Twin Creeks

На этот раз Чонгук почувствовал неладное сразу по пробуждении. Тьма и холод окутывали лагерь, просачиваясь через окно в комнату Чонгука и заставляя волосы на теле вставать дыбом. Гробовая тишина надавила на мозги, едва он открыл глаза, сразу же крепко сжимая челюсти и кулаки. Он вернулся.       Сбившееся дыхание наверняка превратилось бы в пар, если бы парень мог различить в кромешном мраке хоть что-то. Чонгук медленно сполз с постели, на ощупь пытаясь адаптироваться в пространстве. Он не знал, как домик выглядел изнутри — был ли он таким же пошарпанным, как у Тэхёна, — потому что окно выходило на противоположную от луны сторону, и из-за этого ему было немного боязно. Руками водя по полу, он точно нащупал каких-то насекомых и песок. Проглотив неприязнь, Чон добрался до своей тумбы и достал оттуда одежду.       В прошлый раз она не казалась такой странно-влажной и пахнущей затхлостью — очевидно, мир вокруг потихоньку начал всасывать в свои рамки и всё то, что касалось Чонгука. Интересно, выглядел ли он тоже старше? Ответить на этот вопрос он не мог — не было видно зеркала в доме, а отражающих поверхностей в кампусе он бы вряд ли сыскался.       Натянув джинсы и накинув лёгкую короткую парку, Чонгук облизнул губы, сделал глубокий вдох и вышел на улицу.       У него не было особых планов — он ещё не успел накидать себе хотя бы примерный список дел, которыми должен был бы заняться по возвращении. Он даже не был уверен в том, что вернётся — если Тэхён каждую ночь просыпался в одном и том же сне, это не было гарантией того, что с Чонгуком будет то же самое. Но вот шла вторая ночь подряд — и он снова очутился здесь, в заброшенном, прошибающем на мурашки своей гиблой атмосферой лагере.       Что Чонгуку нужно было делать? Попробовать поговорить с Тэхёном или попытаться найти кого-то ещё? Но ведь Тэхён говорил, что больше никого там нет. Однако почему только Тэхён? Почему вместе с ним теперь и Чонгук? И существовала ли хоть малейшая возможность того, что они всё-таки были там не одни? И что, если не одни? Вдруг кто-то, кто находился там вместе с ними, мог причинить бы им зло? Убить их? Были бы они в порядке в реальном мире?..       Чонгук осторожно спускался вниз по аллее. Из книг и фильмов про постапокалипсис он знал, что нужно обзавестись оружием и огнём — для элементарного освещения. Еду искать смысла не было — вряд ли бы Чонгук задержался в этом месте дольше, чем на время сна.       Он сунул руки в карманы, проходя мимо поворота к домикам для мальчиков и направляясь в сторону главного корпуса. Там всегда была целая куча барахла — наверняка нашлись бы и спички, хотя Чонгук не был уверен, что они не стали такой же трухой, как и всё остальное здесь. Попутно он прислушивался, желая — и вместе с тем жутко не желая — услышать какие-то посторонние звуки, малейшие намёки на то, что он не был один. Где-то вдали шумела вода, отражавшая в себе холодный лунный блеск; неприятно гудел ветер, разгоняя туман. Кроме этого Чонгук больше ничего не слышал.       Добравшись до корпуса, Чонгук заглянул в бывший офис Большого Робби в надежде найти что-то, что могло бы ему пригодиться, и к счастью, нашёл — в одном из покосившихся шкафов валялся порядком заржавевший металлический фонарь. Батарейки в нём были сдохшими, и Чонгуку пришлось потрудиться, чтобы отыскать в груде мусора другого шкафа отсыревшую упаковку новых — относительно — батарей.       Фонарь с неохотой всё-таки заработал, и Чонгук увидел кабинет во всей красе — в чёрно-коричневых оттенках от грязи и гнили древесины. Старый монитор с разбитым экраном, погнувшиеся кубки, выдвинутые ящики рабочего стола со съёжившимися от влаги рабочими книгами, — Чонгук от такого пейзажа еле сдерживал стон отчаяния, продолжая рыскать.       В вожатской комнате он взял прохудившуюся сумку и скинул туда обнаруженные коробки спичек. Они были влажными и вряд ли бы дали хоть намёк на искру, но Чонгук таил в себе слишком много надежд, чтобы просто выбросить их. Обнаруженный на полках мини-кухни нож Чонгук сунул себе за пояс джинсов. Пластиковую коробку с красным крестом он выпотрошил на диване, собирая всё — в чём разбирался и не очень — в свою сумку.       После этого, убедившись, что находился всё ещё один, он пошёл к Тэхёну, освещая по дороге фонарём здания лагеря. Каждое из них казалось безжизненным и пустым; в открывавшихся через лишённые стёкол окна комнатах был такой же бардак, как и везде, и ни намёка на чьё-то присутствие.       Чонгук остановился у необходимого домика и пару раз вдохнул и выдохнул. Страх новой волной накатил на него, заставляя тело в неприятной влаге воздуха ещё больше покрываться испариной. Чон должен был добиться от Тэхёна осознания — что он пришёл помочь, что они говорили об этом ранее, и теперь Тэхён нужен Чонгуку как единственный возможный помощник, чтобы разобраться.       