Сладость, гадость и щепотка соли

      Мелодичный перезвон музыки ветра, колыхаемой студеным осенним ветром, оповестил о первом раннем посетителе магазина в это солнечное утро. Всего несколько минут назад Мари сменила вывеску на зазывающую «Открыто» и лишь успела повязать передник поверх уютного вязаного платья, как трудовой будний день настиг ее. Несомненно, кондитерское дело – услада для изнемогающего по любимому делу сердца, и все же иногда хочется продлить хотя бы еще на чуть-чуть тот чарующий момент полудремы за пиалой жасминового чая. – Мисс!.. Мисс Дей! – многократно взывал к замечтавшейся Мари тонкий голосок и, не дождавшись вразумительного ответа, пригрозил. – Я сейчас оставлю Вас без начального капитала на сегодня! – Ох, извини, малышка Линда. Доброе утро, – вина залегла в уголках губ девушки, растянув их в сожалеющую улыбку. – Что желаешь сегодня? – Я еще подумаю, – ребенок сложил руки на груди и, гордо задрав веснушчатый нос, стал показательно громко вышагивать вдоль полок.             Маленькое солнышко Линда, как трогательно обращались к белокурой девочке местные торгаши, спешила взрослеть не по годам и не по месяцам, а намного скорее – по поглощаемым ею сластям. Не было такого заведения в Иплеморе, которое отказало бы ей в лакомствах за скромную плату сегодня, и нет такого продавца, который не плюнул бы ей вслед всего пару лет назад. Маленькая бродяжка Линда осталась в прошлом, и в последний раз о ней слышали, когда семья Марш приютила у себя осиротевшее дитя. С тех пор то тут, то там на столах, тумбах, этажерках и прочих предметах интерьера мебельного магазина, расположенного по соседству, в аккуратных свертках хранились деликатесы из разных уголков города.       Вальяжной походкой девочка прошествовала обратно к кассе, где, подперев подбородок кончиками пальцев, скучающим взглядом за ней наблюдала Мари. Из визита в визит повторялась одна и та же сцена, и это был некоего рода ритуал: такой же неизменный и почти что сакральный. – Я все это уже пробовала, мисс Дей, – заключила Линда голосом строжайшего кулинарного критика. – Чем Вы удивите на это раз?       Хозяйка кондитерской сменила унылое выражение лица на хитрый прищур с усмешкой, выуживая из-под стойки подготовленный поднос со свежеприготовленными десертами. «Выбирай», – на оценку юному эксперту было представлено три ряда блюд по семь пирожных в каждом, и тот не упустил возможность испробовать несколько из них. Сметанное суфле с черничным сиропом почти сразу пришлось Линде не по вкусу: «Более постное, чем хотелось бы». Следующим на пробу отправилось печенье в виде персика, покрытое сахарной пудрой, и хотя оно еле умещалось в девичью ладошку, диковинный дизайн сладости привлек к себе внимание молодого знатока: «Внутри вареная сгущенка? И орехи?! Очень хорошо!» Последним в руках Линды оказалось муссовое пирожное, больше напоминающее миниатюрный торт, с верхушкой из клубники и кремовых пирамидок: «Да, вот это». Мари кивнула и в обмен на несколько звонких монет мелкого номинала, сохранивших тепло детских рук, передала запакованное угощение. Без сомнения, хотя бы одно из кушаний малышка Линда, как и всегда, отнесет миссис и мистеру Марш в знак бесконечной благодарности за их любовь, сострадание и заботу. – Мисс Дей, можно ручку? – Конечно, она долж... хм, странно. По-моему, я оставляла ее здесь вчера, – девушка недоуменно осмотрела столешницу, отодвинула ящик и даже потрясла его на случай, если кто-то решил в качестве шутки поместить туда принадлежность. – Ладно, держи мою. – А когда Вы распечатаете коробочку? Мне хотелось бы побольше таких персиков, – как бы невзначай уточнила Линда, усердно и со старанием вырисовывая каждую линию, словно на школьном экзамене по чистописанию. – Сегодня вечером, наверное. Если тебе повезет, то завтра сможешь застать их на прилавке, – украдкой Мари поглядывала на писанину девочки, и, когда та закончила, забрала лист бумаги, подкладывая на его место новый. – Пе-чень-е, малышка Линда. С одной буквой «н» и с мянким знаком. Переписывай.       Ребенок негодующе вздохнул, надув от обиды щеки на собственную осечку, и с ворчливыми причитаниями о нелегкой детской судьбе принялся исправлять ошибку. «Умница, девочка», – подумалось Мари, и в то же время музыка ветра дрогнула второй раз.

