Metal Family

— Ты наказан! — прокричал отец вслед, но Ди наврятли это услышал. А Ди, всё-таки, услышал… «Ты ещё пожалеешь об этом», — кудрявенький бежал домой этим летним холодным утром.

***

18 августа Шел второй день его наказания. Честно, это и наказанием назвать было трудно, скорее, это было похоже на обычные его будни. Ему не позволялось только гулять с друзьями. Ди не был расстроен, ведь ему некуда было ходить. Друзьями, с которыми ему было бы интересно, он ещё не обзавелся, а лучше одному, чем с кем попало. Поначалу было трудно, но вскоре свыклось. Есть и плюсы: он наконец-то начал высыпаться и вставать во столько, во сколько его душенька пожелает, комната всегда была закрыта, и это не вызывало лишних вопросов, как раньше. Обычно он выходил из своей норки только на приемы пищи - не больше двух раз. Завтраки он периодически пропускал. Себастьян себе места не находил. «А что? Я испорчу тебе статус? Статус подонка, который знает о чувствах сына, и все равно флиртует с ним, не давая шанса на что-то большее?» — эти слова сопровождали его во время готовки, во время уборки, во время работы, да черт, везде и всегда. Каждую секунду, каждый миг. Закрывая глаза, он вспоминал, лицо Ди и, пытаясь найти спасение, он снова, и снова открывал их, но мордашка сына не покидала его сознание. Он видел его не больше одного раза за день, чаще всего за обедом, точнее тогда, когда Ди забирал тарелку с едой и поднимался в свою комнату. Себастьян буквально сходил с ума. Его беспокоило то, что Ди может сбежать, уйти, и он больше никогда не увидит своего сына. Днём Глэм был спокоен, таким, каким бывает всегда, но стоило солнцу зайти за горизонт, и от сдержанного Себастьяна оставался лишь его облик. Ночью, при свете настольной лампы, в кабинете он выводил буквы и предложения на латыни, чтобы никто из случайно увидевших не мог бы расшифровать его переживания. Тянулись дни, а чувства Себастьяна лишь умножались.

***

— Это не была любовь, это была помешанность, — шептал Себастьян, смотря на психотерапевта.