Парень медленно поднялся по скрипучим ступеням в домик, приглушив яркий свет фонарика с помощью куртки, чтобы Тэхёна не напугать. Тот снова сидел там — посреди комнаты, окружённый бесчисленным количеством книг и макулатуры. Трясся, всхлипывал, покачиваясь и обнимая самого себя. Чонгук кротко вдохнул, приоткрыв рот и щурясь.       — Тэхён? — тихо позвал он.       Ким не отреагировал.       Чонгук приблизился и присел на корточки рядом, мягко кладя свою ладонь на дрожащую спину.       — Тэхён, это Чонгук, ты меня помнишь?       В еле слышном бормотании Чонгук едва ли мог разобрать английскую речь. Парень продолжал сжиматься, глядя ровно перед собой — в пустую стену домика. Чонгук поджал губы и встал на ноги, с фонариком осматривая комнату — пытаясь обнаружить что-нибудь, но сам пока не был уверен в том, что именно.       Под ногами хрустела сухая грязь и шелестели куски бумаги. Чонгук приблизился к обвалившимся полкам, где в реальном мире у Тэхёна стояли фотоаппараты и лежали фотографии. Камер Чонгук не видел, но вот карточки валялись на полу — Чон наклонился, чтобы подобрать несколько из них — пожелтевших, посиневших от влаги. На некоторых уже нельзя было разобрать изображения, но кое-где Чонгуку всё же удалось обнаружить знакомые виды и кадры — точно те, что были сняты тэхёновой рукой. Парень снова опустился на корточки, разгребая слипшиеся фотографии в поисках той самой, что в реальности заставила его сердце остановиться, но так её и не нашёл.       Он озадаченно хмыкнул и пошёл изучать комнату дальше. Книги были пыльными, а страницы в них почти коричневыми и волнистыми. Чонгук мельком просматривал те, до которых мог легко добраться: строчки на них не плыли, были легко читаемыми, но Чон искал что-то иное, может, подсказку, тайник, ну, хоть что-нибудь, хотя это и было глупым желанием, учитывая, что домик принадлежал простому мальчишке.       Однако, глупо было это или нет, но Чонгук всё-таки кое-что обнаружил. В одной из книг он наткнулся на торчащий край фотографии и достал её: небольшая карточка была скорее вырезкой из журнала или листовки, текст был обрезан вместе с остатками страницы; Чонгук перевернул её и оцепенел, фонариком подсвечивая изображение. Это было фото отряда — такие делали обычно в самом начале смен, как читал Чон в намджуновых буклетах, — и на этом фото как раз был и Намджун, и Сокджин, и Хосок, и Тэхён, и Чимин, и Юнги. Весь лагерный состав с улыбками глядел на Чонгука с довольно потрёпанного глянцевого листа. Никаких подписей, никаких пометок — на обратной стороне какая-то очередная обучающая белиберда. Чонгук ощущал, как его начало потряхивать.       Ещё с их с Тэхёном разговора он отчётливо понимал, что есть связь между этой и реальной вселенными. Но настолько плотная? Почему Тэхён сидел прямо там, рядом с ним, не признавая Чонгука, совсем взрослый, но эта фотография была частью настоящего, знакомого Чону мира? Если это был тот же самый Тэхён, что и на картинке, то почему он не отвечал ему? Почему был таким взрослым? Где, чёрт возьми, все остальные со снимка?..       Чонгук свернул листок и сунул во внутренний карман куртки, опять подсаживаясь на колени перед Тэхёном.       — Тэхён, послушай, это я, Чонгук, твой друг, помнишь? — решил попробовать он ещё раз. — Пожалуйста, ответь мне, что ты меня слышишь.       Парень перед ним поднял руки и вплёл пальцы во вьющиеся волосы.       — Мы… они… все… — разобрал Чонгук и наклонился ближе, прислушиваясь. — Мы не уйдём. Не уйдём. Не вернёмся. Не вернёмся. Не уйдём.       Это было похоже на бред или лихорадку. Чонгук закрыл глаза на мгновение, переживая за самочувствие настоящего Тэхёна — говорил ли он это вслух во сне? Что он испытывал? Как страшно ему было в эти секунды? Чонгуку вот очень — ужас накатывал к горлу неприятным комом, который он всё пытался проглотить и не задохнуться.       — Успокойся, я рядом, — шепнул Чон, пальцами бережно беря шатена за руку. — Тэхён…       — Он не отпустит! Не отпустит!       Чонгук вздрогнул от повышенного голоса.       — Кто не отпустит?..       — Найди. Найди его. Найди его, — Тэхён горящими огромными глазами вперился в опешившего Чонгука и схватил его за грудки. — Найди. Дождь. Он уйдёт и не отпустит. Не отпустит!       Чонгук открыл рот, пытаясь выдавить из себя что-то успокаивающее, но Тэхён продолжал судорожно дёргать воротник его парки и кричать, что «он не отпустит» и что Чонгуку нужно кого-то найти.       И потом, в момент очередного срывающимся от отчаяния голосом крика, Чонгук распахнул глаза уже в своей постели, так и не сумев больше ничего из Тэхёна выудить.

