Дело всей жизни

      Шэй опасливо покосился на свет в окнах дома и просочился сквозь створ ворот без скрипа, без шороха. Мистер Галлиани не сразу увидел, что происходит что-то, а когда кинулся через заснеженный газон, Шэй успел приложить палец к губам в знаке молчания. Руджеро уже открыл было рот, чтобы разразиться бранью, но вместо этого непривычно тихо пробормотал:       — Я вас не видел, сэр.       Шэй только молча опустил ресницы. Он кивнул мерзнущим охранникам и получил ответные хмурые кивки, а потом с сомнением глянул на входную дверь. И свернул в сторону, пройдясь по тому же газону. А едва угол дома скрыл его фигуру от света из окон, запрыгнул на заснеженную крышу подвала, а с нее забрался в окно. На первый этаж можно было и без подножки влезть, но приходилось придерживать сюртук, под которым сразу началось шевеление.       — Тихо ты, — прошипел Шэй, сильнее прижимая к себе комок под сюртуком. В ответ на это комок отозвался пронзительным мявом. Шэй даже забеспокоился — может, слишком сильно придавил? Но, похоже, нет — комку было просто неудобно.       Шэй перебрался через подоконник, внимательно огляделся и с досадой глянул под ноги. Налипший снег от тепла быстро таял, и на ковре оставались заметные следы. На звук из комнаты для гостей выглянула Энни и, оглядев одного из хозяев, осторожно уточнила:       — Мистер Кормак, это вы... издаете такие звуки? Может быть... доктора?       Шэй понял, что миссия провалена, и вздохнул. Собственно, это было почти неизбежно. Хорошо еще, что здесь оказалась Энни, а не острая на язычок Марта и не недалекая Дороти.       Шэй полез под сюртук и выудил оттуда источник звуков, отцепив от жилета мелкие острые коготки.       — Это он, — Шэй даже покрутил меховой комок, удерживаемый за шкирку. — Его нужно... Не знаю, вымыть, наверное? И обработать от паразитов.       — Чем? — экономка едва заметно усмехнулась. — Мышьяком?       — Нет, от этого он сдохнет, — сосредоточенно заявил Шэй, не сразу сообразив, что над ним попросту издеваются. — Энни, сделайте так, чтобы мистер Кенуэй не вышвырнул нас обоих. На Рождество это будет не слишком хороший подарок.       Мисс Энни взяла себя в руки и подхватила котенка под передние лапы. Тот немедленно зашипел и потянулся растопыренными когтями к кружевам на переднике. Энни осмотрела его внимательней и пришла к выводу:       — По виду — домашний. Вряд ли у него есть паразиты, но я вымою его настойкой полыни. И ваши вещи, в которых вы его несли, тоже. У него есть имя?       — Нет, — отозвался Шэй. — Пусть Хэйтем сам назовет. Мальчишка, что мне его продал, не особо заморачивался с именами. Всех звал «мью-мью».       Энни слегка приподняла брови и обратилась к котенку:       — Ну что, мью-мью, идем купаться? Мистер Кормак, комнату для вашего гостя я почти подготовила. Закончу, когда вымою. А... Кстати, а куда мне его девать потом?       Об этом Шэй не думал, а потому помедлил с ответом, но быстро нашел решение:       — А вот сюда и принесите. В гостевую.       Лицо Энни немедленно отразило сомнения:       — А если он... наведет беспорядок? Или, того хуже, не найдет, куда облегчиться?       — Ничего, — жизнерадостно отмахнулся Шэй. — Чарльзу не привыкать, око за око.       — Справедливо, — согласилась экономка, которая втайне от Хэйтема отмывала шкаф после визита Чарльза и «пуговок». — Не беспокойтесь, я все сделаю. Мистер Кенуэй в гостиной. И, кажется, в хорошем расположении духа.       — Спасибо, — с признательностью выдохнул Шэй.       И впрямь, добрые вести.       Однако прежде, чем отправиться к любовнику, следовало избавиться от улик: от сюртука, на котором вполне могла остаться кошачья шерсть, и от жилета, на котором точно остались зацепки. Так что в гостиную мистер Кормак отправился уже в рубахе и домашних туфлях.       Хэйтема он застал за мольбертом. Любовник стоял, расправив плечи, и скептически оглядывал творение рук своих. Неоконченное творение — Шэй едва ли что-то понимал в хаотичном наброске. Зато сразу было видно, к чему Хэйтем стремится — за мольбертом, на задрапированной шелком тумбочке стоял кувшин и лежали в миске яблоки.       Шэй мог поклясться, что мистер Кенуэй его заметил, однако продолжал стоять так же. И, только вдоволь наглядевшись, опустил палитру и повернулся:       — Где тебя носило? — он слегка улыбнулся.       — Прогулялся немного, — независимо откликнулся Шэй. — На улице настоящий рождественский мороз! Снега нападало. Прошелся, проветрил голову.       — Что-то тут не так... — протянул Хэйтем в ответ. — Ты вернулся — и даже переоделся, хотя обычно норовишь натоптать грязными сапогами.       Шэй невольно отметил непривычную пока деталь — на носу Хэйтема блеснули очки. Изящная вещь тонкой работы... стоимостью с хорошую пушку.       Мистер Кенуэй опустил очки на самый кончик носа и внимательно оглядел возлюбленного.       — Что-то все-таки не так, — заключил он.       — Все в порядке, — заверил Шэй и, пройдясь по ковру, нахально стащил из миски яблоко. И со вкусом откусил.       Яблоко было не слишком сочным. Сохранить яблоки в свежем виде можно было только на леднике, а от этого вкусовые качества сильно страдали. Хэйтем немедленно вскинулся и раздраженно произнес:       — Шэй! Это не еда, а реквизит! Я здесь битый час бьюсь над композицией... для чего? Чтобы ты ее умял?       Шэй даже жевать перестал, а потом сокрушенно оглядел надкушенное яблоко и устроил его обратно в миске — обгрызенным боком взад.       — Так ничего? — прочавкал он.       — Сойдет, — бросил Хэйтем и повернулся обратно к мольберту.       Мистер Кормак немного подумал и решился спросить:       — Этот сопляк, твой учитель рисования, что сюда таскается, он... ну... Что-нибудь умное вообще подсказал?       — Не сопляк, а уважаемый член Американской академии искусств и наук, — тяжело вздохнул мистер Кенуэй. — Мистер Стюарт.*       — Вот как, — Шэй изумленно вскинул бровь. — А у нас уже и академия есть такая? Когда успели?       — Год назад, — Хэйтем усмехнулся и снова опустил палитру.       — Да? А мне казалось, у нас тут война и вообще... — Шэй сделал рукой неопределенный жест в воздухе.       — Ну чем-то же Конгрессу нужно было заниматься? — возразил Хэйтем. — Не вооружением же и не финансами. Это, вероятно, слишком прозаично, поэтому приятели Коннора — мистер Хэнкок и мистер Адамс — организовали академию. После этого мистер Хэнкок вернулся в Массачусетс, где не сумел обеспечить минимальных поставок говядины; а мистер Адамс благополучно отправился в Гаагу, где своими речами склонил Вильгельма Оранского к помощи американским колониям, за что Вильгельм немедленно поплатился войной с Британией... Тебе точно все это интересно?       — А я смотрю, Коннор везде поспел, — одобрительно хмыкнул Шэй.       — У Коннора из искусств — только наскальная живопись, — парировал Хэйтем. — А из наук — навигация и мастерское умение влипать в неприятности. Кого-то мне это напоминает...       — Я умею рисовать капусту! — немедленно запротестовал Шэй. — И еще карету... Меня отец в детстве учил.       — А твой отец умел рисовать? — Хэйтем выглядел несколько сбитым с толку.       — Нет, — объяснил Шэй. — Он тоже умел рисовать только капусту и карету. Его кто-то другой научил, не знаю, кто.       — А Коннор умеет?       Шэй опустил веки и вздохнул:       — Умеет. Я учил его всему, что знал сам.       Мистер Кенуэй покачал головой, но все еще выглядел удивленным. И даже не спросил, как так вышло, что сын ни разу ему не похвастался приобретенными навыками. Шэй и сам не знал, почему. Наверное, потому, что это было одним из тех секретов, которые оставались очень личными — пока их место не заняли другие, куда более опасные.       — Мистер Стюарт тоже старается, — вернулся к изначальной теме Хэйтем, преодолев замешательство. — Поначалу нам было сложно найти общий язык. Он проинспектировал мои умения и убедился в том, что из академических знаний у меня — только умение держать карандаш и кисть. Мне больше интересен портрет, однако мистер Стюарт безжалостно указал мне на то, что умение строить композицию больше развивает натюрморт, и... вот, — Хэйтем тяжело вздохнул, поправил пока еще непривычные ему очки и указал на холст. — Это действительно непросто.       — Все у тебя получится, — убежденно заявил Шэй. — Может, ты не откажешься ненадолго отвлечься от работы и отдохнуть?       Мистер Кормак искренне полагал, что любовника стоит привести в самое лучшее расположение духа — любыми способами. Однако мистер Кенуэй отказал — кивнул на тумбочку с «натюрмортом» и довольно хмуро проговорил:       — Мне придется поспешить. Если не зарисовать сегодня...       — Яблоки? — догадался Шэй. — Да что с ними будет за день? До завтра не сгниют.       — Не сгниют, — подтвердил Хэйтем и печально вздохнул. — Но потускнеют и перестанут блестеть. А мне нужно поймать игру бликов, черт бы их побрал.       Шэй с сомнением поглядел на яблоки. Бочки розовато-желтые, блестящие... Аппетитные. Но никаких бликов мистер Кормак не узрел.       Однако мешать Шэй больше не стал. Подтянул кресло поближе и устроился позади Хэйтема. Они уже не раз проводили время именно так — Хэйтем рисовал, старательно выполняя задания учителя, а Шэй наблюдал, дремал или листал газеты. Шэя вообще умиротворяло это занятие — следить за тем, как под ловкими руками возлюбленного холст или лист расцветают красками или штрихами. Хэйтем часто бывал собой недоволен, но Шэй не видел огрехов, не замечал того, что видел придирчивый глаз Хэйтема. Шэй просто наслаждался.       Мистер Кенуэй нанес несколько розовых и почему-то зеленых мазков, и рассеянно проговорил в пространство:       — Мистер Стюарт меня пугает, что в следующий раз это будет не кувшин, а графин. Как представлю эти блики в граненом стекле, мне заранее нехорошо.       — Так налей в графин виски, — посоветовал Шэй. — Или лучше ром. На темном будет ярче видно.       — А это... мысль, — задумчиво пробормотал мистер Кенуэй и поверх розово-зеленого ляпнул белым.       — Ром всегда спасает, — назидательно заявил мистер Кормак и откинулся на спинку.       Хотелось закурить, но это противоречило планам.       До рождественского ужина оставалось недолго. Пара часов, может, чуть больше... А потом уже можно будет ждать Чарльза и истекать слюной на вкусные запахи. А до тех пор можно было наслаждаться покоем и — вполне вероятно — даже подремать в кресле. После холодной улицы в тепле разморило и клонило в сон.       Но сбыться планам было не суждено. В доме раздался шум, и Хэйтем вздрогнул, а потом и тихо выругался — рука сорвалась и смазала очередной штрих. Пока Хэйтем пытался подправить неудачный мазок, шум раздался громче, и вскоре в нем уже можно было различить чей-то топот — явно не одного человека — и голоса.       — Держи его! — почти под самой дверью взвизгнула Энни, но было поздно.       Шэй замер и распахнутыми глазами смотрел на то, как в гостиную, задрав тонкий хвост, длинными скачками ворвался насквозь мокрый котенок. Обычно говорят — «хвост трубой», но этот огрызок вместо хвоста больше был похож на молодую морковку. Следом в гостиную влетел мистер Галлиани и машинально подхватил котенка. За конюхом вбежала раскрасневшаяся Энни и так же машинально сделала книксен:       — Извините.       Мистер Кенуэй нарочито медленно положил палитру на подставку мольберта и с безукоризненной вежливостью произнес:       — Мистер Галлиани? Мисс Энни? Вы решили... м-м-м... завести животное? В моем доме?       — Нет, мы... — экономка осеклась. — Мы его просто мыли. Руджеро принес воды и не захотел уходить. А мью-мью...       — Это не кот, это исчадие ада! — громогласно заявил Руджеро, встряхивая шипящего зверька. — Вы не смотрите, сэр, что он такой маленький! Когда мы полили его водой... Клянусь портками Римского Папы! Я никогда не видел столько зубов и когтей!       Хэйтем так же медленно отложил кисточку и нарочито-спокойно поинтересовался:       — А зачем вы его... мыли? Неужели в качестве подарка на Рождество? Или у вас... увлечение такое?       Шэй понял, что верных слуг надо спасать, и поднялся во весь рост:       — Это я его сюда принес.       — Ну вот и забирайте, — Руджеро с почтительным поклоном плюхнул котенка в подставленные руки.       — Извините, мы его не вытерли, — ляпнула из-за его плеча Энни. — Он вырвался и ускакал.       — Ничего страшного, — Шэй прижал котенка к груди и обтер об рубашку. — Высохнет.       — Шэй, — простонал Хэйтем, уже не обращая внимания на слуг. — Зачем ты это притащил?       Дверь за Руджеро и Энни захлопнулась. Мистер Кормак плюхнулся обратно в кресло и устроил котенка на коленях. Тот еще таращился и пытался царапаться, но уже не вырывался и не орал. Шэй довытер его об штаны и поглядел на любовника вызывающе:       — Мы же собирались завести кота? Я принес. Это кот.       — Я вижу, — процедил мистер Кенуэй и вдруг осекся. — А... хм... ты уверен, что это кот? Может быть, это... леди.       — Вообще я рассматривал, — парировал Шэй. — Но ему всего пара месяцев, так что головой не поручусь. Вроде бы там что-то есть.       — Боже милосердный, — мистер Кенуэй раздраженно отвернулся от мольберта.       Шэй даже подумал, что тот собирается проверить и убедиться сам, однако в котах Хэйтем, видимо, экспертом не был, потому что даже не попытался заглянуть под мокрый куцый хвост.       — Я планировал приобрести что-то... более престижное, — Хэйтем сел в парное кресло и оглядел приемыша. — А это кто? Мью-мью?       — Его так называли, — Шэй погладил взъерошенную головенку между ушек. Котенок, казалось, несколько успокоился, оказавшись в тепле и на коленях, и не уворачивался от ласки.       — Кто называл? — немедленно вцепился в него любовник и съязвил. — Заводчик?       — Можно и так сказать, — Шэй пожал плечами и почесал кота под подбородком.       — Та-а-ак, — протянул мистер Кенуэй и потребовал. — Рассказывай, что тебя навело на мысли о диверсии. Или ты заранее все это спланировал?       Шэй подумал, что его допрашивают, словно ассасина, попавшегося живым в руки тамплиеров, и потряс головой, чтобы вытряхнуть оттуда это ощущение. И ответил честно:       — Я хотел сделать тебе подарок к Рождеству. Потащился по лавкам. Но тебе трудно что-то выбрать, потому что нужное ты покупаешь сам, а ненужное... В общем, оно тебе не нужно. И когда уже решил плюнуть на это дело, зашел в лавку за табаком.       — Я всегда говорил, что табак тебе вреден, — съязвил Хэйтем. — И что в лавке? Вместо табака торговали котятами?       — Табаком тоже торговали, — Шэй улыбнулся. — Я купил несколько унций. Не корабельного! О тебе же думал... И тут смотрю — мальчишка с корзинкой. А в корзинке — эти, пищат.       — И? — Хэйтем явно подавил ответную улыбку, наблюдая, как котенок осваивается на коленях мистера Кормака.       — Мальчишка предложил мне их купить, — закончил Шэй. — Хотя бы одного.       — Купить, вот как? — Хэйтем оглядел серо-полосатое мокрое создание, которое пока выглядело весьма жалко. — По-моему, таких бесплатно можно на любой улице Нью-Йорка найти.       — Все-таки не таких, — Шэй опустил голову и заглянул в изумрудно-зеленые глаза. — Эй, скажешь, нет? Он чистый, домашний. Я отдал за него пять пенсов.       — Выгодная сделка, — хмыкнул Хэйтем. — А почему именно он? Если их было много?       — Не много, — пояснил Шэй. — Всего три. Но у одного по лицу точно было видно, что девчонка, а ты вроде кошку не хотел. Еще у одного был розовый нос и пятна. Тебе бы не понравилось, они такие... неаккуратные. А этот, — Шэй погладил тощую спинку с проступающими позвонками, — мне сказали, приносит счастье в любви.       — Что? — Хэйтем, склонившийся и с интересом наблюдающий за котом, вдруг распрямился. — Что за чепуха?       — Так сказал мальчишка, — посмеиваясь, объяснил Шэй. — Говорил, «необычайно выгодная сделка, сэр!». Молодец парень, я сам таким в детстве был, хоть котятами торговать и не доводилось. Девочка вроде как должна приносить здоровье, но мы с тобой и так пока ничего себе. Пятнистый должен приносить деньги, но их у нас хватает.       — А любви тебе, значит, не хватает? — Хэйтем уже откровенно смеялся.       — Да я бы и сейчас от любви не отказался, — улыбнулся Шэй.       — Нет уж, — мистер Кенуэй оглядел «нового члена семьи» и поморщился. — Боже, Шэй, стоит тебе только позволить — и ты уже тащишь в дом... Впрочем, ладно. Надеюсь, котенок чист и здоров. Теперь изволь разбираться с ним сам. Его не только вымыть надо, но неплохо бы еще и покормить. Предупреждаю, в нашей кровати он спать не будет. Если ты хочешь оставить это здесь, ему нужно постелить какой-нибудь... коврик в гостиной.       — Он же еще маленький, — вступился Шэй. — В гостиной ему будет холодно.       — Тогда подумай о грелке, — безапелляционным тоном отозвался мистер Кенуэй.       Шэй почесал присмиревшего котенка за ухом. Ничего, скоро тот поймет, что мистер Кенуэй вовсе не так ужасен, как это кажется на первый взгляд.                     Когда брякнула медная плашка на двери, часы показывали половину одиннадцатого, и Хэйтем от мольберта отвлекся. На столе уже стояли приборы и самые нетребовательные ко времени и температуре закуски: орехи, апельсины, имбирное печенье, — но остальных блюд еще не было, ими только умопомрачительно вкусно пахло.       Шэй поднялся и аккуратно переложил котенка в кресло, но тот спокойно сидеть не возжелал и подошел к краю. Правда, спрыгнуть сразу не решился.       Мистер Кенуэй задумчиво его оглядел и озабоченно произнес:       — Если Чарльз привел свою свору, кота придется где-то спрятать, «пуговки» его замучают.       — Лая не слышно, — прислушался Шэй.       На холсте уже вполне очевидно можно было разобрать такую же тарелку с яблоками, какая стояла «вживую», но становилось очевидно, что закончить работу сегодня Хэйтем не успеет. Впрочем, нарисованные яблоки, на взгляд Шэя, тоже блестели боками, хотя и выглядели как-то... бледнее своих объемных собратьев.       Встречать гостя в холле вышли вместе и успели заметить, как мистер Ли отряхивается от налипшего снега — видно, за окном опять мело, но ни Хэйтем, ни Шэй этого не заметили. За окнами было темно, ветер выл в трубах всю ночь и день, а в комнате было уютно и натоплено.       — С Рождеством, — весело бросил Чарльз, завидев хозяев. — Ну и погодка!       — С Рождеством, — откликнулся Хэйтем и не удержался. — Ты что, без собак?       — Решил сделать вам подарок, — заулыбался Чарльз. — Но рассчитываю на ответный — хороший кусок мяса с собой, чтобы пуговки не обижались, что я бросил их на праздник.       — Обязательно, — Энни, подхватившая плащ гостя и его шляпу, улыбнулась. — Всем хватит.       — Я почти очарован вами, мисс, — добродушно улыбнулся Чарльз.       Хэйтем воздел очи горе и решительным жестом пригласил друга в гостиную, а когда все трое оказались за полуприкрытой дверью, не мог не сказать:       — У тебя повадки старого ловеласа, Чарльз. Позволю себе заметить, что сердце Энни несвободно.       — А я кто? — хмыкнул мистер Ли. — Это прекрасно, что у такой хозяйственной женщины есть отрада для души. Но она предложила кусок мяса пуговкам, и мое сердце дрогнуло. А... А это что?!       Шэй повернулся и проследил за взглядом. Котенок, оказавшись предоставленным самому себе, конечно, в кресле сидеть не захотел. Слез на пол и теперь невероятно деловито исследовал новую территорию. Точнее, крался по ковру на полусогнутых лапах, напряженно вытянув хвост.       — Это... Это кот, — запнулся Хэйтем, но быстро обрел уверенность. — Будет точнее, если я скажу, что это подарок от Шэя мне на Рождество.       — Вот как, значит? — Чарльз усмехнулся. — Молодец, Кормак, сэкономил. Ишь, крадется! На ассасина похож.       — А есть что-то, — фыркнул Шэй, оглядев котенка. — Только капюшона не хватает. И опыта держаться в тени.       — Ничего, это он быстро освоит, — «успокоил» его Хэйтем. — Скоро будет и держаться в тени, и атаковать с воздуха, и еще чему только ни научится.       — Ну, правильно, — рассудительно согласился Чарльз. — Одного ассасина вы уже вырастили, не можете теперь, наверное, иначе.       — Не болтай ерунды, — фыркнул Хэйтем, и уголки его губ слегка подрагивали в скрытой улыбке. — Шэй, напоминаю: есть кот должен на кухне, а спать — здесь. Не смей кормить его со стола.       Шэй согласно кивнул, но обещаний на всякий случай давать не стал. Чтобы никто на слове не поймал.       За дверью уже послышались голоса горничных, и Хэйтем вспомнил о роли хозяина дома.       — Садитесь, — махнул он рукой. — Сейчас принесут напитки и закуски, а индейка поспеет немного попозже, где-то через полчаса.       Марта и Дороти, смеясь и перебрасываясь шутками, притащили по целому подносу и шустро начали расставлять все это добро по столу. Мистер Ли хлопнул себя по лбу и выставил на край стола две бутылки — рома и шабли. И несколько неловко пояснил:       — Теплые. У сердца нес.       — Ничего, льда хватает, — прощебетала Марта и заинтересованно стрельнула глазами — юной ее уже было не назвать, но она все еще была не замужем.       Но в отличие от Энни, ей Чарльз комплиментов рассыпать не стал — видно, догадывался, что это опасно.       Шэй устроился по правую руку от Хэйтема, удовлетворенно кивнул, когда Дороти наполнила его бокал, и хищно оглядел стол. От вкусных запахов в животе уже давно пели киты, и сейчас хотелось сожрать все и сразу.       Мистер Ли отдал должное ветчине — причем ел жареную с сырой, как бутерброд. Шэй избрал обещанные устрицы. Во-первых, хотелось; во-вторых, лед под ними быстро растает, и вкус будет уже не тот. К устрицам шел соус с лимоном и имбирем. На вкус Шэя, этот соус даже рядом не варился с тем, красным, с южных островов, но туземцы раскрывать секретов не желали.       Самому мистеру Кенуэю предоставили сырную тарелку, от которой мистер Кормак благоразумно держался подальше. Хэйтем еще три недели назад торжественно пообещал, что носками и мертвецами вонять не будет, но Шэй все равно не спешил ознакомиться с богатствами вкуса и аромата.       Однако сейчас пахло как будто бы неплохо. Резковато, конечно, но зато не тухлятиной. Шэй попытался разнюхать что-то в мешанине запахов и пришел к выводу, что пахнет грибами, сливками, орехами, известняком... и даже, кажется, сыром!       — Желаешь? — Хэйтем заметил его интерес и предложил деревянную шпажку с насаженным на нее ломтиком чего-то насыщенно-оранжевого цвета.       — Нет, спасибо, — вежливо отозвался Шэй и полюбопытствовал. — А что это? Похоже на глину.       — Чеддер, — коротко бросил Хэйтем. — Как раз его купить нетрудно, пока здесь хватает британского снабжения. Французский камамбер достать было трудней.       — Чеддер и камамбер я видал и даже ел, — вдруг заметил Чарльз. — А вон то, плесневелое — это что? Рокфор?       — У рокфора голубоватая плесень, — осуждающе глянул на него мистер Кенуэй. — А то, на что ты указываешь, это всего лишь зеленые листья, которые добавляют в молоко перед закваской. Сорт называется «дерби», а зелень — шалфей и шпинат.       Шэй припомнил, как был вынужден после ранения питаться травой, и не удержался:       — Я думал, это добровольно никто не ест.       — Благородный сыр с богатой историей, — поддел его любовник. — Его изобрели в английском графстве Дербишир...       — Точно, как наш Дербишир, — перебил его Шэй. — С прозеленью и воняет.       — Да не так уж и воняет... — пробормотал Чарльз. — Помнится, когда я еще жил в Честере, была у меня одна фифа... Зонтики, туфельки, бла-а-агородные сыры. Я раз к ней в гости пришел, а потом прочихаться не мог — от сыров и духов. Тогда-то молодой был, крепкий... Сейчас бы, наверное, и вовсе копыта откинул.       Шэй искоса глянул на Хэйтема и ляпнул:       — А я ничего, живой пока.       — А я тебе и не «фифа», — парировал Хэйтем. — Шэй, иногда лучше молчать, будешь казаться приличным человеком.       Шэй предпочел не развивать тему и действительно отдал должное устрицам. Раскрыл раковину, капнул на моллюска лимонным соком и, жмурясь от удовольствия, разжевал. Чарльз ухмыльнулся:       — Кто бы говорил. Хуже благородных сыров только эти... склизкие. И, кажется, еще живые, да?       — Да, — Шэй кивнул и облизнулся. — То есть на блюде живые, потом уже нет.       — Само собой, — критически бросил Хэйтем. — Чарльз, вроде бы из нас всех англичанин с родословной — именно ты, так почему же у тебя самый лучший деликатес — это безбожно сожженный кусок мяса?       — Потому что крови мне и в жизни хватило, — хмыкнул друг в ответ. — А мясо должно быть готовым, это я пуговок сырым кормлю.       Он демонстративно вскинул голову, промокнул губы салфеткой и переключился на тартинки с икрой. И, даже не прожевав, указал подбородком на мольберт:       — Лучше расскажи, как у тебя продвигаются рисовальные труды. Вижу, делаешь успехи?       — Относительно, — осторожно откликнулся Хэйтем, придирчиво оглядев незаконченный натюрморт. — Мне не нравятся результаты, но я достаточно терпелив, чтобы понимать, что умение не приходит за пару месяцев. Это долгий и кропотливый труд.       — Ничего себе, не приходит, — Чарльз явно удивился. — Это же настоящая картина, только недорисованная. Как по мне — ты уже художник. Шэй тоже, поди, разве что что-то непристойное изобразит.       — Ты слишком высокого обо мне мнения, — фыркнул Шэй. — Даже если я захочу изобразить что-то неприличное, далеко не факт, что зрители поймут, что это. Зато я умею рисовать капусту.       — Помнится, звал я одну красавицу на этюды, когда еще в колледже учился, — мечтательно протянул Чарльз. — Но ничего не вышло, потому что она захотела посмотреть, что я нарисовал. В общем... глупо получилось.       — Неужели ты попытался изобразить ее? — заинтересовался Хэйтем.       — Э-э-э... Нет, — мистер Ли усмехнулся в усы. — Мы рисовали один и тот же пруд, но у нее на холсте была блестящая водная гладь и премилые кувшинки, а у меня грязюка какая-то получилась. Она так хохотала, что я с ней больше дел иметь не захотел. И назло познакомился с ее подружкой... С Ханной.       Как мистер Ли ни старался, все равно было видно, что воспоминание его опечалило. Хэйтем немедленно бросился его отвлекать, вовлекая в разговор об искусстве, а Шэй, убедившись в том, что любовник занят, стянул со стола кусок ветчины и опустил руку под стол. Пришлось довольно долго ждать, пока котенок, дрейфующий по комнате, сообразит, что к чему, но через полминуты Шэй почувствовал, что ветчину из руки просто вырвали. Под столом раздалось шуршание и чавканье.       