Сладость, гадость и щепотка соли

      Три покорно склонившиеся головы как под линейку выстроились в ряд перед хозяйкой кондитерской. «Поверить не могу», «Просто уму не постижимо!», «Чем каждый из вас вообще думал!?» и еще тысяча и одно обвинение сыпалось на головы виновников царствующей вокруг разрухи. Случайные прохожие, выцепив взглядом за витринами магазина бранящуюся девушку, могли бы принять ее за молодую мамочку, взращивающую в своих чадах чувство ответственности за совершенные проступки, и были бы близки к истине. – Ладно, опустим детали этого ужаснейшего недоразумения. Вижу, вы прекрасно все осознали, – Мари со вздохом устало потерла переносицу и исподлобья осмотрела первых и последних на этот день посетителей. Прямо на глазах разворачивалась трагедия в трех актах: утопающая в крокодильих слезах дева войны метр с кепкой и в прыжке, сблизившийся с ней перед лицом общей катастрофы без пяти минут враг и... Папирус. Просто Папирус. Его отрешенный вид не от мира сего и умиротворенное выражение лица вкупе с нелепой ухмылкой четко давали понять, что скелет сейчас где-то не здесь, и толк от попыток вернуть его в реальный мир вескими упреками будет невелик. – Значит так, леди и джентльмены, – с легкой руки Мари вывеска снова сменила свое положение, знаменуя конец рабочей смены. – Вы этот кавадрак устроили, вы и устраните. Снесенные вещи вернуть на их законное место, целые и упакованные изделия складываем отдельно, а пострадавшие... что ж, хоть с пола слизывайте.       Девушка непринужденно отмахнулась рукой, снимая с себя ответственность за преображение кондитерской до ее первоначального состояния, и сняла пальто с вешалки у лестницы с намерением сию же минуту покинуть зону происшествия. Мигрень постепенно крепчала в висках сгустками пульсирующей боли, обостряясь чехардой наскакивающих друг на друга суетливых мыслей, и совсем не располагала к оперативным, но при этом рациональным решениям. В конце концов госпожа Судьба сыграла злую шутку и предпочла преподнести свою досадную шалость в самый неподходящий момент – к концу недели. Даже не предрасположенные к каверзным экономическим наукам люди не понаслышке знают, что в выходные дни всевозможные закусочные, кафе, рестораны и иже с ними готовы лопнуть от наплыва покупателей, ведь кому не хочется вознаградить себя за усердную работу небольшим праздником живота в ленный нерабочий денек? Оставить двери закрытыми в следующие два дня даже для именитых заведений чревато переходом за черту банкротства, не говоря уж о неприметных лавочках вроде «Изюминки». – Мисс Дей, подождите, – торопливые шажочки нагнали Мари у выхода, и цепкая хватка сжала край ее верхней одежды так отчаянно, словно чуть что – и девочку за капюшон вглубь подвального помещения утащит ее самый страшный кошмар. – Мой котик, Пряник, как же он... – Ш-ш-ш, – девушка приложила палец к губам ребенка, заранее прерывая его душещипательные оправдания. – Не стоит волноваться, малышка Линда. Я зайду по дороге к твоим родителям и предупрежу, что сегодня ты задержишься. Так что не беспокойся за своего пушистого друга. К слову о друзьях...       Не нужно быть гениальным знатоком мимики, чтобы по взволнованному выражению детского личика понять истинную причину просьбы Линды. «Монстры, да?» – как-то неправдоподобно, несуразно и дико звучало это слово, когда Мари наблюдала за двумя ходячими комплектами костей у витрин. Как можно так пренебрежительно отозваться о Сансе или Папирусе, когда первый из них вобрал в свои щенячьи глазки все раскаяние этого бренного мира и так и порывался с головой окунуться в помощь незадачливой лавочнице, а второй едва ли сделает над собой усилие хоть для чего-нибудь, если вообще скинет с себя оковы окружившей его атмосферы прострации? Не то чтобы девушка не имела ни капли настороженности насчет сомнительной пары приятелей, но они определенно не вызывали сколь малого чувства опаски. – Все будет хорошо, верь мне, – кончиками пальцев Мари взъерошила светлые завитушки волос на макушке девочки и постаралась преподнести свою улыбку настолько мягко и успокаивающе, насколько позволили обстоятельства. – Я наведаюсь в Зеленый район, пока вы тут приберетесь. Вернусь – моргнуть не успеешь. Ну, вперед-вперед, за работу.       