***

Всё утро он только и думал о том, как выцепить Тэхёна и поговорить с ним без лишних ушей. С прошлого вечера его всё ещё потряхивало от слов Намджуна про озеро, с прошлого утра — от слов самого Тэхёна о том, что Чимину кто-то нужен. Теперь ещё и заставляющий задницу изрядно поджаться сон — Чонгук был вне себя от ежедневно получаемого в этом лагере стресса вместо обещанного отдыха на солнечном пляже.       Первая мысль любого адекватного человека — валить. Как можно быстрее и дальше, сверкая пятками и встречая лицом ветер, освобождаясь от оков, держащих задницу так крепко, что аж хрустит; но Чонгук, казалось, был либо слишком тупым, либо слишком неравнодушным — он отчётливо понимал, что творится невероятная хрень, полная неразбериха, абсолютно никаким образом не дружащая со здравым смыслом, из-за которой кто-то обязательно пострадает, но он того не хотел. Чонгук ведь был из тех, кто нос сунет даже тогда, когда не просят — как он мог просто бросить тех, кому так ясно угрожала опасность?       Чонгук не думал о том, что ему, вообще-то, тоже она угрожала, в таком случае. Он чувствовал страх — тот разливался холодной жидкостью вместе с его кровью по всем венам в организме. Голова у Чонгука грозилась взорваться от количества вопросов, ответы на которые он подозревал, что не найдёт — по крайней мере, в ближайшее время точно. Но ему надо было их найти. Так сильно, что на стену недолго было залезть, пока длился завтрак, а чонгукова нога от нервоза под вожатским столом надоедливо тряслась.       — Отлично, тогда Чонгук идёт с тобой, а я и Джин с младшими.       Чон, гипнотизировавший тарелку с блинами, непонимающе поднял взгляд на остальных вожатых. Сокджин не сдержал издевательского смешка:       — Городской, ты вообще жив?       — А?       Парни захихикали.       — Чонгук, ты давай, заканчивай со своей прокрастинацией. Всё мимо ушей, да?       Чон поджал губы и опустил глаза снова в тарелку.       — Простите. Я очень плохо сплю в последние дни.       — Мы в поход идём, — похлопав Чонгука по плечу, улыбнулся Намджун.       Парень вскинул голову, нахмурившись.       — В лес?..       — Нет, через поле к обрыву. Обойдём водоём, посмотрим на него с другой стороны.       — А это не опасно?       Чонгук всё ещё не мог успокоиться из-за несуществующе-существующего озера.       — Нет, мы постоянно ходим по одному и тому же маршруту.       Младший отстранённо кивнул. Конечно, со своими попытками добиться доверия Чимина он совсем позабыл про свои основные обязанности. Помощнику вожатого хоть и давались какие-то послабления, всё-таки, толку от него было не очень много — раз уж он вообще никогда до этого в лагерь не ездил, — но парень был уже на грани, переступив за которую мог прослыть просто отвратительным работником.       Сбор был объявлен через полчаса после окончания завтрака — кто-то побрёл в домик собираться, а кто-то остался на улице, наслаждаясь на редкость приятной, не испепеляющей погодой. Чонгук видел свою цель в виде худощавого парнишки, шагающего из столовой по аллее, и как акула с взъерошенным плавником волос поторопился за ним, нагоняя и тут же стуча по плечу. Тэхён вопросительно глянул на него, остановившись, и Чон даже не нашёл в себе сил куда-то отойти с тропы, просто обрушивая на Тэхёна рассказ о своём сне.       Тот озадаченно похлопал ресницами и поплёлся дальше, вынуждая Чонгука последовать за ним. Он кусал губу, ковыряя свои заусенцы и пытаясь осознать полученную информацию.       — Я… не помню этого, Чонгук, — наконец произнёс он. Чон аж остановился снова, вперившись в мальчишку выпученными глазами.       — То есть как ты не помнишь?       — Я был там сегодня, — кивнул Тэхён, избегая встречи взглядом с Чонгуком. — Но я не помню, чтобы говорил что-то такое.       — А меня ты видел?       — Кажется, — Тэхён пожал плечами. — Не знаю.       Чонгук почти взвыл. Он вытер лицо ладонями и зарылся в волосы руками, находясь в полнейшем ступоре.       — Ты только повторял эти слова, и больше ничего, — он принялся ходить из стороны в сторону, игнорируя прогуливающихся подростков. — Я так надеялся, что ты объяснишь мне.       — П-прости, — шепнул Тэхён. — До этого сны были такими чёткими, но сегодня…       — Ничего, это не твоя вина, — покачал головой Чонгук. — Не волнуйся. Покажи мне архив. Я загляну туда сегодня после похода.       Тэхён робко кивнул и, развернувшись, пошёл в обратную от домика сторону.       Архив, как Тэхён и сказал, находился в подвале главного корпуса. Чонгук, обходя за мальчишкой здание и спускаясь по бетонным ступенькам, понял, что совсем забыл про него во сне и что в следующий раз нужно обязательно туда наведаться. На деревянной пыльной двери висел ржавый замок, который Тэхён с лёгкостью снял; с душераздирающим скрипом дверь открылась, и парни нырнули в темноту; Ким нащупал выключатель на стене и щёлкнул им.       