Twin Creeks

Чонгук выловил Тэхёна из потока детей на выходе из столовой и с видом напуганного ребёнка попросил его пойти с ним. Его голова разрывалась от пережитых эмоций и страшных догадок, которые со здравым смыслом никак дружить не хотели — если он был прав, то им с Тэхёном, по всей видимости, приснилось одно и то же. Не то чтобы Чонгук был скептиком — тайно он надеялся, что многие выдумки, в конце концов, окажутся реальностью, если дело касалось чего-то вне понимания людей. Проще говоря, он верил в чудеса — возможно, потому и не переставал надеяться на благосклонность Чимина.       Но этот случай со сном никак его не отпускал. Разве такое и вправду возможно? Конечно, он не мог выпустить из виду и тот факт, что его мозг мог просто вдохновиться рассказами мальчишки и сотворить то же самое и для него во сне. Однако почему Тэхён так выглядел? Почему он казался Чонгуку старше его самого? Чон был не очень хорошим в определении возраста на вид — он отлично это понял благодаря Чимину, но… этот Тэхён правда казался старше. Гораздо старше.       Они шли по аллее, и Тэхён терпеливо ожидал, пока Чонгук соберёт свои мозги в кучу и сможет родить что-то адекватное, а тот всё не знал, с чего начать. Он боялся, что Тэхён может испугаться. Потому что сам Чонгук был не на шутку напуган.       — Помнишь, ты рассказывал мне про свой сон? — наконец аккуратно начал вожатый. Тэхён удивлённо моргнул и кивнул. — Сегодня… мне приснилось кое-что… — Чонгук сделал глубокий вдох, сверля взглядом землю под ногами. — Кажется… кажется, то же самое, что и тебе.       — В смысле?.. — парень непонимающе наклонил голову, пытаясь заглянуть Чонгуку в лицо, и тот нервно закусал губы. — Ты был там?       — Да, — Чон с полными тревоги глазами посмотрел на Тэхёна, и рот того в шоке приоткрылся. — Я видел пирс, и все эти здания, и, кажется, даже тебя в твоём домике. Это было… таким реальным, я никогда не переживал таких снов. Мне было по-настоящему страшно.       Чонгук не боялся признаться Тэхёну в этом, потому что они договорились говорить друг другу только правду обо всех своих переживаниях. Чонгук не смог выполнить это обещание в случае с Чимином, смолчав о своих попытках с ним сблизиться, но в делах, тесно связанных непосредственно с Тэхёном, Чон собирался быть кристально честным.       — Мне снится это каждую ночь, — пробормотал парень, опуская взгляд на свои шаркающие по тропе сандалии. — Началось в начале июля и никак не отпускает. Постоянно одно и то же. Я в какой-то странной грязной одежде. Мне холодно, и я пытаюсь согреться, но ничего не получается, — он поджал губы.       Чонгук весь покрылся мурашками. Ужас накатывал на него ледяными волнами испарины на спине, хотя жаркое солнце сжигало его сквозь вожатскую форму.       — Но… кое-что всё-таки поменялось, — продолжил тихо Тэхён, не поднимая головы. Чон прислушался. — Я всегда был один там. Но сегодня… я слышал голос.       Парень поднял блестящие карие глаза на вожатого, и тот остановился, сглотнув. Тэхён остановился тоже и обернулся, теребя полы бежевой футболки с рисунком глобуса. Его губы дрогнули, но он долго собирался с мыслями, чтобы осмелиться сказать:       — Твой голос, Чонгук.       Чона обдало вихрем неприятных мурашек так сильно, что он аж вздрогнул. Тэхён кивнул, подтверждая свои же слова, и понуро отвернулся. Чонгук ступорно всматривался в худые плечи и взъерошенные волосы на затылке мальчишки, слыша в голове лишь свист, не в состоянии переварить сказанные Тэхёном слова и хоть как-то отреагировать.       Если до этого ему было страшно, то теперь он был на грани паники. Разве такое вообще возможно? Разве это реально? Как может быть такое, чтобы двум людям приснились одни и те же совершенно странные и пугающие сны?       — Ты уверен?       — Да. Это точно был ты.       