Metal Family

***

— Каковы были Ваши ощущения во время прогулки с сыном? — Смешанные, — вздохнул Себастьян. — Чашечку чая? — Не отказался бы. — Агаточка, чайка нам, будьте добры. Через три минуты ожидания на столе появились: чайник из исинской глины, гайвань (отдельный для каждого) с зелёными узорами. На блюдце из белой глины лежали сухофрукты и темный горький шоколад. — Шу пуэр? — Себастьян принялся наблюдать за чайной церемонией. — Он самый, — первые две заварки слились. — Опишите чуть подробнее Ваши «смешанные ощущения». — В ту ночь я впервые осознал, что у меня есть сын…

***

20:57 Ноги предательски болели, колени скрипели и было не по себе. Жар постепенно сменялся на летнюю стужу. Бездонная синева неба разбросала по своим просторам светила небесные, закружила их в созвездия и утопила в своем своде. Оранжевые облака еще виднелись, но яркость их с каждой минутой становилась все меньше и меньше, пока они совсем не исчезли. — Constellatio (созвездие (латинский)), — Глэм закинул голову назад, — Ди, что ты видишь? — Тебя, — он, не отрывая глаз, смотрел на отца. — Посмотри, — Глэм подбородком указал на северную часть неба, — это Беллатрикс, с видимой величиной 1,64. — Ну и зачем мне это? — Для общего развития, Ди, для общего развития… Голова приятно кружилась, внутри все сгорало до тла от таких по-своему эстетических моментов. Млея от блаженства Себастьян уже давно забыл о наличии других людей. Это было просто счастье. Такое, казалось бы, обычное, но равноценное всему золоту на свете. Небесный купол давил своим ультрамарином прямо на душу, а аромат свежей петрушки кружился по всей улице. Эндорфин, дофамин, серотонин, окситоцин повысились до предела. Грешная ларва Себастьяна бушевала от таких ощущений, внутри все приятно болело и тянуло, а ноги и руки стали ватными. Томность голубых глаз — луна, вальса белое молчанье. Такой теплый взгляд, как парное молоко, или прогоревшие угли. В этом состоянии не хотелось сопротивляться, сейчас душе угодно было только плыть по течению, и не важно, куда это течение занесет. Эйфорию прервал звонок. Мобильник в кармане Глэма завибрировал и издал тихое уведомление о пропущенном звонке. — Мама? — Ди заглянул в глаза отца. Глэм кивнул, заново набирая номер. Несколько гудков были вечностью. — Где ваши душонки носит? — раздался громкий голос, и весь маленький сказочный мир окончательно рухнул, не давая и шанса на его реставрацию. — Вики, дорогая, мы на ярмарке, — Себастьян глянул на сына, который продолжал на него смотреть, улыбка сама появилась на его лице. Не совсем настоящая, но чуть лучше прежней — фальшивой, так что это радовало. — И как скоро вы приедете? Внутри все сжалось. Бывают такие моменты, которые просто не хочется отпускать, хочется растягивать их как горячие карамельки, но есть огромная вероятность перенасытиться и потерять интерес. — Через полчасика ждите, — и Глэм положил телефон обратно в карман. — Через полчасика… — повторил за ним Ди.

***

— Ну вот, из-за того, что ты выпил мы идём пешком. Ночной сумрак убаюкивал прохожих, сверчки пели свои песни в высокой траве, и мотыльки слетались на жёлтый свет фонарей, иногда врезаясь в прохожих. — А в чем проблема, Ди? — такой статный белобрысый мужчина: прямая спинка, изящный силуэт, волосы собраны в идеальный хвост — Паап, не люблю прогулки пешком. — Такой замечательный момент, не порть его, Диди. — Сколько раз я просил не называть меня так, — руки машинально сложились на груди, и Дио отвернулся, — Пф, бывали моменты и получше. В ответ Глэм лишь улыбнулся, чего Ди не заметил, ведь усердно старался не смотреть на отца

