Дело всей жизни

      Странное впечатление производил Нью-Йорк в эти дни. Шэй шагал по улицам, ощущая локоть Хэйтема в нескольких дюймах от своего — и иногда, когда на пути попадалась вывернутая плитка или конский навоз, предплечья соприкасались. Прошли годы с тех пор, как молодой тамплиер Шэй Кормак впервые прошел по этим улицам вместе с великим магистром, беседуя о наследии Предтеч. Борьба за контроль в Америке с тех пор претерпела множество изменений, но они оба все так же шли рука об руку. Как когда-то обещал Шэй, «отныне и до самой смерти».       Осень выдалась тихой, теплой и солнечной, на улицах кипела обычная жизнь: ездили повозки, спешили мальчишки-рассыльные, в приличных местах прогуливались дамы и беседовали господа. Но все это не отменяло того, что сам воздух, казалось, звенел от напряжения. Еще недавно город страдал от беспорядков — недаром по пути попадались вывороченные камни мостовых, а сейчас недовольные как будто притихли, но, казалось, хватит единственного выстрела, чтобы разразилась буря.       Шэй чувствовал вес оружия и надеялся, что время этого выстрела еще не пришло. И что оно вообще не придет.       Когда из-за поворота показался дом мистера Ли, Хэйтем впервые за всю дорогу нарушил молчание:       — Надо постараться не отнимать у Чарльза много времени. Он наверняка устал после долгой дороги.       Шэй пожал плечами. О том, что магистр Ордена вернулся в Нью-Йорк, Хэйтему сообщили с раннего утра, а уже после обеда посыльный передал и записку от Чарльза. И, наверное, у мистера Ли были причины пригласить старых друзей вместо того, чтобы разобрать вещи после долгого путешествия, отдохнуть, выпить бренди, потискать собак или чем он там еще занимался в свободное от дел Ордена время.       Во дворе за металлической оградой никого не было, а калитка была затворена неплотно. Хэйтем решительно прошел на крыльцо и не слишком громко брякнул медным молоточком. Многоголосого лая не донеслось, и Шэй встревожился:       — Он вообще дома?       — Но приглашал-то домой, — возразил мистер Кенуэй.       После нескольких десятков секунд мучительного ожидания дверь открыла экономка. Теперь Шэй уже знал, что ее зовут миссис Доусон или мисс Салли. За время службы у мистера Ли она набрала добрых пятнадцать фунтов и обрела легкую вальяжность — как у хозяина.       Увидев знакомых, она заулыбалась, отчего округлившаяся физиономия стала еще более круглой, и услужливо распахнула дверь в дом:       — Проходите, господа. Мистер Ли в гостиной... отдыхает. Подать и вам бренди?       Шэй слышал, как фыркнул любовник, и разделял его чувства. Даже если мир рушится, у мистера Ли найдется время, чтобы пропустить стаканчик.       — Пожалуй, — согласился Хэйтем, глянув на часы — те показывали начало седьмого, для мистера Кенуэя уже допустимое время, чтобы пить не только чай.       Шэй не удержался:       — А почему никто не лает? — ляпнул он, обращаясь к миссис Доусон.       — Умаялись, — коротко бросила женщина и, видимо, сочла такое краткое объяснение неприличным, потому что добавила: — Мистер Ли сказал, что песики всю дорогу из Бостона играли. Когда мой покойный супруг возвращался с охоты, свора едва лапами переступала, а после тазика отрубей с мясом дрыхла без задних лап. А этим много ли надо?       Шэй никогда не интересовался жизненными перипетиями экономки Чарльза, но сейчас машинально сделал выводы. Во-первых, понятно, как эта женщина управлялась с собаками — навык есть. Во-вторых, ее супруг, должно быть, когда-то был небедным человеком, но потом, очевидно, все промотал, раз после его смерти вдова вынуждена служить в чужом доме экономкой. Не то чтобы это сильно волновало мистера Кормака, но становилось понятно, откуда у миссис Доусон эта вальяжность — она не пришла с благополучием. Она вернулась, когда эта женщина сама, уже без мужа, добилась уважения и приемлемого уровня жизни.       К тому моменту, как Шэй дошел до этой мысли, Хэйтем уже успел снять треуголку и прошел по коридору. Мистер Кормак поспешил за ним.       Чарльз сидел в кресле и читал письмо. Рядом с ним на столике высился подсвечник и стояла бутылка бренди, но бо́льшую часть стола занимал поднос, на котором ворохом лежали еще письма — видно, вся та корреспонденция, что накопилась за время его отсутствия. Писем было много, а раньше их было больше — рядом на диване лежали несколько распечатанных посланий. И еще больше — в виде бумажных комков — были разбросаны по ковру.       Мистер Ли заслышал шаги и поднял взгляд.       — А, — приветствовал он вошедших. — Садитесь, только не мните всю эту беллетристику.       — Производство игрушек для пуговок? — позволил себе шпильку Хэйтем.       — А то ты не знаешь, — мрачно буркнул Чарльз. — И пишут, и пишут, а потом говорят, что бумаги дефицит. Вот некоторые лучше бы ей подтирались, больше бы пользы было.       Шэй рассмеялся и уселся на кресло, предоставляя магистрам — бывшему и нынешнему — разбираться с письмами самостоятельно. Хэйтем аккуратно сдвинул письма и сел.       В гостиную пришла миссис Доусон, принесла два стакана и молча водрузила на стол еще одну бутылку, полную, сдвинув поднос.       — Спасибо, — хмуро произнес Чарльз.       Если бы Хэйтем говорил таким тоном с Энни, та бы встревожилась, что чем-то не угодила хозяину, а этой — мисс Салли — хоть бы что. Пожалуй, она обходилась с мистером Ли, как жена с не слишком удачным, но привычным мужем. Возможно, как подумалось Шэю, это тоже часть ее опыта.       Шэй принял наполненный стакан из рук экономки, дождался, пока та удалится, захлопнув за собой дверь, и уставился на Чарльза.       Хэйтем придирчиво обнюхал поданный бренди, отпил, признал, очевидно, приемлемым — и поинтересовался:       — В чем дело, Чарльз, что ты позвал нас так срочно?       Мистер Ли плюхнул письмо, которое так и не выпускал, обратно на поднос на столе, и вздохнул, откинувшись в кресле:       — Хотел посоветоваться.       Шэй свел брови, но не сказать этого не мог:       — Прямо сегодня? Ты же только приехал. И кстати, где твои собаки?       — В кровати, — вздохнул мистер Ли и добавил с претензией. — Им-то хорошо, им не надо разбираться с Орденом, Братством, англичанами, патриотами, Вашингтоном и прочей мурой. Поели и спят теперь, они меня всю дорогу донимали. Да еще и экипаж описали на пять шиллингов.       — О-о-о, — протянул Хэйтем. — Раз ты начал дурно отзываться о «пуговках», должно быть, вести неутешительны?       — В том-то и дело, что не знаю, — Чарльз распрямился. — Давай я тебе расскажу все по порядку, а ты скажешь, что думаешь.       — Лучше я скажу, что думаю, — пошутил Шэй. — У меня лучше получается.       — Тебя я тоже с удовольствием послушаю, — кивнул мистер Ли. — А то этот Джадж — такой мерзкий тип!       — Мерзкий? — заинтересовался Хэйтем. — А мадам де Гранпре отзывалась о нем весьма уважительно.       — Может, с ней он был более галантен, — уныло откликнулся Чарльз. — Честно говоря, если бы мое влияние распространялось и на Луизиану, я бы предпочел... э-э-э... не держать в Ордене такого человека. Я бы вообще не сказал, что он разделяет принципы Ордена. Возможно, когда-то было иначе, но сейчас он был раздосадован, когда я прибыл в Новый Орлеан. Сейчас в южной ложе нет магистра, но среди своих ходят слухи, что он избавляется от неугодных с помощью ядов. Лично я на всякий случай в его обществе не ел и не пил.       — Хм, — Хэйтем нахмурился. — Нам следовало бы помочь нашим соратникам на юге Америки, но пока у нас, увы, хватает своих хлопот. Когда разберемся с Британией, тебе следует отправить туда кого-то, кто наведет порядок и поможет верным членам Ордена.       — Кого? — еще горше вздохнул Чарльз. — Нас мало, а после войны придется наводить порядок. И об этом... Об этом я тоже хотел с тобой поговорить. Но позже. Сначала расскажу, что было в Луизиане.       — Хорошо, — Хэйтем закинул руку на спинку дивана и устроился почти раскованно. — Рассказывай, что произошло и что вызвало у тебя сомнения.       Мистер Ли благодарно кивнул, опасливо огляделся и пояснил:       — В Новом Орлеане не так, как здесь. Я понимаю, что мой приезд, возможно, наделал немало шума, но там приходится постоянно опасаться ассасинов. А здесь ваш Коннор, который и без того отлично справляется. Кстати, насчет Коннора.       Шэй даже подался вперед. Мучили любопытство, тревога и еще с десяток других чувств — от сомнений до гордости.       — Когда я приехал в Новый Орлеан, — начал Чарльз, — мне без труда удалось всколыхнуть там это болото. Честно говоря, одного моего появления, возможно, хватило бы, обстановочка там... Но я действовал смелее. Мне сразу было понятно, что никакого единства в Ордене нет, поэтому не составило труда найти тех, кому война за независимость Америки поперек горла. Таких много: воюем мы, а британский флот плавает в южных водах. Так что слухи о том, что в Соединенных Штатах борются за свободу, легко нашли отклик. Ты был прав, Кенуэй, хватило буквально нескольких дней, чтобы у местных полыхнуло пониже спины.       — Так что там с Коннором? — не удержался Шэй.       