Чонгук рвано вдохнул, и они продолжили путь.       — А ты… не чувствуешь там себя немного странно? Я имею в виду, помимо очевидных вещей, — Чон сглотнул, подбирая слова. — Словно ты… не в своём теле… или, ну, не знаю…       — Я выглядел как-то иначе? — догадался парень.       — Э-э… можно и так сказать. Наверное, — Чонгук мысленно чертыхнулся из-за бессвязности речи, но в то же время всё ещё не мог заставить себя адекватно оценить ситуацию. Как такое вообще можно адекватно оценить?.. — Мне показалось, что ты там старше. Может, лет на восемь или десять. Я не силён в таких вещах, но ты точно выглядел взрослым.       Тэхён помолчал; его взгляд растерянно бегал по аллее и расставленным вдоль неё домикам.       — Я не замечал, — наконец прошептал он. — Только… волосы были какими-то другими, потому что постоянно падали на лицо. Но я не придавал этому значения…       Вид коктейля самых тревожных эмоций на тэхёновом лице стал для Чона отрезвляющей пощёчиной, и он проглотил все свои страхи, потому что из них двоих именно Чонгук был взрослым и обязан был взять всё под контроль. Тэхён ему доверился, и он никогда бы не признался в этом, но в глубине души он наверняка ждал от Чона помощи. Старший пока не был уверен, как вообще можно помочь в таких вещах — он ведь для начала должен был сам справиться со своими же снами, а потом уже спасать мальчишку. Но он обязательно хотел разобраться, и он хотел, чтобы Тэхён положился на него.       — Нам нужно разобраться с этим, — произнёс Чонгук уже твёрже, чем всё то, что говорил до этого. — У всего есть причины, и я думаю, что в этой чертовщине тоже.       — У тебя есть какие-то идеи?       — Эм… нет, пока что нет, — Чонгук виновато улыбнулся, взглянув на Тэхёна. — Но я обязательно что-нибудь придумаю. Нужно сначала определить, с чем конкретно проблема — с лагерем или с нами. Тогда будет проще…       — Хочешь сказать, что здесь… что дело в лагере? — неуверенно спросил мальчишка.       — Нужно рассматривать все варианты.       — Если ты… хочешь узнать больше о нём, то можешь обратиться к библиотеке, — пробормотал Тэхён; Чон вскинул брови. — Она в главном корпусе в подвале. Я как-то ходил туда, помогал Джину во время уборки. Там что-то вроде архива, очень много всего.       Чонгук и подумать не мог, что в детских лагерях могут быть какие-то архивы. Но «Твин Крикс» и вправду таил в себе массу загадок — Чонгук на многое закрывал глаза, списывая всё на плачевное финансовое состояние этого места. Однако ведь чёртов лагерь хранил в себе многолетнюю историю, и даже если причиной снов не оказалась бы местность, Чонгук всё равно хотел ознакомиться с прошлым «Твин Крикс» чисто из писательского любопытства.       — Отлично. Тогда мне нужно туда наведаться, — ответил он скорее для себя.       Чонгук поднял голову, осматриваясь — во время разговора он практически не обращал внимания на то, куда и как они идут. Но теперь он обнаружил их на поле для стрельбы и быстро глянул на Тэхёна — мальчишка наверняка точно знал свой маршрут с самого начала.       — Тэхён, это не обязательно.       — Не оставляй его, — хрипнул Ким. — Не оставляй попытки из-за… меня. У Чимина ничего нет, кроме этого места, и никого нет, кроме него самого. Тем более, — Тэхён прикусил губу, с виноватым видом переводя взгляд куда-то в сторону, и Чон проследил за ним — он смотрел на уже расположившегося на поле Чимина, разминающегося перед тренировкой. — Никто здесь не имеет связи сильнее с этим местом, чем Чимин.       Чимин потягивался, выглядя отстранённым, как и всегда, словно минувшим днём ничего не произошло. Чонгук действительно должен был продолжить пытаться — ведь Чимин дал слабину, и что-то да наверняка в их общении поменялось бы. Но Чон переживал за Тэхёна слишком сильно, чтобы снова бросить его.       