С десяток металлических стеллажей стояли в ряд, переполненные томами различных книг; Чонгук несколько раз чихнул оттого, насколько пыльно там было; в углах полок — паутины. Они аккуратно ступали по небольшому помещению, плохо освещённому неяркими рыжими лампочками, и Чонгук от количества предстоящей работы аж дрогнул — он ведь так не любил читать.       Они притормозили, где-то посреди комнаты, и Чон стянул с первой попавшейся полки какую-то жутко пыльную книгу — та оказалась про виды насекомых.       — Стеллажи делятся на отсеки по информации в книгах, — пробормотал Тэхён. — Там сверху есть таблички. Есть по рукоделию, по растениям, животным, истории, есть даже художественная литература. Архивы в самом углу, там же есть и письменный стол, довольно удобно.       Чонгуку стало легче — не было необходимости перелопачивать все стеллажи.       Он поставил книгу на место, и они вышли обратно на улицу — Чонгук полной грудью вдохнул свежий лесной воздух без затхлых примесей, — потихоньку возвращаясь на аллею в сторону домиков, и у самых тэхёновых дверей Чонгук всё же не выдержал, обрушиваясь на Тэхёна снова:       — Мне удалось вчера поговорить с ним.       — Правда? — искренне удивился Тэхён, наступая на лестницу. — Я в тебя верил.       — Он научил меня стрелять из лука, — почёсывая затылок, слабо улыбнулся Чонгук.       — Он никогда никого не учил, — ответил Тэхён. — Сколько помню — всем отказывал.       Улыбка с лица Чонгука медленно исчезла.       — Ты вчера сказал, что он не нуждается в друге, — напомнил вожатый. — Что ты имел в виду?       — Что он нуждается в тебе.       Тэхён развернулся и всё же скрылся в своём домике, давая Чонгуку понять, что диалог продолжать не хочет или не может — Чон уже не мог утверждать ничего в сложившихся условиях. Он глупо пялился на закрытую дверь ещё несколько секунд, уткнув руки в бока и пытаясь хотя бы на минутку успокоиться и сделать вид, что всё в порядке. Но как можно сделать это в подобной ситуации?       Он был в глуши, он вляпался в хрен знает что, втюрившись в подростка, и они переспали на озере, которого, чёрт возьми, не существовало. Он по своей душевной доброте решил подружиться с парнишкой-одиночкой, втянувшим его в такие дебри, что Чонгук сомневался в собственной адекватности. Он был в лагере, где не работала связь, вблизи полумёртвого городка, где люди были странными и даже разговаривать с ним не хотели.       Чонгук был в дерьме, если кратко. По самые уши.

***

Дети потихоньку собирались у ворот лагеря; вожатые с огромными сумками за спинами считали их, стараясь никого из виду не упустить. В поход должно было пойти в общей сумме тридцать три человека — двадцать девять детей и четверо вожатых. Почему двадцать девять из тридцати? Довольно просто угадать, кого даже и не думали видеть среди собиравшихся.       Но он вдруг появился. Чонгук как раз вслед за Намджуном пересчитывал младших, когда по аллее к ним приблизился Чимин со своим рюкзаком. Чон даже сначала не понял этого и пролетел мимо, но всё же остановился, осознав, с чьими глазами только что столкнулся взглядом. Он обернулся и быстро вернулся к Чимину — тот с полным спокойствием стоял особняком, терпеливо ожидая выдвижения.       — Ты что тут делаешь? — с чрезмерным волнением спросил Чонгук.       — В смысле? — удивился Чимин. — То же, что и остальные.       Чонгук хмуро всматривался в его безразличное выражение лица. За прошедшие сутки произошло слишком много всего, и теперь мальчишка, который и пальцем ноги в жизни лагеря прежде участия принимать не хотел, собрался идти со всеми в поход? В чём подвох? Этот вопрос горел красным в голове у Чонгука. Ведь всё, что связано с Чимином, не могло быть просто так. Он что-то задумал?..       — Но ты же…       — Подумал, нужно быть более социальным, — пожал плечами Пак. — К тому же, ходить в походы мне нравится.       Чонгук поджал губы, с недоверием в последний раз глядя на парня и отходя в сторону Намджуна. Тот перевязывал шнурки на своих кроссовках, готовясь к выходу.       — Чонгук, смотри, — он выпрямился и поправил лямку чёрного рюкзака. — Дистанция у младших короче, чем у старших. С ними идут Джин и Хосок. Мы с тобой идём дальше, я буду идти впереди, а ты — сзади, чтобы контролировать строй.       Чонгук, всё ещё озадаченный присутствием Чимина, замедленно кивнул.       — Проблем быть не должно, — заверил старший и наставнически похлопал Чонгука по плечу. — Все уже знают, как и что.       — Это… хорошо, — неловко усмехнулся Чонгук.       Вот чего-чего, а проблем он точно не хотел — не в тот день. Ладно, желательно, хотя бы не в первые пару часов.       