Чарльз отпил виски, посмотрел на груду писем и вздохнул:       — После моего появления в Новом Орлеане и вокруг — там полно плантаций — почти сразу начались беспорядки. Луизиана находится под испанским управлением, и это... как бы так...       Хэйтем понял и легко выразил то, что Чарльз не мог объединить в одно высказывание:       — Это означает, что после Семилетней войны англичан там любят примерно, как у нас, с одной стороны, а с другой — там куда острее стоит вопрос рабства.       — Да! — благодарно выдохнул мистер Ли. — И там слова о свободе воспринимают немного иначе. И двух недель не прошло, как вспыхнуло восстание рабов. Его, правда, быстро подавили, но это как... как искра в сухом валежнике. Гаснет с одной стороны — полыхает с другой, а если пытаешься задуть, то разгорается сильнее.       — А Коннор-то при чем? — Шэй начал терять терпение.       Рассказчиком Чарльз был неважным.       — А я про что! — рассердился мистер Ли. — Про то, что после того, что я там устроил, ваш Коннор просто должен был прибыть. Неужели вам не докладывали о том, что происходит в Луизиане?       — Напоминаю, я не магистр, — металлическим тоном проговорил Хэйтем, но быстро смягчился. — Немного докладывали. Насколько я понимаю, Коннор не соизволил туда прибыть, несмотря на наш расчет?       — Так и есть, — кивнул Чарльз. — Но я подозреваю... Да что там, я почти уверен, что Братство меня не тронуло только потому, что я представлял для них загадку. Ту дамочку, что там держала Орден железной рукой, очевидно, волновали только артефакты Первой Цивилизации, а для того, чтобы что-то там откопать, ей нужны были рабы.       — Не совсем так, — поправил мистер Кенуэй. — С этой задачей могли бы справиться и наемные работники, но действовать нужно было быстро, пока ассасины из других частей мира не пришли на помощь. За такую работу нужно либо щедро платить, либо использовать рабский труд. Семилетняя война не оставила выбора.       — Нечем было платить, — «перевел» Шэй.       — Я что-то такое и подозревал, — кивнул Чарльз. — В общем, ей было не до рабов, и она не вмешивалась.       — Не всегда, — снова возразил Хэйтем. — Она поддерживала губернатора. Но это очень... опосредованно относится к нынешним событиям.       — А! Да, — снова кивнул Чарльз. — Так вот, для Братства я представлял собой загадку. Тамплиер, который прибыл и пролил целый водопад на мельницу ассасинов — к этому они, бедные, не были готовы. Ассасины за мной явно следили, но не понимали цели моих действий. Я даже видел эту самую Авелину де Гранпре — в приличном наряде, на приеме; но ко мне она не подошла и заговорить не пыталась. Но Коннор все равно не явился. А вот теперь у меня вопрос к вам: почему?       Шэй промолчал, глядя на Хэйтема. Хэйтем сначала тоже молчал, но не выдержал двух сверлящих взглядов и сдержанно проговорил:       — Я не могу знать, что заставило Коннора проигнорировать сведения из Луизианы. Я почти уверен, что его подруга, мисс де Гранпре, сообщила ему... Может быть, не считала ситуацию достаточно острой, чтобы попросить помощи?       Мистер Ли мотнул головой:       — Не может быть. Ты-то, Кенуэй, сколько лет был магистром? Так что прекрасно знаешь, что даже если события развиваются в нужном ключе, это нужно контролировать. То, что развел я... В общем, это уже не контролируется никем и ничем. За месяц протесты обрели такой размах, что... Массовые побеги, чуть ли не ритуальные убийства плантаторов! Черные окончательно оборзели и устраивали черти что. До Нового Орлеана оно докатилось, конечно, умеренно, но даже мистер де Гальвес...       Шэй даже поежился и отпил виски. Наверное, испанскому губернатору не очень понравилась такая самодеятельность.       Хэйтем проявил больше мужества:       — Что же сказал губернатор?       Чарльз поглядел прямо:       — Выразил надежду, что я понимаю, что делаю. Он, конечно, не мог дать мне от ворот поворот, потому что я один из организаторов борьбы с британской монополией, но, держу пари, в гости меня там больше не ждут.       — Непонятно, — резюмировал мистер Кенуэй и в свою очередь поделился сведениями. — Что касается Коннора — мы гостили в поместье Дэвенпорт чуть больше месяца назад. Ничего полезного для нашего дела узнать не удалось, разве что Коннор говорил, что его занимали дела на море. Но он бы не успел добраться до Луизианы и обратно.       Шэй вскинулся:       — А куда ему еще было плыть? До Старого Света путь туда и обратно еще дольше.       — В Бостон? — предположил Хэйтем и уточнил. — Кстати, Чарльз, почему ты не прибыл в Нью-Йорк на корабле? Из-за патрулей?       — Конечно, — хмыкнул мистер Ли. — Британцы на море сейчас очень злые. Они одержали единственную победу — у Доминики, где захватили в плен де Грасса.       — Де Грасса отправили в Англию, — рассеянно ляпнул Хэйтем — он, видимо, что-то энергично обдумывал. — Я сразу написал Коуэллу, но пока ответа не получил, не успел.       — Вот как? — Чарльз кисло оглядел кучу писем. — Я пока про это не читал. Не добрался, видимо, потому что начал со старых писем, чтобы все по порядку. Но после поражения де Грасса, которое очень воодушевило лимонников, они больше ничего толкового не добились. Пытались гоняться за французскими и испанскими судами, но не слишком-то преуспели.       — Еще бы, — хмыкнул Шэй. Он куда лучше представлял себе, что происходит в Карибском море — не раз там бывал. — Это целая куча островов, где про них думают всякое разное, что приличным джентльменам слышать не полагается. Это же не Ирландия, которая как на ладони! На Карибах легко скрыться и легко напасть — там множество пиратских баз, укрытий, и организовать там что-то толковое англичанам довольно сложно.       — Ничего, еще прочтешь, — «утешил» друга Хэйтем. — И про Вашингтона прочтешь. И Рутледж... Рутледж тебе в Новый Орлеан не писал?       Чарльз помотал головой:       — Я велел мне писать только в случае, если все будет совсем плохо. Учитывая, что я собирался взбаламутить южных ассасинов, мог предполагать, что за мной будут следить, а письма могут быть перехвачены. А в Нью-Йорке остались вы с Кормаком, так что за Орден я не беспокоился. Я получил единственное письмо — от тебя. То самое, с предупреждением, после которого я счел, что моя кампания в Луизиане провалилась, и собрался сюда.       Хэйтем усмехнулся, но ничего на это не сказал. Чарльз подождал, ответа не дождался и потребовал:       — Так что с Вашингтоном и с Рутледжем?       Однако Хэйтем покачал головой:       — Сам все прочтешь. Ничего особо важного не происходило, а подробно рассказывать — на это уйдут часы. Какие у тебя планы, Чарльз?       — Какие планы... — мистер Ли вздохнул. — Вообще-то я собирался узнать все то, что пропустил, и заняться рутиной. Уже успел прочесть, — он указал взглядом на несколько разложенных писем, — что Рутледж нашел троих людей, которых готов рекомендовать в Орден. Это было бы неплохо, я собирался познакомиться с ними, они ожидают моего возвращения в Нью-Йорк. После войны нам нужно получить контроль над бывшими патриотами, так что «карманные» политики пригодятся. Ты как считаешь?       — Так же, — кивнул мистер Кенуэй. — Но политики — люди опасные. Никогда не следует забывать, что они привыкли добиваться своего интригами, а их лояльность нужно проверять куда более придирчиво. В конце концов, важны не политические убеждения, а правильный взгляд на мир.       — Сначала нужно на них хотя бы посмотреть, — мистер Ли вздохнул. — Мне этой писанины хватит до глубокой ночи. Поговорил с вами — и хоть немного успокоился. А где ваш Коннор сейчас?       — Кто ж его знает, — Хэйтем приподнял бровь. — Из Дэвенпорта он уехал, его имя за последние недели нигде не всплывало. Не знаю, чем он сейчас занят, но почти уверен, что не англичанами и не патриотами. Возможно, индейцами? Джозеф Брант высказался за все подчиненные ему племена, что они продолжат борьбу.       — А у них теперь и выбора особо нет, — заметил Чарльз. — Когда англичане наконец уберутся с нашей земли, пробританские племена останутся один на один с колонистами, которым такое соседство не понравится. Лучше бы Брант отправился к своему приятелю Георгу Третьему, потому что единственное, что может гарантировать жизни и земли индейцам — это подходящий мирный договор.       — Что-то мне подсказывает, что Георгу Третьему глубоко наплевать на индейцев, — вежливо возразил Шэй. — Они были удобным инструментом, и если бы англичане выиграли войну, то и индейцам, может быть, перепало бы что-нибудь от господских щедрот.       — Что тоже не факт, — усмехнулся мистер Кенуэй. — Это как раз та сила, которой можно пренебречь. Полагаю, Парламент обещал что-то индейцам не потому, что высоко ценил их помощь, а чтобы минимизировать ущерб для своих военных сил.       Шэй посомневался, но решил выразить сомнения вслух:       — Не думаю, что Коннор занят индейцами. Разве что племенем Анэдэхи, остальные могут и подождать.       — Попробую это выяснить через мистера Тёрнера, — подумав, решил Чарльз. — И вы, если можете, попытайтесь выяснить, а? Ну, в гости, что ли, пригласите...       — Угу, — фыркнул Шэй. — Через мисс Добби.       — Не лучшая идея, — не согласился Хэйтем. — Коннор неплохо нас знает и может заподозрить неладное, потому что обычно я ему приглашений не шлю.       — Внуков-то видел? — вдруг добродушно уточнил мистер Ли. — У меня тоже щенки родились. Двое кобельков от Анны.       — И куда дел? — поинтересовался Шэй.       — Де Гальвесу продал, — довольно отозвался мистер Ли. — Его жена сама, как пуговки, повизгивала. Возможно, этим объясняется то, что после моих там дел мы сердечно простились, а не выкинули меня за шкирку в воду... И заплатил он мне недурно! В тринадцати колониях столько уже никто бы не заплатил — нечем. А у этого одних рабов больше двух сотен. Но заплатил он мне золотом, а не этими, черными... Куда они мне.       — А непристойные танцы видал? — ляпнул Шэй.       — Ни разу, — горестно вздохнул мистер Ли. — Вот вечно все врут! Говорили, мол, волоокие и прекрасные, а на деле — тощие и чумазые. А у мисс де Гранпре манеры — я с ней и рядом не валялся. Во всех смыслах. Расфуфыренная, сильвупле, гранмерси. Тьфу.       — Это ты просто за приличными дамами ухаживать не умеешь, — поддел Хэйтем.       — Кто бы говорил, — парировал Чарльз. — Так внуков-то видели?       — Видели, — ответил за двоих Шэй. — Как с ними Анэдэхи справляется — ума ни приложу. Один «плюх» чего стоил! Мы втроем Хэйтема водой облили...       — Вовсе незачем вдаваться в подробности, — перебил его любовник. — Симпатичные малыши, здоровые, энергичные.       — А, ну-ну, — заржал Чарльз. — Я тебя об этом в другой раз спрошу, после пары-тройки пинт эля. Или вон у Кормака поинтересуюсь. Но сначала — Орден.       Мистер Кенуэй немедленно поднялся и ядовито бросил:       — В таком случае нам пора, великий магистр Ли. Вам с вашей бутылкой еще предстоит осилить несколько миль эпистолярных творений. Да направит вас Отец Понимания.       Чарльз закатил глаза и обратился к Шэю:       — И как ты с ним справляешься?.. Только не отвечай! Ладно. Я загляну завтра, вы не против?       — Приходи, — хмыкнул мистер Кенуэй. — Только без собак, а то на них ковров не напасешься.                            16 сентября 1782, Нью-Йорк, Кенуэй-холл              Младенец — юный мистер Мур — сладко спал на одеяле, постеленном прямо на стол в гостиной, а Хэйтем хмурился. Шэю с дивана было не видно полотно, над которым работал мистер Кенуэй, но встать он не мог — у бедра дрых Честер, а если встать, то обязательно удерет.       Хэйтем раздраженно сменил кисть, и Шэй шепотом поинтересовался:       — Что?       — Не получается, — отрезал мистер Кенуэй вполголоса. — Должен получаться ребенок, но пока больше похоже на кусок паштета.       Говорили тихо, чтобы не потревожить спящих, но уже в следующий миг все пошло прахом. Во входную дверь отчаянно забарабанили, мистер Мур проснулся и заорал, Честер подхватился, больно вцепившись от неожиданности в ляжку Шэя — и только его и видели.       Хэйтем бессильно опустил палитру.       В дверь немедленно сунулась встревоженная Марта.       — Миссис Мур, — Хэйтем выглядел несколько растерянным, — спасибо вам за помощь. Судя по всему, к нам пришел посетитель, и вы можете унести ребенка.       — Дороти пошла открывать, — торопливо сообщила Марта, укутывая сына в одеяло. — Тш-ш-ш.       Ребенок несколько успокоился и сбавил тон. Шэй встал — а чего теперь терять, когда кот удрал? — и с интересом заглянул в холст. На паштет похоже не было, больше смахивало на розовый французский багет, но Хэйтему этого говорить, разумеется, не следовало.       Но мистер Кенуэй уже, казалось, позабыл о неудачах на художественном поприще, а в дверь вломился Чарльз. Вид великий магистр имел еще тот — глаза распахнуты, волосы растрепались...       Марта взвизгнула и крепче прижала к себе одеяльце, а мистер Ли даже не извинился.       — Кенуэй! — воскликнул он, найдя глазами хозяина дома. — Кенуэй, это срочно!       — Понятно, что срочно, — буркнул Хэйтем и возвысил голос. — Извините, Марта, вы свободны. Передайте по пути Дороти, чтобы нас не беспокоили. Теперь ты, Чарльз. Сядь. Шэй, налей ему... чего-нибудь.       Шэй машинально глянул на часы. Без четверти пять, значит, еще пятнадцать минут пить нельзя, потому что моветон. Но на Чарльза это, очевидно, не распространяется.       Мистер Кормак собирался было наполнить другу стакан, но Чарльз и не подумал садиться, как-то мгновенно оказался рядом, выхватил бутылку из рук и приложился к горлышку. Шумно выдохнул и вместе с бутылкой плюхнулся на диван — аж пружины скрипнули.       Дверь наконец захлопнулась, и хозяева с гостем остались втроем.       Хэйтем поспешно развернул мольберт к окну и сдержанно поинтересовался:       — Что случилось, Чарльз?       — Хотел бы я знать, что случилось! — воскликнул тот. — Только что ваш Коннор сдался мне в плен!       — Чего? — Шэй даже отшатнулся. — Он совсем сдурел, что ли? Зачем?!       — Что ты с ним сделал? — одновременно спросил Хэйтем.       — А что я мог сделать?! — Чарльз снова приложился к бутылке, а потом глянул чуть более осмысленно. — Э-э-э... Вам налить?       — Шэй, налей и нам, пожалуйста, — мистер Кенуэй сохранял свою обычную невозмутимость, но было видно, что встревожился. — Только не из бутылки, в которую так вцепился магистр Ли, потому что это... слишком личное — пить из одной посуды.       Шэй уже не удивлялся ничему, поэтому послушно вытащил из бюро другую бутылку и разлил бренди по стаканам. Когда протягивал стакан любовнику, невольно отметил, что руки дрожат.       Хэйтем принял стакан и привычно прошелся по комнате, а потом остановился перед диваном и четко проговорил:       — Чарльз, ответь сразу — Коннор жив?       — Жив, — выдохнул мистер Ли. — По крайней мере, я так думаю. Даже, можно сказать, почти уверен.       — Тогда рассказывай по порядку, — потребовал Хэйтем.       — По порядку! — почти обиженно буркнул Чарльз, но явно взял себя в руки и заговорил. — Я встретился с тремя кандидатами в Орден, про которых говорил вам вчера. Двое — политики, один — владелец мануфактуры, обеспеченный человек, который не раз ссужал деньги Конгрессу.       — Почему так? — отрывисто уточнил Хэйтем. — Чтобы узнать человека, нужно беседовать с ним наедине.       — Я тоже сначала так думал, — возразил Чарльз. — Но мне пришло в голову, что в данном случае как раз лучше будет говорить со всеми сразу. Ты говорил, что с политиками нужно держать ухо востро, и я подумал, что наврать кому-то одному — несложно, особенно если знаешь цели и методы, а вот виртуозно врать в компании — гораздо трудней.       — И что? — искренне заинтересовался мистер Кенуэй.       — Должен сказать, что Рутледж отлично поработал, — Чарльз пригладил усы, приложился к бутылке и немного невнятно добавил. — Я готов ему аплодировать, как в театре. Все трое оказались отлично подготовлены, но при этом существование Ордена для всех стало сюрпризом, готов держать пари на парадную корону Георга.       — Неплохо, — сдержанно оценил Хэйтем. — Что произошло дальше и при чем тут Коннор?       — Я не хотел вести беседу дома, — кивнул Чарльз. — Потому что не знал, как обернется дело. И если потом кого-то придется устранить, то будет лучше, если он не будет располагать лишней информацией. Поэтому я решил, что побеседую с ними на кладбище.       Хэйтем изумленно приподнял брови и не удержался:       — Нетривиальный подход.       Шэй уселся в кресло и заинтересованно подался вперед. Выбор места и ему показался очень странным, так что выслушать объяснение хотелось.       — Чего вы так смотрите? — Чарльз по очереди поглядел на обоих. — Мне нужно было общественное место, где мало народу, чтобы трудно было подслушать; куда может свободно прийти кто угодно; и где мне не придется ни к кому идти на поклон. Я подумал, что, возможно, мне придется кого-то убить, и счел, что лучший вариант — это кладбище. Прийти может кто угодно — раз; народу мало — два. А мертвого можно сбросить в любую из общих ям, их подолгу не засыпают, чтобы заново не копать.       — Практично, — высказался Хэйтем, и Шэй услышал в этом нечто схожее с уважением. — И что же получилось?       Чарльз завозился, привстал, отбросил полу плаща, уселся удобнее и снова заговорил:       — У меня с собой была охрана — несколько английских солдат...       — А это-то у тебя как получилось?! — Хэйтем явно все больше приходил в изумление.       — Так с поставками перебои, — объяснил мистер Ли. — Берут недешево, но безопасность дороже. Приходят они в штатском, а вот оружие у них казенное. Я объяснил этим парням, что мне нужно поговорить с должниками, и велел не соваться близко.       — Очень нетривиальный подход, — заключил мистер Кенуэй.       Чарльз, кажется, воспринял эти слова как комплимент, потому что довольно кивнул:       — И представьте себе мое удивление, когда эти лимонники притащили ко мне вашего Коннора! Под прицелом, конечно! Дескать, шнырял и пытался подслушать.       — А ты что? — не выдержал Шэй.       — Нет, ну а что я мог сделать?! — раздраженно рявкнул Чарльз. — Я же только что вещал о том, что мы боремся за мир и порядок, что кругом — ассасины! Поборники хаоса и жестокие убийцы! А тут этот стоит и сопит!       Хэйтем резко отпил бренди, восстановил дыхание и не менее раздраженно поинтересовался:       — И на кой черт его принесло?       — Это ты мне скажи! — возмутился мистер Ли. — У него символов ассасинов — по всему платью, разве что на лбу не хватает! А у меня рядом — соискатели, которые на меня глядят так, что, казалось, дырку протрут. И я посреди всего этого стою, как дурак.       — Может, Коннор пьяный был? — вслух задался вопросом Шэй. — Иначе никакие солдаты его бы захватить не смогли.       — Да нет, непохоже, — отверг это предположение мистер Ли. — Правда, на голове у него было что-то странное вместо его обычного хвоста и косички. Кажется, это называется «ирокез». С боков все выбрито, и волосы только в центре...       — Да наплевать на его прическу, — отмахнулся Хэйтем. — Что дальше было?       — Подвели его ко мне, — раздраженно высказался Чарльз. — Поставили на колени, как перед расстрелом. Мне, и правда, было достаточно достать пистолет и выстрелить — и Братство бы лишилось своего лидера. Я сначала даже подумал, что, может, тут этих ассасинов толпа? Но нет, вокруг тихо. Никому и дела нет, что я ему сейчас череп продырявлю — и конец. Кормак, вы же с этим волчонком Вест-Поинт удерживали! Вы же вдвоем Брайдуэлл взяли! Я и сам понимаю, что просто так его бы мои охраннички не захватили. А тут стоит и сопит, мать его.       — И? — нетерпеливо бросил Хэйтем.       — И я начал вещать, — похоронно сообщил Ли. — Как тогда, на его несостоявшейся казни. А что, у меня был выбор? Убить я его не мог — вы же оба потом меня за это и... Да и явно это все было неспроста, нужно было выяснить! Но у меня рядом были соискатели, и я постарался лицо удержать. Говорил, мол, я убью тебя, Коннор, клянусь. Но не здесь и не сейчас, — мистер Ли все больше распалялся и входил в роль, почти театрально декламируя. — Сперва я уничтожу все, что ты любишь. Да, сначала я сожгу дотла твой дом и поджарю на углях головы тех, кто тебе дорог!..       — Это наши, что ли? — нервно фыркнул Шэй.       Чарльз не ответил, а картинно отвел руку со стаканом в сторону и продолжил:       — А когда покончу с ними, сожгу и остальное! Твою банду ассасинов. Все уничтожу!       — Хватит! — Хэйтем воздел руку, не обращая внимания на то, что несколько капель бренди упали на манжет. — Я люблю театр, но не погорелый же.       Шэй воспользовался паузой и спросил с любопытством:       — А что Коннор?       — Гордо послал меня, — хмыкнул Ли уже нормальным тоном. — А что он еще мог сказать на такую речь? Я бы и сам себя послал на его месте.       — А соискатели? — сосредоточенно уточнил Хэйтем.       — Слушали, как на Конгрессе, — кивнул Чарльз. — Перед ними магистр Ордена и ассасин, они такого не видали. А я приказал лимонникам этого вашего увести, чтобы он, — мистер Ли добавил трагичности в голос, — наблюдал за тем, как его труды обращаются в пепел!       — Боже, Чарльз, где ты такого набрался? — простонал мистер Кенуэй.       — Вообще-то у твоего любимого Вольтера такие речи толкают даже пастухи и доярки, — не удержался Шэй. — Хлебом не корми, дай пафосно высказаться.       — А что мне еще делать-то было? — возразил Чарльз. — В общем, лимонники Коннора утащили, я велел доставить его к моей коляске, связать и сторожить. Когда пришел к коляске, в ней никого не было, а подножка и дверь были залиты кровью. Что-то мне подсказывает, что не кровью Коннора — я ж разоружать его не велел... Я выплатил лимонникам только аванс, но никто за платой не пришел. Но и мертвых тел у коляски не было — ничьих.       — Дорогой заказ вышел, — ляпнул Шэй. — Даже если Коннор не стал их убивать, после такого провала и бегства пленника явиться за платой — это надо совсем дураком быть.       Сам Шэй отчаянно пытался размышлять. Что это вообще значит?! На кой Коннора понесло к Чарльзу? Зачем он «сдался в плен»? Шэй неплохо знал умения сына и был уверен — захватить Коннора живым можно было только в том случае, если бы он был без сознания. Да и если это не было бы спланировано Коннором, жертв было бы немало, потому что тот защищался бы до последнего, а между тем, Чарльз не говорил о том, что-то кто вообще погиб или был ранен.       — Чем закончилась твоя встреча с соискателями? — Хэйтем был более практичен.       — Неплохо закончилась, — мистер Ли пожал плечами. — Хотя, конечно, это был не слишком выгодный ход... Но, может, так даже неплохо. Я говорил, что ассасины — безжалостные убийцы, а сам рук не марал, так что политики должны это оценить. Дальше мне нужно будет уже общаться с каждым, как ты сказал, лично. А пока я раздал пробные задания, и мне интересно, как они их выполнят... и будут ли стучать на остальных.       — Неплохо, — Хэйтем кивнул. — Но я совершенно не понимаю, что заставило Коннора... Впрочем, мы это, наверное, скоро узнаем. После случившегося у меня есть вполне приличный повод Коннору написать и даже потребовать объяснений. Но... — он внезапно поглядел на друга внимательней, — кажется, ты еще что-то хотел сказать?       — Да, хотел, — Чарльз устало вздохнул. — Ваш Коннор явно что-то мудрит. Задумал какую-то пакость. А я — персона нон грата и среди англичан, и среди колонистов. У меня просто нет человеческих ресурсов, а охрана нужна. И мне, и соискателям. И любую операцию сейчас проводить без вооруженного отряда небезопасно. Постоянно нанимать лимонников нельзя. И не только потому, что я разорюсь на таком количестве солдат Короны, но еще и потому, что слухи пойдут. Это же военные, больше сплетничают только жены. У меня есть идея, но она столь же... нетривиальна, как остальные, поэтому я сначала хотел посоветоваться с тобой, Хэйтем.       — Говори, — вполне приветливо предложил мистер Кенуэй. — Хочешь использовать мою охрану дома?       — Нет, — Чарльз отмахнулся. — У тебя охраны не так уж много, да и грабить тебя не хочу, вдруг погибнут. Я думал выкупить у лимонников пару-тройку десятков заключенных из плавучих тюрем. Я слышал, что там несладко, и парни, которых там держат, согласятся на любые условия службы.       — Это верно, — встрял Шэй. — Я освобождал такие конвои — с живым грузом. И каждый раз это просто кошмар. Теснота, духота, цинга, голод... Но такие охранники вряд ли способны на что-то серьезное.       — Постараюсь подобрать поприличнее, — вздохнул Чарльз. — Как думаешь, Кенуэй?       — Думаю, что это довольно неплохое решение, — кивнул Хэйтем. — Но Шэй прав, выбирать придется, как скот.       — Ничего, я только что из Луизианы, — мрачно хмыкнул мистер Ли. — Там рабов еще хуже, чем скот, продают и покупают. Так что немножко опыта есть. Придется поторопиться — волчонок что-то задумал.       — Может быть, его цель — не дать Ордену расширить список соратников? — вслух задумался Шэй.       — Очень вряд ли, — возразил мистер Кенуэй. — Претендентов отправил в Нью-Йорк Рутледж, а он работает в Филадельфии и весьма осторожен. Чарльз до вчерашнего дня сам не знал, что будет кого-то проверять на надежность. А догадаться... Догадаться о том, что великий магистр лично отправится на кладбище в компании британских солдат, чтобы побеседовать с сочувствующими... Лично я бы не догадался, это нормальному человеку вообще в голову не придет.       — Ну спасибо, — усмехнулся мистер Ли.       — Я не говорил, что это плохо, — парировал Хэйтем. — Просто... необычно, а необычное плохо поддается прогнозированию.       — Но действовал Коннор целенаправленно, — уверенно произнес мистер Кормак. — У него наверняка куча дел, а случайно оказаться в то же время в том же месте он точно не мог.       — Может, убил кого-нибудь и тоже пришел прятать на кладбище? — уныло пошутил мистер Ли и вздохнул. — Вообще-то все это меня... беспокоит. Раньше он за мной не таскался.       — Я сегодня же напишу Коннору, — решительно заявил мистер Кенуэй. — Очень вероятно, что прямого ответа не получу, но и по косвенным данным можно сделать немало выводов. А пока, может быть, все-таки возьмешь с собой пару охранников?       — Пара против Коннора не поможет, — криво улыбнулся в усы Чарльз. — Остановить его может только вооруженный и готовый к бою отряд. Может, это была проверка? Попытаюсь я его убить или нет?       — А если да? — недоверчиво нахмурился Шэй. — Чиркнуть спичкой, чтобы проверить, не отсырела ли?.. Коннор умнее.       — Вырастили на свою голову, — скорбно почесал в затылке мистер Ли. — Три тамплиера голову ломают, что у него на уме — и ни одной мысли. Пойду-ка я домой, господа, и эту замечательную бутылочку с собой прихвачу. А то кое-кто брезгует, а мне пригодится. Надо, конечно, пообщаться с капитанами плавучих тюрем... Причем лично, почте такое не доверишь, людям — тем более. Но только не сегодня. Сегодня у меня потрясение, и я буду лечить его этим отменным виски и компанией пуговок. Надеюсь, через пару-тройку дней уже хоть что-то да будет понятно.       За другом уже довольно давно захлопнулась дверь, когда Хэйтем нарушил молчание. Он задумчиво посмотрел на мольберт и заключил:       — Кажется, в ближайшее время рисованием мне заниматься не придется. Я отправлю письмо сегодня же, Шэй, но этого мало. Коннор может быть где угодно, а вот его друзья обычно куда менее неуловимы. Следует проверить, чем они занимаются, это может пролить свет на странности. Я не хочу потерять лучшего друга из-за какой-нибудь нелепой случайности.       Шэй промолчал, но знал: Хэйтем даже не допускает мысли, что будет действовать один. Этот путь нужно пройти вместе.