Пока Чонгук вглядывался в фигуру русоволосого, взвешивая варианты, Тэхён тихо попятился назад и хотел слинять, но Чон отвис быстрее, чем ему удалось это сделать.       — Тэхён, ты не расскажешь мне?       Мальчишка замер и медленно обернулся. Чонгук поджимал губы и стискивал пальцами свою голубую жилетку. Младший не выглядел так, будто был готов говорить о том, что между ним и Чимином произошло, но Чонгуку нужно было знать — будучи в курсе, он мог бы хотя бы попытаться всё наладить.       — Не думаю, что это важно, — ответил Тэхён.       — Если он тебе дорог, не стоит просто сидеть в стороне, Тэхён, — с каплей упрёка сказал Чонгук. — Мне кажется, в тебе он нуждается больше, чем в ком-то вроде меня.       Тэхён глянул на Чимина, прицеливающегося для стрельбы, и еле заметно пожал плечами.       — Может быть. Но… тогда он бы нуждался в друге.       Чонгук похлопал ресницами, с полным непонимания взглядом провожая уходящего в сторону домиков для мальчиков Тэхёна. И что он имел в виду, говоря это? Чимин не нуждался в друзьях? Но в чём тогда таком он нуждался, если для этого ему требовался Чонгук? И когда Тэхён наконец посвятит Чонгука во всё это?..       Парень нахмурился и взглянул на самого Пака — тот неторопливо шёл по полю к своей мишени. У Чонгука не было с собой снаряжения, потому что он даже не собирался идти стрелять в тот день после дурацкого сна. Он стоял с совершенно пустыми руками, чувствуя себя как-то неуютно, всё ещё ощущая неприятный осадок в груди от происходящей чертовщины; Чимин, забрав стрелу, расслабленно развернулся и пошагал обратно, и тогда он заметил Чонгука, но, вопреки своему обычному отвращению — деланному или искреннему, — он спокойно продолжил идти до лука, сверля Чонгука одним из самых своих проникновенных взглядов за всё это время. Чон решил, что это знак, и всё же подошёл к нему.       — Привет, — произнёс он немного сухо.       — Ага, — буркнул Чимин, проходя мимо него.       Он аккуратно взял лук в руки, пристраивая стрелу для выстрела; Чон не видел ещё его в момент стрельбы так близко, и он с затаённым дыханием наблюдал, как Чимин поднимает оружие и прижимается щекой к натянутой леске. Его карамельные глаза прищурились, на светлой, блестящей от испарины на солнце коже на лбу образовалась складочка хмурости. Чимин напряг мышцы в руках, оголённых под короткими рукавами голубой рубашки с белыми цветами, и медленно выдохнул, приоткрыв персиковые влажные губы.       — Научи меня стрелять, — вдруг выдал Чонгук.       Чимин, уже готовый выпустить стрелу из пальцев, усмехнулся, но помедлил, не решаясь всё-таки сделать выстрел. Несколько мгновений молчания и его смятения, и он всё же опустил руки и взглянул на вожатого, не убирая с лица ухмылки.       — С чего вдруг?       — Думаю, лучше тебя никого нет, — пожал плечами старший.       — Ну, в этом я не сомневаюсь, — Чимин оглядел фигуру старшего, и Чон сдержал порыв поёжиться от этого странного оценивающего взгляда. — Ну, раз уж ты это признал… бери.       Он протянул лук парню, всё ещё с ухмылкой, и Чонгук вопросительно уставился на него. Вот так просто? Вот так… сразу?       — Чего ждёшь? Сам же попросил.       — В чём подвох? — настороженно спросил Чон.       Чимин всматривался в его глаза так самоуверенно, с толикой надменности, что Чонгуку захотелось сделать шаг назад, чувствуя слишком большое давление, заставляющее его испытывать дискомфорт; его язык медленно прошёлся по пухлой губе, и он наконец заговорил:       — Как насчёт действие за действие?       — Что ещё за…       — Раз не хочешь жалость за жалость, пусть будет так. Или услуга за услугу? — он снова усмехнулся.       — Почему ты не хочешь просто общаться? — возмутился Чонгук.       — Потому что у каждой вещи в этом мире есть цена, Чонгук, — всё ещё глядя вожатому в глаза, произнёс Чимин.       