История, произошедшая в Брайтоне в 1958 году, совершенно обычная и непримечательная

      Кажется, Эмма ничего не сказала Лукасу. Во всяком случае, в отношениях молодых людей ничего не изменилось. Почему Эмма не воспользовалась возможностью распрощаться с неприятной ей «горничной» навсегда, объяснив, что Руфь не совсем Руфь, Александр не знал. Но каждый раз, когда девушка появлялась в доме, ее губы складывались в усмешку, а лицо приобретало лукавое выражение.       По расчетам Александра, на все желания, что он для себя загадал, ему не хватало еще около двухсот фунтов – это чуть больше двух месяцев работы у мистера Хейлера. К тому времени, помимо необходимой суммы, у него на руках будет паспорт и одежда. А пока этот необходимый срок он должен был провести идеально, исчезая при появлении Эммы и продолжая заигрывать с Лукасом. Со вторым были некоторые проблемы. Юный и неискушенный Лукас явно хотел пойти дальше положенных коротких поцелуев и взглядов за завтраком, а Александр не был уверен, что то, что Хейлер-младший обнаружит, ему понравится.       Так или иначе, Руфь продолжала смущаться и убегала сразу после поцелуев, а Лукас продолжал гулять с ней до магазинов и просить советов у посмеивающейся Эммы.       В пятницу утром раздался звонок в дверь. Горничная, отрываясь от горячих губ Лукаса и выпутываясь из его объятий, поспешила открыть. За дверью оказался мистер Хейлер. «Вовремя вы, папаша, вырываете сына из лап разврата», – хмыкнул про себя Александр. – Доброе утро, мисс Войц! Представляете, потерял где-то ключи от дома, – мужчина улыбался в усы, вокруг полупрозрачных глаз собрались морщинки. – Не разбудил? Где Лукас? – Здравствуйте, сэр, очень рада, что вы вернулись! Нет, уже завтракали, как разбудить-то в девять часов! – Руфь заулыбалась в ответ, принимая небольшой чемоданчик и шляпу мистера Хейлера. – Положите ридикюль ко мне в кабинет… А, Лукас! Здравствуй! – Папа, здравствуй! – видимо, Лукас немного пришел в себя и сейчас сбегал с лестницы. Он обнял отца. – Знаешь, я даже соскучился. – Я тоже, сын, я тоже. Столько историй привез тебе…       Руфь не слушала их, поднимаясь в кабинет мистера Хейлера с его ридикюлем. Дом, весь согретый солнцем, сиял гостеприимным уютом, отполированное дерево перил отливало медью; пахло ландышевыми духами.       Днем Хейлеры уехали обедать в ресторан, на ходу решая, к кому из друзей и родственников нанесут визит сначала. Для вечернего «домашнего чаепития», как выразился мистер Хейлер, Руфи было поручено найти кексы, ликер и свежие сливки. Когда с покупками было покончено, горничная в сотый раз пошла протирать пыль, особо уделив внимание кабинету хозяина. Рога, так неудачно висевшие на уровне головы, едва не выкололи глаз Александру. Это была, пожалуй, единственная вещь в доме, которую актер искренне недолюбливал. Оглядывая кабинет в поисках оставшегося мусора и пыли, Александр снова наткнулся на портрет матери Лукаса. «Он похож на нее, вот уж точно», – покойная миссис Хейлер нисколько ему не нравилась. – Составите нам компанию, мисс Войц? – мистер Хейлер удобно расположился в кресле. – Вы уже почти часть семьи. Тем более, вы нашли такие хорошие кексы, что не поделиться с вами вашей же находкой было бы преступлением с моей стороны.       Из старинного граммофона Тони Беннет своим бархатным голосом пел Blue Velvet. – Да, мисс Войц! А еще, помните, платье?.. Вы говорили, что оно уже готово, – тут же, оторвав взгляд от новой книги, подал голос Лукас. – О, у вас новое платье? Что ж, просим вас, мисс Войц, посидите с нами. И не как горничная, наконец, – улыбнулся хозяин дома.       Руфь улыбнулась в ответ, кивнула и удалилась в свою комнатку, посмеиваясь над совпадением – песня про одетую в синий бархат женщину и новое платье, как раз из синего бархата. Что ж, для Лукаса эта песня может быть пророческой.       Примерять платье перед швеей, которая каждое минуту норовила подшить пышную юбку или помочь с потайными пуговицами, было тем еще испытанием. Женщина обижалась, что Руфь не подпускала ее к изделию и раздевалась самостоятельно, но финальный результат был, на самом деле, превосходным: диаметру утянутой шнуровкой талии позавидовала бы Бетти Бросмер; вырез-лодочка подчеркивал длинную шею и ровные плечи; бархат поблескивал на складках юбки и накладной остроконечной груди.       Именно в таком виде, поправляя парик, Руфь спустилась в малую гостиную, где говорили о чем-то Хейлеры. – Вам очень идет этот цвет и этот крой, мисс Войц, – заявил мистер Хейлер, оглядывая с головы до ног Руфь и потягивая чай.       Лукас, забывая иногда дышать, вскочил с места и отодвинул кресло перед Руфь, помогая ей сесть. – Да, отец прав, вы очень красивы в нем. – Спасибо, – эти признания красоты не были откровениями для горничной.       Они пили чай с кексами, слушали Дина Мартина и истории мистера Хейлера. Лукас не спускал глаз с Руфи, с ее обнаженных рук и прямого носа.       Александр был благодарен всем богам за несильно выступающий кадык и женственную хрупкость фигуры. Он молчал, иногда бросая игривые взгляды на Лукаса.       Мистер Хейлер был искренне увлечен своими рассказами. Он говорил про каких-то товарищей военных лет, знакомого, который собрался жениться на служанке дочери и экипаже, который едва не сбил его, мистера Хейлера, у здания парламента.