Twin Creeks

После завтрака Чонгук забрал свой писательский блокнот и вернулся в домик Чимина. У них не было средств связи для того, чтобы Чон мог просто оставить мальчишку одного — ну не рации из стаканчиков же им делать, верно? Когда Чонгук поднял этот вопрос за вожатским столом, Намджун просто сказал: «Ну, развлеки его как-нибудь». Чонгук не то чтобы был мастером по развлечениям, и всем, что он мог предложить запертому с растяжением Чимину, была его неловкая компания.       Они сидели по разным углам кровати — Чонгук бы и рад сесть куда-то ещё, но у чиминова стула была сломана ножка, и её в домике он так и не обнаружил. Взяв это на заметку, чтобы позже мебель всё-таки починить, парень уселся на противоположную сторону матраса от увлечённого чтением Чимина.       На самом деле, хоть Чонгук и усиленно строчил на жёлтых страницах все свои размышления по поводу снов — он хотел провести время с пользой и попытаться составить схему происходящего, — его взор то и дело поднимался с кривых строчек на умиротворённое лицо парнишки, сидящего напротив него. Чимин сначала ничего не предпринимал, будто делал вид, что Чонгука в комнате нет, но минут через пять всё-таки расслабился и вытянул больную ногу, уложив её на чужие ноги. Чонгук поджал губы и смирился.       И на удивление Чона, он не испытывал дискомфорта. То есть он его правда боялся — боялся неловкости после произошедшего ранним утром, этот их поцелуй был больше похожим на всплеск эмоций, и Чонгук думал, что, скорее всего, это всё усложнит. Но Чимин о нём ни разу не заговорил — он вообще больше не пытался от Чонгука добиться какой-то близости, за исключением этого жеста с ногой. Словно… он был всё ещё спокоен. Ему было удобно, комфортно; он как-то мягко, совсем незаметно улыбался, едва их взгляды сталкивались, и его розовые от загара щёки наверняка становились бы румянее, если бы могли — Чонгук отчего-то в это верил. И ему нравилось в это верить.       Он точно не знал, что творилось в комнате с тех пор, как они соприкоснулись губами. После этого они ещё какое-то время смотрели друг на друга — Чон не видел, но знал это. Молча, прислушиваясь к просыпающейся природе за окном и дыханиям друг друга. В конце концов, они оба уснули, и впервые за долгое время в лагере Чонгук никаких снов больше не видел, а проснувшись, он почувствовал себя действительно отдохнувшим. Была ли то заслуга Чимина, или, может, возвращаться дважды в то место за ночь было нельзя — Чонгук был без понятия; но с его плеч будто свалилась огромная ноша, когда они поцеловались.       За окном восклицали дети, щебетали громко птицы, порхали бабочки; в комнате на солнце летали пылинки и ярко пахло персиками — Чимин съел те, что Чон принёс вечером, и вожатый притащил с завтрака новых. Было не очень жарко — с улицы поддувал приятный свежий ветерок, заставлявший открытое окно поскрипывать и мурашки на коже возникать. У Чимина порой на ноге волоски вставали дыбом, и Чонгук порывался спросить, стоит ли ему закрыть окно или, может, накрыть парня одеялом, но Чимин продолжал читать, не выдавая ни единой мышцей своего тела испытываемые им неудобства.       И, если честно, теперь Чон не был уверен, что он должен был делать. Если любовь была действительно тем, в чём нуждался Чимин, то каким образом он должен был ему её преподнести? В нём для Чимина её было предостаточно. Другое дело — его всё ещё останавливал возраст, его останавливали рамки «нормальности». Он не мог позволить себе отдаться без остатка — он понимал, что его чувства наверняка взаимны — даже если не любовь, Чимин определённо к нему что-то чувствовал. Может, привязанность, может, интерес — не имело значения. Он всё ещё оставался шестнадцатилетним подростком, и Чонгук должен был либо наплевать на это, либо придумать обходные пути. Но какие?       — Что ты там пишешь?       Чонгук обнаружил себя за рисованием чиминова портрета в месте, где совсем недавно написал «где ты?» Он торопливо перелистнул страницу и глянул на Чимина, стараясь оставаться невозмутимым — тот всё ещё не отрывался от пошарпанной книги, поверх которой были видны только его глаза.       — Это твоя будущая история?       Чонгук мысленно поблагодарил Чимина за то, что он, сам того не подозревая, бросил ему подсказку.       — Да, — выдохнул Чон и с важным видом захлопнул блокнот. — Делаю наброски.       — Ты определился с тем, о чём она будет? — Чимин опустил книгу и перелистнул страницу, всё ещё не смотря на Чонгука.       — О чудесах «Твин Крикса», — Чон поджал губы, пряча улыбку. — О тебе.       Он рассчитывал, что такое заявление заставит Чимина всё же поднять на него взгляд, но тот лишь сдавленно улыбнулся и вернул книгу на прежнее место, закрыв своё лицо. Чонгук не сдержал усмешку — тихую, чтобы не смутить мальчишку ещё больше.       — Интересно, — буркнул Чимин.       Чонгук пожевал нижнюю губу, размышляя, и отложил ручку в сторону, а затем — мягко, невесомо прикоснулся к чужой ступне, обмотанной эластичным бинтом. Чимин дрогнул и резко убрал книгу от пылающего лица; его круглые глаза уставились на Чона.       — Какого чёрта?       — Боишься щекотки? — ухмыльнулся Чонгук.       Он не собирался причинять Паку боль, но ему картина смущённого парня доставила просто неимоверное удовольствие. Старший провёл пальцами по ткани на щиколотке и поднялся выше, на икру, медленно поглаживая покрывшуюся мурашками кожу. Сверху послышался кроткий выдох; Чонгук облизнул губы, улыбка с его лица исчезла, и он почувствовал, как сам начинает загораться, клеточка за клеточкой от собственных прикосновений.       Чон остановил руку на середине икры и уложил ладонь, переводя взгляд на замершего Чимина. Тот сжимал пальцами книгу — так сильно, что костяшки побелели, — и сверлил глазами чужие длинные пальцы.       — Извини, — шепнул Чонгук.       — Ты не хочешь со мной спать, — сказал Чимин и взглянул Чонгуку в лицо — в его собственном отчётливо виднелось осуждение, но глаза светловолосого были масляными. — Но сам делаешь такие вещи. Чонгук, мне шестнадцать, и я могу завестись даже от мысли о твоих пальцах на моём теле.       Чонгук сглотнул. Они пристально смотрели друг на друга; Чон почувствовал, как холодный пот облепил его тело от тяжёлого взгляда с другого конца матраса. О, нет. Нет-нет-нет. Он просто хотел поиграться, пошутить, возможно, это было неправильным с его стороны, но он хотел ребячества, а получил готовую броситься на него с секунды на секунду пантеру.       Но Чимин не набросился. Сведённые брови его вскоре скрылись за обложкой «Моби Дика», и обволакивающая теплом и расслабленностью тишина зазвенела напряжением. Чонгук зажмурился, проклиная своё поведение и то, что он как обычно всё испортил, и он убрал руку, рассчитывая спрятаться в своём блокноте и больше никак не портачить, но Чимин сухо бросил:       — Верни.       И Чонгук вернул её на место, где кожа была немного влажной от пота, выступившего на ладонях из-за накатившего на него волнения.       — Что тебе снилось? — поинтересовался Чимин; в его голосе ещё звучали нотки стали, и Чонгук понимал, что, скорее всего, он пытался отвлечься от разбушевавшихся гормонов.       То, что Чимин пытался контролировать себя, было новым шажком в их отношениях. И Чонгук солгал бы, если бы сказал, что не рад и не благодарен Чимину.       Потому что сам Чонгук догадывался, что вряд ли сам смог бы контролировать себя, если бы вдруг Чимин не стал.       — Эм, — парень облизнул губы, теребя блокнот в руках. — Мне снится лагерь. Но… он как будто заброшенный.       Чимин хмыкнул, и Чонгук продолжил:       — Там всё такое мрачное, безжизненное. Это снится мне уже несколько ночей подряд, и я сумел найти там Тэхёна, Хосока и Джина.       — А меня там нет?       «Моби Дик» раздражающе закрывал лицо младшего. Чонгук сглотнул.       — Я ещё не нашёл.       Чимин помолчал пару секунд, стуча по картонной обложке, и вдруг аккуратно опустил книгу и взглянул на Чона — теперь уже без осуждения и нервозности, немного озадаченно. Он кусал губу, размышляя над ответом, и произнёс:       — Найди меня.       — Ты тоже… тебе тоже это снится? — почти воскликнул Чонгук от вмиг переполнившей его надежды.       Но Чимин отрицательно покачал головой. Чонгук пропустил удар своего сердца. Как это — нет?       — Мне ничего не снится, — пожал плечами парень. — Вот уже пару месяцев, наверное. Вообще ничего.       Он снова принялся кусать нижнюю губу; Чонгук отчётливо видел, что это парнишку беспокоило. И, учитывая всё, что на тот момент было известно Чонгуку, это, вероятнее всего, тоже было неким проявлением чего-то странного. Ведь не может же быть всё просто так? Он ни черта не понимал, но совпадением это называть тоже отказывался.       Наконец, когда Чимин как-то тяжело вздохнул и хотел продолжить чтение, Чон подал голос:       — Чимин, откуда ты знаешь про озеро? Как ты его нашёл?       Парень вопросительно вскинул голову.       — Ну… моя мама рассказывала мне о нём, — он облизнул губы и обнял книгу, откидываясь на подушку за его спиной. — Она бегала на него ещё в средней школе. Она училась здесь с начальной и знала всё вокруг лучше любого школьного лесника. Однажды во время прогулки она нашла его и потом постоянно туда носилась. Но… — Чимин почесал переносицу, очевидно, подбирая слова. Чонгук слушал внимательно. — Мама сказала, что оно высохло.       Чон нахмурился.       — Но ведь оно там.       — Я тоже не понял, как так произошло. Может, источники снова забили. Вообще, судя по легендам, здесь было два ручья — оттого место и называется «Твин Крикс», — Чимин пожал плечами. — Не знаю. Мне было одиннадцать, когда я его нашёл. Это было то лето… — Пак поджал губы; Чонгук сразу понял, что за лето это было, и кивнул. — Я чувствовал себя отвратительно, мне было ужасно одиноко, но я не хотел ни с кем общаться, потому что со мной не разговаривали — меня жалели. А мама учила меня быть сильным, но как быть сильным, когда тебя жалеют?       Чонгуку очень-очень захотелось обнять парня, но он подумал, это тоже будет проявлением жалости, поэтому как-то растерялся, но хватка его на чиминовой икре стала сильнее.       — Я поссорился с другом и пошёл в лес. Не знаю, о чём я думал, мне ведь было всего одиннадцать, — Чимин грустно усмехнулся. — Но там я нашёл его и… испытал такое… освобождение, что ли. Как будто оно меня ждало, понимаешь? Не знаю. Мне стало так спокойно. Я был счастлив, что оно было там, в точности такое, как в воспоминаниях мамы, и мне было всё равно, откуда оно взялось.       Чимин продолжал обнимать книгу, и Чонгук разрывался — ему ужасно хотелось прижать это чудо к себе, и ему ужасно было от догадок насчёт озера. В его голове вмиг образовался целый ураган, столько всего хотелось сказать, хотелось скорее занести полученную информацию в блокнот и попытаться разобраться, но он должен был расставить приоритеты, и его сердце оказалось громче гремящих мыслей.       — Чимин, можно тебя обнять?       Пак поднял взгляд на него, немного отстранённый, такой же невинный и слабый, каким он был вечером и ночью, словно он был в чём-то виноват; он кротко кивнул и осторожно убрал свою ногу с ног Чонгука, и тот в мгновенье пересёк дистанцию матраса и, задыхаясь от прорывающихся чувств, прижал Чимина к своей груди, бережно обнимая за лопатки. Тот уткнулся в него щекой, рвано выдохнув; Чонгук умостил подбородок на светлой макушке и прикрыл глаза. Руки машинально принялись поглаживать влажноватую футболку; в нос бил запах персиков и сухих цветов с подоконника, у которого Пак сидел. Сердце Чона билось в висках.       — Лучше, чем у озера, я чувствую себя только вот так, — прошептал Чимин; его руки обвили Чона, и он зарылся лицом в его вожатскую футболку.       Чонгук ощутил невероятную слабость от услышанного. Хотелось сжать парня в объятьях изо всех сил, но этих самых сил в нём как будто бы не осталось — они все были переданы Чимину, чтобы тот мог продолжать держаться, улыбаться, чтобы он выздоровел и чувствовал себя хорошо всегда. Чтобы Чимин был счастлив, потому что он правда этого заслужил. У Чонгука от охвативших его эмоций даже выступили слёзы на глазах, но он сдержал порыв расплакаться.       Отпрянув, Чимин принялся прятать своё красное лицо, но Чонгук взял его в ладони и заставил посмотреть на себя. Что-то незримое, но так прекрасно ощутимое тянуло его, заставляя приблизиться к чужим губам, и Чонгук правда держался — держался молодцом, как самый терпеливый человек на планете. Он так ненавидел это. Чимин смотрел на него немного растерянно, взволнованно; его пухлые губы от давления на щёки немного выпятились, и он был таким милым; его ресницы слиплись от слёз, которые он точно так же пытался остановить.       Между ними было всего несколько дюймов. Сократить это расстояние — проще простого, нужно всего лишь податься вперёд. Они ощущали горячие дыхания друг друга на коже. Чонгук сглотнул пустоту — горло пересохло; Чимин метался взглядом по его глазам, короткие пальцы ухватились за бедро старшего. Они оба ожидали поцелуя, они оба так сильно его хотели.       Чонгук закрыл глаза. Чимин шепнул: «можешь хотя бы в лоб?» Чонгук сглотнул снова и кивнул; с вот-вот готовой прорваться истерикой, благодаря которой Чон мог послать к чертям собачим весь грёбаный мир, он приблизился к открытому от убранной по сторонам чёлки лбу и прижался губами к родинке. От прикосновения по нему точно прошлись разряды электричества. Он робко оставил ещё пару поцелуев на коже, спустился к виску, чувствуя дрожь в каждой клеточке своего тела, и прислонился к нему щекой, сжимая зубы. Светловолосый неровно дышал ему в ключицы, пальцами одной руки всё ещё сжимая его бедро и другой — ухватившись за его футболку и немного оттягивая её вниз.       У Чонгука плыли мозги. Ему впервые было по-настоящему больно из-за того, что он не мог стать к кому-то ближе; все испытанные им когда-либо симпатии никогда не приносили столько боли. Он словно находился на грани, и сделать шаг в пропасть казалось ему спасением, но вместе с тем — смертью.       — Чонгук… — услышал он за пеленой в своей голове.       Нужно было что-то делать, нужно было как-то исправить ситуацию — пошутить, оторваться, сделать что-то глупое, что-то, что смогло бы оставить его на краю, а не толкнуть для прыжка. То, что он чувствовал дрожь Чимина в своих руках, заставляло его забыться, но он не мог оттолкнуть, создать дистанцию — ему казалось, что любое его движение, любое сказанное им слово будет влечь за собой необратимые последствия.       Он глубоко вдохнул, соображая.       — Мне нужно поехать в город, — вспомнил он вдруг. — Хочешь со мной?

