, девочка с самого начала совершила главную ошибку: позволила чувствам взять вверх над разумом. Можно сказать, что она сдалась, потому что не смогла сражаться против своего кумира. Это был скучный бой, но это было хорошо для Саске, которому нельзя было пользоваться чакрой, пока его печать не стабилизирована. В итоге Какаши сразу же увёл Саске, а на арену вышли Шино Абураме и Чоджи. Конечно, я болел за своего знакомого и даже смог увидеть уникальную технику его клана, но жуки Абураме высосали у Чоджи много чакры, поэтому это превратилось в битву выносливости, которую Чоджи проиграл. Шино действительно был тёмной лошадкой, и его стиль сражения слишком поражал. Я не знал, смогу ли я что-то противопоставить высасыванию чакры и будет ли что-то жукам от моей ледяной чакры. Потом было два боя неизвестных для меня людей, поэтому я не чувствовал никакого воодушевления, наблюдая, как суновцы побеждают. У них были необычные техники и стили ведения боя, но я не мог перенять у них ничего для своего стиля, а противниками они без своих марионетки и веера были сомнительными. Они слишком полагались на своё основное оружие, и я считал это слабостью, поэтому уже понимал, как с такими неудобными противниками можно бороться. — Шикамару Нара против Сакуры Харуно, — объявил экзаменатор, и я немного заинтересовался. Мне было любопытно, как Шикамару справится с моей сокомандницей, которая не была особо сильной, но могла немного побороться. Или сдаться. Никогда не узнаешь, что в голове у женщины, пусть и молодой, но в одном я точно был уверен: победит именно мой друг. Не потому, что я сомневался в Сакуре, просто она действительно ещё не была готова, в отличие от Шикамару. Он не просто так гений, пусть и ленивый. Конечно, Шикамару стало лень, поэтому он не стал щадить гордость Сакуры и победил её, связав тенью. Конечно, тем самым он показал свою главную технику, но это не было проблемой: самой главной силой Шикамару были не техники, а его гениальный мозг, генерирующий сотни стратегий и подстраивающийся под ситуацию во время боя. Это было немного неразумно, но я заскучал. Я не ждал ничего от отборочного этапа, ведь наверняка все самые интересные техники будут сохранены для финала, поэтому даже оценивание могло не сработать: за месяц до третьего этапа вполне возможно разработать-разучить что-то новое и сделать это пусть не главной техникой, но вполне рабочим вариантом. Бой Наруто против Кибы, как я и думал, превратился в цирк, где Наруто выиграл просто за счёт своей придурковатости и смекалки. Учитывая, что даже свои шиноби его недооценивали, я вполне ожидал от него чего-то взрывного в финале. Не удивлюсь, если он даже выиграет свой бой, но жилет вряд ли получит: слишком неразумный. Следующий бой был между двумя Хьюга, и я заранее чувствовал, что что-то пойдёт не так: слишком засранцем был Хьюга, высокомерным и давно не проигрывающим, а ещё у него явно была обида на главную ветвь. И он перенёс эту обиду на свою младшую сестру, избив её до такого состояния, что ей потребуется долгая реабилитация. Возможно, она даже не успеет восстановиться до финала, и это сильно задело Наруто, у которого было очень сильное чувство справедливости. Признаюсь, даже я хотел сразиться с Неджи и втоптать его в землю, но по другой причине: мне было плевать на Хинату, я просто не любил высокомерных засранцев. Возможно, именно кровожадность Неджи привела к тому, что следующий бой из невинного спарринга превратился в кровавую картину. Я не удивлюсь, если жестокость Неджи побудила в этом красноволосом монстре желание крови, и он утолил его, сделав инвалидом Рок Ли, парня, что помог нам в Лесу. Ирьенины в панике вбежали на арену и унесли изломанное тело Рок Ли, который, возможно, больше не сможет стать шиноби. Мне было