Они вышли за пределы лагеря и медленно двинулись по дороге в сторону поля. Чонгук, как Намджун и велел, шёл позади всех, попутно пытаясь расслабить свои напряжённые извилины. Подростки болтали о пустяках, пуская высокие смешки, эхом раздающиеся где-то в глубинах леса; шорохи дикой природы раздавались тут и там, кричали птицы и жужжали насекомые. Щёлкал затвор тэхёнова фотоаппарата — разумеется, он взял его с собой, свесив на ремешке на тонкую шею. Он тормозил из-за того, что часто пытался сфокусировать камеру на каких-то интересных ему кадрах, и потому вскоре они с Чонгуком сравнялись, и Чон ожидал его, останавливаясь вместе с ним ради очередной фотографии.       Они молчали — Чонгук потому, что на единственный вопрос, крутящийся у него на языке для Тэхёна, парень отвечать не собирался, а тому просто было комфортно в тишине. Чон решил, что, наверное, так даже лучше — он вряд ли бы выдержал какие-то новые факты и открытия, лавиной обрушивающиеся на него всё чаще и чаще в этом до жути загадочном месте.       Свернув на поле в противоположную от дороги к городу сторону, они очутились на порядком поросшей колее. Под ногами пылила глина, шуршали сочно-зелёные стебли травы; лишённая тенька местность вся иссушалась под солнцем и ярко пахла. Чимин шёл впереди Чонгука, точно так же не горя желанием болтать, но отдельно от остальных, собирая по дороге разноцветные полевые цветы. Под рукавами его футболки кожа всё ещё казалась слишком красной и начала облазить, однако блестела чем-то, отличным от пота — Чон догадывался, что Чимин всё-таки воспользовался его солнцезащитным кремом.       Чонгук опустил голову, сдерживая улыбку и в очередной раз убеждаясь — Чимин был чертовски непредсказуемым. Однако, наверное, в этом и была его изюминка. В этом был Пак Чимин.       Пыльная тропа сменилась на зелёный склон. Все шли друг за другом стройным рядком, кое-кто даже начал завывать какие-то старые песни. Пару раз они устраивали привал, и Чонгук любовался открывающимся видом на жёлтые от колосьев и разноцветные от цветов поля, волнами перекатывающиеся и остающиеся где-то всё ниже и ниже вместе с его тревожностью. Чем больше свежего, пропитанного летом воздуха попадало в его лёгкие, тем спокойнее становилось на его душе — словно природа позволяла ему на время отвлечься от загадок и переживаний.       Он точно не знал, сколько ещё они поднимались, но вскоре с другой стороны склона начала виднеться блестящая вода. Когда отряды достигли вершины, Намджун объявил получасовой привал, и все тут же полезли в сумки за бутылками воды. Чонгук всматривался в бескрайние холмистые пейзажи позади; спереди голубое небо с нежными, полупрозрачными облаками и высокое солнце сливались с водой, и картина казалась ему нарисованной. Чонгук всё время так искренне восхищался этими видами — уже чуть больше двух недель прошло с тех пор, как он приехал, но всё не мог прекратить. Умиротворение и чистота очаровывали его.       — Чонгук, я могу сфотографировать тебя? — послышался тихий голос Тэхёна со спины.       — Э… конечно, — неуверенно улыбнулся вожатый. — Как мне встать?       — Стой так, как стоял.       Чонгук замер — даже дыхание задержал. Звук затвора прозвучал лишь раз — у Тэхёна был плёночный фотоаппарат, и шансов на ошибки у него почти не было.       — А теперь поверни ко мне голову. Пожалуйста.       Чон сглотнул и обернулся, устанавливая визуальный контакт с небольшим объективом; Тэхён, немного сгорбившись, прятался за фотоаппаратом. Дети расселись вокруг в траве и достали из сумок свёртки с едой. Чонгук моргнул, поднимая взгляд чуть выше тэхёновой макушки. Чимин.       Новый щелчок затвора и ответное содрогание тела Чона — пара карих глаз смотрела на него, не мигая, а пухлые губы были поджаты. Чонгука резко обдало холодным потом.       Тэхён поблагодарил старшего и ушёл дальше делать снимки, а Чон, ступорно играя в гляделки с Чимином ещё несколько секунд, в конце концов стал свидетелем того, как мальчишка разворачивается и медленно идёт в сторону ото всех — в лес.       Он сгрёб сумку с земли и последовал за ним — ведомый предчувствием чего-то нехорошего. Ему было тревожно за Чимина и его выходки, ему было страшно из-за озера, страшно отпускать Пака в чащу одного — даже если тот и был лично знаком с каждым корешком и каждой белочкой в округе, он всё ещё оставался в глазах Чонгука кем-то, нуждающимся в помощи больше, чем сам думает, чем того хочет.       Пак торопливо перешагивал через корни и поваленные стволы деревьев, то и дело ускользая из виду. Чонгук не знал, был ли в глазах Чимина, в его хмуром лице призыв Чона к действиям, и вполне вероятно, тот пытался сбросить парня со своего хвоста, но Чонгук упрямо шёл за ним, стараясь не споткнуться и не распластаться по земле звёздочкой.       — Чимин! Постой, — крикнул Чонгук, когда расстояние между ними и остальной частью отряда стало слишком длинным. — Что случилось? Куда ты?       