***

– Папс, давай быстрее! Ты передвигаешь ногами медленнее, чем улитки на ферме Меттаблука!       Пара необычных существ, рассекающих широкий проспект Мерило в центре Иплемора по витиеватому маршруту, приковала к себе взгляды прохожих. Кто-то пугливо шарахался в сторону, пытаясь избежать столкновения с ними; кто-то впадал в ступор, отчаянно вздрагивая и попискивая от ударившей в голову паники; кто-то в спешке хватал за руку спутника или даже незнакомца, лишь бы поскорее отдалиться от шумной компании – никто не мог остаться равнодушным к живым скелетам, бранившимся друг на друга. – У улиток нет ног, бро, – резонно отметил долговязый скелет, вовсе не задействуя свои нижние конечности, а то и норовя накрениться еще немного назад, чтобы распластаться на нагретой солнцем плитке тротуара. – Значит ли это, что они страдают хроническим обезноживанием? – Па-а-а-а-апс! Не время для глупых шуток, – из-за своего невысокого роста и коренастого телосложения Санс не мог толком сместить брата хотя бы на метр, а потому прибегал к альтернативной тактике: притиснув череп к позвоночнику Папируса, он сгибался в три погибели под его весом и, хватая того за берцовые кости, приводил их в движение. – Не могу поверить, как ты мог не заплатить человеку? Мы же договорились, что история с Маффет больше не повторится. Ты обещал! Так, этот? – Не-а, – отрицательно ответил Папирус, едва завидев наименование магазина на фасаде. – Вряд ли в «Марш и дом» продают мед. К слову, ты же понимаешь, что мы со стороны похожи на кентавра? Значит ли это, что, ступая за меня шаг, ты делаешь ход конем? – Угх... вселенная когда-нибудь накажет тебя за твой юмор, великолепный Санс тебе это гарантирует! – словно косолапый медведь, Санс перекачивался с одной ноги на другую, нерасторопно и постепенно разворачивая костяную конструкцию на сто восемьдесят градусов в сторону заведения напротив. – Ну а этот? – Хм... – Папирус на минуту задумался, воображая это же здание в объятиях глубокой дождливой ночи, и может даже утвердительно бы ответил брату, но до вульгарного пестрый, искрящийся неоновыми цветами указатель, который украшали несуразные буквы «Тяп-Ляп», склонил скелета продолжить поиски. – Не-а. – Ладно, идем дальше! – неисчерпаемому энтузиазму Санса, влачащего на себе увесистый груз ответственности за юродивого родственника, можно было только позавидовать. Шустрой поступью младший из братьев промчал по зигзагообразной линии к следующему пункту назначения и снова задал свой вопрос: «Может этот?»       Сжатая между фалангами пальцев сигарета замерла над запаленной зажигалкой, подрагивающий огонек которой отражался в стеклах знакомых витрин, и под влиянием всепоглощающего чувства дежавю что-то екнуло между ребер Папируса. В каждой косточке тела ноющей ломотой отозвалось воспоминание о прошедшей промозглой ночи, во мраке которой одиноко мерцал тлеющий фитилек. Тогда скелет нашел пристанище от нервирующего своей назойливостью ливня здесь, под навесом кондитерской «Изюминка», и не прогадал с выбором. В конце концов, что может скрасить полночное одиночество лучше, чем приятный собеседник и тающее по рту пирожное? Без лишних слов Папирус твердо встал на ноги, освобождая брата от тяжести собственного тела, и направился внутрь. На этот раз содержимое сигаретной упаковки останется нетронутым.