***

Дни умирали под аккомпанемент дождя. С момента наказания Ди прошла неделя — целый век. Каждый вечер шел теплый летний ливень, как из ведра. Под закат уходящих суток дождь начинал лить беспросветно. Последние лучи дарили струящейся воде золотисто-медные и облепиховые рефлексы. Асфальт был всё ещё горячим, после жаркого обеденного времени, а в детских двориках, которые находились в пару шагах, лежал сырой песок, с острыми камешками. Тот день был не исключением. «23 августа», — мелькнуло в голове Себастьяна. На часах было не меньше шести вечера. Уставший (впервые) от работы Глэм вышел из кабинета и направился на улицу. Раскаты грома и запах свежести. Благоухало проливными хмельными струями, воздух наполнился клементином, кипарисом и земляникой. Себастьян смотрел, как на свежий, недавно залитый асфальт капает дождь в серебряной пыли. Все впадинки уже заполнились свежей водой и сверкали под светом солнца: на небе пара белых тучек. Он сел на крыльце, где вечность (по его мнению) назад он играл песни своему сыну, а сверчки в траве созвучно подпевали в тембр его голоса. Дождь сначала накрапывал полегоньку. Потом зарядил не на шутку и полил, будто в последний раз, играя на тротуарах и крышах, словно на больших роялях. Взгляд прошелся по окрестностям и остановился на Хэви, который сидел в песочнице, вся футболка была в грязи, а сам рыженький заливался громким радостным смехом, но дождь заглушал его хохот. «Опять ливень», — Ди сидел за столом, а рядом лежал дневник со свежей записью: «Привет. Саламчик-напополамчик. 16 августа я поцеловался с самым худшим отцом, но лучшим любовником на свете. Это было приятно, до дрожи в теле. Сегодня, как и вчера, как и позавчера, я наказан. Ничего нового, всем пока.» Конечно, все это было ложью. Подстроено все на случай, если отец решит ещё раз почитать дневник своего сынишки. Чувства Ди к Глэму не были романтическими. Он недолюбливал папочку за его напыщенность и перфекционизм. Хотя, говорят, видеть свои недостатки в других — невыносимо. Летний ветер внес в распахнутые окна тяжёлый запах дождя. Ди выглянул в окно, и сквозь плохую видимость, из-за сильного ливня, он разглядел Хэви. Видя брата всего в песке, с взъерошенными волосами, грязного и мокрого, но счастливого, Ди тоже решил выйти прогуляться. Накинув мужскую рубашку, синюю в желтую клетку, которая принадлежала когда-то давно его отцу и была на пару размеров больше, он собрал волосы в низкий хвост хлипкой резинкой. Сбежав вниз, Ди не стал надевать обувь и вышел босым. Дверь распахнулась и в нос ударили свежесть и запах дубового мха. Он сделал шаг и нога оказалась в воде. Второй шаг. Пятки нагрелись от асфальта, и каждый шаг был верхом блаженства. Ди побежал к Хэви, не заметив отца, который сидел на пороге. Себастьян разглядывал своего сына с головы до ног. Крики его сыновей еле-слышно доносились до него. От звуков бархатного голоса Ди по венам разливалась теплая лава и обволакивала все тело. Он смотрел на своего сына и таял от счастья: коротенькие свободные шорты, которые полностью закрыты длиной рубашки, блондинистая шапка волос со смоляными кудрями, расстегнутые первые три пуговицы и его оголенное плечико с укусами москитов.

***

— Я просидел там не меньше часа, любуясь им, а он меня не замечал. Всю эту неделю он ни разу не пытался со мной заговорить, да и я ничего не делал. — Как Вы думаете, его чувства к Вам были настоящими? — Настоящим было лишь то, что он меня ненавидел. Я вижу его насквозь. Ди просто преследовал какую-то цель, но какую, я и по сей день сказать не могу. — И что Вы… — А я все равно сходил по нему с ума, — перебил Себастьян. — Сам уже не помню, когда я начал чувствовать это…

***

19:15 Хэви ушел куда-то ещё десять минут назад. Ди сидел в песочнице один и перебирал камни. Глэм осторожно встал и направился к сыну. Туфли хлюпали, а по лицу стекали капли. И вот, в двух метрах от него сидел Ди, который не очень рад был того видеть, но это не сильно волновало. Дио покосился на отца и заправил распустившиеся волосы за уши. — Чего тебе? — мальчик отвёл взгляд и продолжил играть с камушками. — У тебя кровь, нужно обработать, — Глэм присел рядом так, чтобы бедром слегка касаться сына. Вроде ничего такого, но ощущение этой близости дарило бесконечную радость Себастьяну. Сквозь одежду он чувствовал жар тела сына. Их разделял всего один слой одежды. — Иначе, может быть инфекция, — Глэм коснулся рукой голени сына. На детской ноге была запекшаяся кровь. Ди отдернул ногу и сел подальше. — Тебе-то какое дело? — Ди, не забывай, с кем разговариваешь. — Я помню… отец, — мальчик встал и пошел по направлению к дому.

***

— Я смотрел ему вслед. Ди весь был мокрый, но такой теплый. Такой, что просто не хватит слов.

***

Глэм сидел в кабинете, а за окном уже давно стемнело. Певчие цикады временами ударялись о стекла закрытых окон. Себастьян держал в руках пергаменты с латинскими каракулями о Ди, о своей жизни, о своих дурацких мыслях. Волнение не покидало его ни на секунду.