Мистер Кормак тревожно глянул на любовника, но тот и сам увлекся разговором. Самое время было стянуть еще кусок — и Шэй моментом воспользовался. Зверюга под стулом так неистово схватила еду, что укусила за палец. Мистер Кормак наклонился как можно более непринужденно и шлепнул нахальную мордочку, чтобы не смел кусаться.       И следующий кусок выдал только через пару минут — на свой страх и риск, между прочим, поскольку разговор Хэйтема и Чарльза быстро себя исчерпал. Мистер Ли очевидно не выдерживал конкуренции, и сказать ему было нечего.       Тем временем обещанные полчаса, очевидно, минули, поскольку в дверь протиснулась раскрасневшаяся Энни с подносом. Она уже была в нарядном платье, а на груди поблескивала нитка жемчуга — подарок мистера Галлиани. На подносе исходила паром и волшебным ароматом индейка. Этот запах мгновенно заглушил и чеддер, и камамбер.       — Господа, — оживленно перебила Энни. — Позвольте немного места на столе.       Хэйтем поспешно сдвинул свою тарелку с сырами, и экономка с легким трудом устроила блюдо и соусник по центру.       — Спасибо, — с признательностью обратился к ней мистер Кенуэй. — Наши поздравления и вам, и мистеру Галлиани.       — Я передам, — улыбнулась та. — И вас со светлым праздником. Дежурит сегодня Марта, так что звонком вы призовете ее.       Она удалилась столь легкой походкой, что Шэй почти залюбовался. Удивительно, как влюбленность украшает тех, кому от природы не досталось безупречной красоты...       Хэйтем на правах хозяина дома разрезал фаршированную яблоками и апельсином индейку. Шэй, получив свой кусок, порадовался, что не слишком налегал на устриц. Белое мясо просто таяло во рту, и Шэй сразу обжег язык, но ему хватило опыта промолчать, чтобы не получить отповедь. Наконец, когда на тарелке осталось меньше половины, Шэй откинулся на стуле. Хотелось оставить место для пирога, а еще попробовать тартинок с икрой, пока Чарльз не оставил от них одни воспоминания. Впрочем, сейчас мистер Ли всецело был занят птицей, а за столом было тихо, только приборы позвякивали.       Шэй убедился, что мистер Кенуэй не поднимает взгляд от ужина, и опустил под стол все, что оставалось на тарелке. Под столом немедленно раздалось звериное урчание, а мистер Кормак демонстративно отер руки салфеткой.       Очень вовремя. Хэйтем тоже закончил с главным блюдом, точно так же вытер руки и пригубил бокал с вином. У Чарльза времени ушло больше — он приводил в порядок усы.       Хэйтем глянул на часы и произнес:       — Почти полночь. Чарльз, тебе налить? Традиция обязывает поднять бокалы в рождественскую ночь.       — Я и без традиции не против выпить, — заверил его мистер Ли.       Шэй молча подвинул свой бокал.       Но выпить за светлый праздник не довелось. Дверь неслышно распахнулась, и Шэй, мигом повернувшись, узнал знакомую фигуру.       Рука Хэйтема с бокалом дрогнула, и он почти обреченно проговорил:       — Мисс Картер... это переходит всякие границы. Добрый вечер.       — Добрый вечер, мистер Кенуэй, — девушка вздохнула и поправила на голове капюшон. — Я тоже не мечтала встретить Рождество в доме тамплиеров, но немного задержалась в дороге, и у меня не осталось выбора. Меня ждут в другом месте. Давайте закончим наше дело поскорее.       — И что же у вас за дело к нам? — Хэйтем встал и поглядел на гостью сверху вниз. — Вы что, убить меня пришли? И потом, прежде чем решать с вами некие дела, я желаю знать, как вы сюда попали. У двери охрана, в доме вас должна была встретить горничная. Только не говорите, что мне в рождественскую ночь придется убирать тела.       Мисс Картер запрокинула голову, чтобы смотреть ему в лицо:       — Мастер Коннор говорил, что я могу прийти открыто. Я и пришла. Собиралась просто передать письмо для вас. Перелезла через забор, думала отдать вашим охранникам, но у дверей никого не было. И молоточка у двери не было. Тогда я постучала во входную дверь. Потом заглянула, позвала, но меня так никто и не встретил. А мне ведь неплохо бы поторопиться... И я решила, что раз вы больше не магистр Ордена, то я могу зайти. Вы ведь не станете меня за это убивать?       — Он не станет, а вот я могу, — вдруг хмыкнул Чарльз.       Мисс Картер вздрогнула и перевела взгляд вниз, на гостя.       — О-о... — изумленно протянула Добби. — Добрый вечер, магистр Ли.       Шэй вздохнул. Сцена, развернувшаяся в Кенуэй-холле, была достойна полотна.       — Мисс Картер, — тяжело вздохнул Хэйтем. — Я тоже поздравляю вас с Рождеством, но... Вы вроде как хотели передать письмо?       — Да, — девушка закопалась в поясной сумке и вытащила оттуда сложенное послание. — Это от мастера Коннора. Я мчалась в Нью-Йорк во весь опор, но такие заносы!.. Дорогу совсем замело. Я думала, что буду к обеду, на худой конец — к ужину, но добралась только сейчас. Возьмите, пожалуйста.       Хэйтем принял письмо в руки, но не открыл, а остановил девушку, которая уже явно собралась уходить.       — Постойте, мисс! Вы ведь были в Дэвенпорте? Как... Как там Коннор?       — Отлично, — Добби, собираясь уходить, снова поглубже натянула капюшон, но было видно, что она улыбается. — Не беспокойтесь, мистер Кенуэй. Коннор хотел отметить Рождество с семьей и сейчас, наверное, сидит за столом. Мне тоже хочется. Я пойду?       — Идите, — Хэйтем вздохнул. — С праздником вас, мисс. Уходя, захлопните, пожалуйста, дверь. И знайте, что больше вы так просто сюда не зайдете.       — Я знаю, — раздалось из-под капюшона. — В прошлый раз вы в меня выстрелили.       Она покинула комнату так же неслышно, как пришла, и Хэйтем задумчиво произнес в никуда:       — Я этого так не оставлю. Ассасины заходят через входную дверь, а дом даже не пытаются защитить. Да что ассасины! Любой нетрезвый жулик мог заглянуть и творить что душе угодно.       — Прочти письмо, — нетерпеливо потребовал Шэй.       Чарльз вдруг крепко выругался и залпом осушил бокал с вином.       — Я думал, эта пигалица меня убивать пришла, — буркнул он. — Я — не вы, к таким визитам не привычен.       Мистер Кенуэй поддел одним из ножей печать и рассеянно бросил:       — В этом доме тебя не убьют. Разве что я сам, если Генрих еще раз оставит здесь свой «автограф».       — Я понял, где можно скрываться от ассасинов, — хмыкнул Чарльз и осведомился: — Ну что? Что там ваш пишет?       Хэйтем сначала поспешно пробежал глазами по строчкам, потом начал читать более внимательно, а закончив, слегка улыбнулся, передал бумагу Шэю и извинился перед другом:       — Еще пару минут, Чарльз. Я сейчас спущусь и поставлю кого-нибудь у дверей, а все остальное потом.       Шэй нетерпеливо уставился на листок, покрытый ровными строчками. Чтобы мистер Ли не чувствовал себя брошенным, мистер Кормак подвинул к нему бутылку с вином и вчитался.       «Отец, Шэй! Я пишу это в спешке, Добби собралась уезжать. У нас все хорошо. Анэдэхи совсем оправилась. Патрик и Дженнифер быстро растут. Кажется, они начали меня узнавать. Патрик много наблюдает и разглядывает свои руки, а Дженнифер и минуты спокойно не лежит. А еще, когда они спят, смешно высовывают язычки — совсем как Лежащий Поперек. Кстати, Лежащий Поперек теперь спит с ними, как будто охраняет. Кэтрин должна разрешиться совсем скоро, и мы этого ждем, потому что дети хотят есть часто и много, а Анэдэхи столько не может. В доме Раксота идет ремонт, и это напоминает мне, как ремонтировали «Аквилу». От дома остались только стены и подвал — его я вообще трогать не стал. А еще недавно во Францию уехал Жильбер — семнадцатого числа он отправился в Бостон, чтобы сесть на корабль. Мы хорошо простились, он обещал вернуться, но расставание все равно вышло грустным. Шэй, прошу тебя, отдай мистеру Галлиани золотой соверен и передай, что он был прав, гад. Он поймет. Обещаю, верну, когда смогу. С надеждой на скорую встречу с вами обоими, Коннор».       — Опять о чем-то поспорили, — пробормотал Шэй вслух. И вскинулся: — Да ничего особенного не пишет, Чарльз. Больше о семье. Тебе, может, будет интересно, что Лафайет убрался во Францию.       — Это я уже знаю, — отмахнулся Чарльз. — Восемнадцатого с триумфом отбыл из Бостона. А ла Люзерн и того раньше удрал. Ему тут было некомфортно — без шампанских вин и лягушачьих лапок. Мне уже хотелось ему предложить лично наловить любых жаб, этой дряни в любом болоте хватает. Знаешь, Шэй, не при Кенуэе будь сказано, но я не думал, что быть магистром — это такая головная боль.       — Понимаю, — вздохнул Шэй. — Бывали дни, когда я был вынужден Хэйтема замещать, и мне хотелось набраться уже к полудню.       — Вот и мне хочется, — угрюмо подтвердил мистер Ли. — Но нельзя. Я вообще никогда в жизни так мало не пил! Постоянно приходится думать. Да еще эти, ваши ассасины, оживились и пытаются активно действовать. Хорошо хоть, Кенуэй-младший пока семьей занят. Но скоро его мелкие подрастут — и мне заранее страшно об этом думать.       — Расслабься, — посоветовал Шэй.       — Тебе легко говорить, — буркнул Чарльз. — Колечко сдал — и свободен. А у меня долг перед Орденом. И при этом Хэйтем продолжает воду мутить, а сам вроде как уже не при делах.       — Мы поможем, если что, — искренне пообещал Шэй.       В коридоре раздались шаги, и разговор пришлось свернуть. Мистер Кенуэй вернулся с крайне недовольным видом. Настолько, что Шэй даже не рискнул спросить, что там случилось.       — Может быть, стоит попросить подать пирог? — попытался отвлечь любовника Шэй, но вышло только хуже.       — Боюсь, пирога сегодня не будет, — металлическим голосом откликнулся Хэйтем и приложился к бокалу, как будто у него в горле пересохло. А потом его прорвало. — Это просто возмутительно! Один из охранников настолько забылся, что позволил себе... гм... флиртовать с мисс Мартой, и она, проводя рождественскую ночь наедине с собой... Скажем так, позволила себе поддаться очарованию. А второй, оставшись у дверей в одиночестве, счел, что ничего не случится, если он отправится заливать «обиду» бренди. И даже молоточек с собой унес, чтобы мы не услышали, если кто-то будет стучаться! Продумал! Одного я застал уже пьяным, а второго — в постели мисс Марты. От обоих все равно не было никакого толка, поэтому мне пришлось разбудить тех, кто оставил смену вечером, и отправить их дежурить за дополнительную плату. Пожалуй, за последние пару месяцев все слишком расслабились. Больше такого не повторится.       Шэй видел, как Чарльз закатил глаза, но предпочел промолчать. Хэйтем залпом допил вино и приглушенно выдохнул:       — Прошу прощения, не будем омрачать праздник. Со всеми... последствиями я разберусь завтра.       Мистер Кормак глянул на часы и предложил:       — Может, все-таки выпьем? Рождество уже наступило.       — Пожалуй, — Хэйтем окончательно взял себя в руки.       Чарльз отсалютовал заново наполненным бокалом и явно постарался перевести тему:       — То есть про ассасинов никаких новостей?       Мистер Кенуэй покачал головой:       — Едва ли тебе будет интересно, как едят и спят мои внуки. Однако я склонен думать, что на ближайшее время Коннор нейтрализован. Зимой военные действия сильно ограничены, а с нашей стороны, по его мнению, угроз не поступало, так что он наверняка захочет задержаться в Дэвенпорте.       — А с нашей стороны угроз и не поступало, — с сомнением отозвался Чарльз. — Я даже не знаю, как подступиться ко всей этой грандиозной свалке, которая называется Конгресс.       — Мистер Рутледж? — предложил Хэйтем.       Чарльз поморщился и сделал круглые глаза, что выглядело довольно забавно. И проговорил едко:       — Вы меня, конечно, простите, господа. Возможно, я не слишком разбираюсь в тонкостях, но Эдвард вашему Коннору смерти Тарлтона не простит.       Мистер Кенуэй нахмурился, а потом обреченно пробормотал:       — Только этого не хватало.       За столом явно повеяло тайной. Шэй внимательно оглядел обоих и громогласно спросил:       — Я чего-то не знаю?       Хэйтем покачал головой и со всей возможной деликатностью пояснил:       — Вероятно, с моей стороны было ошибкой вверить мистера Тарлтона мистеру Рутледжу. Эдвард еще довольно молод, а учитывая некоторые особенности его восприятия...       Мистер Ли махнул рукой и перебил, обращаясь к Шэю:       — Все просто, Кормак. О личной жизни Рутледжа ты, полагаю, вполне осведомлен? Так вот «особенности восприятия» — это то, что наш соратник неровно дышит к мужикам старше себя. Ну, и Тарлтон ему более чем приглянулся...       Шэй изумленно приподнял бровь и ляпнул:       — Ни хрена себе... Я ж не знал.       Мистер Кенуэй с неудовольствием на него поглядел:       — Как бы то ни было, я абсолютно уверен, что мистер Тарлтон до конца остался в неведении насчет чувств мистера Рутледжа.       — Да я уж думаю, что остался, — несколько пришел в себя Шэй.       — Вашему Коннору это не поможет, — трезво заметил мистер Ли. — Рутледж до сих пор... не очень. Он это запомнит.       Хэйтем поморщился, но аргумент явно признал, потому что посоветовал:       — Займи Эдварда чем-нибудь, Чарльз. В прямом бою он Коннору не соперник. Коннор очень удивится, но убьет. И потом придет ко мне же с вопросом, что это было.       — Я и пытаюсь его чем-нибудь занять, — буркнул мистер Ли. — Но там, в Конгрессе, такая сумятица!.. Никто не знает, чего ждать от британцев, и от этого возникают теории и планы — один другого бредовее.       Шэй несколько расслабился. Мистер Кенуэй слегка улыбнулся и заговорил размеренно:       — Насколько я знаю, охота колониальной армии за мистером Арнольдом провалилась. Он уехал в Британию, не так ли?       — Да, — вздохнул Чарльз. — Мне-то, собственно, все равно, это вы Вест-Поинт защищали... Отбыл совсем недавно, восьмого декабря, вместе с женой. Как Арнольда примут в Лондоне, пока не знаю, но что-то не думаю, что хорошо. Предателей нигде не любят.       Шэй коротко усмехнулся и откинулся на стуле, и Чарльз, нахмурившись, счел нужным пояснить:       — Вот Блессингтона, например, у нас приняли хорошо. Так что разница есть.       Хэйтем, несомненно, заметил все телодвижения соратников, но разговор перевел:       — Ты, Чарльз, знаешь, что адмирал де Грасс со своей флотилией отправился на юг.       — Конечно, — мистер Ли напряженно вскинулся.       Он всегда так себя вел — как старательный ученик, когда Хэйтем брался что-то объяснять.       — И, разумеется, понимаешь, за что теперь пойдет война, — продолжал Хэйтем с едва уловимой усмешкой.       — За Ямайку, полагаю, — так же напряженно отозвался Чарльз. — На нее претендуют и Франция, и Испания, а Британии одна эта Ямайка приносит денег не меньше, чем все тринадцать колоний вместе взятые.       — Конечно, — кивнул мистер Кенуэй. — Сахар в пять раз дороже табака и составляет двадцать процентов британского импорта. Но тут вступают в дело личные знакомства нашего мастера-ассасина на Юге Америки, а потому прямо на Ямайку мистер де Грасс не отправится. Он получил «направление» в Луизиану, где у Коннора есть подруга по Братству. А в Луизиане острее всего стоит вопрос рабства... Ты понимаешь, Чарльз?       Мистер Ли довольно долго соображал, после чего не слишком уверенно предположил:       — Ты думаешь, если я сумею найти возможности для того, чтобы подогреть конфликт в Луизиане, то Братство отвлечется туда? Не оставит же мистер Кенуэй-младший свою подружку?.. Удалой малый, вот что я скажу, везде у него подружки.       — Это потому, что он девчонкам никогда ничего не обещал, — брякнул Шэй.       — Это потому, что кое-кто его выучил, — бросил Хэйтем, но не позволил съехать с темы. — Сейчас Братство в Луизиане переживает подъем. Однако еще совсем недавно Мадлен де Лиль, она же мадам де Гранпре, имела там колоссальное влияние, так что пока позиции Братства довольно шатки — слишком много тамплиеров и сочувствующих. Этим можно воспользоваться, но и действовать нужно с умом.       — Ну да... — рассеянно покивал мистер Ли. — Не раздвоиться же мне? Если отвлечь вашего Коннора на помощь Луизиане, то в Нью-Йорке останется свободное поле для деятельности. Знать бы еще, как действовать! Вашингтона я почти не рассматриваю. Даже если он займет соответствующее политическое положение, то это ненадолго. Коннор упрям, как стадо козлов, и сдержит слово.       Мистер Кенуэй глубоко задумался, отодвинул тарелку с остатками индейки и подтянул ближе к себе блюдо с сырами, но не взял ни кусочка, а побарабанил пальцами по столу, что означало состояние глубочайшей задумчивости. Шэй не мешал — знал, что любовнику нужно время, чтобы все обдумать. Чарльз тоже молчал — жевал ветчину.       Наконец Хэйтем взялся за бокал и поднял осмысленный взгляд.       — Это пройденный этап, Чарльз. Мы не можем действовать идентично провалившемуся плану. Новый провалится еще быстрее, поскольку ассасины будут готовы и будут действовать так же, даже без приказа Коннора.       — А как тогда? — нахмурился мистер Ли. — Это потрясающий шанс — получить контроль над половиной мира!       — Чтобы получить контроль над половиной мира, нужен куда более многоступенчатый план, — возразил мистер Кенуэй. — Мистер Армитедж уже пытался — и ничего не вышло. Не только из-за меня. Неразумный контроль над половиной мира — это обширные недовольства и плохая управляемость. Даже в моем плане мистер Тарлтон был только первым звеном. Так, конечно, было бы много проще, но я все равно не собирался класть все яйца в одну корзину.       — Звучит хорошо, — несколько кисло откликнулся Чарльз. — А на практике-то что? Ассасины в Луизиане и дураки в Конгрессе.       Мистер Кенуэй улыбнулся и негромко попросил:       — Шэй, налей еще. Я хочу сказать, что иллюзия прав кажется мне довольно перспективной стратегией. Нужно взять контроль над самыми важными сейчас аспектами управления: над прессой, над дипломатией. Нужно организовать единый банк — и это весьма сильный рычаг для управления, ведь пока в Америке никто и ничто не гарантирует сохранности средств в любом эквиваленте... Вот чем стоит заняться, пока Коннор будет вовлечен в борьбу в Луизиане.       Шэй выполнил просьбу и даже подтолкнул любовника под локоть, чтобы тот отвлекся от планов по захвату мира. Хэйтем благодарно кивнул и расслабленно отхлебнул, а вот мистер Ли не расслаблялся. Еще бы, легко говорить, когда ты уже не магистр...       — Это можно сделать достаточно быстро, — подумав, решил Чарльз. — Раздуть конфликт несложно. Особенно если обстановка и без того дымится. Думаю, к началу весны получится.       Хэйтем резко выпрямился и проговорил с едва заметным раздражением и укоризной:       — Стоит мне подумать, что я отдал дело в надежные руки, как ты... Чарльз! Сначала британцы. Захватят французы Ямайку или нет — неважно, но британцы должны получить отпор и там, потому что наша цель — заставить их отказаться от притязаний на Америку. Если хоть где-то проявить слабину... Они могут уйти с Ямайки с позором или остаться, удовольствовавшись ею — все равно. Французы должны либо победить, либо обеспечить патовую ситуацию на море. А вот после этого можно браться за Луизиану. Я бы рассчитывал не раньше, чем на лето, а скорее — примерно через год.       Мистер Ли вновь глубоко задумался, после чего почти вопросительно проговорил:       — На Ямайку и в Луизиану отправится Блессингтон. Это, конечно, будет стоить хлопот... Но он уже на хорошем счету. Ему не помешают несколько побед во имя Америки. Мне бы хотелось отправиться туда самому, но это будет еще сложнее, если действовать официальным путем. Я предпринял кое-какие шаги, но вернуться к американскому «двору» смогу не раньше, чем Вашингтон уберется в свой Маунт-Вернон. Он там уже побывал в сентябре-октябре, и вернулся оттуда более вздрюченный, чем обычно.       — Это будет тем более полезно, что связи в Филадельфии и в Нью-Йорке лучше налаживать самому, — Хэйтем снова откинулся на спинку стула. — Разве можно это кому-то доверить? Возьмешь в помощь Эдварда, и вместе вы справитесь. Нужно только начать действовать не раньше, чем «Аквила» уйдет на Карибские острова.       — Пожалуй, мне пригодится мистер Дербишир, — задумался Чарльз. — В Конгресс ему вход заказан, там будет действовать Эдвард, но вот узнать, во что люди вкладываются, кому верят и что читают — это как раз к нему работенка. Как его, кстати, зовут?       — Бэзил, — протянул Хэйтем и фыркнул. — С греческого — «король».       — Воистину, король помоек, — усмехнулся Чарльз. — Я к тому, что неплохо бы с ним выпить. Станем с ним лучшие друзья.       Хэйтем явно посмеивался, но нарочито серьезно произнес:       — Подумайте, мистер Ли, стоит ли великому магистру с каким-то оборванцем...       — Ничего, — парировал Чарльз. — Ты, некогда молодой великий магистр, с каким-то оборванцем куда интереснее пируэты выделывал. Прости, Кормак.       — Ничего, со временем великий магистр сделал из меня вполне приличного человека, — не удержался Шэй. — Может, и Дербиширу на пользу пойдет.       — Глупости говорите, господа, — почти благодушно отозвался мистер Кенуэй. — Мистеру Дербиширу ничто не поможет.       — Чем он и ценен, — веско закончил Чарльз.       Шэй буквально почувствовал, что серьезный разговор подошел к концу, и полюбопытствовал:       — А что такого случилось с главнокомандующим в его имении? Я запомнил!       — А! — мистер Ли с довольным видом стянул последнюю тарталетку с икрой, закинул ее в рот и блаженно зажмурился. — Его какой-то там внучатый племянник троюродного дедушки, оставшийся управляющим, расстроил. Британская армия проходила в тех местах, вломилась в имение... И им там чуть ли не ковровую дорожку постелили, еды дали, денег дали и всячески обласкали. Вашингтон, как вернулся, аж на дерьмо исходил! Говорил, что лучше бы его имение сожгли ко всем чертям. Еще бы, такой удар по репутации...       Шэю язвительность показалась чрезмерной, и он возразил:       — Вашингтона нельзя назвать умным или талантливым, но он искренне поддерживает идею о независимости Америки. Думаешь, дело только в репутации? Мне бы тоже было противно, если бы команда «Морриган»...       Мистер Ли дожевал тарталетку и с сожалением вздохнул:       — Шэй, тут вопрос не о том. Жену Вашингтон таскает с собой, но ведь это не вся его семья. В Йорктауне погиб пасынок Вашингтона. И он искренне переживал, такое горе не подделаешь. Но в Маунт-Верноне оставались их с Мартой внуки и невестка, и я ни на гран не поверил в то, что он был бы готов расплатиться жизнями родных за красивый жест. В конце концов, войну ведут солдаты, а не дети.       — Это верно, — кивнул Хэйтем. — А у тебя есть данные о том, что поделывает мистер Вашингтон сейчас?       Чарльз поджал губы и утвердительно качнул головой:       — Как не знать. Мистер Тёрнер успешно докладывается, хотя ему все труднее действовать в «Кольце Калпера». Ваш чертов ассасин проявил милосердие — убивать не стал, и, видимо, своим тоже запретил. Но все больше появляется слухов о ненадежности Тёрнера, а в шпионской среде это... быстро приведет к краху. Но пока я знаю, что Вашингтон ест и сколько раз меняет рубашки. Тёрнер говорил, что у него есть отходные пути, и, скорее всего, ему дадут ими воспользоваться. В общем, ничего утешительного. А еще недавно у Вашингтона созрел план похитить принца Вильгельма, сына Георга, но его отговорили. Что же, ждем других, не менее гениальных планов.       — Удерживайте Вашингтона от безумств любыми силами, — скомандовал Хэйтем, и Шэй на миг словно забыл, что на его руке больше нет перстня. — Я писал великому магистру Коуэллу в Англию. Ручаюсь, он приложит все силы, чтобы на ближайшей сессии английский парламент задумался о целесообразности этой войны. Насколько я знаю, в парламенте снова начинают все громче звучать голоса вигов... И кстати, Чарльз, я написал Коуэллу и указал твои контакты, как нового магистра. Следующее письмо поступит тебе.       — Ты же знаешь, — мистер Ли неловко взмахнул рукой. — Я с этим письмом приду к тебе.       — Полно, Чарльз, — мягко улыбнулся мистер Кенуэй. — Я не отказываюсь, но это теперь твои задачи. У меня...       Тут он запнулся и совершенно иным тоном спросил:       — А где кот?       Шэй торопливо поискал глазами котенка. И нашел. Тот дремал, свернувшись прямо на ковре чуть в стороне от стола.       — Та-а-ак, — протянул Хэйтем, и ничего хорошего его тон не предвещал. — Насколько я понимаю, наелся и спит. Шэй, почему он ел не на кухне?       — Зато спит где ты велел, — немедленно перешел в глухую оборону мистер Кормак.       — Я велел, чтобы он спал на коврике... — начал было Хэйтем и замолчал.       — Так он и спит на ковре, — неожиданно поддержал мистер Ли. — А вроде ничего такой, хорошенький. Хотя собаки в любом случае лучше. Коты что? Независимые, как Адамс и Хэнкок. То есть думают, что как только научатся таскать мясо из погреба, обойдутся и без хозяев. Но никогда не думают, откуда мясо там берется. А собаки верные. И служат человеку.       — Это твои-то? — фыркнул Шэй. — Да они на тебе ездят и погоняют еще.       — Зато тявкают, когда я велю, — с усмешкой отозвался мистер Ли, но не возразил.       — Тихо, — призвал соратников к порядку Хэйтем и потребовал. — Шэй, переложи кота на кресло, что ли...       Мистер Кормак с легким сожалением поднялся и подхватил котенка. Тот, кажется, потяжелел, и Шэй даже мысленно улыбнулся. Котята всегда так — сколько сожрал, столько и весит.       Сейчас котенок, на которого за день свалилось слишком много впечатлений, даже не проснулся. Сонно мурлыкнул и вдруг затарахтел — сначала тихо, а потом все громче и громче. По теплой шкурке прошла вибрация, и на кресло мистер Кормак его уже не понес, а устроил на коленях, когда уселся. И в наступившей тишине было отчетливо слышно урчание, пока Шэй гладил мягкую, распушившуюся после купания шерстку.       Чарльз потянулся за трубкой, прикурил и вдруг спросил:       — А как его зовут? Небось, Арчибальд какой-нибудь?       Шэй посмотрел на Хэйтема и поймал такой же обескураженный взгляд.       — Назовем его... Честер, — вдруг решил мистер Кенуэй.       — О, как мой городок, — невесть чему обрадовался мистер Ли. — Ничего себе рулады выдает! Генрих так не храпит!       — Эй, — Шэй почесал котенка за ухом, — тебе уже дали приличное английское имя, а ты спишь! Так и всю благосклонность мистера Кенуэя проспишь!       — Не буди его, — вступился Хэйтем. — Пусть спит, раз уж ты его накормил со стола. В этом виноват ты, а не он. Он просто хотел поесть.       — А теперь хочет поспать, — хохотнул Чарльз. — Вот я так же поначалу Генриха с кровати гонял. А теперь распихиваю их, чтобы поспать на кровати. Пока позволяют.       — Ему будет нужна грелка, — напомнил Хэйтем Шэю. — И этим ты займешься сам, поскольку слуги сейчас... так скажем, отмечают Рождество.       — Да ему и так хорошо, — возразил Шэй. — Вон, спит себе... Лапы теплые...