Чонгук задумался. Рука Чимина всё ещё была вытянута в его сторону вместе с луком, словно он давал старшему выбор — отказаться или пойти на поставленные условия. Чонгук не боялся того, что ему придётся что-то делать, но он хотел построить с Чимином здоровое общение, не собираясь требовать от него чего-то сверхъестественного, такого, за что ему действительно пришлось бы платить. Но вот Чимин… одному мальчишке было известно, на что он был способен.       — Я не буду с тобой спать, — на всякий случай сказал Чонгук.       Чимин прыснул:       — Ну, конечно.       Это не звучало убедительно. Однако был ли на самом деле у Чона выбор? Или Чимин лишь создавал иллюзию его? Упрямство мальчишки ело нервы вожатого чайными ложечками, и Чонгук почему-то был уверен, что тот стоял бы на своём до конца, пока парень не сдастся.       — Ладно, — выдохнул Чон, всё ещё с опаской посматривая то на лук, то на язвительность на лице Чимина. — Чего ты хочешь за лук?       — Пока что это моя оплата, — просто ответил он.       Чонгук неуверенно хмыкнул и взял предмет из чужих пальцев. Лук Чимина был потёртым, но кое-где бережно замотанным изолентой; тетива была натянута лучше, чем на тех, что брал Чонгук — очевидно, мальчишка заботился о своём любимом хобби.       Чон приблизился к точке прямо напротив мишени. Он нервничал, ладони стали влажными ещё во время их разговора, но теперь ему стало ещё более волнительно — что, если он будет отвратительным учеником, и Чимин просто не сможет с ним справиться и пошлёт?..       — Главное — это стойка, — послышался голос младшего откуда-то позади одеревеневшего Чонгука, и тот немного вздрогнул. — Вставай боком к мишени. Ноги стоят устойчиво и параллельно друг к другу на ширине плеч, вот так, — Чимин встал прямо перед вожатым, показывая пример. — Дальше берёшься за тетиву тремя пальцами, — Пак подошёл к Чону и взял его руки в свои, ставя пальцы правой в правильное положение. — Гнездо для стрелы должно быть между указательным и средним. Я использую «охотничью» прикладку, это когда рука прижимается к щеке. Можно ещё использовать «спортивную» у подбородка, но тогда ты не сможешь прицелиться быстро, поэтому она мне не нравится.       Чимин проконтролировал, чтобы Чон правильно стоял в стойке, выпрямив спину и не сгибаясь при репетиции выстрела. Убедившись, что старший понял принцип основ, он протянул Чонгуку стрелу и продолжил инструктаж:       — Ставь её на «полочку», вот сюда, и затем — в гнездо тетивы, чтобы щёлкнуло. Да, вот так. Теперь стойка. Выпрямись.       Чимин не страшился похлопывать Чонгука по спине или груди, исправляя косяки старшего, и Чон был напряжён каждой клеточкой тела — он так сильно боялся оплошать, но в то же время ему безумно хотелось продолжать обучение, потому что, во-первых, он обожал стрельбу из лука как вид спорта и всегда им восхищался, а во-вторых, Чимин в качестве тренера был просто потрясающим. Спокойный наставнический голос, никакой агрессии, все инструкции давались чётко и разжёвано — именно так, как Чонгуку и было нужно. На какое-то мгновение Чон почувствовал себя так, словно это Чимин был вожатым, а он сам — ребёнком, и это почему-то казалось захватывающим.       — Наведи наконечник на мишень, — Чимин встал позади Чонгука, наблюдая за его немного дрожащими от неуверенности руками. Голос был тихим, дыхание оседало на влажной смуглой коже, пухлые пальцы касались чужих лопаток. — Не волнуйся. Выдохни, сосредоточься. Не думай о мишени как о цели. Твоя цель — процесс. Удовольствие, которое тебе доставляют ощущение натянутых нитей в руках и ноющие мышцы. Когда думаешь об этом с таким подходом, становится проще прицелиться.       