жаль этого парня, но он должен был понимать, на какой риск идёт, когда начинал дразнить явно неуравновешенного парня. В этом была проблема многих: они всё ещё думали, что живут в безопасном мире, где ничего смертельно опасного произойти не может. Но нет. Может. Может быть, именно трагедия этого парня поможет моим сокомандникам открыть глаза на реальную жестокость этого мира? — Следующий бой. Последний. Хитоши Иори против Йорои Акадо. Пока генины из Конохи роптали, что тело Рок Ли только унесли, меня и ещё одного парня вызвали на арену с окровавленным песком. Я разогнал чакру и внимательно посмотрел на шиноби, с которым мне предстояло биться. Он был выше, почти полностью закутан в ткань, словно член клана Абураме, но я по фамилии мог сказать, что он неклановый, а значит – особых сюрпризов не принесёт. Я достал танто, на лезвие которого заметив засохшую каплю крови. Нехорошо, нужно будет позаботиться о своём оружии, когда вернусь домой, всё же оно хорошо поработало и прошло боевое крещение. Этот Йорои тоже заметил кровь и странно на меня посмотрел, на что я дружелюбно улыбнулся, выпустив небольшую порцию ки. Первое же столкновение показало, что сближаться с этим противником нельзя: он, как и некоторые жуки Абураме, сосал чакру. Правда, моя чакра ему явно не понравилась, и я усмехнулся уголком губ: да, моя чакра нуждается в дополнительном преобразовании, чтобы её можно было использовать. Этот Йорои, как оказалось, мог не только высасывать чакру, но и создавать иллюзии. Как жалко, что он не учитывал особенности моей чакры, когда накладывал гендзюцу: обычные из-за замедленной скорости чакры на меня не действовали, а до необычных он не додумался. Я использовал сюрикены, от которых этот генин хорошо уклонялся, не замечая начавшейся западни. Я привычно плёл паутину и не позволял ему подходить, одаривая Временным Параличом и отпрыгивая во время него, а он в ответ пытался достать до меня, но... Я контролировал этот бой. В итоге этот Йорои оказался порезан моей леской, когда я, завершив формирование ловушки, дёрнул за ведущую нить и соединил разобщённые концы, создавая опасную для жизни ситуацию: выбраться из такого положения можно, если уничтожить леску, но… как он сможет сделать это, если не владеет огнём, а его руки закованы? — Я сдаюсь, — выдохнул недовольный генин, и экзаменатор помог ему выбраться из моей ловушки, испортив мою леску. Я не обиделся, но запомнил такое пренебрежительное отношение к моей собственности, но главным было другое: я прошёл в финал. Получается, из моей команды только Сакура проиграла, но она не обижалась, прекрасно понимая свою слабость и радовалась за нас. Нам не сказали, с кем конкретно мы будем драться и кто останется «за бортом», пройдя дальше без первого боя, но обещали разослать информацию через наставников и отпустили. У меня был месяц, чтобы разработать под каждого стратегию и выучить что-то новое, и я понимал, что сам не справлюсь. К счастью, я не обязан был справляться один: у меня были мать и Хаку, чтобы разобраться с геномом стихии льда, отец, который мог дать пару советов, Какаши и Тензо, а также Асэми-сан, которая просто могла оказать моральную поддержку. Я был не один. Правда, в итоге Какаши извинился, сказав, что отправится с Саске на тренировку: у того обнаружилась стихия молнии, как у Какаши, и, будучи наставником команды, он должен был помочь Учихе стать сильнее. Наруто обрёл своего крестного-извращенца и отправился на тренировку с ним, ведь Санин, пусть и знатный пошляк, мог помочь ему улучшить навыки. Я пожелал ему удачи и посоветовал скептически относиться к личности учителя, не верить всему, что видит. Какаши говорит, что серьёзный Джирайя действительно заслуживал уважения. В итоге мой месяц был расписан буквально по