***

Идея была идиотской и, возможно, эмоциональной. Чонгуку и вправду нужно было в город для очередного звонка матери, а оставлять Чимина в таком состоянии в одиночестве он попросту не мог. Загвоздка была весьма ощутимой — оставалось для самого Чонгука загадкой, каким образом он собирался Чимина поволочь в «Мегаполис», причём даже тогда, когда он стал искать Намджуна для того, чтобы тот дал добро.       И каково было его удивление, когда Сокджин послал Чонгука в архив. Услышав это, парень не до конца понял сначала даже, что старший ему сказал, и тот повторил: «Он в подвале главного корпуса. Наверное, ищет, что б ещё почитать». Чонгук часто видел Намджуна на качелях с книгами, но никогда не обращал внимание на то, что именно старший с таким усердием читал. И теперь узнать, что Намджун заимствовал книги в архиве, было как-то странно. С одной стороны — это ведь нормально — брать книги в библиотеке, — но с другой были сны, и ещё история лагеря, заключённая в архиве, и ещё — Чонгук решил, что попробовать поискать Намджуна именно там во сне может быть не таким уж и плохим планом.       Он примчался к главному корпусу и сразу же обогнул его. Дверь в подвал была приоткрыта; парень неуверенно осмотрелся и спустился вниз. Внутри горел свет, всё так же было пыльно, и Чон едва сдержал порыв чихнуть; он шагнул в помещение, пытаясь высмотреть старшего среди стеллажей, но никак не мог увидеть его, и потому попытался позвать. Намджун откликнулся откуда-то справа, и Чон торопливо засновал среди высоких полок, пытаясь понять, где конкретно мог вожатого найти.       Намджун сидел в самом дальнем углу архива за широким письменным столом, заваленным раскрытыми книгами. Чонгук, заметив его через один из проходов, застыл, уставившись на создавшуюся картину. Не было ощущения, будто Ким искал очередное чтиво для того, чтобы занять время; было ощущение, что, если Чонгук задаст один из важнейших тревожащих его вопросов, Намджун даст ответ гораздо более развёрнутый, чем «нет».       Чонгук тяжко сглотнул ком подкатившей паники. Его резко окатило осознание — прямо сейчас, в эту самую секунду он мог раскрыть самую масштабную тайну в его жизни. Намджун сидел в очках, делая записи в какой-то тетради и водя свободной рукой по странице одной из книг. Чонгук медленно, аккуратно приблизился к нему, боясь от волнения даже вдох сделать.       — Хэй?       Старший остановил письмо и поднял голову, тепло улыбнувшись. Чонгук подумал, улыбка выглядела слишком дежурной.       — Что-то случилось?       — Я хотел… — Чонгук вскинул руки, пытаясь родить мысль о Чимине, но он так отчётливо понимал, что не сможет спросить ничего, пока не узнает, какого чёрта старший делает в архиве, поэтому он еле слышно выдохнул: — Тебе тоже снится это, да?       Намджун глянул на лежащую перед ним книгу и, прочистив горло, снял очки.       — Скажи, что да, — добавил Чонгук тревожно. — Скажи, что ты понимаешь, что происходит, потому что я ни черта не понимаю.       — Я тоже, — усмехнулся старший и поднял взгляд на Чона.       Его лицо было спокойным, будто он был способен смириться с происходившим, но Чонгук не был, и он так хотел быстрее получить ответы, что его аж немного потряхивало.       — Мне кажется… что здесь что-то не так, — начал Намджун, принявшись теребить в пальцах ручку. — Что это место… оно странное, понимаешь?       Чонгук приблизился к столу и неуверенно кивнул.       — Я не понимаю, почему, но я часто испытываю эффект дежавю. Словно сегодняшний день я уже переживал. Так часто, что сначала я даже подумал, что обладаю экстрасенсорными способностями, — Намджун невесело усмехнулся. — Это похоже на день сурка, но только длится дольше.       Чонгук пытался осознать его слова, но это не было про сон — Намджун говорил про реальность.       — Я не помню, чтобы так было раньше. Это началось этим летом, с первого дня первой смены. Каждый день я знаю, что будет происходить дальше, и даже знаю, что произойдёт завтра. Однако, — Ким выдержал паузу длиною в пару секунд, но их было достаточно, чтобы у Чонгука от догадок всё тело свело. — Не помню вещи, связанные с тобой, например. И не помню, что будет в августе. Это нормально, ведь это будущее, но…       — А что со сном? — пробормотал Чонгук, уставившись на стопки книг возле стола — очевидно, составленные Намджуном.       — Каждую ночь — один и тот же, — пожал плечами старший.       — Ты понимаешь, что происходит? Где мы? — нетерпеливо спросил Чон.       — Нет, — Ким покачал головой. — Я сижу в темноте, и у меня нет ничего, чем можно было бы подсветить. Как будто в коробке, но там много книг, как здесь.       Чон прикрыл глаза. Его догадка была верной, Намджуна стоило искать в архиве.       — Ты шевелишься там? — продолжил расспросы Чонгук. — То есть у тебя нет ощущения, что ты… застыл, я не знаю.       — Я ни черта не вижу, поэтому старался особо не двигаться. По началу я искал выход, что-то, похожее на дверь, но только валил стеллажи. Думаю, что это стеллажи. — Ким пожевал губу. — А ты где?       — Я просыпаюсь там, где заснул вечером. Я могу ходить и понимаю, что происходит, ну, то есть пытаюсь понять. Я нашёл Хосока и Джина, и они были полностью обездвижены и не разговаривали, как будто в трансе. И ещё Тэхёна. Но у него постоянно случалась истерика, когда я пытался заговорить, — Чонгук вздохнул. — Я обошёл почти весь лагерь, но не додумался зайти сюда.       Намджун втянул щёки, стуча ручкой по тетради.       — Что ты пытался найти в книгах?       — Думал, может, в прошлом лагеря была какая-то загадка, — ответил старший. — Какая-нибудь паранормальщина. Но ничего не нашёл.       — Одна была, — кивнул младший и повернулся к Намджуну. — Озеро! Ты сказал, его не существует. Но оно было и высохло, и теперь оно опять откуда-то взялось. Я там был, я видел его своими глазами!       — Озеро? — нахмурился Намджун.       Он сделал себе какую-то пометку на полях и обвёл её ручкой.       — Я посмотрю больше информации о нём в таком случае.       Чонгук кивнул.       После разговора с Намджуном ему стало немного легче — оставалось дождаться ночи и прийти к нему, чтобы вместе попробовать разобраться. Остаток дня до того он больше ничего сделать бы не смог и должен был посвятить себя Чимину. Поэтому, перед тем, как выйти на улицу, Чон поделился своей сомнительной идеей со старшим, и тот лишь подсказал, где в амбаре можно найти накладку на багажник велосипеда, чтобы мальчишка не отбил себе мягкое место во время поездки.       И Чонгук, идя в амбар, не знал, как должен был к этому отнестись. Безусловно, если бы старший запретил Чону брать Чимина с собой, это бы всё усложнило, но подобный своеобразный пофигизм — разве это было нормально? Чимину не должно было ничего угрожать рядом с Чонгуком, тем более, город не был в милях от лагеря — только в одной, — и всё же…       Парень нацепил поролоновую накладку на багажник своего велосипеда и откатил его к воротам в лагерь, после чего поторопился к Чимину в домик. Однако по дороге он повстречал Тэхёна и вдруг вспомнил, что после того, как они разошлись на обрыве, они и словом не обмолвились друг с другом. Чонгук подумал, что так нельзя, и решил к мальчишке всё-таки подойти.       Тэхён гулял по аллее со своей плёночной камерой; Чонгук позвал его, и тот обернулся немного напугано и остановился. Вожатый помахал ему рукой, и парень с неуверенностью в глазах пошёл к нему навстречу.       — Как дела? — улыбнулся Чонгук и взъерошил волосы Тэхёна; тот чуть улыбнулся в ответ.       — Нормально.       Старший уткнул руки в бока, и Тэхён прочистил горло, сжав пальцами камеру.       — Как Чимин?       — Всё хорошо, только растяжение.       — Ты сейчас к нему?       Чонгук кивнул.       — Мы поедем в город. Хочу, чтобы он немного развеялся. Стены давят на него.       Тэхён опустил голову и едва заметно улыбнулся снова.       — Да, это точно. Я рад, что ты у него есть.       Чонгук поджал губы. Тэхён это и имел в виду — он изначально говорил о любви, о том, что Чимин в ней нуждается. Он же говорил Чонгуку о связи Чимина с лагерем и всем этим местом в принципе. Возможно, этот тихий мальчишка видел и знал гораздо больше, чем любой взрослый здесь, просто он был слишком зажатым, чтобы донести свои знания до окружающих.       — Я могу отдать твою плёнку в проявочную, — сказал Чон; он хотел сделать что-нибудь для Тэхёна, чувствуя вину перед ним за то, как всё обернулось. Ведь они правда хорошо проводили время друг с другом, но теперь у Чонгука не было возможности продолжать открывать этого славного ребёнка для общения с другими.       — Правда? — Тэхён вскинул брови, не веря ушам. — Только если это не обременит…       — Что за ерунда? — Чонгук усмехнулся и приобнял младшего за плечи, направляя его в сторону домиков. — Ничего подобного. Отдам сегодня, потом заберу. Не терпится увидеть твои фотографии.       