Он крутил головой, окончательно осознавая, что, несмотря на его попытки, Чимина всё-таки упустил. Растерявшись, он остановился, окружённый лишь деревьями и поскрипываниями их веток; было не темно, благо, деревья не стояли так уж близко друг к другу, и солнечные лучи без труда попадали внутрь леса. Но меньше страшно от того не стало — Чонгук, так яростно следящий за Чимином, совсем позабыл дорогу назад.       — Чимин! — крикнул он ещё раз с большей толикой отчаяния в голосе, чем собирался.       В ответ была недолгая тишина, вскоре оборвавшаяся громким высоким вскриком. Чонгук ощутил, как в мгновение воздух в нём закончился, и побежал на звук, не щадя ног — это был Чимин, он точно это знал. В голове гудела кровь, перекрывая молниеносные догадки — Пак мог встретить дикое животное, он мог угодить в болото, мог просто упасть или встретиться со змеёй. Чонгуку было всё равно, и стало ещё больше наплевать, когда послышался жалобный стон, разгоняя его кровь и ноги ещё быстрее.       Он обнаружил парня у одной из сосен. Тот сидел, прижавшись к коре спиной и запрокинув голову назад, прижимая к себе правую ногу. Чонгук пересёк оставшиеся ярды за секунду, тут же падая рядом на колени и со сбивчивым дыханием спрашивая, в чём дело — блондин лишь хныкал, жмурясь и сжимая зубы, пальцами придерживая грязную икру.       Чонгук мельком осмотрел ногу — крови на коже не было. Он аккуратно прикоснулся к чужой лодыжке, и Чимин вскрикнул.       — Ты упал? Нога болит? — произнёс Чонгук; голос от волнения дрожал. — Скажи мне, что случилось!       — Я… споткнулся, — выдохнул Чимин.       Меж его тонких бровей пролегла складка, а глаза заблестели влагой.       — Опусти, — Чонгук убрал чужие руки и бережно выпрямил ногу парня на земле. — Был хруст?       — Здесь везде хрусты, — буркнул Пак. — Откуда мне знать?       — Чимин, — Чон укоризненно глянул на него. — Это важно. Это может быть перелом или растяжение, и всё зависит от того, был ли хруст или нет.       Чимин пожевал губу и зашипел, едва Чонгук дотронулся до сустава.       — Кажется, не было, — ответил он со всхлипом. — Больно.       Чонгук скинул рюкзак с плеча и принялся рыскать в нём в поиске аптечки — Намджун дал ему необходимые в походе обеззараживающие средства и перевязочные материалы. На дне он нащупал эластичный бинт и достал его, уселся на задницу и положил чиминову ногу на свои бёдра, развязывая шнурки на грязном от падения кроссовке.       — Ты знаешь, что делаешь?       — Ты не знаешь, что делаешь, — пробормотал Чонгук. — Несёшься чёрт знает куда. Вот что бы ты делал, если бы я не прибежал?       — Ты бы прибежал, — ответил Чимин; Чонгук как можно аккуратнее снял обувь, но Чимин всё равно застонал от боли.       Чонгуку было обидно. Ужасно обидно, если честно, и он еле проглотил комментарии о карме.       Сняв носок, парень, вспоминая прочитанные инструкции по оказанию первой медицинской помощи — входящие в список обязательной литературы для вожатых, — с материнской заботой и неловкостью новичка в одном флаконе перевязал лодыжку, прощупывая ногу в поисках перелома и вытирая пот со лба от натянутых нервов предплечьем. Больше было похоже на растяжение, что, несомненно, Чонгука радовало; Чимин молчал, то и дело только выдыхал и поскуливал, как подбитый щенок, хватаясь пальцами за чужое крепкое бедро в поиске опоры. Чонгук не знал, было ли ему на самом деле так больно или же он просто играл на чувствах старшего, но ему всё равно было жаль этого несносного мальчишку.       — Сможешь встать? — закончив, спросил Чонгук.       Чимин облизнул губы, задумавшись.       — Что, если нет?       — Будешь сидеть здесь, пока боль не пройдёт, — пожал плечами старший.       — Ты не поступишь со мной так, — серьёзно сказал Чимин.       Чон с усталостью посмотрел на него. Порой Пак не замечал грань между сарказмом и этим подростковым максимализмом, становясь до безумия собственническим даже с малознакомыми людьми — пускай он и был прав, пускай Чонгук бы ни за что не смог оставить его посреди леса, даже если бы знал дорогу назад, слова Чимина были слишком прямолинейными и причиняли боль.       — Я понесу тебя.       Чимин вскинул брови.       — Понесёшь?       — Понесу.       Он приказал Чимину надеть его рюкзак поверх своего и кое-как усадил его на своей спине. Чимин не был тяжёлым сам по себе, но сумки здорово усложняли задачу, однако просто бросить их они не могли — мало ли что могло случиться на обратном до лагеря пути, да и им нужна была вода, чтобы не сойти с ума от обезвоживания.       Чонгуку было жарко, его горячие влажные руки скользили по молочным бёдрам, оголённым под треклятыми короткими шортами. Чимин прижимался к нему, утыкаясь носом в шею, в плечи, дыша опаляюще, сжимая своими руками сильнее, словно боялся не падения, а чонгукова исчезновения. Чон отчётливо ощущал, как тот дрожал — то ли из-за травмы, то ли из-за страха. Чимин молчал, лишь изредка подсказывая дорогу, чтобы выйти из леса. От него пахло потом, сосновой хвоей, землёй и персиками.       