часам, и у меня не осталось времени на дружеские встречи и посиделки. Первую неделю я провёл с матерью, разучивая новую связку и технику. На этот раз она помогла мне с Демоническим Ледяным Дождём. Эта техника призывала тысячу ледяных игл и посылала их в сторону противника, часть этих игл могла контролироваться сознанием, из-за чего меняла направление и преследовала убегающего шиноби. В сочетании с одиночным Зеркалом эта техника давала возможность идеального убийства, и я старательно совершенствовал её под бдительным контролем матери. Наши с ней отношения окончательно потеряли теплоту, но я уважал её за те знания, которые она мне давала, и пытался не обижаться на её холодность: я и сам был безразличен. Несмотря на жизнь в одном доме, я не виделся с Хоши, рано уходя и поздно возвращаясь с тренировок. Я не общался с ней, но чувствовал, что это было необходимо: я заметил, что прощальные письма в моей комнате были сдвинуты, а конверт, адресованный ей, изменился. Она явно его вскрывала, но затем попыталась восстановить всё, как было. На вторую неделю мать сменил Хаку, узнавший о моих тренировках с геномом. Он был гораздо более терпеливым учителем и мог показать мне то, что мать пыталась объяснить словами. Я видел, как она ревновала свою позицию наставника, но ничего не делал с этим, позволяя вещам идти, как положено, и не меняя ничего, даже если хотелось додавить и посмотреть, изменится ли что или останется по-прежнему. Мы с Хаку много спарринговались, и я улучшал своё понимание льда, буквально чувствуя, как повышается родство со стихий и лёгкость применения техник. Из-за этого моя чакра стала ещё более холодной, и мне приходилось прикладывать больше усилий для преобразования, пока я вдруг не изобрёл модификацию техники: мой Временный Паралич, наложившись на мою ледяную чакру, стал Оковами Льда и приобрёл небольшую визуализацию: иней на теле. — Ты слишком много значения уделяешь эстетичности, — увидев это, произнёс Хаку. Я тогда нахмурился и попытался это опровергнуть, но… да, возможно. — Разве плохо совмещать функциональность с красотой? — пробурчал я. — Возможно, нет, но ты всё усложняешь. Да, это так. Мои ловушки из лески могли быть проще, если бы я не играл с жертвой, создавая изящную паутину из лески. Возможно, так было бы проще, но… разве мне нужна была простота? В конце концов, я пытался найти что-то прекрасное в том, чем вынужден был заниматься, чтобы не потерять волю к жизни и желание заниматься тем, чем я не имел права не заниматься. Хаку понимал это, но продолжал настаивать на том, что мне следует хотя бы иногда прекращать ухаживать за смертью. Я смеялся и обещал восстановить культ Шинигами, чтобы законно иметь на это право, а он отмахивался от меня и заставлял снова вставать в боевую стойку, после чего мы повторяли связки, стратегии и тактики, ища минусы и слабые места. У нас был разный стиль боя, несмотря на один клан, но наши стили были женской вариацией нашего кланового стиля, и этим они были похожи. В итоге наши затруднения (похожий, но разный стиль боя) заметила Асэми и посоветовала подключить третьего, стороннего наблюдателя, поэтому мать снова вернулась в подвал и начала обучать уже нас обоих. Возможно, мне просто казалось, но ей очень нравилось обучать нас, и возможность закрепить навыки в спарринге очень помогала. На третьей неделе мои клановые тренировки разбавились: появился Тензо и провёл со мной несколько занятий, помогая отточить и вписать в новую связку тайдзюцу движения танто. С ним я вспомнил о важной составляющей своего стиля: теле и оружии. В итоге моё расписание стало ещё более нагруженным: когда у Тензо появлялось время, он проверял мои навыки, и от спаррингов с ним я едва доходил до кровати. Последнюю неделю я провёл вместе с отцом, который