***

Себастьян уже пил чай вместе с доком. Сначала ноздри втянули дымку чая, и его лёгкие заполнились свежестью, насыщенным древесным ароматом, с нотками чернослива, ореха и сухофруктов, затем он сделал медленный глоток и прикрыл глаза. — Когда я увидел своего сына впервые, в роддоме, я не осознавал, что я стал папой. Мне было… Я понимаю, что это не правильно… — Глэм поставил гайвань на чайный столик, — Мне было безразлично. Я думал, что он умрет при родах. Психолог лишь приподнял бровь. — Жизнь меня научила верить в плохой исход, а Ди прогнозировали смерть. Он был слабеньким. — Что вы думаете сейчас об этой ситуации? — мужчина отхлебнул напиток. — Лучше бы он умер…

***

Глэм и Ди вошли в дом. Сын быстро сбросил обувь и забежал на кухню, где сидели Вики, Хэви и Чес. Глэм медленно расшнуровал туфли и отставил их в сторонку. Он медленно зашёл следом за Ди и присел на стул. Дорогой гость ушел не попрощавшись, Вики пошла в спальню, как и Глэм. Ди сидел рядом с Хэви и смотрел на него. — Хочешь спросить, что случилось? — Хэви дожевывал куриную ножку. — Нет, — Ди встал, намеривая уйти. — Мы с Чесом выучили песню, — Хэви потянулся за гитарой, стоявшей у стены, и приняв удобное положение, начал: — Love of my life, you've hurt me, — рыжий прикрыл глаза, а Ди начал смотреть на него с удивлением. «Повезло и с голосом. Черт возьми!» — You've broken my heart and now you leave me, — музыка разливалась по всей комнате, выходя через окна на улицу, где очаровывала прохожих, — Love of my life, can't you see? — голос был таким приятным, с хрипотцой, что обычно свойственно Чесу. «Даже это перенял», — усмехнулся Ди. — Bring it back, bring it back, — мурчание Хэви постепенно затихало, — Don't take it away from me, because you don't know What it means to me… — он протянул последнее слово до боли в груди. Глаза были закрыты, а веки дрожали. В этот момент его голос звучал до ужаса убедительно, красиво. Ди не мог не согласиться, что эта песня создана для такого, как его младший братец. Хэви отставил гитару и с улыбкой посмотрел на Ди. На лице старшего появился румянец, и от неожиданности он отвернулся и двумя пальцами потер веки. -Пф, песня отстой, — он медленно развернулся к брату, — Но тебе она подходит. Хэви улыбнулся и взяв гитару направился к выходу из кухни. — Спокойной ночи, Ди. — Спокойной, Хэви. Ди сел обратно за стол и опустил голову. Рядом лежали салфетка и ручка, на которой, скорее всего, велся счет игры. Ди перевернул на чистую сторону и прикусив кончик ручки посмотрел в окно. За окном просто темнота. Ничего не видно, кроме черного неба и капель дождя, стекающих по стеклу. И когда дождь успел начаться… «Дорогой папаша, сегодня ночью в 2:15, около входной двери P.s возьми с собой гитару» Глаза уже слипались после насыщенного дня, хоть Ди и проспал почти до вечера. Медленно, но уверенно его поглощал сон. Крепкий, здоровый детский сон. Бесшумно порхали занавески, в окно влетела бабочка крапивница. Тигровый окрас и пушистенькое тельце. Полкапли дождевой воды попали ей на крылышко, и ее движения были неточными, очень порывистыми. Долетев до стола, она упала рядом с кучерявыми волосами парня. Ди мирно посапывал, а стрелки часов летели по кругу, стремительно, молниеносно набирая скорость с каждой последующей секундой. 3:00 Тишина. Себастьян вышел из своей спальни и направился на кухню выпить стакан воды.