Чонгук сглотнул и сделал протяжный выдох. Получить удовольствие от процесса с первого же раза казалось невыполнимым квестом — солнце светило так ярко, заставляя Чона щуриться, тело ломило от непривычной позы, лук ходил ходуном, а прижимающийся к нему парень ни капли не делал ситуацию лучше. Он прикрыл глаза, успокаивая себя, и всё же сделал над собой усилие, заставляя мозги работать правильно и в полную силу.       — Если готов, отпускай.       Чонгук поджал губы и задержал дыхание, и через секунду его пальцы отпустили тетиву, и та с отдачей вернулась на место; парень чуть дёрнулся, но остался в прежнем положении, как Чимин и велел. Стрела стремительно влетела во внешний круг мишени, совсем близко к краю, но Чонгуку всё же удалось попасть в него; он, весь поражённый пережитым стрессом, даже не сразу это осознал.       — Видишь, с первого раза и сразу — такой результат, — послышалось в гуле крови в его голове.       Чонгук моргнул пару раз, делая наконец жадный вдох и опуская руки.       — Вот, что значит хороший тренер, — усмехнулся Чимин и обошёл Чонгука, заглядывая ему в лицо. — Попробуй теперь без меня ещё раз.       Чонгук заторможено кивнул и взял ещё одну стрелу. Вторая попытка не казалась больше столь страшной — он собрался с мыслями быстрее, а руки, хоть всё ещё и дрожали, лучше слушались. Стрела угодила в другой край, даже не задев круг мишени, но это всё равно был успех — хотя бы в мишень он уже мог попадать, а там дело за малым — наловчиться стрелять прямо в яблочко.       — Отлично, — мальчишка сложил руки на груди, с ухмылкой глядя на мишень. — Ты быстро учишься.       — У меня мурашки, — пробормотал Чонгук; на его лице расцвела искренняя улыбка, глаза сияли воодушевлением и радостью.       Чимин повернулся к нему, их взгляды встретились, и у Чонгука волоски дыбом встали, казалось, по всему телу — самоуверенность на лице напротив него сменилась на что-то скорее приближённое к растерянности, и Пак поджал губы, торопливо отворачиваясь.       Чонгук вдруг понял, в чём было дело. Чимин ведь тоже не видел чонгуковой улыбки — эта была самая первая, какую Чон посвящал ему, поэтому парень так затушевался. Осознание того, что только что произошло, и того, какая от этого пошла реакция, тёплым какао разлилось по его телу из самой груди; Чонгук прикусил губу, сдерживая порыв счастливых восклицаний.       — Я всё думал, где же я тебя видел, — пробубнил Чимин, подбирая колчан с земли. — Сейчас, кажется, понял.       — Где? — удивился Чон.       — В лесу. У тебя были пушистые большие уши и такие же огромные глаза. Ты скакал.       — Что…       — Кролик, Чонгук, — Чимин наконец взглянул на старшего. — Ты похож на кролика.       С этими словами он сунул колчан пребывающему в недоумении Чонгуку и поплёлся прочь с поля.

***

После обеда Чимин огорошил Чонгука практически сразу же — мало того, что он сам к нему подошёл, так он ещё и за руку схватил, уводя его из столовой вверх по аллее. Растерявшийся от такой выходки Чонгук делал попытки поинтересоваться, в чём всё-таки дело, но Чимин упрямо его игнорировал, до тех пор, пока они не очутились у амбара. Тогда он выпустил чужое предплечье из пальцев и вскинул подбородок, глядя на старшего.       — Услуга, Чонгук, — пояснил он. — У меня проблемы с велосипедом. Помоги.       — Э-э… конечно, — ответил Чон, и они вместе зашли внутрь здания.       На жаре остатки разбросанного по деревянному скрипучему полу сена ярко благоухали. Чимин выглядел немного встревоженным — Чонгук списал это на беспокойство за своего железного друга. На самом деле, из всех возможных просьб, с какими парень мог бы обратиться к Чону, эта казалась проще пареной репы — Чонгук ведь уже чинил свой велик, когда учился в школе, и не раз, так что это заставило его облегчённо, но не заметно для Чимина выдохнуть.       — Кажется, камера порвана, — пояснил Пак, едва они дошли до стоянки велосипедов.       — Я думал, ты заядлый велосипедист, — с усмешкой сказал Чонгук, подходя ближе к зелёному старичку и садясь у него на корточки.       — Ездить и чинить — не одно и то же. Я могу надуть шины или затянуть цепь, но это всё.       — Колесо достаточно просто разбортируется, — пробормотал Чон, осматривая спущенную шину. — Если дыра есть, я могу её заделать, но только если найдётся заплатка. Почему бы тебе не взять другой велосипед?       — На этом ездила моя мама.       Чонгук не видел лица Чимина, но голос его не звучал совсем уж грустно — будто он просто дал ему этот факт, не ожидая какой-то ответной реакции; если он её не хотел, значит, Чонгуку не нужно было пытаться её дать, так что он промолчал.       Чимин сидел на куче сена, пока Чонгук рыскал по амбару в поисках инструментов, клея и заплатки, и потом наблюдал, как Чон скручивает болты, пытается найти брешь и заделывает её. Он не говорил ничего, но выглядел так, будто в тишине чувствует себя отлично, потому Чон сам даже не пытался начать разговор. Однако старший отчётливо ощущал, как пристально Чимин смотрит — словно пытается найти брешь в самом Чонгуке, какой-то обман, и вожатый мирился с этим, потому что так Чимин пытался привыкнуть к нему — изучая, позволяя приблизиться, но всё ещё совсем не открываясь.       Когда работа была закончена, Чимин подошёл и принял велосипед из грязных рук, и Чон думал, он так ничего и не скажет, просто уйдёт на своё озеро, но мальчишка всё стоял, поджимая губы и рассматривая щели меж досок амбара, и вдруг он как-то совсем тихо спросил:       — Поедешь со мной?       — Куда? На озеро?       Чимин кивнул, всё ещё не смотря в его сторону.       — Если ты хочешь…       — Тогда пошли быстрее.       И он выскользнул из здания, а Чонгуку только и оставалось, что торопливо схватить свой велик и последовать за ним.       Чимин вёл себя странно — Чонгук всегда это знал, но ему всё ещё тяжело было привыкнуть к быстрым переменам настроения и манипуляциям с эмоциями. В одну минуту Чимин казался холоднее Атлантического океана, а в другую — пытался скрыть лёгкое смущение; вчера он слал на все четыре и заставлял хотеть сжаться в малюсенький комочек, а сегодня — учит стрельбе из лука. Приспособиться к нему было сложно, и Чонгук это прекрасно понимал, но эта сложность совсем его не отпугивала.       Весь путь по шелестящей гравием дороге они молчали — Чимин лишь изредка поглядывал в сторону Чона, будто проверял, продолжал ли тот следовать за ним, но ни разу не позволил их взглядам пересечься. Они оба оставили велосипеды в поле, и Чимин набрал себе зачем-то кучу ромашек, распугивая бабочек и пчёл, и с бело-жёлтой охапкой пошёл в лес, так ничего и не объяснив. Чонгук решил просто ему довериться — возможно, это было глупым решением, но разве у него был выбор?       Выйдя на поляну у озера, Чимин плюхнулся на траву, ожидая, что Чонгук сделает то же самое. Тот послушно уселся рядом, весь натянутый от ожидания последующих действий младшего, но тот всё сидел, перебирая цветы в руках, и продолжал молчать. Чонгук не знал, что ему стоит сделать, чтобы не испортить ничего, и тоже помалкивал. Вокруг цвела и переливалась зелёными красками природа, успокаивающе журчала вода; неподалёку от берега в озере плавало несколько серых уток.       — Расскажи о себе, — наконец произнёс Чимин.       — Разве не моя очередь что-то просить? — неуверенно усмехнулся Чон, наблюдая за птицами.       — А ты легко адаптируешься, — подметил Чимин. — Чего хочешь?       Парень задумался, взяв одну из ромашек с чиминовых бёдер и принявшись крутить её в пальцах. Нужно было быть осторожным — не набрасываться на Чимина с неудобными вопросами, ведь связь хоть и была установлена, оставалась всё ещё очень тонкой и хрупкой.       — Наверное, ничего, — пожал плечами Чонгук.       — Тогда расскажи о себе, а свой долг я отдам позже. Идёт?       Чон пожевал губу и кивнул.       — Что ты хочешь знать?       — Откуда ты? Чем занимаешься в жизни? Почему пошёл работать вожатым?       Чон согнул ноги в коленях, следя за манипуляциями парня с цветами — тот начал как-то необычно складывать их.       — Ну… я родом из Орландо, но сейчас живу в Чикаго. Перевёлся на четвёртый курс университета, учусь на юриста.       — Довольно скучно, — хмыкнул Чимин.       — Согласен, — вздохнул Чонгук.       — У тебя есть хобби?       — Наверное, — буркнул Чонгук. — Наверное, это можно назвать хобби. — Чимин посмотрел на него, ожидая продолжение, и парень сделал глубокий вдох. — Мне нравится… писать. Разные истории.       — Так ты писатель? — с толикой удивления протянул Чимин.       — Думаю, это пока что слишком громко сказано, — Чон почесал затылок со слабой улыбкой. — Хочу стать им однажды.       — Моя мама много читала мне в детстве, — поделился Пак.       Его лицо было спокойным с небольшим намёком на грустную улыбку. Он больше не смотрел на Чонгука, переплетая стебли ромашек, и у старшего сердце вместо учащения биения вдруг его замедлило. Он поджал губы, пытаясь потушить гигантское желание положить руку парню на плечи, чтобы показать своё участие — ведь Чимин в нём совсем не нуждался.       — Я всё думал, как людям удаётся так красиво использовать слова? — Чимин чуть усмехнулся. — Мне кажется, нужно обладать большим талантом, чтобы по-настоящему писать, а не штамповать дерьмо для продажи.       — Ты много читаешь? — спросил Чонгук, чтобы поддержать беседу и всё-таки разузнать о Чимине больше.       — Раньше — постоянно. До смерти мамы, чтобы делиться с ней новыми историями, а после — чтобы рассказывать ей во сне и не огорчить тем, что забросил. Сейчас уже очень редко, — мальчишка пожал плечами. — Некоторые вещи приедаются.       — Я не люблю читать, — признался Чонгук. — Это странно, но, наверное, мне не хватает усидчивости.       — В лагерь ты приехал тоже для своего хобби? — догадался Чимин.       Чон повернулся лицом к озеру, чувствуя себя раскрытым преступником.       — Вроде того.       — Значит, ты хочешь написать историю про это место? — подытожил Чимин.       — Возможно, — пожал плечами Чонгук.       Пак помолчал, покусывая нижнюю губу и доделывая свою поделку. Вдруг на коленях у Чонгука оказался сплетённый Чимином венок — аккуратный, словно только что купленный в цветочной лавке. Чон взял его в руки, с приоткрытым ртом любуясь творением коротких, но умелых пальцев, и отчего-то почувствовал себя благодарным.       Чимин вздохнул и забрал венок из чонгуковых рук, поправил помявшиеся цветы и уставился на озеро.       — Тогда запоминай. Этому озеру уже примерно миллиард лет. Выглядит как болото, и никто не знает точно его глубину, и потому в нём опасно купаться.       Чонгук округлил глаза.       — Но… ты же мне предлагал…       — Но я же не пустил, — усмехнулся Чимин. — Куки, ты такой наивный.       — Куки? — нахмурился старший.       — Я люблю давать клички и названия, — объяснил русоволосый. — «Мегаполис» и «Большой Робби» — моих рук дело. Ещё Намджун — Фред из «Скуби Ду», потому что носит оранжевый галстук даже по своим выходным. А ты теперь будешь Куки.       — Как печенье? — ещё больше нахмурился Чонгук. — Я тебя на пять лет старше!       — Ой, ну посмотрите на него, — засмеялся Чимин.       Он вскинул руки и умостил венок на опешившем Чонгуке, а тот не мог поверить своим ушам и глазам — заливистый смех младшего звучал так громко, так близко, а улыбка на лице была такой широкой, что Чонгук снова потихоньку осознавал, что он и вправду попал. Но сети те были теперь гораздо крепче, и он почему-то подумал, что будет рад в них застрять, если Чимин и дальше будет улыбаться и смеяться для него так искренне.