Тэхён смущённо улыбался, пока они шли по тропе, и потом — когда передавал Чонгуку тканевый мешочек с отснятой плёнкой. Несколько катушек, которые Чон сунул себе в карман жилетки. Попрощавшись, Чонгук с облегчением вернулся к Чимину, и тот уже дочитал «Моби Дика» почти до корочки, и лишь дверь в домик скрипнула, он с сиянием в глазах отбросил книгу в сторону.       — Можно?       Чонгук кивнул. Чимин почти засверкал от счастья, словно им предстояло действительно увлекательное путешествие, а не обычная поездка на велосипеде.       До ворот Чон донёс Чимина на спине, будто это уже успело войти в привычку; там, уже за территорией лагеря, Чонгук помог парню сесть на багажник и сел на седло перед ним. Он смутно представлял себе, как они собираются справиться с этой поездкой, но все сомнения как ветром снесло, когда Чимин обвил руками его талию и прижался щекой к его спине. Чонгук буквально проглотил все размышления о возможных минусах затеи.       — Избегай давления на больную ногу, — проинструктировал он. — Если будем падать, то на противоположную сторону, понял?       Чимин прыснул.       — Да. Поехали уже!       Чонгук сжал пальцами руль велосипеда и попробовал оттолкнуться, делая первый поворот педалей. Было непривычно, переднее колесо от непослушных рук виляло по дороге, но вскоре Чон сумел уговорить их успокоиться, и они выровнялись на повороте на поле. Чимин крепко держался за старшего и подгибал ноги, чтобы не тормозить ими по земле; усилившийся ветер холодил кожу, но тепло прижимающегося к нему тела не давало замёрзнуть.       Пару раз они всё-таки чуть не упали на кочках, но никто не испытывал раздражения. Чимин так смеялся, когда Чонгук в панике пытался вырулить из колеи, что Чон сам ненароком начинал заливаться вместе с ним; они останавливались и делали передышку, успокаивали пробудившиеся смешинки и любовались качающимися колосьями. Небо постепенно заплыло тучами, собирался дождь, и они вполне могли под него попасть, однако даже понимание этого не позволяло их настроению упасть.       В «Мегаполисе» они сразу добрались до телефона. Чонгук рассказывал матери в тысячный раз про «офигительное солнечное лето», глядя на сидящего на багажнике неподалёку от него Чимина. Тот не выглядел отстранённым, каким казался в их первую поездку до таксофона. Он разглядывал небо, и Чонгуку даже удалось поймать момент, когда первая капля дождя попала прямо мальчишке на нос, и тот зажмурился и дёрнул головой; Чонгук глупо заулыбался и отвернулся, передавая всем своим родственникам «привет» через маму.       После этого они быстро метнулись к проявочной, и Чонгук скрипя зубами выяснил у немногословной девушки дату, когда смог бы забрать готовые фотографии. На улице загромыхало небо, стало вдруг темно и ветер принялся вертеть в воздухе сухие листья и пыль; парни со скулежом нехорошего предчувствия отправились обратно в лагерь, и так быстро, как тогда, Чонгук педали ещё никогда не крутил — но всё равно не успел. Дождь нагнал их посреди поля, где даже переждать его толком нельзя было, и в конце концов они приехали в лагерь безумно грязными и уставшими, но по-прежнему — по-глупому счастливыми.       Чон закатил велосипед за ворота и оставил его неподалёку. Что он, что Чимин дико дрожали от холодной воды — ливень заливался в одежду и обувь, волосы их были такими мокрыми, будто парни недавно выплыли из реки; Чонгук понимал, что Чимин запросто мог бы простудиться — температура ко всему заметно упала, — и потому предложил младшему спрятаться от непогоды в его вожатском домике. Кроме того, что он располагался ближе, был ещё один несомненный плюс — там был душ, а они оба были по уши в грязи.       Чимин согласился, и Чонгук молнией донёс его до укрытия. Насквозь промокшие, они ввалились в домик, и Чон тут же замельтешил, доставая из шкафчика сухую одежду и полотенца. Он заставил Чимина усесться на стул, чтобы тот расслабил ногу, и проверил наличие воды в душевой — к счастью, она была. Парень сбросил с себя мокрый жилет и развязал галстук, вешая всё на спинку верхнего яруса кровати. Чимин молча наблюдал за ним, подрагивая в накинутом на него полотенце.       — Сейчас сходишь в душ, переоденешься пока в моё. Я сбегаю до вожатской и возьму чайник, — Чонгук поглядел на гору вещей, которую накидал из шкафа, и потом — на повреждённую конечность младшего. — Ещё надо взять новый бинт.       — Чонгук, н-не нерв-вничай, — стуча зубами, пробормотал Чимин. — Это просто д-дождь.       — Ты у меня не заболеешь, понял? — строго сказал старший. Чимин моргнул и кивнул. — Сможешь помыться сам?       Вопрос остался без ответа на неприличное количество времени. У Чонгука всё тело из-за дождя было в холоде, но сквозь него проступил новый холодок — Чимин медленно опустил голову, виновато поджимая пальцы рук на бёдрах.       — Нет?..       Вдруг Чимин вскинул голову и заулыбался:       — Шутка.       Чонгук цокнул и взлохматил мокрые волосы; Пак не успел увернуться и недовольно промычал.       — Тогда иди мойся, я скоро вернусь.       Чонгук накинул свою куртку, взял сумку и вышел на улицу. У него ведь даже зонта с собой не было — вряд ли он рассчитывал высовываться из домика в подобную погоду. Но разве у него был выбор? Он бы не простил себя, если бы Чимин слёг с температурой под его горе-присмотром. Шлёпая водой в кроссовках, скользя подошвами по тропинкам с размокшей землёй, парень сгонял до вожатской и забрал всё необходимое, захватив с собой ещё пару настольных игр — у него ведь было абсолютно нечем заняться. Вокруг — ни души; все благополучно пережидали дождь в корпусах и домиках.       Когда он вернулся, Чимин всё ещё был в душе. Он оставил свою мокрую одежду на стуле, и Чон, прежде чем самому переодеться, развесил все вещи мальчишки по доступным поверхностям. Вряд ли они бы быстро высохли, но не то чтобы у Чонгука была возможность просушить их как-то ещё. Он подключил чайник к розетке и стянул с себя куртку и футболку, покрываясь мурашками — тёплый воздух комнаты контрастировал с холодным дождём.       Через несколько минут Чимин открыл дверь в ванную и неуклюже выбрался в прихожую; старший помог ему добраться до кровати и усадил на неё. На Чимине была просто гигантская голубая футболка Чонгука, большая даже самому Чону; под ней — боксеры старшего. Его кожа была влажной и холодной из-за того, что горячая вода так и не пошла ни разу за смену из этого треклятого душа, и потому он всё ещё дрожал, а губы приобрели синий оттенок. Чонгук зацокал и укутал Чимина в своё одеяло, наполнил чайник водой и поставил его кипятиться, а сам быстро принял душ и переоделся в сухое.       Дождь обрушался на лагерь, всё никак не уставая; в домике парни пили горячий чай из пластиковых кружек, сидя на кровати под одним большим одеялом и подрагивая. В сумке у Чонгука лежали «монополия» и «лото», но они не торопились начинать во что-то играть, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга. Они тонули в этом уюте, ощущая себя так, будто делали это постоянно — сидели плечом к плечу. На самом деле, это было ужасно волнительно, Чонгук сгорел бы, если бы ситуация была другой. Но она была такой, какой была — Чимин сделал очередной глоток, поставил чашку на стол и умостил голову на его плече, сладко зевая. И Чонгук чувствовал только бабочек внутри себя — никакого напряжения, никаких разрывающих его дилемм, лишь спокойствие.       — Хочешь спать? — шепнул Чонгук.       Чимин молча пожал плечами.       — Можешь лечь, я…       — Ляжешь со мной?       Чимин отпрянул от него и заглянул Чонгуку в глаза с такой надеждой, от какой у Чона дух захватило.       — Ты, наверное, не заметил, но… я боюсь грозы.       — Врёшь? — улыбнулся Чон; Чимин с полным честности взглядом покачал отрицательно головой.       Чонгук поставил чашку рядом с чиминовой и задумался. Спать вместе было бы логичным решением для того, чтобы согреться окончательно, к тому же, если каким-то образом подавивший в себе панику Чимин действительно боялся грозы, Чонгук просто не мог отказать ему. Но ведь Чимин был так хорош в манипуляциях — несмотря на то, каким он искренним казался, несмотря на их улучшившиеся отношения, разве Чонгук мог просто взять и довериться? Не попался бы он на очередную удочку?       Однако… даже если так. Утром они оба подтвердили друг для друга, что способны сдерживать свои порывы. Это ведь означало, что они могли контролировать ситуацию, и Чонгук по факту никак не рисковал. Он ведь правда хотел этого — лечь рядом, обнять, прижать к себе, зарыться в светлые влажные волосы носом и уснуть вот так, под одним одеялом на узкой койке. Это было бы воплощением одной из дурацких, но таких необходимых мечт. Кто он такой, чтобы отказываться от этого?       — Хорошо, — кивнул Чонгук наконец. — Ляжем вместе.       Чимин легко улыбнулся.       Чонгук сгрёб всё лишнее с постели и переложил на верхний ярус, выключил чайник из розетки — на всякий случай — и укрыл улёгшегося у стены Чимина одеялом, затем выключил свет и умостился рядом. Места и вправду было чертовски мало, они помещались только в том случае, если бы один из них лежал боком, и эту участь взял на себя Чонгук. Он положил руку Чимину под голову, и тот придвинулся к нему.       Под одеялом было так приятно, мягко, тепло; они впервые находились в такой близости друг к другу с тех пор, как Чонгук отверг парня на этой самой кровати ещё почти в самом начале. Теперь он бережно обнимал мальчишку, вдыхая аромат собственного шампуня с чужих волос, и их голые в боксерах ноги переплетались — аккуратно, чтобы Чимину не было больно. Чонгук ощущал сердцебиение младшего точно так же отчётливо, как своё собственное. Они бились практически в унисон.       