Они вышли чуть в стороне от расположившейся у обрыва группы. Чонгуку нужно было донести Чимина до травм-пункта как можно скорее, и ему повезло увидеть увлечённого фотографированием бабочек Тэхёна, стоящего достаточно близко, чтобы можно было подозвать.       — Тэхён! — хрипнул он.       Мальчишка вопросительно осмотрелся и, увидев их, с сомнением подошёл.       — Чимин, кажется, подвернул ногу. Скажи Намджуну, что я понёс его обратно в кампус. Нужно срочно показать врачу.       Ким испуганно округлил глаза и кивнул, тут же убегая к остальным.       Пак поёрзал на спине, и Чонгук немного подкинул его, удобнее устраивая, и поплёлся вниз по склону. Солнце то и дело пряталось за ватой облаков, поднялся небольшой ветер, остужая раскалённую кожу Чонгука и делая спуск хоть капельку легче. Он старался идти как можно более осторожно, чтобы не скатиться кубарем вниз вместе с Чимином, но и не медлил, желая, чтобы Чимину оказали помощь как можно быстрее.       — Кто вы друг другу? — вдруг шепнул Чимин рядом с его ухом.       Чонгук выдохнул от неожиданности и притормозил.       — Друзья? — буркнул Чонгук. — Хочу пить, давай передохнём.       Пак слез с его спины, ступая на целую ногу; Чон придержал его, чтобы он смог достать бутылку из сумки и передать её вожатому. Тот с ужасной жаждой припал к горлышку, зажмуриваясь.       — Такие же, как ты со мной? — спросил Чимин.       Старший сделал последний большой глоток и убрал бутылку от лица, вытирая предплечьем губы.       — Что за вопросы…       — Скажи мне.       — Нет, — усмехнулся Чонгук, внутренне начиная закипать. — Нет, Чимин. Не такие же.       Он протянул бутылку Паку, и тот с задержкой принял её.       — Почему?       — Потому что он не ведёт себя как эгоистичный ребёнок.       Чонгук отвернулся от Чимина, выравнивая дыхание, и, может быть, не желая видеть реакцию. Один из тех немногих моментов, когда Чонгук на самом деле её не хотел. Потому что слова были брошены в порыве эмоций — Чимин, безусловно, наслаждался тем, что Чон был на его крючке, он с упоением этим пользовался, но Чонгук не был его марионеткой, он был живым, и чувства, которые он испытывал, были болезненными, и от них не избавиться так просто — не отлежаться, не приложить лёд.       Он старался быть деликатным с Чимином, прекрасно зная его историю, но это не работало. Чимин не хотел деликатности, он её жевал и выплёвывал Чонгуку в лицо с ухмылкой. Возможно, именно это ему и было нужно — чтобы Чонгук тоже стал прямолинейным, чтобы он перестал относиться к Чимину как к инвалиду. Если он в этом нуждался, парень был готов переступить через себя и дать волю эмоциям.       — Пошли, — бросил Чон, зачёсывая влажную чёлку пальцами.       Чимин сунул бутылку в сумку и послушно устроился на спине старшего.       Остаток пути они шли молча — пару раз прерывались на отдых, но всё равно молчали. Чонгук даже не хотел знать, что там в этой светловолосой голове такого происходило. Наверняка варились новые планы по ненависти к Чонгуку. Пускай Чон и приложил столько усилий, чтобы попасть в чиминов «белый список», он не мог никуда деваться от чувства оскорблённости — он ради этого парня готов был затеряться в чёртовых лесах, жертвуя собой, он так легко шёл за ним — тому даже пальцем манить не приходилось, но сам Чимин оставался таким невыносимым даже после того, как Чонгук ему помог.       Дотащив Чимина до главного корпуса, Чонгук позвал Большого Робби криком, не будучи уверенным в том, что пересилит жалкие пару ступенек из-за ужасной усталости. Тот с встревоженным видом выскочил на улицу, совершенно не ожидая возвращения детей с похода в такое раннее время — ведь после привала у обрыва они с Намджуном должны были пойти ещё дальше, вдоль воды, и вернуться лишь к вечеру. Чонгук, с тяжёлым дыханием, объяснил, что произошло, и тот помог ему всё же подняться в корпус, придерживая их обоих.       У Большого Робби было медицинское образование — потому он выполнял роль медработника в кампусе. Сам медкабинет находился в соседней от его кабинета комнате — Чонгук никогда не замечал её там, вход находился чуть дальше по коридору. Там, на коричневой потрескавшейся кушетке, Чонгук усадил Чимина, и тот сразу лёг на спину, как Робби велел. Сам вожатый рухнул на пол у стены рядом с кушеткой, прикрывая глаза — очевидно, перегрелся на солнце и переутомился.       Большой Робби сунул Чонгуку бутылку холодной воды и мокрое полотенце, а сам занялся Чимином. Последнее, что Чон услышал перед тем, как кружащаяся голова совсем отключилась — радостная новость о том, что перелома и разрыва связок не было. Чимину всего лишь нужна была пара дней для восстановления растянутых сухожилий. Чонгук был счастлив — зол, обессилен, но счастлив.