***

— За эти пять дней я понял, насколько я им одержим. Это чувство вспыхнуло внезапно и тревожит меня по сей день. — Что Вы писали в тех бумагах? — Пустяки, — Глэм перевел взгляд в окно, за которым лил дождь. — В основном, свои переживания, стихи о сыне, заметки… Не думаю, что они сыграли огромную роль, но они дали мне понять свои чувства. Да и написал я не больше двух листов - выговариваться бумаге мне не понравилось. Себастьян сжал губы. — В тот августовский вечер я вышел вниз, чтобы забрать еду у курьера. В тот день у нас с Вики была годовщина свадьбы.

***

Курьер прибыл неожиданно быстро. По подсчётам Себастьяна он должен был явиться только через двадцать минут. Мужчина вышел из кабинета и пошел к входной двери. — Пожалуйста, Ваша сдача. Приятного аппетита. — Дверь закрылась, и Себастьян размеренно пошел на кухню, дабы оставить пакеты с едой. Вообще, блондин старался питаться правильно, единственное, что он умел готовить хорошо, — салаты. Нарезать и смешать — много ума не нужно, но вот рецепторы у этой блондинистой бестии были чуткими (быть может, поэтому он никогда не ел свою еду). Короче говоря, в салатиках он был бесподобен. Повозившись с пакетами, он все красиво расставил на столе. Блины-галеты с ветчиной и яйцом находились в центре. Ах, истинная Франция. Закончив с едой, он расставил посуду и приборы. «Идеально», — Себастьян вышел из кухни и направился звать семью на ужин. Ди валялся в комнате и скучал. Волосы ещё слегка были мокрыми после дождя. Ещё неделю назад он начал замечать признаки простуды, но не обращал внимание. Самое глупое, что он мог сделать — пойти гулять под дождь. «Черт, 38.9», — выругался Ди и закутался в одеяло. Звонок в дверь перебил его поток мыслей. Это был курьер. Ди вышел из комнаты и хотел пойти поискать жаропонижающие, но его внимание привлекла полуоткрытая дверь в кабинет отца. Ди заглянул — пусто. Его отец мило беседовал с курьером, диктуя номер акционного купона. Ди осторожно толкнул дверь и зашёл внутрь. Все было таким красивым. Идеальный порядок, все пластинки разложены по цветам, в кабинете был полумрак. Дио прошел чуть дальше, приятная интрига оживляла бабочек в его животе. В жизни, он бы никогда не стал читать то, что пишет отец. Нет, не потому что он весь из себя правильный, а потому что считал, что его отца волнует только работа, а месячные отчеты не сильно привлекали его внимание. Взгляд скользнул по бумагам и остановился. На одном листе он увидел свое имя. Руки машинально потянулись. «Пф, как умно, на латыни», — приторная ухмылка расплылась на его лице. Глэм пригласил за стол Вики и Хэви, а вот с Ди проблемы. Он не мог его найти. «Опять сбежал?» — Себастьяна начала охватывать паника, а по лицу и не скажешь — все такой же спокойный дьявол.