Поспешный толчок в спину заставил Линду шагнуть навстречу наводящим на нее панику скелетам, отдаляясь от ускользающей из кондитерской девушки. Тем не менее Мари не могла покинуть Папируса и его товарища наедине с ребенком без должного напутствия, а потому, сдвинув шляпку поближе к переносице, предупредила: «Спешу напомнить, что скоро Хэллоуин, и в случае чего витрины украсят несколько безжизненных черепушек». Ненавязчиво хохотнув, та переступила порог и скрылась в суматошной толпе за окнами впавшего в безмолвие магазина. – Эм, Папирус? – Да, бро? – Ты... ты слышал? Нет, ну ты слышал этот бред, который нес этот человек!? – низкорослый монстр с возмущением вскинул руки вверх, повышая голос на несколько тонов, будто в попытке докричаться до отлучившейся Мари. – Как люди до сих пор не запомнили, что после смерти мы превращаемся в прах, и наши части тела не могут сохраниться!? Боже правый, это же просто ужасно! Нам нужно будет обязательно просветить ее после возвращения. Неописуемое невежество! – Ты прав, это шокирует, – ответ был дан с опозданием в несколько секунд, достаточно затянувшихся, чтобы Санс уловил ту самую интонацию в голосе брата. Не один, не два, но множество раз и до этого случалось так, что у старшего из братьев будто кошки на душе скребли: то в какой-то момент разговора он вдруг замолкал, обрывая на полуслове очередную шутку, то в компании старых добрых друзей от чего-то испытывал всепоглощающую безнадежность, то изъявлял желание остаться наедине с самим собой безо всяких веских причин. Темперамент Папируса таков, что свои эмоциональные порывы скелет склонен замалчивать и хранить в себе долгое время до тех пор, пока тот сам не посчитает себя готовым поделиться этим с другими. Поэтому Санс будет терпеливо ждать, жать и ждать – ровно столько, сколько Папирус сочтет необходимым. Даже если это будет означать, что количество его нелепых каламбуров возрастет в геометрической прогрессии. – Или уместнее сказать... шоколадирует? – Па-а-а-а-пс! – разъяренный неуместным чувством юмора брата Санс пригрозил тому кулаком, и все же не мог не ощутить, будто тяжеловесный камень спал с его плеч: так или иначе, что может быть лучшим доказательством доброго расположения духа Папируса, если не его комизм. – Чем острословить, лучше помоги великолепному Сансу и миниатюрному человеку привести здесь все в порядок. Оставлять после себя такой беспорядок совсем не вежливо! – О, да. Точно. Мелкая, – обращаясь к притаившемуся под лестницей ребенку, Папирус неспешно прошествовал по направлению его укрытия. Воздух будто застыл в пространстве и времени, сжимаясь в тугой ком внутри легких Линды с каждым грузным шагом. Девочке подумалось, что у страха велики не только глаза, но и ноги, и прямо сейчас он в своем физическом обличии выскажет и не ровен часть наглядно продемонстрирует, насколько он властен над ней. «Линда, Линда, Линда...» – хриплым напевом подзывал ее к себе Папирус и в такт словам отбил пальцами импровизированный мотив на перилах, ознаменовав последней нотой конец своего пути. Через узкую щель между ступенями Линда могла разглядеть только неуклюже зашнурованную обувь скелета, из которой неестественным для человека образом торчали несколько идеально ровных костей, и тянущуюся от нее до стены напротив и дальше вверх – почти до самого потолка – мрачную и немую тень. – Бу! – вспышка чего-то до рези в глазах яркого и ослепительного, будто свет солнца в ясную погоду, пронеслась на периферии зрения с противоположной стороны от объекта внимания Линды, и та почувствовала, как земля уходит из-под ног, а верх и низ поменялись местами.