***

— Почему Вы просыпаетесь каждую ночь? — Кошмары, — Себастьян тяжело выдохнул и поменялся в лице. — Кошмары значит…

***

Глэм застрял на пороге кухни, увидев своего сына. Маленького спящего ангела. Кожа при лунном свете казалась совсем белой. Беглый взгляд идиллических лазурных глаз застыл на шее сына. Такой тонкой, с наряженной грудино-ключично-сосцевидной мышцей. «Алебастрова белесость», — Себастьян невинно улыбнулся своим мыслям. Мужчина налил себе воды из крана в свою любимую чашку с узором виноградной лозы. Тихо он подсел к сыну и начал рассматривать его вблизи. Шестнадцатилетние чудо в перьях тихо сопело, дыхание у этого существа было сбитое, то до изнеможения быстрое, то в какую-то секунду совсем затихает, а затем с новой силой принимается глотать воздух. Рядом с его головой лежала бабочка, кажись, уже мертвая. Себастьян кончиком мизинца прикоснулся к ней, она совсем не сопротивлялась, быть может, потому что время ее закончилось ещё два часа тому назад. «Мой Ди, разделяет свой сон, с энтомологической коллекцией из одной особи, ещё не зная, что стал Аурелиано.» Себастьян обратил внимание на салфетку рядом с сыном. «Уснул и не дождался», — Себастьян поднялся, поставил пустую чашку в шкаф, и в последний раз одарив сына своим взглядом ушел. 3:24 Себастьян лежал в кровати с закрытыми глазами. Он чувствовал кого-то рядом, но детский страх не давал ему открыть глаза и взглянуть. Все просто, если не смотреть на монстра, значит он тебя не убьет. Но запах этого монстра казался таким знакомым и одуряющим…

***

— Что за монстр был? — Мой сын, — Себастьян откусил кусочек темного шоколада, — В ту ночь я осмелился открыть глаза и увидел рядом с моей кроватью Ди. Он стоял и смотрел на меня. — Вы узнали зачем он это сделал? — Да, в ту ночь мы с ним вышли на улицу…

