Сюита

      Шоё никогда не считал себя выскочкой, но на это ему намекали многие. Это бесило, хоть и не настолько, чтобы кому-то отвечать той же монетой. Хотя... иногда это очень забавляло. Хината любил игнорировать, но ещё больше он любил вечерние бары и хорошую компанию в виде человека, с которым можно выпить и побеседовать. Пока что весьма занимательными компаньонами были только местные бармены, уже выучившие повадки своего постоянного клиента практически наизусть. Однако Шоё всегда приветствовали даже здешние зеваки, поднимая полупустые кружки с тёмным пивом. Но сегодня бар был пуст, одинокая бутылка алкоголя стояла в опасной близости к краю барной стойки, а в руке зажат бокал с красным вином, от которого на языке появлялась приятная горечь. Хината чувствовал, как скука медленно охватывает, и не спасала даже приглушённая музыка на фоне, постепенно заканчивающаяся выпивка и куски тёмного шоколада, что приятно таяли на кончике горячего языка. Тоска мешала, совсем не помогала расслабиться и унестись в нежной игривости красного вина. Шоё устало вдохнул, в очередной раз проверил телефон на наличие обновлений, а затем снова отпил из прозрачного хрустального "бордо".       — Извините? — Шоё медленно повернулся, осматривая подошедшего к нему юношу. По виду он был немного старше, может, на два или три года. Но выглядел довольно сексуально: светлые волосы с чёлкой, зачёсанной на правую сторону, лисий прищуренный взгляд и довольная улыбка, от которой даже Хината готов был растаять подобно шоколаду, что он ел минуту назад. Такие мысли заводили лучше самого крепкого алкоголя. Но незнакомец явно чего-то хотел. — Я посреди города и без денег, а там начался сильный дождь. Можете вызвать такси? Я отдам деньги потом, скажите только, где можно будет встретиться.       Хината не прячет усмешку, игриво закусывает губу, а затем делает глоток, чувствуя, как внутри снова расползается приятное тепло от хорошего крепкого алкоголя, и жажда, которая так и подначивает хоть кого-то заманить на вечер в свои сети. Шоё смотрит с вызовом, и это должно понравиться незваному гостю, на что, по крайней мере, очень хочется надеяться. Духота и скука совсем опостылели, а желания хоть ненадолго поддаться очарованию этого незнакомца и ощутить его горячие руки на своих плечах, были слишком сильны.       — Есть идея получше, — улыбаясь, говорит Хината, снова отпивая немного вина. — выпьешь со мной? Здесь так одиноко, а впереди целая ночь. Ты ведь не торопишься?       — Мия Атсуму, — произносит незнакомец, усаживаясь рядом. Шоё хочет победно улыбнуться, но он лишь просит у бармена второй бокал, наливает в него вино, а затем смеется, протягивая собеседнику. Тот осторожно берёт его в руку, едва касаясь кончиками пальцев чужой ладони, также игриво улыбается, а затем немного отпивает, перекатывая на языке горьковато-резкий вкус.       — Хината Шоё, — представляется он и чувствует, как пылают собственные щёки. Внутри расползается жар, от которого медленно кружится голова. Ощущения должны взять верх над разумом, но сейчас просто ужасно не хочется торопиться. Атсуму выглядит таким недоступным, что Шоё начинает казаться, что он ошибся с выбором нового собеседника. Скука не должна одолеть так скоро, поэтому Хината слегка мнётся, опираясь на барную стойку практически всем телом.       Всё, что касается Атсуму — не нужно. Существует лишь бутылка красного вина, пошлость, засевшая в обоих взглядах, жажда провести этот вечер в куда более приятной обстановке и танцпол, манящий в себя такой же игривой музыкой на фоне висящего в баре одиночества. Хината полностью облокачивается на барную стойку, выгибая спину, а затем смотрит на Атсуму, довольно подмигивая и закусывая губу. Этот вечер должен пройти хорошо, иначе Шоё будет совсем разочарован. Но Мия не отстаёт, смотрит своим горячим оценивающим взглядом, а затем допивает вино, замечая, как музыка заканчивается, сменяясь очередной страстной песней.       — Потанцуем? — улыбается Атсуму, поднимаясь со своего места и аккуратно накрывая руку Шоё своей. Всё сейчас кажется идеальным, словно подстраиваясь под новую возможность, и Хината кивает бармену, позволяя музыку сделать немного громче, а оставшееся вино разлить по бокалам, чтобы после жарких танцев вновь удалить засевшую внутри жажду. От этого касания щёки должны были запылать ярким румянцем, но в душе есть только желание и вызов, стремление показать своё тело, а затем почувствовать себя победителем в этой неравной схватке.       Хината ведёт себя бессовестно, и кто-то из знакомых давно бы махнул рукой, произнеся что-то вроде "развратник", но почему-то это чертовски нравится. Белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц и открывающая вид на бледные ключицы, чёрные джинсы, так плотно облегающие стройные ноги, и огненно-рыжие волосы, что довольно растрепались за весь вечер, проведённый в одиночестве в пустом баре. Но Шоё не собирается вести этот танец, он позволяет Атсуму коснуться поясницы, сжать одну руку в своей и начать, соблазнительно приближаясь, нарушая положенное расстояние и практически касаясь носом чужой шеи. Это заводит, а Мия для себя отмечает, что Хината слишком сексуален. Двигаются они вместе с музыкой, тонут во взглядах и горячем дыхании, касаются друг друга, но словно не замечают этого, продолжая двигаться. Атсуму не хочет сдаваться Шоё, не позволяет утопить себя в омуте его дьявольски горящих медово-карих глаз, но отчётливо чувствует, как игривость вина, наконец, достигает нужной точки, заставляя всё тело поддаться приятной музыке и окунуться в это возбуждение с головой.       Рядом с Шоё горячо, и совсем не понятно, что же именно в нем создаёт такой жар. Но Атсуму кажется, что держать его за руки, находиться так непозволительно близко, касаться его шеи и оставаться безнаказанным за это — всё равно, что пытаться обнять солнце, упиваясь его ярким пламенем и смертельным жаром. Хината слишком хорош, и Мия уже готов сдаться, позволив себе упасть на колени и умолять утопить себя в этом чёртовом болоте со слишком извращёнными демонами. Атсуму закусывает губу, прижимает Шоё ещё ближе к себе, чувствуя жар его дыхания на собственной шее, рельеф грудных мышц и эту гадкую пуговицу на рубашке, которая трётся прямо о живот. Мия готов застонать, но ни в коем случае не перейти границу, прижимая Шоё к себе только для того, чтобы вести этот проклятый танец. Собственное дыхание уже сбивается, жар появляется где-то внизу, и Атсуму думает, что это край, но Хината не позволяет упасть с него, хватается за руку, а затем отстраняется, всё также победно смотря в его глаза. Он не позволил бы Атсуму так скоро признать своё очевидное поражение, поэтому ещё долго смотрит с явным нахальством, а затем разворачивается спиной, позволяя горячим ладоням чужих рук коснуться собственных плавно покачивающихся бёдер. Мия закусывает губу, скользит ладонями чуть выше, расстёгивает несколько пуговиц на белой, слегка мятой рубашке и лишь потом, превозмогая собственное возбуждение, бурлящее в крови, касается оголённой кожи на животе и стонет, корябая её короткими ногтями. Хината явно доволен. Он откидывает голову на чужое плечо, улыбается, немного приближаясь, а затем обводит языком ключицу, едва прикусывая её зубами.       Мия замирает, Шоё возвращается к барной стойке, выпивает оставшееся вино, закусывая последним ломтиком чёрного шоколада, а затем открывает кошелёк, вытаскивая несколько крупных купюр. Атсуму внезапно понимает, что совсем не хочет, чтобы это вечер так просто заканчивался, но ничего не может с собой сделать, даже пошевелиться удаётся с трудом, а Хината подходит сам, протягивает ещё одну свёрнутую купюру и шепчет в самое ухо «Спасибо за вечер, не промокни», а затем кусает за мочку и выбегает из бара, оставляя после себя лишь сладковатый вишнёвый аромат, дрожь во всём теле и чёткое ощущение возбуждения где-то внутри. Атсуму не успевает уследить взглядом, не видит отъезжающих от бара машин, а затем окончательно разочаровывается, когда даже не может отыскать среди мелькающих в толпе зонтиков рыжую макушку.       — Кто это был?! — громко спрашивает Атсуму, стукнув руками о барную стойку. Бармен осторожно поворачивается, довольно улыбаясь, а затем тихо произносит:       — Хината Шоё, вокалист музыкальной группы «Карасуно». Хорош как сам Чёрт. — смеется бармен, а Мия понимает, что всё же позволил себе утонуть в этом Дьявольски прекрасном омуте чужих медово-карих глаз.