История, произошедшая в Брайтоне в 1958 году, совершенно обычная и непримечательная

      Скромная мисс Войц очень понравилась мистеру Хейлеру. Она хорошо варила кофе и вовремя подавала завтрак; за те три дня, что она жила в доме, комнаты постепенно очистились от пыли и приобрели прежнюю свежесть. Руфь исчезала, когда Хейлер говорил по телефону, и появлялась, когда нужно было подать шляпу или газету.       Лукаса несколько удивило количество макияжа на лице горничной, но Руфь на этот вопрос пояснила, что переболела оспой, а во время войны ее лицо задели осколки разбившегося окна, и таким образом она скрывала шрамы.       За этот краткий срок пребывания горничной в их жизни преобразился не только дом. Лукас не ссорился с отцом, они даже шутили за завтраком – еще неловко, как после длительной размолвки, но разговоры велись уже не на повышенных тонах.       Юноша посмеивался над привычкой Руфи поправлять прическу каждые пять минут и во второй день подарил девушке гребень, украшенный россыпью камней. Она неловко приняла подарок – под густым слоем пудры проступил румянец. Лукас пояснил, что это награда за прекрасный кофе. Но дело было вовсе не в нем. Сияющие черные глаза горничной преследовали Лукаса даже во сне. Чувство было приятное, но непривычное.

***

      В понедельник, накануне отъезда мистера Хейлера в Лондон, в гости должен был заглянуть капитан Блау. Этот бравый офицер вскоре уплывет на остров Рождества, который британское правительство вот-вот передаст Австралии, и останется там до конца своих дней. Но это будет только в конце апреля, а сейчас он переживает бракоразводный процесс и уже вовсю вкушает прелести холостяцкой жизни.       Руфи было поручено купить продукты, мистер Хейлер вручил ей крупную сумму и просил оставить сдачу себе. Лукас вызвался помочь донести сумки.

***

      Мисс Войц и Лукас шли по набережной, белой от солнца. Волны шумели, перекидывая камни и заглушая крики чаек. – Откуда вы, Руфь? – Лукас глянул на женщину сквозь очки, приглаживая напомаженные светлые волосы рукой. – Родители сбежали из Польши во Францию, я родилась уже там, – Руфь ответила на его взгляд. Они были одного роста. – Я думаю, что мне повезло, я побывала в Париже, когда он был еще не тронут войной. – Я хотел бы побывать во Франции – ведь нас разделяет один только Английский канал, а я ни разу не покидал страну. – Вы молоды, мистер Хейлер, еще побываете. Перед вами открыты все дороги. – Лукас, прошу вас, – молодой человек вновь бросил взгляд на мисс Войц. – Хорошо, Лукас. Спасибо, что пошли со мной. Я еще не успела изучить город, да и в компании идти приятно. Тем более, в вашей.

***

      Руфь Войц – имя актрисы, которую молодой немецкий еврей Александр Ройман заменял на роли Анны Карениной. Настоящая Руфь сгорела заживо в страшном пожаре в театре; что еще страшнее, сгорели документы Александра, он оказался запертым на острове, жителей которого недолюбливал. Используя свои знания и актерское мастерство, он зарабатывал в ночных барах и кафе, играя то танцовщицу без продолжения, то тапера – когда-то в детстве он научился играть на рояле.       Александр не испытывал иллюзий по поводу своей сущности и целей. Для него первостепенной задачей было покинуть Англию и уехать в Польшу. Когда денег совсем не хватало – а молодой актер экономил на всем, копя на необходимую сумму – Александр не гнушался и грязной работы дворником или в прачечной.       Устроиться в богатый дом прислугой было невероятной удачей. Удачей было и то, что хозяин хорошо платил и выделил комнату, а у хозяйского сына было плохое зрение. Играть женщину не составляло сложности, убирать и готовить завтраки и ужины – тоже. Другое дело, что нужно было быть предельно внимательным – женщины не бреют растительность на лице, говорят голосом часто более высоким, чем мужской, и обладают мягкой кожей.       Александр не был внимательным.

***

      Вечером Брайтон горит множеством огней, широкая набережная освещается со стороны отелей и ресторанов, оттуда раздаются джазовые ноты; мигают фары авто, паркующихся у игорных домов. В полутьме стоит только пирс. Об поддерживающие его балки разбиваются соленые волны, по нему прогуливаются только чайки и романтики. – Как тебе не холодно? – Близость воды освежает, Эмма. Я все еще жду твоего совета. – Пока твой отец в отъезде ты действительно можешь жить у нас, мама разрешила. Я буду рада. Но я не могу дать тебе совет про эту горничную, я не знаю ее. И ты, что самое важное, знаешь ее только три дня. Этого не достаточно для того, чтобы так заинтересоваться человеком, – ветер грозил сорвать шляпку-таблетку с головы девушки, которая всем своим видом показывала недовольство.       Ее спутник задумчиво шел рядом, спрятав руки в карманы. Он искренне считал Эмму своей мудрой лучшей подругой, а в сложившейся ситуации ему показалось, что искать совета у нее является лучшим решением. Он понимал, что в груди шевелилось новое для него чувство, и несколько страшился его. – Лукас. Лукас! – Да. – Уйдем с пирса. Я замерзла. – Знаешь, Эмма... Я думаю, что не буду жить у вас. Я буду часто заходить в гости, но, думаю, мне будет лучше дома. – С этой горничной наедине? Ты сказал, что она немного старше тебя. Вдруг она… не знаю… окажется не той, за кого выдает себя?..       Молодые люди уже были на ярко освещенной набережной и шли в сторону Королевского павильона. Из какого-то ресторана доносилась новая песня в исполнении Дина Мартина, Volare. – Ты предвзята к ней! Только потому, что она прислуга! Кем она может быть, Эмма, по-твоему?! – Я только лишь предположила. Не знаю. Воровкой, или вообще убийцей. Может, она сбежала откуда-нибудь… Не смотри на меня так, Лукас! Я не знаю ее, да. Но меня пугает, что ты так восторженно говоришь о ней. Человек не может так быстро расположить к себе, мне кажется. – Приходи в гости как-нибудь. Я сыграю тебе новую композицию, я над ней почти месяц сидел. И познакомлю тебя с Руфью. Она очарует тебя, вот увидишь. Она очень мила.

***

      Мистер Хейлер уехал во вторник на неопределенный срок. За завтраком, который Руфь сделала только для Лукаса, молодой человек читал письмо от друга из Бирмингема, который писал, что сделал предложение своей давней возлюбленной.       В этот же день, когда он столкнулся с Руфью на лестнице, Лукас впервые позволил себе коснуться ее руки своей и задержать на ее лице взгляд дольше положенного.