***

Глэм был наряжен в пижаму с черным кармашком, в голубую полоску. Махровый торфяной халат был подпоясан на талии. Волосы собраны в небрежный (что несвойственно Глэму) низкий хвост, а на ногах домашние тапочки. Выглядел он очень по-домашнему, такой, какого в повседневной жизни и не встретишь. Непринужденные и плавные движения и аккуратные черты лица, без карандаша на глазах и черной туши. Бледная кожа с незаметными мимическими морщинами казалось живой и шелковистой, при слабом освещении фонарей. — Что за фокусы, Ди? — Себастьян остановился и посмотрел на сына. Они отошли от дома на пару десятков метров. — Ты про что? — Что ты делал в моей комнате в такой поздний час? — То же, что и ты на кухне. Себастьян просто промолчал. — Ты думаешь я не заметил бы твое присутствие? — Как ты умудрился уснуть на кухне? — вопрос на вопрос, лучше, чем начинать оправдываться (чего Себастьян до чёртиков не любил делать). — Музыка… мне не дается музыка. Почему? — Потому что ты ей не занимаешься, — Себастьян сплел руки в замочек за спиной, — Чтобы научиться играть нужен не один день, не два, и даже не три. Ди отвернулся. — Но я могу помочь, если ты, конечно, будешь стараться. — Я и так стараюсь. — По рукам. Оба направились домой и Глэм взял из своего кабинета гитару. Усевшись на крыльце он отдал ее в руки сыну. — Сыграй ноту Ми, — Ди глянул на него, не желая повторять старые казусы, — Ты же помнишь, где нота Ми? — Помню, — Ди состроил серьезное лицо и нахмурив брови стал пытаться выдать максимально чистый звук. Глэм посмотрел на пальцы своего сына и незаметно вздрогнул. «Откуда…» — кончики пальцев с маленькими впадинками. На указательном правой руки нежно-фиолетовая гематома, кожа стерта и черный лак потрескан Ми мажор, Ми минор, большой мажорный септаккорд от ноты Ми, мажорный септаккорд с секстой от ноты Ми — попытки сыграть аккорды длились полтора часа, но было не так, как впервые. Давалось сложно, но не так плачевно. Себастьян смотрел на измученного сына и пропускал всю боль через себя, когда стёртые пальцы касались жёстких струн. — Полшестого, — Глэм взглянул на сына, который зевнул и посмотрел на разгорающийся рассвет. Оба блондина сидели на ступени рядом с домом и смотрели вдаль, на солнце, которое уже почти встало, — Ди? — Что, пап? — сын бросил свой любопытный взгляд на отца и приоткрыл рот, вдыхая воздух. — Дай мне гитару, — удивленный Ди протянул ее отцу. Глэм взял свой инструмент в руки и закрыв глаза начал играть. Музыка нежно лилась, всякий раз, когда пальцы касались струн: — Все, что было много лет назад, Сны цветные бережно хранят. И порой тех снов волшебный хоровод Взрослых в детство за руку ведет, — спинто тенер, пробирающий до мурашек голос отца, заставлял смотреть Ди прямо в закрытые зеркала души, — Сны, где сказка живет среди чудес, Сны, где можно достать звезду с небес, с небес. Счастлив тот, счастлив тот, в ком детство есть… — Глэм открыл глаза и посмотрел на Ди. — Мне не пять лет, чтобы мне играли такие песни, — Ди нахмурился. — Да? А я уже и забыл, что тебе недавно шесть исполнилось, для меня ты всё ещё пятилетка, — получив злобный взгляд от сына, Себастьян тихо посмеялся, опустив голову, что очень смутило Ди. «Это второй раз, когда я вижу, что он смеётся», — глаза округлились и смотрели на закрывающие улыбку волосы. — Как насчёт этого? — он нежно ударил о струны и отложил гитару в сторону. — You're awake in your darkest dream (Ты проснулся в своём самом кошмарном сне), — Себастьян щёлкнул пальцем в ритм и ударил по коленке, — I have come for you… (Я пришёл за тобой), — морщинки на носу начали собираться, улыбка была до ушей и светила всеми тридцати двумя. Веки были зажаты с силой, а руки то отбивали ритм по коленке, то жестикулировали: тянулись к груди, пальцами маня Ди, а затем поднимались вверх, будто пытаясь дотянуться до небес, — Аnd nobody can hear you scream, (И никто не услышит твой крик). When I reach for you… (Когда я доберусь до тебя) — В лёгкие поступил воздух и Себастьян продолжил. — Don't you remember they're feeding your face, (Неужели ты не помнишь, как они кормили тебя своей ложью), Before they have carved you in stone? (Прежде чем выгравировать твоё имя на камне) — Выдержав небольшую паузу отец заглянул в глаза Ди, что немного напугало сына. Он смотрел так, будто следующие строчки посвящались Ди (его родному мальчику Ди). — And don't you remember your sweat and your pain, (Неужели не помнишь те тревогу и боль). When you were drawn to the bone, (Когда тебя пробирало до костей). Себастьян почувствовал смущение и ошеломление сына, которые тот старался упорно скрыть, но все его старания были тщетны. Дабы не смущать своего выродка, Глэм посмотрел вперёд, на солнце, что уже встало. Лёгкий душистый ветер ударил ему в лицо, и блондинистые волосы сдуло назад. -When you were left on all alone… (Когда они оставили тебя одного) — пропел он с закрытыми глазами. Ди уткнулся носом в колени и стал мысленно выводить узоры на асфальте, сквозь который пробивались трехлистные клеверы и полынь.

***

— Я вложил в ту песню все свои эмоции, — Себастьян убрал выпавшие пряди за уши. — Что на это сказал Ваш Ди? — Он сказал что хочет кушать.

***

— Пап, пошли в какую-нибудь забегаловку? — Сейчас ничего ещё не работает. — Работает. Глэм тяжело вздохнул. Больше всего ему сейчас хотелось пойти спать, а меньше всего — идти со своим сыном хер знает куда. Себастьян помассировал переносицу двумя пальцами и строго посмотрел на сына. — Может в другой раз? — Это займет не больше получаса. — Я возьму деньги, — Глэм встал со ступеней и прихватив гитару направился домой. Улицы были пусты. Безмятежное утро. Город, укатанный во свет, нежится в постели. Погода насыщена летом. Дуновение ветра — блаженство. Теплое дыхание мира — ровно и размеренно. Вот же он, первый миг всамделишной свободы жизни, уходящее летнее утро. Кроны деревьев с кисленькими несъедобными яблоками и колючим шиповником. Солнце, что раскидывает лучи разными оттенками оранжевого. — Пап, как ты считаешь, в чем смысл нашего существования? — О, Ди, на этот вопрос невозможно ответить. — Почему у человека не спрашивают хочет ли он родиться, а просто… просто берут и рожают? — Ди, не думаю что сейчас подходящее время для таких разговоров. Оставим их на более трезвую голову. Мы оба — из бездны одной, Там ловят форель по одной И всех — на приманку из хлеба. — Ди прочел вывеску на здании магазина для рыбаков, — Красиво, но слишком замудрено для простой рыбалочки. — Любое дело можно превратить в глубокомысленное.