***

— Моя душка, Ди, как же ты можешь быть таким обольстительным? — начал шепотом читать кудрявенький. — Нежный, искушающий. Такой самодостаточный, правильный, холодный. Твое игнорирование разжигает во мне похоть губительным огнем… «Значит, у меня получилось?» — глаза Ди распахнулись, и он стоял в приятном шоке. — Медовые плечи, ах эти рассыпчатые бесчисленные веснушки, и живая алость ушек, — продолжил мальчик. — А эта косточка, боже, вздрагивающая сбоку у запыленной босой лодыжки… — Кхм-кхм, — за спиной Ди раздалось покашливание. Мальчишка застыл на месте и не двигался. Страх овладел им. — Ди, что ты там нашел? — вопрос явно был с подвохом, голос отца был грозный, но не злобный. — Д-да так, — Ди кинул пергаменты обратно на стол, — ничего. — Ничего говоришь? — бровь приподнялась, и Глэм подошёл к сыну. Ди нервно взглотнул, и кадык дернулся — Ну, ничего, так ничего, — Себастьян указал на выход из его кабинета. — Пошли ужинать. Это было страшно. Конечно, Ди желал добиться Глэма, но он не думал, что это вообще получится, тем более так быстро. За столом он ничего не ел — еда не лезла в горло. Плюс ещё болезнь, которая сейчас была на втором плане. «Ну если так, то нужно продолжать…» — Ди ковырял вилкой рис. Узнав о симпатии отца, он находился в приятном шоке. Победа оставалась за ним, и это не могло не радовать. — Все хорошо, Ди? — отец посмотрел на мальчика. — Да. Все члены семьи, кроме Ди, разговаривали о чем-то своем, вспоминали моменты, проведенные вместе, и смеялись. Слов Дио не мог разобрать, они будто были все вдалеке. Себастьян весь вечер косился на бледного молчаливого сына, но не подавал виду. «Мои чудотворные писанины так влияют на него?» Ди посмотрел на отца и под столом протянул свою руку к его, и взял за ладонь. Себастьян резко поперхнулся, но руку не убрал. Меньше всего он ожидал от Ди такого.

***

— Его маленькая ручка потянулась к моей под столом. Он обхватил мою ладонь. Во мне плясали мириады чертей. Похоть, возбуждение, страсть. Если бы он только знал, сколько во мне эмоций вызвало это касание. Он сжигал меня изнутри. Его ладошки, влажные от пота… Пот моего Ди пах чем-то особенным, таким горько-сладким. Цукатами и имбирём, хотя, может, это всего лишь плод моих фантазий. Этому ребенку я готов был поклоняться. Касаясь детского персикового пушка на его руках, я купался в сладкой истоме. Я начал ощупывать их. Сухие, с потертыми кончиками пальцев, мозолями, все в цыпках, но мне это нравилось. Нравилось до головокружения и боли в области грудной клетки. Себастьян тяжело вздохнул, вспоминая события прошлого. Смахнув салфеткой выступающие слезы, он прикрыл свое бледное и опухшее лицо волосами. — Я знал, что эта одержимость пройдет, и даже надеялся, что на смену ей придет безразличие (чего Себастьян очень бы хотел). Я умирал, эти чувства были только во вред, я не был счастлив, я угасал с каждым днём… Тогда я даже и представить не мог, что это только начало… — Себастьян обрывисто выдохнул, в сопровождении выдался тихий дрожащий стон. — А Ваша жена? Что Вы чувствовали к ней тогда? — Все то, что и раньше. С ней у меня была сильная связь, я безусловно любил ее, мне и тогда нравилось к ней прикасаться, чувствовать ее, проводить с ней ночи. Но Ди… Я не знал что с ним делать. В голове у меня крутились сумбурные мысли, натыкались друг на друга и путались. С Вики у нас было все стабильно, именно так, как я и мечтал, а вот чувства к Ди доводили меня до истерик. — В животе вспорхнули бабочки и защекотали все тело своими пыльцовыми крыльями. — Я знал, что если он ко мне прикоснется чуть интимнее, чем сын должен прикасаться к отцу, то я просто умру. От жара, от судорог. Во мне лопнут все капилляры, глазные яблоки вылезут из орбит, и желчь затопит мое тело. В полумертвом сознании я буду отпускать свою душу в бесконечность. Но я желал его касаний… Себастьян опять смахнул выступавшие слезы. — О, как абсурдно сидеть в годовщину и флиртовать с женой, а под столом сжимать руку своего сына, пытаясь по максимуму растянуть этот момент.