***

Очнулся он через пару часов от влажных прикосновений и, открыв глаза, встретился с изучающим взглядом карамельных глаз. Его лба касалось заново ополоснутое прохладное полотенце, за спиной вместо твёрдой стены ощущалась небольшая подушка. Чонгук проморгался, поднимая руку и желая отобрать ткань, но получил лёгкий шлепок по запястью, и ослабленная конечность рухнула на деревянный пол.       — Тебе было сказано… — с укором прохрипел Чонгук, — сидеть и не двигаться.       — Мне плевать на указы, — продолжая промачивать чужую кожу, ответил Чимин.       Чон пробежался взглядом по его фигуре — тот сидел рядом, вытянув перебинтованную ногу в сторону, чтобы не перенапрягать её.       — Какой же ты… — выдохнул Чонгук и прикрыл глаза. Тело было таким горячим, что ему практически виднелся исходящий от полотенца пар.       — Я должен тебе.       — Это — твоя плата? — усмехнулся слабо Чонгук.       Эти жалкие касания влажным полотенцем не стоили всех тех потраченных на Чимина нервов. Чонгук не знал, что стоило, но точно не это.       — Нет, не она.       Чонгук приоткрыл глаза. Чимин смотрел на него серьёзно, его пальцы сжимали чонгуково бедро чуть выше, чем стоило бы. Старший весь напрягся. Неужели они вернулись к тому, что Чонгук так пытался избежать?       — Хочу показать тебе кое-что, — тихо сказал Чимин, продолжая сверлить в глазах Чона дыры. — Пока никого нет.       — Нет, — ответил Чонгук.       — Ты даже не знаешь, о чём я, — Чимин покачал головой, и Чон выгнул бровь. — Не секс, Чонгук. Я тебя уже понял. Я, может, и упрямый, но не тупой. Это другое.       С горем пополам они оба встали, и Чимин, опираясь на чужое плечо, попросил Чонгука отвести их к сцене. Это было странно, Чонгук даже снова как-то напрягся — зачем парню с растяжением нужна сцена тогда, когда в кампусе больше никого не было? Но ему было интересно, что собрался учудить мальчишка, так что после довольно долгой прогулки со скачущим под боком Чимином они уже стояли среди лавочек перед крытой лагерной сценой: с тёмно-синим полотном штор в качестве кулис, яркой цветной надписью, оставшейся с концерта, прошедшего двумя днями ранее, и стоящим у левого края фортепиано.       К нему-то Чимин и рвался.       Они поднялись на саму деревянную сцену, и Чимин буквально рухнул на скамью перед инструментом, сразу же поворачиваясь к нему лицом и похлопывая ладошкой рядом с собой. Ничего не понимающий Чонгук сел. Небольшие пальцы Чимина подняли гладкую лакированную крышку, и Пак вздохнул — как-то совсем уж нервно, как будто взволнованно, совсем для Чонгука непривычно.       — Я никому не показывал, — объяснил Чимин полушёпотом, словно боялся, что его кто-то ещё услышит. — Но тебе я покажу.       Чонгук с затаённым дыханием принялся следить. Чимин сглотнул, собираясь с силами, и вскинул руки, укладывая пальцы на нужные клавиши. Через мгновенье умиротворённую тишину лагеря прервали первые звуки музыки — плавные, мягкие, и касания к клавишам были бережные, почти что невесомые, но сам Чимин нервничал так, будто сдавал Чонгуку экзамен в музыкальной школе. Однако это не отражалось в игре — пальцы умело пробегались по октавам, а музыка нарастала, из тихой и спокойной превращаясь в громкую и взволнованную, а затем — снова в спокойную, храня в себе эмоции, читаемые на лице игравшего парня.       Чонгук, покрытый мурашками с головы до ног, глядел на него, позабыв о завораживающих движениях пальцев. Чимин хмурился, поджимал губы, он покачивался вслед за переносом рук по клавишам. Его тело было полностью напряжено. К концу композиции сердце Чонгука уже провалилось куда-то под пол, а Чимин, доиграв, гулко сглотнул ещё раз и опустил руки на колени. В его розовых щеках Чонгук видел смущение.       — Это… — выронил Чонгук. — Очень красиво…       — Этой мелодии научила меня мама, — произнёс Чимин, всё ещё не поворачиваясь к старшему. — Я боялся, что забуду что-то, потому что уже давно не играл.       — Мне кажется, у тебя талант, — пробормотал Чонгук. — Почему ты скрываешь его?       — Я не хочу никому играть. Но тебе вдруг захотелось.       Наконец, Чимин перевёл взгляд со своих рук на лицо Чонгука, и тот мог поклясться, что видел в карамельных глазах что-то совсем новое. Что-то скрытое глубоко-глубоко, за тысячью замками, но теперь проливающееся сквозь ограды, как лучи солнца сквозь ветки в лесу. Это что-то было завораживающим, выбивающим воздух из лёгких, а землю — из-под ног. Оно было тёплым, от него не хотелось убежать. Хотелось только обнять Чимина крепко, спрятать его в своих руках и защитить. Чонгук держался.       — Спасибо, Чонгук, — опало с пухлых губ. — Спасибо тебе.