вырвался с миссии, завершив её пораньше и принеся желанный договор, из-за чего получил наконец отпуск и даже обещал появиться на моём экзамене. Конечно, я был рад. Я снова переселился к нему, и мы немного безответственно тратили часть времени на разговоры, словно пытались наговориться на годы вперёд. — Я убил. Четверых. Первого сенбоном, троим перерезал горло, пока они были без сознания. Это подлое убийство, — признался я. — Я… — Пытался обезопасить себя и свою команду? Опасался мести? — отец мягко улыбнулся и обнял меня, прижимая к себе и окутывая привычным запахом железа и чего-то хвойного. — Хотел жить, — тихо признался я. Это был трусливый поступок: я убрал тех, кто мог вернуться и отомстить, но сделал это не в честном бою, а подло, пока они были без сознания. — Честно, мне всё равно на них. Для меня важен ты. Я не считаю, что ты поступил неправильно, но хотел бы, чтобы тебе не приходилось защищать свою жизнь и жизнь своей команды, — он обнимал меня, и я слушал его спокойный голос, чувствуя, как горечь, вина и стыд, замороженные где-то внутри, поднимаются и словно бы надрываются. Отец говорил то, что я хотел услышать и уже слышал, но не от него. Я же желал поддержки родителей и теперь наконец её получал. — Я не горжусь своими поступками, сын. Путь шиноби редко когда освещён благородством, все мы пачкаем руки, даже если пытаемся этого избежать. — Почему тогда все так стремятся стать шиноби? — Пропаганда. У шиноби большая смертность, всегда есть потребность в молодняке, особенно талантливом, — он усмехнулся. — Но, знаешь, я не осуждаю никого. Не имею права. Я сам убийца и политик, я дипломат и своими словами приговорил не одно селение к истреблению, когда сдавал доклад. Я лично не убивал гражданских, но… доносил на них. Это моя работа: я говорю координаты, и за меня пачкают руки. Я в этой цепочке, и мне никогда из неё не выпасть: я навсегда останусь для себя палачом, даже если остальные называют меня дипломатом. Раньше мы никогда не обсуждали миссии отца так серьёзно, но тогда он рассказал мне то, что мог, мельком, почти не вдаваясь в подробности, но именно этот немного обезличенный рассказ был страшен. Отец переживал и нёс в себе груз смертей, которые произошли из-за него, даже если не были совершены его руками. Своими отчётами он приговаривал людей к голоду, разрухе и войне, посылал других в бойню, чтобы во имя политики другие собрали кровавую дань. Улыбчивый отец, которого я знал до этого как весьма беззаботного любителя флирта, вдруг перестал казаться таким простым и понятным. Я увидел рябь на ровной глади озера и осознал всю глубину своих заблуждений. Мы много общались, действительно много, гораздо больше, чем тренировались, но мне это было нужно. Отец помогал мне подготовиться к экзамену морально, вместе со мной пережив мои убийства в Лесу и поделившись рассказом о своём первом убийстве. — Я до сих пор вижу во сне глаза той девочки. Она просто оказалась вражеской куноичи не на той территории. Мы убили её командой, почти разорвали на кусочки разными техниками, а потом узнали, что она просто потерялась, когда прибыла её команда. Конечно, нам пришлось похоронить и их, ведь… — Никто не должен знать об ошибках Конохи? — я усмехнулся уголком губ. — Верно, — он грустно улыбнулся. — Я верил, что что-то изменится, когда появился Минато Намикадзе, но… он не прожил долго. Он эгоистично пожертвовал вместе со своей женой, чтобы запечатать угрозу для деревни, но… — Это слишком эгоистично для правителя. Он был молодой? — Да, очень. Я помню эту пару, они были очень яркими и солнечными, хотя в гневе с ними лучше не встречаться. Особенно Кушина-сан, она очень пугала своей ки, поистине дьяволица, — отец улыбался, вспоминая о прошлом Хокаге. Вероятно, если бы Минато