***

— На часах было около семи утра, когда он привел меня в кофейню. — Вам нравятся подобные заведения? — Нет, пошел из чувства долга, — Себастьян кашлянул в кулак. — Он заказал граниту из малины с собой и ристретто. Ди никогда не брал кофе с молоком, и в этом он себе ни разу не изменил.

***

Два блондина сели на лавочку в парке. Ди сел в позу лотоса и сделал глоток кофе. — Тут оно вкуснее, чем в кафешке, где была ярмарка, — пластиковой ложкой он зацепил свой десерт и поднес ко рту отца. Себастьян нахмурился смотря на сына. — Пап, должно быть вкусно, — Ди продолжал терпеливо ждать, пока его дорогой папочка соизволит открыть рот. — У меня уже рука болит! — недовольно хмыкнул Ди. Глэм приоткрыл рот и холодный десерт пулей влетел внутрь. Не совсем аккуратно, на губах осталась гранита… Вкусовые рецепторы сразу же уловили кислинку с воздушными и лёгкими перелетами.Приторный вкус малины раскрылся вторым и глаза Себастьяна чуть сморщились от такой сладости. «Нельзя стать хорошим солдатом без некоторой доли глупости», — Ди смотрел на отца, который старался распробовать десерт, ещё не проглотив его. Ди втянул аромат отца, но летний ветер перебил все и в нос ударил пар горячего терпкого кофе. Недолго поломавшись, Ди чуть привстал на колени и, развернув рукой лицо отца к себе, приник к его губам. Все внутри обоих скакало. У Ди радость того, что его план медленно, но верно свершается. У Глэма просто разнобой чувств: мерзость, тепло, отвращение, влечение, тошнота, вожделение и умиротворение. Спустя пару секунд таких противоречащих друг другу эмоций, Глэм отстранил от себя Ди и заглянул тому в глаза. — Перестань это все! — басом проговорил Себастьян. — Ещё раз такое повторится, и ты будешь наказан! — Да какого черта, пап? — Ди всплеснул руками и спрыгнул со скамейки, — Сначала ты ведёшь меня гулять вечером, потом поешь мне песни, смотря прямо в глаза, а после всего отталкиваешь? — Голос повысился и Ди практически кричал. — Ди, не кричи на улице. — А что? Я испорчу тебе статус? Статус подонка, который знает о чувствах сына и все равно флиртует с ним, не давая шанса на что-то большее? — Ди! — В американские горки играть со мной вздумал? — мальчик сорвался с места и побежал. — Остановись, Ди, прекращай все это. Ди на секунду остановился. Он стоял в пяти метрах от Глэма. — Ди, ты себя накрутил. Я хотел пообщаться с тобой. Понять Твои интересы. Провести время как отец с сыном, понимаешь? — Все полимеры пропиты, ты — отвратительный отец… Моральный урод, — медленно идя спиной вперед бормотал Ди. — Прекрати немедленно! — голос Себастьяна стал ещё строже и жестче — Да пошел ты нахуй! — Ди остановился и показал тому средний палец, а потом быстро побежал в сторону дома. — Ты наказан! — прокричал отец вслед, но Ди наврятли это услышал.

***

— Тогда я подумал, что хочу ответить на его поцелуй, но совесть мне не позволяла это сделать, — Себастьян стал перебирать пальцы. — Я понял, что если не прекращу все это, то могу вляпаться во что-то нехорошее…