Сюита

      — Да пошло оно к черту, Шоё! Я ненавижу всех твоих друзей, и это, мать их, взаимно!       Хината боится спрашивать да и в принципе подходить сейчас к Атсуму. Он выглядит пугающим, разъярённым, и это при том, что за год отношений он ни разу не повышал голос в его присутствии. Все конфликты раньше решались парой нелепо брошенных фраз, просто потому что злиться Шоё не умел, а Мия не боялся извиняться первым, практически всегда признавая, что да, часть вины (на самом деле больше, чем просто часть) лежит на нём. Вся ругань прекращалась, а счастливое завершение конфликта они шли отмечать в «Онигири Мия», где ворчливый Осаму наливал им по чашечке горячего чая. Всё всегда заканчивалось просто и никогда не переходило за грань обычной домашней ссоры. Но сегодня Атсуму превзошёл самого себя, умудрившись своим характером напугать даже самого Шоё, который чаще всего не придавал внезапным вспышкам гнева (на Тобио или ещё кого-то) особого значения.       — Что случилось, Атсуму? — от этого взгляда Хинаты растаял бы любой, отошёл от собственной ярости, а затем пришёл в себя, успокоившись после наплывших эмоций. Но Атсуму не этот самый «любой». Атсуму был взбешён и совсем не мог сейчас контролировать собственные слова и действия.       — Твои эгоистичные друзья-ублюдки случились! Мы встречаемся уже чёртов год, а они до сих пор не могут оставить нас в покое. Даже твой драгоценный Тобио-чан, который совсем не контролирует свой собственный язык. Сегодня он мне заявил, что моя попытка поиграть тобой, словно куклой, приведёт к необратимым последствиям, от которых будем страдать мы оба!       Хината знает, что Кагеяма излишне часто проявляет беспокойство, и это совсем не кажется чем-то ненормальным или диким, но вот Атсуму явно был зол, и даже мысль о том, что друзья Шоё не воспринимают его всерьёз, уже заставляла его беситься, сметая всё на своём пути. А Хината боялся его гнева. Мия был действительно страшен, и сейчас совсем не хотелось выяснять отношения после неосторожно брошенной фразы лучшего друга. По всей коже прошлись мурашки, тело начало дрожать, а Атсуму совсем не мог успокоиться, что пугало только сильнее.       — Тобио просто беспокоится. Он не имел в виду ничего плохого. Ты же знаешь.       — Да, знаю, поэтому я послал его к чёрту. Его и всех, с кем он был на прогулке, Шоё. Я не хочу терпеть такого отношения к нам. Я люблю тебя, а они до сих пор считают, что я тобой играю!       Атсуму взбесился окончательно. Он не боялся того, что может сказать ему Хината. Пугала лишь возможность остаться навсегда без него. Собственная беспомощность заволокла глаза пеленой гнева, а затем заставила проявить силу. Мия боялся потерять его, но ему было чертовски больно знать, что все близкие люди любимого человека, презирают его за то, что он просто есть. Атсуму не сдержался, ударил кулаком в стену рядом с головой Шоё и лишь затем поднял на него обеспокоенный взгляд.       Хината плакал.       Хината, чёрт возьми, плакал.       Мия никогда не видел его слёз. Все тупые романтические фильмы заканчивались глупым смехом, вся ерунда, наподобие «Титаника», тонула вместе с попытками заплакать. Но Атсуму никогда не видел слёз Шоё. Внутри всё сжалось из-за паники и страха, видневшегося в медово-карих глазах. Хината не произносит ни слова, срывается с места, на ходу натягивая на себя куртку и кроссовки, а затем выбегает из квартиры, оставив на тумбочке сотовый телефон. Атсуму не успевает даже сообразить, что натворил, когда остаётся совсем один в пустой одинокой квартире. Пелена гнева медленно исчезает, а перед глазами лишь заплаканное лицо Шоё, его испуганные глаза и дрожащие холодные ладони. Вот теперь он по-настоящему боится, страх сковывает, комната кажется ужасно большой, а в кармане громкой вибрацией приходит звонок. Атсуму отвечает, совсем не глядя на имя, светившееся на экране.       — Хэй, Тсуму, — весело произносит Осаму, явно обрадованным каким-то событием. — Рин предлагает устроить вечер кино сегодня. Если вы с Хинатой купите попкорн, то он даже позволит вам самим выбрать фильм. Тсуму? Мне не нравится, что ты так долго молчишь.       — Саму… — шепчет Атсуму и сам чувствует, как дрожит собственный голос, как медленно мокнут щёки, а перед глазами всё плывёт, краснея из-за непрошенных слёз. — Саму, пожалуйста, приезжай. Кажется, я сделал что-то ужасное.       — Буду через пару минут.