***

– Простите за беспокойство, миссис Уайт. Право, Вам не стоило отрываться от своих дел из-за моих неурядиц, – ежеминутно Мари то приносила свои искренние извинения, то рассыпалась в бесконечных благодарностях пожилой женщине, не прерываясь ни на минуту внеплановой вылазки. Первым пунктом назначения в своем предполагаемом маршруте девушка выбрала усадьбу давней знакомой и не ошиблась в своем выборе: та была настолько любезна, что не только снабдила Мари наличествующими у нее ингредиентами для замены испорченной продукции, но также составила ей компанию несмотря на обширный список собственных хлопот. И пусть прикусит язык тот, кто рискнет предположить, что Шерилин Уайт, будучи дамой в возрасте, выбыла из торговых дел – только благодаря ее связям и умению их виртуозно применить хозяйка кондитерской смогла сэкономить приличную сумму денег на непредвиденных покупках. – Ну что ты, что ты, деточка, мне только в радость. Не наведайся ты ко мне, я бы провела этот день весьма тоскливо, – женщина лишь скромно отнекивалась, пытаясь осадить чрезмерный пыл признательности Мари, однако это лишь оказывало обратный эффект. Свое состояние девушка могла описать лишь как неловкое, дискомфортное или смущенное, а то и все сразу. Обременять миссис Уайт совсем не хотелось, но и проигнорировать так кстати протянувшуюся руку помощи Мари не могла. – А что случилось-то, дорогая? К чему спешка? Ты мне так и не рассказала, с чего тебе столько всего понадобилось в один миг, – теперь, когда экскурсия из одного конца Иплемора в другой завершилась, а резвый бег сменился на нерасторопную ходьбу, выдалась минутка поговорить о делах насущных, и миссис Уайт не преминула ей воспользоваться. – Зная твое отношение к работе, я не могла бы и подумать, что ты делаешь все в последний момент. – Вы правы. Тут... не совсем моя вина, – желание высказать пару ласковых слов в адрес особо опасных гостей, одаривших Мари своим присутствием в это роковое утро, так и извивалось на языке. От пламенной речи девушку сдерживало только известное ей неприятие монстров у миссис Уайт, зародившееся стихийно и беспочвенно на волне облетевших город не самых лестных слухов о представителях подгорной расы. Когда-то и Мари чуть было не поддалась сладким речам клеветников о том, как кровожадные чудища пиршествуют среди человеческих останков при свете луны, пожирая младенцев словно конфетки, как их тела деформируются в антропоморфных безобразных уродов, как они чинят насилие над членами собственных семей, и так далее, и тому подобное, и прочее. Из уст в уста одна история становится краше другой, и уже никто не узнает, кто стал первым в этой цепочке лжи, однако людские предрассудки – тем более такие лихие – не так просто искоренить. – Понимаете, тут такое дело... – издалека подступив к предстоящей беседе, Мари уже сделала глубокий вдох, подбирая нужный слог, и тут же остолбенела. Всего через пару домов проспекта, над крышей пристанища семейного бизнеса семьи Дей, озорно парила маленькая фигура с перемежающимся визгами заливистым смехом. Та то взмывала вольной птицей вверх к багряно-золотистому закатному небу, то стремительно падала вниз, скрываясь за черепицей кондитерской, и этим полетом чем-то напоминала Джека, выскакивающего из коробочки*. Зрелище настолько диковинное и увлекательное, что понимание плачевности ситуации подоспело к девушке с опозданием: юная мисс Марш рассекала по ветру примерно на высоте третьего этажа, при этом природа ее антигравитационных телодвижений оставалась загадкой.       От греха подальше Мари не стала делиться с миссис Уайт сомнительного содержания новостью и, обняв ее за плечи, тут же развернула спиной к этой чудо-картине. – Что ж, простите мне мою грубость, но, боюсь, на этом нам придется распрощаться. В кондитерской полнейший бедлам, Вы не представляете какой! – из рук женщины немедля были отобраны пакеты и сумки с плодами шоппинга, и Мари, не успевая на ходу как следует попрощаться, поторопилась в кондитерскую. – До свидания, миссис Уайт! Еще раз извините, в следующий раз обязательно угощу чаем! * «Джек в коробочке» («Jack-in-the-box») – детская игрушка в виде коробки с ручкой, прокручивая которую проигрывается мелодия, а позднее из открывшейся крышки выскакивает фигурка (традиционно клоун либо шут).