Дело всей жизни

      — Значит, все-таки Тёрнер? — почти утвердительно произнес Шэй и вздохнул. — Стоило ожидать.       — Стоило, — кивнул Хэйтем. — Было очевидно, что настанет момент, когда Коннор не потерпит шпионов Ордена в подконтрольной ему организации. Видимо, первая уверенная победа колонистов убедила его в том, что этот момент настал.       — И это действительно так, — вздохнул Шэй. — После войны развернется борьба за власть в Америке, и готовиться к этому нужно заранее.       Под окнами раздался стук копыт, а потом в дверь постучали — нетерпеливо, требовательно. В доме захлопали двери, и буквально через минуту на пороге возник мистер Тёрнер — соратник по Ордену. Шэй помнил, как увидел его впервые — небритого, тощего, неуверенного... Тёрнер и сейчас оставался тощим, но с возрастом как-то поблек. И только уши так же задорно торчали в разные стороны.       — Великий магистр, — поприветствовал он Хэйтема, а потом кивнул и Шэю. — Мистер Кормак.       — Желаете выпить? — поинтересовался мистер Кенуэй.       — Я не пью, — откликнулся Тёрнер. — Вообще. Для шпиона это слишком опасное развлечение.       — Тогда докладывайте, — Хэйтем указал ему на кресло для посетителей. — Ваше письмо настолько встревожило нас, что мы изменили планы и вместо Филадельфии отправились сюда.       — И это очень хорошо, — сурово подтвердил Тёрнер. — Потому что я сейчас не в состоянии справиться сам. За мной наблюдают. Это я знаю абсолютно точно, но до сего дня я не старался избавиться от слежки. Письмо отправил весьма оригинальным образом, а из-под наблюдения вырвался только тогда, когда отправился сюда.       — Вы уверены, что соблюдены все меры безопасности? — сухо осведомился Хэйтем.       — Всё, что было можно сделать, я сделал, — отрубил Тёрнер. — Дальше, прошу прощения, зависит от вас. За мной наблюдали ассасины, но вот кому они докладывались? Их мастера в городе нет. По крайней мере, так следует из докладов преданных мне агентов.       — Еще несколько дней назад мастер-ассасин был в Уильямсбурге, — просветил подчиненного Хэйтем. — Его корабль покинул пристань позавчера, за день вполне мог добраться до Нью-Йорка.       — Не приходил, — отрицательно качнул головой Тёрнер.       — Мог пришвартоваться в отдалении и проникнуть в город тайно, — предположил Шэй. — Под городом есть сеть подземных ходов.       — Полагаю, его интересует не эта сеть ходов, — неожиданно возразил соратник. — По крайней мере, я знаю, что из архивов городского совета была похищена карта ходов под Сент-Джордж, фортом Хилл, который вы, магистр, заняли для своего кандидата на американский «трон».       — Что?! — Хэйтем нахмурился. — Когда вы это узнали? И когда это случилось?       — В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое августа, — отчитался мистер Тёрнер. — После того, как вы с мистером Кормаком отбыли в Чесапикский залив за флотом мистера де Грасса.*       — И вы только сейчас докладываете мне об этом?!       — Не совсем так, — начал объяснять соратник. — Двадцать седьмого августа кто-то взломал двери архива и навел там беспорядок. Никакой важной документации там не хранится, вам ли не знать, уважаемый член городского совета, что бумаги отправляют в архив только по завершению дел, текущие хранятся в кабинетах. Мне стоило больших усилий в кратчайшие сроки навести там порядок, но самое главное — провести сличение с описями. Это заняло ужасно много времени — для меня, и очень мало — для городского совета.       — Это не мог быть Коннор, — ляпнул Шэй. — Он тогда еще торчал в Дэвенпорте.       — Это мог сделать любой из его людей, — мистер Тёрнер поморщился. — Архив охраняет всего один солдат, поскольку ценность бумаг там считается низкой. Охранника усыпили, неизвестно чем, наутро он ничего не помнил из ночных событий. Либо это сделали за ужином, либо распылили что-то в воздухе. А потом в архиве основательно порылись. Это мог и не быть сам мастер Кенуэй, на такое у любого из его Братства «квалификации» хватит.       — А после, возможно, бумаги доставили в Дэвенпорт, — предположил Шэй. — Тут тоже много ума не надо.       — Но почему именно так? — Хэйтем раздраженно дернул плечом и сцепил руки перед собой. — После вашего письма, мистер Тёрнер, я был уверен, что удар будет нацелен на вас.       — Я всегда предполагал такую возможность, — невесело хмыкнул соратник. — В «Кольце Калпера» мне приходилось сталкиваться с ассасинами, и не сказать, что это было очень приятно. И я понимал, что рано или поздно они перестанут мириться с тем, что я рядом. Пути отхода я себе обеспечил давно, и регулярно их обновляю. А еще у меня с собой — по долгу службы, конечно — несколько ядов. В самом худшем случае они пригодятся мне же, но я рассчитывал на менее мрачный исход.       — Значит, этот мастер-ассасин нацелился на Тарлтона, — сделал единственно возможный вывод Хэйтем. — Едем, Шэй. Немедленно.       — Постойте, магистр, — остановил его мистер Тёрнер. — Возможно, вам это будет важно. Британцы были уверены, что Вашингтон собирается брать Нью-Йорк, и поэтому в Чесапик отправили все, что не было задействовано в предполагаемой обороне. Здесь, в Аппере и в Лоуэре, осталось достаточно судов. Это может вызвать осложнения, когда вы будете... отходить.       — Учту, — кивнул Шэй.       — До встречи, мистер Тёрнер, — кивнул и Хэйтем. — Если ситуация выйдет из-под контроля, воспользуйтесь вашими путями отхода. Когда я наведу порядок, вы понадобитесь мне живым.       — Удачи, великий магистр, — Тёрнер поднялся с кресла. — И да направит вас Отец Понимания.       На сборы времени почти не ушло, поскольку и мистер Кенуэй, и мистер Кормак, прибывшие в Нью-Йорк нынешним утром, были готовы вступить в борьбу в любой момент, но по пути, подстегивая коня, Шэй не мог не думать о том, куда и зачем они едут.       Когда-то давно Коннор, еще совсем юный, четырнадцатилетний, не знающий про Братство ни черта, кроме Кредо, спрашивал мистера Кормака, сможет ли тот выстрелить в него. Тогда Шэй ответил неясно. Сказал лишь, что никогда не хотел бы делать такого выбора.       А сейчас он снова пытался ответить себе на этот вопрос. И не мог. Слишком яркими были эти картины из снов, когда человек в капюшоне оборачивается, а под капюшоном — родное и любимое лицо сына.       По дороге не было сказано ни слова, да и трудно разговаривать, когда конь несется галопом, расшвыривая хлопья пены, а ветер сносит слова. Но уже на «Морриган», отходя от неудобного и слишком короткого причала, Шэй не выдержал:       — Что ты собираешься делать, Хэйтем?       Мистер Кенуэй напряженно смотрел вдаль, туда, где на горизонте мутным серым пятном виднелись стены форта Хилл, и жестко бросил в ответ:       — Остановить его. Любым путем.       — Любым? — немеющими губами переспросил Шэй.       Хэйтем не мог не понимать, сколь много заключено в этом коротком слове, но без колебаний подтвердил:       — Любым.       Старпом Куинн явно видел, что капитан и его любовник то ли в ссоре, то ли замышляют что-то серьезное, а потому помалкивал и только напряженно пыхтел трубкой. Команда «Морриган» тоже притихла, неуверенно поглядывая на капитана и старпома. Матросы мгновенно и даже как будто с охотой бросались выполнять распоряжения, но не пели, не перебрасывались шуточками, не обсуждали женщин или будущий ужин...       Шэй тоже молчал. А что было говорить? Понятно, что Коннор от своего не отступится, он упрям — весь в отца. Но и Хэйтем не отступится тоже, даже если цель, которую он защищает, не стоит того. Потому что Хэйтем, в конце концов, защищает не цель, а идею. Ту, которой он хранил верность всю свою жизнь.       Вдруг Куинн повернулся, прищурился и нарушил молчание:       — Глянь-ка, кэп! Какие-то суда к форту с другой стороны идут. Английские.       — Странно, — Хэйтем напрягся. — Неужели Коннору хватило влияния направить на форт Хилл англичан?       — Если англичане узнали, что там — предполагаемый претендент на лидерство в колониях, они туда и весь флот отправят, — бросил Шэй и вскинул подзорную трубу, оглядывая корабли.       Два линейных и два фрегата. Их вполне хватит, чтобы сравнять небольшой форт с землей, не оставив там живых, но, может, тогда там не будет Коннора? Шэй был готов признать, что так ему было бы легче. Он прекрасно знал, что такое груз сотен жизней на душе, но что может сравниться с одной-единственной — сына?       Мистер Кенуэй с досадой отозвался:       — Я не понимаю, откуда Коннор узнал про наши планы. Предполагать мои действия он мог. В конце концов, не такая сложная тактика, чтобы не суметь просчитать. Но он действовал направленно. Где я ошибся?       Шэй оглядывал вражеские корабли, а мыслями делился вслух, но рассеянно и с паузами:       — Я помню, как он смотрел на Тарлтона на совете Конгресса. То есть на военном совете. Ну, в мае. Держу пари, тогда он что-то понял. Я ведь как задницей чувствовал, что он что-то заподозрил, но и помыслить не мог...       — И, конечно, мне не сказал, — раздраженно бросил Хэйтем.       — Так ты сам велел мне оценить морскую кампанию, — брякнул Шэй. — У меня все мысли были этим заняты. А потом как-то забылось. Да и Коннор маячил поблизости, но гадостей не устраивал.       — Он просто выучился, — припечатал мистер Кенуэй. — И теперь делает гадости умело и со знанием дела, а не с налету.       — Вырос, — это прозвучало печально, но тут Шэй сумел осознать неясные сомнения, охватившие его при разглядывании вражеских судов, и он, торопливо убедившись, поспешно сложил подзорную трубу. — Это не британцы.       — А кто ж тогда? — философски поинтересовался Куинн. — Флаги британские.       — Да мы с тобой какие только ни вешали, — отмахнулся Шэй. — А корабли я узнал. Они из флота де Грасса. Вон тот, жирный — «Диадема». А вон тот, поменьше — «Скипетр». Видите, у него еще фок-марселя нет? Это после битвы в Чесапике. Видно, не успели новый пошить или поставить...       — Гм, — изрек Куинн и замолчал.       Хэйтем был более многословен:       — Значит, французские корабли под британскими флагами...       — Под французскими они бы здесь не прошли, — пояснил Шэй. — У нас у самих сейчас голландский, чтобы англичане на контрабанду надеялись и не лезли.       — Да черт с ней, с контрабандой, — отмахнулся мистер Кенуэй. — Кажется, я начинаю понимать. Не все, но что-то — точно. По крайней мере, мне понятно, что за мутные дела имел Коннор с де Грассом. И понятно, как он с ним спелся. Наверняка Лафайет поспособствовал — свел своего приятеля с соотечественником. Шэй, мы, пожалуй, недооценили важность дружбы Коннора с Лафайетом. Но как ему удалось уговорить де Грасса предоставить ему корабли?       — Может, Коннор оказывал де Грассу какие-то услуги? — предположил Шэй. — Потому что... Что бы они ни собирались сделать, для французских кораблей это смертельно опасно — рядом Нью-Йорк. На любую стрельбу в заливе немедленно выйдет настоящий английский флот.       — Друзей себе Коннор подбирает соответствующих, — скривился Хэйтем. — Что Лафайет, что де Грасс. Оба действуют не хуже, чем Коннор, который додумался на бриге без боеприпасов таранить линкор. Подойди к северо-восточным воротам, Шэй. Не стоит маячить на мушке флота Коннора.       Шэй послушался машинально, а сам не мог отделаться от воспоминаний, как когда-то очень давно рассказывал мелкому Коннору о том, что у него был «флот Кормака». Теперь же — «флот Коннора». И пусть на самом деле эта армада принадлежала де Грассу и Франции, сын вполне способен командовать флотом. Может быть, когда закончится война, он наберет себе настоящий флот... Ведь кому-то придется налаживать торговые связи с новым американским государством?       — Ты собираешься войти внутрь? — уточнил Шэй у Хэйтема. — Они могут попросту разбомбить этот форт. Не просто же так они прибыли?       — Нет, — протянул Хэйтем. — Они не станут. Тарлтон командует колонистскими войсками, Коннор не возьмет на себя ответственность за батальон морской пехоты, там около четырехсот человек, не считая гражданских. Навести шороху, отвлечь внимание — вот чего он добивается.       — Тогда надо торопиться, — Шэй поспешно выкрутил штурвал, чтобы обогнуть полуостров, тупым углом разрезающий воды залива. — Если мы войдем внутрь до того, как начнут стрелять, у нас будет... шанс.       Хэйтем не ответил, и Шэй понял, что тот даже не рассчитывает на такую возможность. Шэй и сам не слишком рассчитывал. А потому ни капли не удивился, когда Куинн, который замечал сейчас больше, чем занятый тем, чтобы ровно подойти к причалу, капитан, отметил вслух:       — В форте зажгли сигнальный огонь.       Он даже не успел договорить, когда раздались первые выстрелы — мощный грохот канонады. Французские корабли под британскими флагами начали стрелять по форту. Шэй прикладывал все усилия, чтобы пришвартоваться побыстрей, и как только «Морриган» пошла вдоль причала, бросил штурвал старпому и устремился на пристань. С борта кричали, тянули швартовы, но Хэйтем спрыгнул на причал следом и первым поинтересовался у подбежавшего солдата:       — Что происходит в форте? Доложить!       — Не знаем, сэр, — торопливо откликнулся солдат, вытянувшись в струнку — он вряд ли знал лично Хэйтема, но среагировал на повелительный тон. — Подошли британские корабли, постояли, теперь стреляют. Но они — не нью-йоркские, и не те, что стояли у Лонг-Айленда. Они вообще на английские не похожи... Капитан Тарлтон взял командование фортом на себя. Слышите?       Шэй слышал. Выстрелы для него различались по звуку, и было ясно, что с башен форта тоже начали стрельбу. Оно и понятно — не ждать же, когда в тебя стреляют?       — Мы пройдем внутрь, — бросил Хэйтем и решительно шагнул, задев солдатика плащом.       — Это опасно, сэр! — вслед ему крикнул тот, но когда бы это останавливало мистера Кенуэя?       