***

Вернулись в кампус они уже перед самым ужином. Чимин учил Чонгука плести венки, рассказывал истории о своих походах в лес — как однажды пришёл туда и повстречал оленя впервые. Чонгук не говорил, что уже был свидетелем взаимодействия Чимина с природой, но фальшиво удивляться и поражаться ему не пришлось — он правда был в дичайшем восторге от того, как Чимин легко мог поладить с какими угодно живыми существами.       Жизнь Чимина была насыщенной в этом месте — он мог без умолку говорить о тех или иных растениях, лесных ягодах, зверях; но, как только Чон пытался спросить у Чимина что-то об остальных девяти месяцах в году, которые он проживал вне лагеря, тот сразу переводил тему. Возможно, было ещё слишком рано, а, может, воспоминания о доме были для Чимина болезненными, и он не хотел пока раскрываться настолько сильно. Чонгук был доволен уже тем, что он имел — Чимин не хотел утопить его во многовековом озере, и он не хотел прогнать Чонгука со своей поляны. Он даже покачался на чонгуковых качелях, не позволяя себе выразить в полной мере радость, но она всё равно была уловима в его попытках раскачаться сильнее и в его улыбающихся глазах.       Они вместе оставили велосипеды в амбаре, и Чимин, прекратив улыбаться ещё на входе в лагерь — наверное, подумал Чон, чтобы не засветить своей улыбкой перед остальными обитателями кампуса и не порушить свой образ, — всё равно пошёл в столовую вместе с Чонгуком, хотя и слова больше не проронил. Чону оставалось смириться с этим, как и с кучей других особенностей и привычек Чимина — так ему просто было комфортнее существовать, и старший вряд ли смог бы повлиять на это каким-то образом.       Парни разделились уже в корпусе — Чимин даже не взглянул на Чонгука на прощание и поторопился в конец помещения занять свой привычный столик. Чон вздохнул и сел за вожатский стол, пока остальные потихоньку стекались со всего лагеря на ужин.       В его голове был хаос — он был рад, что за один день они с Чимином смогли сделать такой большой скачок в их взаимоотношениях и Чимин ни разу не прибегал к своей прежней тактике завалить Чонгука на берегу озера, только болтал с ним о всяких пустяках. Однако он всё ещё не мог забыть ни про сон, ни про странное поведение Тэхёна, поговорить с которым он собирался если не после ужина, во время просмотра очередного старого фильма в спортивном зале, то на следующий день точно. Чувство тревоги окутывало его неприятным холодком, едва он вспоминал о снах.       — О, вот и ты!       Чонгук был возвращён в реальность из размышлений с помощью хлопков по спине — рядом на стул упал Джин, по ту сторону стола — Намджун и Хосок. Все казались уставшими, и это заставило Чона почувствовать вину, ведь вожатым пришлось весь день самостоятельно заниматься с детьми, когда он был чёрт знает где.       — Чем занимался сегодня? — поинтересовался Хосок с привычной тёплой улыбкой.       Чонгук взял вилку со стола и пожевал губы.       — Предпринимал попытки, — пробормотал он. — Ну, в том, о чём мы говорили…       — И как оно? — усмехнулся Джин. — Уже чувствуешь себя бесполезным? Он умеет заставлять людей ощущать себя мусором.       — Так было, — кивнул Чонгук. — Но не сегодня.       — Ого, — искренне опешил Джин.       — Где вы были? — спросил Намджун.       — Э… гуляли, — Чон прочистил горло, понимая, что звучит не вполне конкретно. Он не хотел говорить обо всех подробностях, поэтому сказал только: — Чимин хотел показать мне озеро.       — Озеро? — с набитым ртом удивился Намджун. Он проглотил еду и нахмурился. — В этом лесу нет озёр.       — Есть, — улыбнулся Чонгук. — Оно небольшое, там есть поляна, и…       — Чонгук, — перебил его Намджун. Хосок взволнованно прекратил жевать, а Чон медленно переставал улыбаться от выражения лица старшего, где совсем не было и намёка на шутку или сомнение. — Я езжу сюда уже целую вечность и неоднократно сбегал раньше. Здесь нет озёр.       Вилка как-то внезапно ударилась об пол, и звон её эхом ёкнул у Чонгука в груди, но больше он не слышал ничего за резко возросшим шумом в своей голове. Парень обернулся в сторону, где Чимин спокойно ел свой ужин, глядя в окно со скучающим видом.       Вопрос, пытающийся сорваться с языка Чонгука и быть услышанным всеми, но не поддающийся сжатым от ступора голосовым связкам, был до смешного прост: если озёр в этом лесу нет, то где они с Чимином были двадцатью минутами ранее?