***

– Как успехи, малышка Линда? – поинтересовалась Мари, складывая чеки в аккуратную стопочку рядом с наличкой. Несчастный писарь пристально разглядывал результат своего труда и, не признав его в необходимой мере изысканным, отправил в мусорный контейнер следом за предшествующими двадцатью тремя попытками достичь шедевра каллиграфии. – Все еще недостаточно идеально, – девочка хмыкнула, ворочая ручку между подушечек пальцев, а затем с твердым намерением добиться успеха снова принялась за бумагомарание. – Ох, милая, на тебя макулатуры не напасешься, – с театральной скорбью вздохнула Мари, развязывая скрепляющий завязки фартука узелок за спиной. – Пока никого нет, могу угостить клюквенным морсом. Посидим вдвоем, потолкуем о девчачьем...       Стоило девушке обогнуть стенд с кексами на пути к кухне, как сквозь приоткрытые двери проскочил резвый ветер, подхватывая стеклянные трубочки в свой причудливый танец и тут же роняя их на череп посетителя. «Или нет», – изменила свое мнение Мари, сменив направление своего движения прямиком ко входу. Ноги сами несли ее навстречу знакомой фигуре, наполняя стопы невесомой легкостью, как если бы карапуз с заветным билетиком в руке шагал к долгожданному аттракциону. Ошибочно было бы утверждать, что ожидание этой встречи взрастило в сердце Мари крохотное семечко ее предвкушения. По крайней мере, хозяйке кондитерской хотелось думать, что ко сну ее склонила заинтересованность в чем-то неизведанном – монстрах, а не влечение к конкретному их представителю. – Привет, Папирус. Решил сыграть на костях? – решила Мари развеять недовольство скелета из-за препятствующей ему безделушки и не ошиблась: доля саркастической иронии пришлась тому по душе. – Здравствуй, Мари. Вроде того, жаль только, что мне медведь на ухо наступил, – сострил Папирус в ответ, отворяя дверь шире. – Хочу тебя кое-кому представить. Это... – Человек! – громогласное приветствие вынудило Мари подпрыгнуть на месте, от шока хватаясь за рукав оранжевой худи Папируса, чтобы не уронить себя вниз на глазах у нового гостя. – О, я вижу, мое грандиозное появление чуть не сбило тебя с ног. Что ж, не переживай, человек, я и мой брат не станем подвергать тебя большому риску и унесем свое великолепие вместе с собой сразу, как только он извиниться за причиненные тебе неудобства и расплатиться за то, что взял. Итак, Папирус, прошу! – Эээ... – девушка не поспевала реагировать на происходящее: эмоции уносились куда-то далеко вперед, осознание только-только тронулось с линии старта, а рефлексы, казалось, развернулись и помчались в обратную сторону, затормаживая эту хаотичную гонку. Компания так и осталась бы в проходе, обмениваясь неоднозначными взглядами, если бы нежданно-негаданно с боевым кличем и грозным оружием наперевес из-за круглого торгового стеллажа не выскочил юный ниндзя. – Уйди! Монстр! – на затылок Санса обрушился шквал беспорядочных хлестких ударов мухобойкой вкупе с неприкрытыми угрозами убийства, вынуждая того отступить дальше, дальше и дальше. В потасовку втянулась и Мари, цепляясь за локти враждебно настроенного ребенка, и всеми силами волочила Линду в противоположную от ее противника сторону. На мольбы брата о помощи подоспел и Папирус, который, однако, не ожидал отпора от маленькой девочки: та вонзила крепкие крохотные зубки между лучевой и локтевой костью скелета. Внезапная контратака побудила Папируса инстинктивно высвободить магическую энергию, окутавшую детскую душу, и тогда каждый участник на импровизированном поле боя по инерции кубарем покатился в обратном от стычки направлении, ввергая кондитерскую в хаос.       Установилась минута тишины. Мари посвятила это молчание памяти почивших лакомств, Линда – сокрушительному поражению в бою с грозным соперником, Санс – несостоявшемуся должным образом знакомству с человеком, а Папирус... приголубив ошеломленную разрушительным происшествием очаровательную Мари на своей груди, кажется, ни о чем не сожалел.