***

      — И где он сейчас?! — с паникой в голосе произносит Осаму, чувствуя страх за коротышку. Токио большой, а ночной Токио ещё и страшный. Время года холодное, а на этом рыжем придурке лишь шорты с футболкой, кроссовки и осенняя ветровка, которая совсем не поможет спастись от надвигающегося холода. Прогноз на ночь был совсем неутешительный, и Осаму впервые почувствовал, как по-настоящему боится за этого коротышку, который всего за один минувший год стал практически частью семьи Мия.       — Я не знаю. Он оставил телефон и выбежал. Он был очень напуган, Саму, я боюсь за него.       — У него есть друзья в Токио? Бокуто сейчас нет. Они с Акааши уехали к родным на все выходные. Сакуса говорил, что ему нужно навестить друга, поэтому он уехал в Мияги. Что насчёт того задрота?       — Кенма? — переспрашивает Атсуму, сразу же получая утвердительный кивок. — Хината вроде упоминал, что он уехал на какую-то сходку геймеров…       Осаму матерится, сжимает ладони в кулаки, а затем проверяет в мыслях абсолютно всех людей, с которыми Шоё мог быть знаком. Обычно он не делится такой информацией, стараясь никого не нагружать своими знакомствами, но Атсуму как-то упоминал, что Хината очень общительный человек и что если бы пригодилось, то его приютила бы половина Токио, плюс пара сотен человек из соседних префектур. Осаму снова матерится, садится на пол, поднимая на Атсуму печальный, немного растерянный взгляд. Это первый случай в их жизни, когда он совсем не может найти для брата слова поддержки, и от этого просто зубы сводит. Атсуму сейчас такой подавленный, дать ему волю, и он будет вымаливать у Шоё прощение. Но Хината не такой. Он никогда не гонится за фальшивой романтикой, за всей этой полюбовной чепухой, и в нём это самое прекрасное: он принял Атсуму таким, какой он есть на самом деле, и только это стоило того, чтобы гнаться за ним, без промедления прося вернуться назад. Телефон в кармане издал неприятную мелодию, от которой Атсуму немного зажмурился, а затем Осаму включил громкую связь.       — Рин? — произносит Осаму, уже и не надеясь услышать хоть что-то приятное за сегодняшний вечер. — Что-то случилось?       — Да, — практически шёпотом отвечает он. — Хината недавно пришёл весь продрогший от холода. У него глаза красные, кажется, он плакал. Я заварил ему чай и уложил спать в гостевой комнате. Думаю, это я у вас обоих должен поинтересоваться, что случилось?       — Мы скоро будем! — непривычно бодро произносит Атсуму и поднимается с холодного пола.       До квартиры Суны и Осаму ехать не так далеко, но если идти пешком, то путь займёт не меньше получаса, и это вызвало настоящий ужас. Хината был слишком напуган, слишком боялся поднимать свой взгляд медово-карих глаз, а Атсуму до сих пор помнил стекающие по щекам слёзы. Внутри всё сжалось, руки начали трястись с новой силой, и это вызвало настоящую панику. Осаму не решался что-то произнести, слова утешения сейчас были совершенно неуместны, поэтому всю дорогу они провели в тишине, даже не пытаясь начать бессмысленный диалог. Но добрались они достаточно быстро, хотя Атсуму даже те пятнадцать минут показались нескончаемо долгими часами. Суна открыл дверь, ведущую в просторную квартиру, а затем указал пальцем на спальню, намекая, кто там и что всё в порядке. В это сейчас очень хотелось бы верить.       Атсуму неуверенно приближается. В голове уже строит все варианты их диалога, сотни типов извинений за всё произошедшее, но мысли совсем выбиваются из головы, когда Мия видит Шоё. Маленьким калачиком он свернулся на широкой мягкой постели, укутавшись в тёплый плед, рядом на тумбе стоит пустая кружка, от которой исходит приятный малиновый аромат, а лампочка хорошо освещает подрагивающие ресницы и всё ещё не приобретшие свой нормальный оттенок губы. Атсуму паникует, осторожно опускается на колени, обхватывая своими ладонями холодные запястья Шоё, а затем приближается, касаясь каждого пальца своими горячими губами.       — Прости меня, Шоё, прошу, прости. Я был так зол… Если бы я тебя послушал в тот раз, всё бы сейчас было в порядке.       Хината с трудом разлепляет сонные веки, тяжёлым взглядом смотря на Атсуму, а затем приподнимается на кровати, от чего белый плед соскальзывает с его дрожащего тела. Мия во всём винил себя, и сейчас было чертовски стыдно даже представлять то, что испытал Шоё. Ошибки и собственное непослушание снова выливаются в конфликты, и от этого было ужасно больно. Но Хината его совсем не винил. Он осторожно опустил руку на крепкое плечо, а затем прижался к Атсуму всем телом, чувствуя, как медленно проходит дрожь и как его руки нежно прижимают к себе, слегка нажимая на лопатки. Тепло родных объятий, плавные касания, переходящие на неторопливые ласки, всё это успокаивало и помогало прийти в себя. Шоё позволил себе утянуть Атсуму на кровать, касаясь пальцами его светлых шелковистых волос, а затем совсем расслабиться, погружаясь в приятную дрёму.       Всё, что связано с Хинатой, было необыкновенным, даже их самые простые объятия, казалось, таили в себе какие-то только им известные знаки, но возле него всегда было хорошо. Атсуму любил касаться Шоё, проводить носом по гладкой коже на его шее, скользить пальцами немного ниже, очерчивая плавные изгибы тонких ключиц, а затем крепко обнимать, пытаясь в этих объятиях сокрыть все свои печали, страхи и переживания. Давнее опасение остаться без него сегодня словно поднялось на уровень выше. Атсуму безумно пугает даже мысль, что Хината может просто уйти, но сейчас им ведь ничего не угрожает? И пусть они в квартире брата, пусть не умылись после вечернего просмотра фильмов, пусть не выпили сладкого какао, от которого клонило в сон, пусть всё это хоть на один вечер забудется, растворяясь в суете обычных будней. Сейчас Атсуму позволил себе прижаться к Шоё слишком близко, опустить голову на его левое плечо и почувствовать ровное биение сердца. Осталось только надеяться, что Осаму укроет их обоих тёплым пледом, который скатился куда-то в ноги, а Суна помоет кружку и не будет сильно ворчать по поводу несостоявшегося семейного вечера кино.