***

После ужина на кухне остался Хэви — его очередь мыть посуду. Вики пошла смотреть телевизор. — Ди, нужно поговорить, — Себастьян посмотрел на сына, стоящего рядом. Тот лишь молча кивнул, и они зашли в спальню Глэма и Вики. *** — Я даже не знал, о чем мы будем говорить, просто ясно и четко понимал, что от этой ситуации не убежать и нужно все прояснить. — Это было правильное решение, Себастьян. — Можете звать меня Глэм. *** В комнате повисло молчание. Свет был выключен, и единственное, - что помогало им видеть друг друга — окна и лунный свет. Если говорить развернуто, то ещё и фонари с соседних улиц. — Пап, что нам делать? — Ди явно ждал реакции отца. — Сколько ты прочитал из написанного? — Только один лист, — тихо ответил сын и заглянул в глаза папы. Ди шагнул навстречу отцу. Глэм понимал, что если согласится, то все, абсолютно все изменится. Ничего уже не будет как прежде. Но Ди… Ди его привлекал, тем более такой шанс, грех не воспользоваться. Обстановку накаляло то, что в любой момент мог кто-то зайти, ведь дверь не заперта. Пламя внутри Себастьяна полыхало, разум и тело стали совершенно неподвластны друг другу. Ещё один шаг Ди, и между ними оставалось не больше метра. Глэм заглянул в глаза, цвета жимолости, и руки невольно задрожали. Два беззащитных звереныша смотрят друг на друга, пытаясь решиться. В тот момент у Ди свело живот приятной болью и несмотря на простуду и сильную температуру, он стоял на ногах. Тогда он был слаб, очень. Каждое движение давалось тяжело и приносило острую боль. «Да черт возьми», — Ди сейчас желал только одного — поцелуя с этим несносным блондином. Его ломило от желания. Слезы сами скапливались в его глазах от бездействия отца. Он так хотел его. В голове кружились лишь мысли о том, как тот возьмёт его, и все будет хорошо. Желание друг друга будет удовлетворено. Себастьян схватил сына за руку и притянул к себе, не в силах больше терпеть. Они соприкоснулись грудьми и чуть опустившись, мужчина взял за подбородок Ди. Самоконтроль летел к чертям. Он напоследок взглянул в его глаза, чтобы тот навсегда запомнил, когда они перешли эту тонкую грань между отцом и сыном. В ту же секунду он прикоснулся к губам Ди. Дрожь пробежалась по телу обоих. Неистовая страсть накрывала их подобно клеверному меду, гладкому, светлому, сквозистому, вольно стекающему с ложки, потопляя в жидкой латуни двух блондинов. По щеке Ди бежала слеза и, отстранившись от губ сына, Себастьян языком вытер соль с пунцового румянца его (Его) ребенка. Мужчина вновь вернулся к губам, и до крови кусал их, так что оба чувствовали вкус меди. Глэм резко прижал Ди к стене, чуть приподнимая его, и между его ног ставя свое колено. Ди продолжительно и хрипло вдохнул. Его мальчик сейчас такой беспомощный и жалкий. Себастьян намеренно шевелил коленом, постоянно меняя позы, Дио оставалось лишь стонать от желания в губы своему дорогому папочке. Ему нравилось, что в его объятиях Ди превращается в игрушку. Себастьян тискал его, сжимал запястья до тихих вскриков. Его Ди всё ещё пах дождевой водой и потом. Глэм отстранился от губ, переходя на пылающие от жара и возбуждения щеки. Температура была высокой, около 39 градусов. Голова Ди болела до судорог в пальцах. Было тяжело даже дышать, а Себастьян — подлец, заставлял того это делать в разы чаще, чем обычно. Губы отца плавно перешли на ухо и начали шептать что-то невнятное, обводить его проколы языком и покусывать мочки. Ди сжимался от каждого движения его светловолосой пассии. Тыльной стороной ладони Себастьян утирал выступавшие слезы с глаз сына. Размякшие губы ребенка, все в укусах, шелушениях, были такими холодными на фоне его тела. Можно сказать, они были ледяными, и Глэму это нравилось. Из нижней губы стекала тонкая струйка крови и оставалась засыхать на подбородке. Духовное и физическое сливалось в их усладах в таком идеальном балансе, что многим такое и не снилось.