Шэй поспешил следом и вздрогнул, когда увидел, что творится в форте. Чертовы воспоминания настигли и тут. Когда юный капитан Кенуэй хотел научиться стрелять с корабля, спрашивал с любопытством, как это — захватывать форты? Тогда Хэйтем ему ответил, что это смерть и боль. А Шэй сказал, что любой, кто нападает на форт, знает, зачем это делает. Теперь это знал и Коннор.       Шэй много раз видел такое, форт Хилл ничем не отличался от прочих. Горела трава и деревянные постройки, кричали люди, кто-то куда-то бежал. Почти у самых ворот скорчилась на земле девушка, прикрывшись плетеной корзиной, будто та могла защитить ее от ядер. Шэй не выдержал — схватил дуру за локоть и придал ускорение в сторону ворот:       — Беги, они не станут бомбить деревню!       Что было с девчонкой дальше, мистер Кормак уже не видел. Хэйтем ушел вперед — его, разумеется, не трогали ни смерть, ни страдания рядом. Ядра по-прежнему били, но теперь в отдалении, и Шэй легко любовника нагнал. Тот, заслышав шаги, бросил через плечо:       — Надо найти Тарлтона. Защитить. Он мог как угодно успешно сражаться на палубе или на суше, но против умений ассасина не выдержит.       Это Шэй тоже понимал. Если дать Коннору время, то, может, он... сумеет уйти? Если его целью был Тарлтон, то, может, он уже убил его и ушел? Может, драться уже и не за что? А Хэйтем, если так произошло, сможет это обдумать... И тут Шэй решительно заставил замолчать внутренний голос.       Мистер Кормак поморщился, понимая, что ставит личное поперед дела Ордена. Думать так не следовало, и Хэйтем бы это наверняка осудил. Впрочем, и когда Шэй был ассасином, у него было точно так же.       — Тарлтон должен быть в ставке командования, — наконец отреагировал на слова любовника Шэй.       — Это если Тарлтону не придет в голову обстреливать корабли самостоятельно — с башни, — мрачно отозвался Хэйтем.       — Не придет, — отрезал Шэй. — Он бы не смог стать капитаном, если бы не понимал, как управлять командой. Мортимер в ставке, за это я готов поручиться.       — Тогда вперед, — скомандовал мистер Кенуэй.       Ставка командующего фортом всегда располагалась подальше от башен, а в форте Хилл это было крепкое здание почти по центру. Огражденное со всех сторон всем чем только можно — на тот случай, если на форт нападут с суши под обстрелом с воды. Сейчас с воды форт действительно обстреливали, но армии нападающих не предвидится. Сюда должен прийти всего один ассасин. Вряд ли Коннор захочет взять кого-то с собой — по его разумению, с одним врагом он справится, а от остальных нужно скрываться, чтобы не пришлось убивать своих, колонистов.       Небо по левую руку окрасилось алым, и Шэй машинально свернул ближе к ставке командования, потому что... Додумать он не успел. Ядра ударили в стену прямо напротив. Посыпались камни, разлетелись деревянные настилы и укрепления для оружия. С криком со стены сорвался один из часовых, и Шэй краем глаза видел, что если тот и остался жив после падения, то позже уж точно не выжил — тело пригвоздило к земле стойкой для мушкетов.       Очередной свист ядер — и Шэй метнулся в сторону, оттолкнув Хэйтема. Сердце забилось часто, но он еще не успел понять, почему. Инстинкты капитана, захватчика, сработали быстрее, чем осознание, но успел мистер Кормак вовремя. Земля под ногами дрогнула, воздух горячо колыхнулся. В лицо ударила пыль и мелкие комья земли. Шэя обожгло болью, он не сразу сумел проморгаться, а позади уже раздался голос возлюбленного. Совсем рядом одно из ядер приземлилось прямо в протипопехотный деревянный «еж», и Шэй развернулся, прикрывая Хэйтема собой. Понимал, что тот, после удара упавший на одно колено, не способен будет сориентироваться.       — Шэй! — мистер Кенуэй явно был раздражен. — Что это за выходки? Я вполне способен постоять за себя. Не зацепило?       Мистер Кормак только теперь ощутил боль и опустил глаза вниз. Осколками зацепило, но царапины такой боли принести не могли. И сразу увидел причину. В левое подреберье воткнулся один из кольев «ежа». Если бы... То Хэйтему он бы ударил в спину.       Шэй сжал зубы, выдернул кол, вызвав еще один всплеск острой, горячей боли и процедил:       — Совсем слегка.       — Идем, — Хэйтем несколько успокоился. Его вела его цель, и он удовлетворился коротким ответом, не заметив болезненной гримасы возлюбленного.       Шэй с трудом переступил ногами. Каждое движение приносило боль, но с этим как раз вполне можно смириться. Мистер Кормак бывал ранен не раз, и теперь постарался собраться и отвлечься. Раной можно будет заняться и позже.       