выжил, у детей, вроде меня, появился бы шанс на более порядочную жизнь, но я старался не думать об этом, чтобы не слишком расстраиваться. — Знаешь, я уже давно составил прощальные письма, — вдруг признался я, и отец понимающе кивнул. — Моё первое завещание появилось в двенадцать, до первой серьёзной миссии. Я не хотел пропадать, не попрощавшись. — Я надеюсь, ты не собираешься умирать, пап? — мой голос немного дрогнул на обращении, но отец тактично не заметил этого. — Конечно нет! Я планирую ещё посмотреть на своих внуков, даже если для этого мне придётся ждать взросления Хоши! — Думаешь, у меня не будет детей? Отец как-то неуверенно посмотрел на меня, закусил губу и наконец сказал: — Я уверен, что ты не готов к семье. Я тоже не был, когда встретил твою мать, но попытался не обращать на это внимания, и вот итог: мы с ней не общаемся, наша семейная история не удалась. Если в паре любит только кто-то один, в таких отношениях нет смысла. — Почему? — я нахмурился, чувствуя, что не понимаю. Разве семью не создают ради поддержки или потомства? Неужели ради этого обязательно наличие любви? — Если в паре только один серьёзно относится к отношениям, могут начаться измены и скандалы, ревность из-за недоверия и попытки найти тепло, которое ты не получаешь, у кого-то ещё, — отец как-то грустно улыбнулся и признался. — Я любил твою мать. Я думал, что со временем она тоже полюбит меня, но она чувствовала ко мне лишь уважение и искала у меня защиты. Я наивно считал, что она просто слабая и невинная девушка, но она хитро пользовалась своей внешностью, чтобы заставить меня в себя влюбиться. — Но сама не полюбила в ответ? — я не был удивлён. Моя мать была довольно холодной женщиной, и эту холодность я унаследовал в том числе от неё. — Нет, я не был удивлён, узнав, что она предпочитает женщин. Сейчас она счастлива, и я рад за неё, но… Это неприятно, Тоши. То, что она воспользовалась мной, сильно ударило по моей гордости. Я верил, что мы со временем станем нормальной семьёй, но становилось только хуже. Я… да, я поступал неправильно. Я искал любовь на стороне, и я этим не горжусь, но она… Она тоже поступала неправильно. В отношениях участвуют двое, и двое виноваты в разрыве, — объяснял мне отец, и я чувствовал горечь из-за его грустного тона. — Да, я изменял, и в этом моя вина. Я признаю, что мог попробовать поступить иначе, но уверен, что исход был бы тот же: мы бы расстались, просто не было бы Хоши. Возможно, твоя мать считает, что единственный правильный мой поступок – заведение дочери. Мы усмехнулись. Да, сперва она ненавидела Хоши, но теперь испытывает к ней больше привязанности, чем ко мне, и это сильно задевало меня, заставляя отстраняться и избегать контакта с собственной матерью. Я не винил Хоши, она была не виновата в том, что родилась девочкой, а моя мать, как выяснилось, хотела дочь, а не сына. — Я радовался наследнику, а она была немного печальна. Теперь я понимаю, что она просто не особо любит мужской пол, но тогда старался не обращать внимания, тем более, она сильно тебя любила. — Но я вырос и стал пугающим гением, да? — я горько улыбнулся, помня подслушанный разговор двух женщин о том, какой я страшно умный. — Да. Ты пугал её своей взрослостью, и она больше не могла тебя любить так, как прежде, но… Ты всё равно её сын, — он потрепал меня по волосам. Он снова защищал её, равнодушную женщину, и я понимал, что, возможно, он всё ещё её любит, просто понимает, что им не суждено быть вместе. Это было самое страшное открытие, и я не хотел знать, что испытывал мой отец, если действительно продолжал любить мою мать, когда видит её, счастливую, в объятиях другой женщины, когда понимает, что то, что он не смог получить, легко взял другой человек. Это было действительно страшно.