Сюита

      Атсуму хотелось хоть раз побыть для Хинаты героем.       Но дело даже не в неспособности взлететь, спасти человека из горящей машины или просто перевести бабушку через дорогу, выслушав после этого миллионы пожеланий счастливой любви. Нет… Атсуму давно был влюблён и совсем не хотел расставаться с этой детской глупостью. Любовь ведь такая странная, наивная, слишком переоценённая, что ли? Атсуму всегда смеялся над братом, над его отношениями, краснеющими щеками, когда он пытался взять своего лучшего друга за руку, но сделать это так аккуратно и незаметно, что всё шло с точностью до наоборот. Всегда его выдавало смущение.       «Любовь делает из людей дураков!» — крикнул он тогда из окна, а затем закрылся в своей комнате, приревновав брата к его лучшему другу. Вот же глупость, даже семейная любовь вынуждает идти на какие-то уступки. Это бесило. Атсуму пообещал себе, что никогда в жизни не будет влюбляться, лишь бы не чувствовать себя краснеющим дурачком, который не может нормально признаться даже в собственных чувствах.       Но Хината Шоё появился вместе с рассветом, пением птиц после отступающей зари и вместе с быстротечными ручьями, которые протекали аккурат недалеко от их дома. Хината Шоё сломал все стереотипы о влюблённостях. Хината Шоё стал первым человеком, в которого Атсуму влюбился, и это было до одури странно, непонятно и как-то дико. Все чувства обострились, всё желание показать себя, произнести имя брата чуть громче, чем положено, чтобы привлечь чужое внимание, а затем оказаться рядом и чем-то помочь, всё это было нацелено на одного человека, ведь Атсуму всё-таки стал краснеющим дурачком, который не смог признаться Шоё в собственных чувствах сразу и спросить о взаимности. Дома Атсуму бесился, выпрашивая у Осаму совет и всегда получая на это лишь одну простую фразу «Иди поговори с ним. Шоё не дурачок, а вот ты уже на него смахиваешь».       — Чёртов Саму! — ругался Атсуму, выходя из уютного дома. Летняя жара совсем утихла, уступив место сезону дождей и свежему аромату сырости и влаги. Это успокаивало, придавало некой уверенности и такого приятного умиротворения. Атсуму сел на лавочку, поднимая глаза к небу. — Даже советом помочь не может. Ещё и брат называется!       Но на обиженное бурчание никто так и не ответил, однако взгляд приковал к себе Шоё, залезший практически на самую макушку дерева. Он опасно балансировал на самом краю хлипкой ветки, и Атсуму впервые вздрогнул, но совсем не от холода. Яблоня слегка пошатывалась. Под вечер поднялся сильный ветер, и это настораживало ещё сильнее, но чувство тревоги совсем не пропадало, а волнение засело где-то в груди. Атсуму бы посмеялся над собой, ведь ещё пару лет назад он подшучивал над братом и его глупой влюблённостью, а теперь сам готов был первым делом метнуться к человеку, которого до умопомрачения любит. Всё внутри сжалось, когда ветка опасно хрустнула, а Шоё, сорвав самое большое алое яблоко, с громким криком «достал!» соскользнул с ветки, на скорости летя вниз.       — Шоё-кун! — закричал Атсуму, сорвавшись с места. Забор был не таким высоким, тем более, небольшие выступы помогли забраться, а затем без проблем перепрыгнуть через ограду. Хината лежал на земле, прижимал к груди ушибленную ногу, неразборчиво что-то шептал в промежутках между болевыми стонами, и это вызвало у Атсуму настоящий ужас. Шоё ведь мог разбиться? Что бы он тогда делал со своей глупой влюблённостью, это ведь так страшно… Но медлить совсем нельзя было. Атсуму поднял Шоё на руки, выбегая за калитку и унося его в свой дом. Внутри громко играла музыка, чай медленно заваривался в стеклянном чайнике, а Осаму бродил где-то в доме, периодически подпевая. — Саму, срочно!       Музыка сразу утихла, и Атсуму вздохнул с облегчением, убегая куда-то в ванную комнату. Аптечка нашлась быстро и благо со всеми необходимыми вещами. Когда Атсуму вернулся, Осаму осторожно протирал влажной тряпкой ушибленное колено Шоё, изредка поглядывая на него с глупой улыбкой. Ревность вскипела, но ревновать человека, с которым ты даже не встречаешься, было тоже слишком глупо, да? Атсуму закусил губу, подошёл ближе, осторожно открыв небольшую коробочку и вытащив оттуда всё, что необходимо. Но процесс лечения был слишком долгим и тяжёлым. Хината вздрагивал, закусывал губу, стараясь не стонать от боли, а после выгибался, сжимая пальцами белую обивку дивана. Атсуму и сам готов был застонать, но продолжал смотреть с тревогой. Шоё был слишком неосторожен, и это злило. Осаму помог перевязать ногу эластичным бинтом, а затем ушёл в комнату, заметив, какие недовольные взгляды бросает на Хинату Атсуму.       — Ну и куда ты полез, дурачок?! — повышает голос он, отходя на пару шагов. — Ты же мог запросто разбиться или спину сломать! А если бы меня не было рядом, а если бы тебе никто не помог! Я так волновался за тебя, Шоё-кун.       Но Хината улыбается. Хоть и видит в глазах Атсуму искреннее удивление и непонимание этой ситуации. Это забавляло, но больная нога снова разболелась, и пришлось закусить губу, лишь бы снова не вздрогнуть из-за парализующей боли. Атсуму это не нравилось. Атсуму смотрел со злостью, волнением и страхом. А Шоё… Шоё просто был благодарен и, чёрт возьми, ждал, когда же уже с губ Атсуму в неосторожном крике сорвётся фраза «Ведь я люблю тебя, дурачок». Но он был совсем не таким человеком. Атсуму не знал, что такое любовь, не знал все её проявления, не знал, как можно рассказать о своих чувствах и сделать это так, чтобы всё было понятно. Это очень мило, но Шоё боялся признаваться первым, это бы тоже заставило его покраснеть от неловкости?       — Какого чёрта ты вообще туда полез? — уже тише произносит Атсуму, но всё ещё отворачивается, не рискует смотреть в глаза, зная, что увидит там лишь чёртову любовь и нежность, которую, как ему казалось, он сам и навыдумывал.       — Я хотел нарвать тебе яблок. — произносит Шоё, видя, как бледные щёки Атсуму украшает румянец. — Тебе и Осаму, — тут же поправляет себя он, — но нога соскользнула с ветки, я думал, что успею схватиться, но после дождя всё было скользким.       — Этого не нужно, Шоё-кун, я ведь так испугался, когда увидел, как ты падаешь. Ведь ещё бы чуть-чуть…       — Ещё бы чуть-чуть, и тебе некому было бы признаваться в любви, — шепчет он, смеясь. Атсуму подходит ближе, садится на край дивана, боясь потревожить ушибленную ногу.       — Откуда ты знаешь?       Шоё смеётся, но не отвечает. Он приподнимается на локтях, с трудом садится, опираясь спиной на мягкую подушку, а затем ловит чужие объятия, чувствуя, как всё внутри трепещет от этого странного чувства. Атсуму приятно. Атсуму готов ударить себя по лбу, назвав дурачком. Но Шоё такой хороший, такой нежный и такой…       — Шоё-кун, от тебя пахнет яблоками. — шепчет он, проводя носом по гладкой коже на шее и прижимаясь немного сильней, чтобы снова вдохнуть этот аромат.       — Я тоже люблю тебя, Атсуму…