До ставки командования оставалось уже совсем недалеко, но приходилось обходить укрепления. Терпение у Хэйтема лопнуло, и он взмахнул на стену, призвав:       — Шэй, не отставай!       Но не отставать Шэй не мог. Стоило напрячься, чтобы подняться по стене, и он едва не сорвался. Пальцы немели, от боли начинало тошнить. Когда Шэй взобрался на крышу, Хэйтем уже исчез с другой стороны. Мистер Кормак отправился за ним, пошатываясь, и, спускаясь, сжимал зубы так, что во рту что-то хрустнуло — и ему пришлось сплюнуть осколки.       В кусты Шэй буквально упал, но упрямо попытался подняться. И, согнувшись, прижал руку к животу. Сюртук был насквозь мокрым от крови.       Но отдышаться времени не было. Шэй услышал вскрик Хэйтема — и невероятным усилием воли разогнулся и сделал два шага вперед.       Дверь в ставку командования была распахнута, и оттуда лился яркий желтый свет, но Хэйтем спрыгнул не рядом со входом, а чуть в стороне. Рядом был колодец и небольшой стол, на котором стояли две кружки — видно, никто не успел убрать. Еще несколько бочек, какие-то ящики...       Но замерший на месте Хэйтем смотрел не на это. Почти в самом центре вытоптанной площадки лежал, раскинув руки, человек. Мертвый, за это Шэй мог поручиться, живые в такой позе не лежат. Оценив позу, Шэй сразу узнал и костюм, и волосы... Мистер Тарлтон был мертв. Убит точным ударом клинка в сердце сзади. Судя по позе, он встревожился, вышел и обнажил саблю, но вряд ли успел даже вступить в поединок с убийцей.       Шэй мгновенно понял, как здесь все было. Сначала Тарлтона что-то отвлекло, что заставило распахнуть дверь и выйти. Потом движение наверху... он поднял голову... И в тот момент для него все кончилось. Он так и упал, сраженный со спины, но успевший поднять голову вверх.       Сфокусировав взгляд, Шэй увидел то, что и рассчитывал увидеть — фигуру в бело-синем ассасинском облачении.       И тут Хэйтем пришел в себя. Он рванулся вперед и наотмашь ударил Коннора в лицо — так, что голова мотнулась в сторону. Опомниться он сыну тоже не дал — ударил коленом в живот, а потом и приложил локтем по шее. Коннор захрипел, рванулся в сторону, упал на колено, но нашел в себе силы развернуться и резко ударил мистера Кенуэя наручем в пах, а потом, рывком поднявшись, ударил и в челюсть — точно так же, как Хэйтем...       Шэй знал, что удар по лицу Хэйтема не остановит, но вот бесчестный удар в более чувствительное место несколько умерил его пыл, и мистер Кенуэй, согнувшись, отшатнулся в сторону. Коннор тяжело дышал, и Шэй — даже теперь! — озабоченно на него поглядел. Похоже, кто-то успел приложить сына раньше — уж больно нетвердо он стоял на ногах.       — Отец... — просипел Коннор, и Шэй убедился, что с ним что-то не так.       Хотел было вмешаться, но ему не удалось сделать и шага вперед — ноги подогнулись, и Шэй упал на колени. Во рту появился привкус крови.       А Хэйтем уже не замечал ничего. Он вновь бросился вперед и замахнулся, но Коннор сумел парировать и ударил сам. Этот удар цели не достиг, Хэйтем подставил руку. Сам ведь когда-то сына этому учил. И тому, как следует выходить из блока, тоже — Коннор перехватил его за другую руку и заломил ее за спину. Мистер Кенуэй попытался ударить сына локтем, а когда не удалось, прошипел:       — Не надейся одолеть меня, Коннор. Я сам учил тебя, но опыта тебе не хватит.       Коннор не ответил. Вместо ответа он оттолкнул Хэйтема и ударил скрытым клинком по предплечью. Шэй даже поразился мастерству — ремни наруча мистера Кенуэя разошлись, на рассеченном рукаве появилась кровь, но чувствительности рука, очевидно, не утратила. Шэй вдохнул и медленно, толчками, выдохнул — кажется, кровь пошла ртом. Коннор все еще здесь, видно, совсем недавно убил, раз его застали на месте... Он не стремится навредить, но и не отступится...       Нужно было остановить. Остановить их обоих. Нужно было прекратить все это, но из горла вырвался только хрип, и его не услышали. Хэйтем, сорвав ставший бесполезным наруч, раздраженно бросил:       — Зачем ты это сделал, Коннор?       — Потому что так было нужно! — запальчиво воскликнул сын. — Потому что колонисты стали побеждать — и ты заранее позаботился о том, чтобы вместо Вашингтона ко власти пришел такой же!       — Такой же? — мистер Кенуэй возвысил голос. — Вашингтон — трусливый пес, который уничтожал индейские племена чужими руками! Как ты можешь сравнивать?!       — Не в этом! — яростно отозвался Коннор. — Этот тип был таким же управляемым, как и Вашингтон! Признайся, отец, если бы не мое требование к Вашингтону, ты бы надел на него корону, а потом точно так же взял бы в оборот. Шантажировал бы и искусно направлял туда, куда тебе было бы нужно!       — И поэтому ты решил его убить? — презрительно бросил Хэйтем. — Человека, который был ни при чем? А я думал, ты перестал убивать только потому, что тебе пришло в голову, что это самый простой выход!       — Я готовил эту операцию несколько месяцев, — выдохнул Коннор. — У меня было время оценить. У меня было время отказаться, если бы я понял, что неправ. Но у меня не было выбора! Мы победим. А ты... Ты просто не успеешь подготовить себе новый... манекен. Власть в Америке достанется людям!       — Людям? — угрожающе протянул мистер Кенуэй и вытянул из ножен саблю.       Коннор нахмурился, словно не веря, что все это и в самом деле происходит. Но опустил капюшон глубже на лицо и выхватил томагавк.       Шэй прикрыл глаза. Этим двоим, отцу и выросшему сыну, давно следовало бы просто подраться — и наконец выяснить, что никто из них не сильнее. Они просто разные. Но сейчас, над телом мистера Тарлтона, это было не просто сражение.       Хэйтем ведь уже понял, что опоздал, но не предложил Коннору поговорить. Не стал строить новых планов. Он вызывал противника на дуэль, из которой живым должен выйти только один. И Шэй ничем не мог помочь. Он бы и хотел встать между ними, как раньше, но голова кружилась все больше. Вместе с кровью тело покидали силы.       Мистер Кормак попытался ползти, но Хэйтем уже замахнулся саблей — и бил всерьез. Настолько, что мог бы проткнуть Коннора, и одно-единственное попадание стало бы смертельным.       И промолчать, конечно, не мог. Коннор отражал удары, хотя ему явно было это непросто, а Хэйтем наступал и яростно восклицал при этом:       — Людям?! Этих людей объединяет общая цель. Но когда эта битва кончится, начнутся раздоры. У всех свои взгляды на то, как следует укреплять власть. И ты — не исключение!       — Лучше, чтобы власть досталась тамплиерам? — ощерился Коннор.       — Да! — выдохнул Хэйтем. — Мы не тронули индейцев, мы пытались заручиться их дружбой! Мы не защищали Корону! Мы хотели объединить эти земли и помогли твоим друзьям-колонистам всем! Что, скажешь, что я или Шэй мало сделали для этого?!       Мистер Кормак надеялся, что Хэйтем вспомнит о том, что пришел сюда не один, но горячка боя не позволила ему отвлекаться. Или он уже не видел ничего перед собой. А Коннора тоже уже несло:       — Колонисты боролись за свободу, а не за власть! Здесь не будет монарха, которого ты пригрел! Власть будет у народа, как и должна!       Сабля и томагавк столкнулись с громким звоном, и Коннор, воспользовавшись моментом, толкнул Хэйтема на ящики. И отшатнулся. А ведь мог бы ударить отца скрытым клинком прямо сейчас. Или просто раскроить голову томагавком...       Хэйтем об этом не думал. Или думал, но был уверен, что успеет увернуться. А потому снова атаковал и ожесточенно воскликнул:       — У народа никогда нет и не будет власти! Лишь ее иллюзия! Сколько раз я тебе это говорил? А секрет прост — народ этой власти не хочет. Ноша ответственности слишком тяжела. Мало кто способен нести ответственность за свои поступки. Ты и сам далеко не всегда ее нес, не так ли? Тамплиеры не трогали тебя. Хотя тебя давно следовало убить!       — Тебя тоже не трогали! — отчаянно выкрикнул Коннор.       — И правильно делали, — презрительно улыбнулся мистер Кенуэй. — Иначе твой лавочник Шафо или твоя сердобольная Добби уже давно упокоились бы в земле.       — Ты думаешь, у меня возникла бы трудность устранить Тёрнера? Или Дербишира? Или вашего изящного мистера Рутледжа, который умеет работать только ртом?! — отозвался Коннор.       — Ассасин, — зло выдохнул Хэйтем. — Ты можешь добиться того, что колонисты поделят власть. Но ты не добьешься свободы. Увидишь!       С этими словами мистер Кенуэй атаковал. Жестко и коротко, сбил Коннора с ног, но тот, падая, успел сбить своим весом отца. Шэй буквально почувствовал, что это — конец. Если ничего не сделать сейчас, то схватка закончится тем, чем должна закончиться. Один из противников неминуемо умрет. Но Шэй не хотел хоронить ни одного из них — ни возлюбленного, ни сына. Черт возьми, совсем недавно он ждал внука от Коннора! Совсем недавно собирался завести кота с Хэйтемом!       И Шэй, скрипя зубами и хрипя, поднялся сначала на колени, а потом и на ноги. Мир качнулся, Шэя занесло, и он помутившимся разумом понял, что это неспроста. Только осознание, что от катастрофы отделяют мгновения, могло заставить его сделать то, что, казалось бы, не под силу. Шэю показалось, что под его ногами обрыв, и сейчас он снова туда упадет — как тогда, когда он бежал из поместья Дэвенпорт с Манускриптом за пазухой...       — Коннор, — позвал Шэй сипло и сразу добавил, — Хэйтем.       Оба соперника, лежащие на земле после обоюдной удачной атаки, повернулись к нему. Хэйтем привстал, нашаривая саблю, а Коннор приподнялся на локте, потому что лежал на боку.       Шэй сделал несколько неуверенных шагов, прижимая к боку локоть, и прохрипел:       — Вы, оба! Если хотите убить друг друга, сначала убейте меня. Я... я не хочу этого видеть.       — Шэй? — Хэйтем глянул встревоженно, рывком поднялся, уже не пытаясь схватиться за оружие, и поддержал под локоть. — Что с тобой?!       — Шэй, — Коннор говорил с присвистом и на ноги встал с трудом. — Где ты был?       — Плевать, — ответил на оба вопроса мистер Кормак. — Неужели вы действительно готовы убить друг друга? Хэйтем, отпусти, я пока могу стоять. И продолжайте, если уж так хотите... Но я защищу любого из вас — того, кто... проиграет. Собой. На это у меня сил еще хватит.       Хэйтем глянул отчаянно, яростно. А потом медленно перевел взгляд на сына и покачал головой:       — Я не могу его отпустить. Он ассасин. Отпустить его сейчас — значит предать Орден. Он сорвал планы, поставил под угрозу наши цели и влияние. И это не ошибки молодости, не заблуждение насчет причин и следствий... Я долго успокаивал этим свою совесть. Но сейчас он сделал это осознанно. Знал, на что шел.       Коннор тоже покачал головой:       — Отец, я действительно ассасин. И я уже не ребенок, который играется в Кредо. Чего ты ждал?       — Я ждал именно этого, — отчеканил Хэйтем и потерянно произнес. — Но теперь... После того, как ты вмешался, Шэй, я просто не могу его убить. Хотя я должен!       — Тогда сначала меня, — прохрипел Шэй. — Кто-нибудь из вас. Все равно, кто. Я действительно не хочу этого видеть. А потом сами разберетесь. Между собой.       — Да направит меня Отец Понимания, — неожиданно ровно и спокойно произнес Хэйтем.       Шэй вздрогнул, ему на миг показалось, что возлюбленный потянулся к пистолету, но нет. Хэйтем не стал стрелять в Коннора или... в себя. Он просто стянул с руки тамплиерский перстень, бросил его и впечатал каблуком в землю.       Коннор дернулся, покачнулся...       — Отец? Отец, что... Почему?..       — Потому что, — так же твердо отчеканил Хэйтем. — Потому что тебя нужно было убить! Так поступил бы не только великий магистр, но и любой тамплиер. Уходи, Коннор. Я отпускаю тебя. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.       Шэй хотел было вмешаться, но с трудом удерживал сознание, и с благодарностью повис на плече поддержавшего Хэйтема. Мистер Кенуэй с явным усилием подхватил его на руки — и унес. Шэй даже не успел обменяться с сыном взглядами. А потом понял, что оба они — и возлюбленный, и сын — живы, и милостивое забытье приняло его в свои объятия.                            17 сентября 1781, Нью-Йорк, Кенуэй-холл, 4.38 a.m.              Шэй открыл глаза, и, увидев очертания спальни Кенуэй-холла, облегченно перевел дух. На стене привычно и даже уютно тикали часы, и Шэй перевел взгляд на циферблат. Обострившимся за последние пару лет зрением он разглядел положение стрелок и осознал, что сейчас глубокая ночь... Или очень раннее утро.       Хэйтем сидел в кресле около кровати и спал, запрокинув голову. Ему, очевидно, было неудобно, поэтому он слегка похрапывал.       — Хэйтем, — позвал Шэй и пошевелился.       Бок болел, но боль была терпимой. Грудь и живот обхватывали тугие бинты, и мистер Кормак машинально ощупал себя. Бинты были сухими.       Мистер Кенуэй дернулся, всхрапнул и резко сел, как будто не спал. Вот только взгляд был рассеянным и расфокусированным.       Шэй разглядывал лицо любовника, и даже в слабом свете свечи — вернее, огарка — было видно, что Хэйтем выглядит плохо. На все свои пятьдесят пять. Уголки губ опустились, глаза поблескивали из темных впадин.       — Как ты? — спросил Шэй.       Это было самым важным сейчас.       — Я? — голос Хэйтема прозвучал хрипло со сна. — Ты спрашиваешь про меня? Сам скрыл от меня ранение, а теперь спрашиваешь, как я?       — Не самое страшное ранение, — отмахнулся мистер Кормак. — Что ты наделал?.. Я помню, как ты... Твое кольцо... Ты отпустил Коннора... Ты решил уйти? Отречься? Это было... страшно.       — А вот доктор не считает, что ранение не страшное, — заметил Хэйтем. — Он сказал, что еще пара часов — и ты мог скончаться от потери крови. И сейчас тебе показана диета.       — Опять, — простонал Шэй, но мотнул головой и не позволил себе отвлекаться от заданного курса. — Впрочем, плевать. Как ты?       — Я? — Хэйтем склонился над ним и слабо улыбнулся. — Я рад, что ты пришел в себя. А если ты о том, что я принял решение уйти из Ордена... Это было единственным возможным решением. Да, мне сейчас... тяжело. Но когда я был уверен, что ты погиб в битве на Гудзоне... Тогда мне было тяжелей. У меня не так уж много привязанностей. Орден для меня... был... Но ты важнее. Тебе нужно лежать. Я принесу ужин.       — К черту ужин, — Шэй схватил его за руку. — Так ты действительно..?       — Да, я больше не магистр, Шэй, — Хэйтем склонился, поправляя подушку — вроде бы заботливо и ласково, и только болезненный взгляд выдавал его истинные переживания. — Я начал разбирать бумаги. Магистром станет Чарльз. Я уже отправил ему приглашение на завтра и надеюсь к тому времени подготовить к передаче основные дела.       — А... я? — растерянно уточнил мистер Кормак.       — Решишь, когда сможешь подняться с постели, — пожал плечами Хэйтем и отвернулся. — И я... благодарен тебе. Если бы не твое вмешательство, я поступил бы иначе.       Шэй не стал даже спрашивать. Не теперь.       — Ложись, — предложил мистер Кормак и, сжав зубы, подвинулся.       — Тебе нужно поесть, — возразил мистер Кенуэй.       — Сельдерея? — скривился Шэй. — Утром успеется. Я не спешу жевать безвкусные тряпки, не настолько я голоден.       Неожиданно Хэйтем усмехнулся:       — Уверен, диета тебе понравится. Доктор сказал, что важных органов не задето, а мягкие ткани быстро прихватятся. Но тебе нужно восстанавливать потерянную кровь, а это значит, что кормить тебя нужно соответственно: мясо, желательно с кровью, и всякую животную требуху: печень, сердце, легкие.       — О, — Шэй оживился. — Это мне больше нравится. Но ты все-таки ложись. До утра не так уж долго осталось.       Хэйтем посомневался, но встал с кресла, стянул халат и скользнул под одеяло. Шэй жестом позвал его на правое плечо, и любовник осторожно прикатился под бок.       Шэй чувствовал его тепло через рубашку, а потом ощутил и прикосновение непривычно небритой щеки к плечу. Щетина щекотно кололась, но мистер Кормак стоически выдержал. Правда, заснуть сразу не дал, потому что у него еще были несколько вопросов, задать которые следовало сейчас. Не только телесным ранам надо «прихватиться», к душевным это тоже относится.       — Что было потом?       Хэйтем тяжело вздохнул, но ответил:       — Подробностей я не знаю. Коннор, видимо, как-то подал сигнал своим кораблям — и те перестали стрелять. Я к тому моменту как раз вынес тебя из форта и принес на «Морриган». Твой старпом очень грязно ругался, но отвел корабль в сторону Гудзона, чтобы не проходить мимо Манхэттена. Когда я устроил тебя в каюте и вышел, чтобы оценить ситуацию, корабли де Грасса в полном составе удирали из залива, а настоящие британские корабли даже не отошли от Нью-Йорка. Уже ближе к полуночи мне доложили... Мистер Тёрнер доложил... Что британцы сочли это ловушкой.       — Теперь это не так уж важно, — вздохнул Шэй. — Тарлтон убит, британцы легко захватят форт обратно.       — Боюсь, им не до Сент-Джордж, — Хэйтем мотнул головой. — У них сейчас есть куда более важные цели.       Огарок свечи вспыхнул — и погас. Комната погрузилась в темноту, и Шэй, глядя в потолок, на котором едва виднелся отблеск неясной осенней зари, счел нужным сказать:       — Я покину Орден вместе с тобой. Завтра передам перстень Чарльзу. Его мне в свое время отдал мистер Монро, и я немало послужил Ордену. Пусть теперь он достанется тому, кто сделает не меньше.       Хэйтем приподнял голову и напряженно проговорил:       — Ты уверен? В конце концов, Коннор...       — Наш сын, — закончил за него Шэй. — Мы воспитали его вместе. И потом, верность — не в перстне и даже не в клятве. Я и завтра не отрекусь от того, что обещал тебе и Ордену. Просто... Буду чуть более свободен.       — Спасибо, — едва слышно произнес Хэйтем, укладываясь обратно.       — За то, что поддержал? — улыбнулся Шэй.       — За то, что веришь, что это не конец, — мистер Кенуэй вздохнул и продолжил горько. — Мне казалось, что сегодня я потерял всё. Дело, которому посвятил жизнь. Сына, ради которого поступался многим. Честь, уважение к себе, доверие соратников — тех, кто в отличие от меня, смогли поступиться личным. Когда врач тебя осматривал и перевязывал, я... Думал, что если потеряю еще и тебя, то лучше бы мне было подставиться под клинок Коннора.       — Еще чего, — буркнул Шэй. — На несколько минут оставить нельзя.       Хэйтем, как ни странно, не возразил. Шэй почувствовал, как любовник нащупал его ладонь, и не стал ничего говорить. Хэйтему нужно выспаться. Да и самому не мешает. Сон лечит не только душевные, но и телесные раны.