История, произошедшая в Брайтоне в 1958 году, совершенно обычная и непримечательная

      На следующий день, за завтраком, Лукас попросил Руфь сшить себе платье из синего бархата. Когда горничная подавала ему кофе, он протянул ей бумажник, сказав, что там достаточно денег и на необходимый обрез ткани, и на швею. – У вас будет время, чтобы найти подходящий оттенок и нужный крой, – о том, что произошло накануне, не заговаривали ни Лукас, ни Руфь. – Я сегодня поеду с Эммой и ее семьей на пару дней к скалам. Мне нужно вдохновение, обычно я ищу его на природе. Севен Систерс подходят для этого как нельзя лучше. – Надеюсь, вы проведете время с пользой, Лукас, – Руфь знала, что потратит на это платье меньше половины тех денег, что были в кошельке. Польша была все ближе. Но нельзя было потерять расположения юноши. – Я буду ждать вас.       Они обменялись улыбками, не дежурными, но интимными.       Через пару часов Лукаса увез экипаж.

***

      Два дня превратились в пять, но Александра это нисколько не беспокоило. Денег оказалось действительно много, их хватило не только на платье, но и на туфли, помаду и бритву. Он также отправил письмо в Варшаву, оплатив первый класс и не пожалев марок, и зашел в паспортный стол, чтобы заказать новые документы на свое настоящее имя.

***

      Лукас вернулся из путешествия совершенно счастливый, с тетрадкой под мышкой, открыл дом своим ключом и подоспевшую Руфь, нервно поправляющую прическу, поцеловал легко и буднично. Для некоторого смущения горничной даже не понадобилось обращаться к актерскому таланту. – Я очень рада видеть вас дома, Лукас. Как ваше путешествие? – Ах, милая Руфь! Прекрасные виды, бушующий ветер и бескрайние дали вытряхнули из меня хандру. Кузины Эммы были очень смешны и несколько глупы, но это не так важно. Я написал три новые композиции. Я не пробовал их, конечно же, играть. Вернее, пробовал, но только на старом клавесине. Идемте же, милая Руфь, идемте! – Лукас перепрыгивал через ступеньки, увлекая Руфь за руку за собой. – Я сыграю для вас!       Он занял место у фортепиано, бросив ноты перед собой и, поправив очки, опустил взгляд на клавиши.       Новые его сочинения действительно были недурны, и в них чувствовался, наконец, его собственный голос, а не подражание кому-то. – Это совершенно потрясающе, Лукас. Особенно та вторая, что вы сыграли. – Да! Я писал ее и фантазировал о Франции, о Париже… Особенно вот эта часть мне удалась.       Лукас начал вторую композицию заново, но через несколько мгновений прекратил. – Руфь! Давайте сыграем вместе! Садитесь рядом, – Лукас воодушевленно подозвал горничную. – Я покажу сначала простые упражнения и немного расскажу про ноты, а затем мы сыграем. Я посвящу эту композицию вам! – Я могу немного читать ноты. – Замечательно! Прошу вас, сюда, – Лукас отодвинулся, освобождая место для Руфи справа от себя.       Горничная положила руки на клавиши и взглянула на Лукаса. Тот ободряюще улыбнулся. – Итак, раз вы знаете, как читать ноты, то, может, сейчас же начнем?.. – не дожидаясь ответа Руфи, Лукас начал.       Кажется, он находился слишком близко, а локоть хоть и невесомо, но все же касался Руфи постоянно. Иногда и их пальцы касались друг друга, а иногда Лукас ненароком задевал ногой ногу горничной. Его внимание льстило, а положение становилось все более щекотливым.       Их прервал звонок в дверь. – Простите, я открою, – Руфь встала и, поправляя платье на талии, вышла к лестнице. Она спускалась небыстро, прислушиваясь к движениям Лукаса и давая время своему телу немного остыть.       Окна в коридоре выходили на улицу, залитую вечерним оранжевым светом. – Добрый вечер. Мисс Войц, я к Лукасу. Он забыл в нашем экипаже свой портфельчик, – на пороге стояла Эмма, золотистая от солнца, в красном платье. – Добрый вечер! Прошу, проходите. Я включу свет, сейчас.       Лампы вспыхнули холодным электричеством, вошедшая Эмма тут же потускнела. Она подала ридикюль Руфи и повернулась к зеркалу, поправляя шейный платок. – Отнести портфель Лукасу? – Нет, спасибо. Я сама. Он наверху? – Эмма потянулась к ридикюлю и вдруг внимательно посмотрела на Руфь. Слишком пристальный и долгий взгляд не смутил горничную, но она все же отвела глаза. – Да, он в комнате на третьем этаже.       Эмма подхватила одной рукой портфель, а другой убрала невидимые волосы со своей щеки. Хмыкнув и кивнув, она пошла наверх.       «Что-то не так», – когда шаги гостьи удалились достаточно, Руфь подошла к зеркалам и внимательно, как прежде Эмма, взглянула на себя. Макияж не скрыл следа от утреннего пореза бритвой. На правой щеке, под искусственным румянцем, алела запекшаяся кровавая полоса.