За окном послышался новый, усиленный раскат грома, и Чимин дрогнул, сильнее прильнув к старшему.       — Всё хорошо, я рядом, — прошептал Чонгук, зарываясь сильнее в волосы Чимина и щекоча его носом.       Младший не сдержал сдавленный смешок.       — Ты наврал мне, — усмехнулся Чонгук. — Грозы он боится.       — Ты меня просто щекочешь. Я правда боюсь!       Чонгук повёл носом ниже, к виску, затем — к уху. У Чимина от его движений сбилось дыхание; Чон перебирал прядки рукой, на которой младший лежал, и легко, почти неощутимо касался его покрывшейся гусиной кожей шеи губами.       Он не знал, что делал — тело будто жило отдельно от его рассудка, отдалённо понимающего, что ни к чему хорошему это не приведёт. Буквально утром он еле сдержался, чтобы не поцеловать Чимина, но теперь он сам был зачинщиком — как светловолосый справедливо отметил ещё после его недо-щекотки в комнате Пака.       Теперь под одеялом стало жарко; невесомое скольжение превратилось в мягкие поцелуи, медленные и тягучие, от которых каждый атом словно заряжался, искорки загорались и каждый нерв в организме натягивался. С пухлых губ слетали неровные выдохи, Чимин вцепился пальцами в обнимающую его руку и дрожал, немного елозя в постели. Всякий новый поцелуй всё больше туманил чонгуков разум, мышцы его тела напрягались одна за одной, и вот он приподнялся на локте, нависая над парнем, заглядывая в его лицо с зажмуренными глазами и разомкнутыми губами. Чимин неуверенно посмотрел на него.       Тяжело сглотнув, он пытался сфокусировать плывущий взгляд на старшем.       — Пожалуйста?..       Стоили ли ценности всех тех усилий и страданий, удушающих Чонгука? Кому он делал лучше тем, что сдерживал себя? Никто не знал о том, как внутренне он боролся. Это не было показательным выступлением, никому к чёрту такой храбрый и правильный Чонгук не сдался. Почему он не мог просто стать счастливым? Почему не мог отпустить себя? Чимину не было десять, двенадцать, четырнадцать. Да, он был подростком, и моральные устои были главными чонгуковыми бороздами, но кому в случае, если Чонгук сдастся, будет плохо?       Чимин лежал перед ним с утяжелившимся дыханием и пеленой в глазах; он не предпринимал ничего, терпеливо ожидая ответ старшего, пока тот вёл кровопролитные войны в своей голове. Они оба хотели стать ближе, они оба в этом нуждались. Чимин никогда не позволил бы Чонгуку даже приблизиться к себе, если бы чувствовал от него угрозу, а Чонгук никогда бы не посмел причинить ему боль. Дело было только в возрасте.       Он убрал локон чёлки со лба парня и осмотрел юное лицо ещё несколько раз. Затем, приблизившись, он кротко чмокнул влажные губы, но Чимин не позволил ему отпрянуть — ухватился за шею рукой и продолжил прижиматься губами, как прошлой ночью, но вдруг — разомкнул их, превращая детский поцелуй во взрослый. Чонгук поначалу растерялся, но его веки всё же опустились, и он просто поддался.       Этот поцелуй был осторожным. Чонгук был уверен, что любому из них может сорвать крышу примерно через пару секунд, но они оба сохраняли движения плавными, не голодными, но мягкими и нежными, целовались неторопливо. Пальцы свободной руки Чимина скользнули по его щеке, Чон же сжал ткань простыни рядом с младшим и боялся пошевелиться. Привкус малины от выпитого чая переплетался со вкусом самого Чимина — точно таким же сладким, как и в те разы, но теперь эта сладость казалась невинной, как будто бы раньше она была приправлена чем-то горьким — принуждением, слепой страстью, силой.       По венам у Чонгука начало распространяться вместе с кровью и чувство насыщения — так долго нуждаясь в этой близости, он наконец-то её получил, и ощущения были схожими с теми, что он испытал после их недо-поцелуя ночью. Но теперь эти ощущения приобрели оттенки, вспыхивая перед его глазами яркими витражами.       Старший первым разорвал поцелуй, почувствовав головокружение. Едва губы Чимина перестали сминать его губы, он вместе с облегчением обнаружил ещё и огромное разочарование в самом себе. Не сдержался.       — Мне скоро будет семнадцать, если это сделает тебе легче, — пробормотал Чимин, видя, как тот поник.       Чонгук хмыкнул и закрыл глаза. Вряд ли бы эта фраза сработала как переход из стадии «ни за что и никогда» в стадию «а, ну, в таком случае…»       Чимин взял его лицо в ладони, и парень снова открыл глаза.       — Я ненавижу тебя, потому что из-за тебя мне постоянно приходится что-то делать со стояком, Чонгук. Ты отыгрываешься на мне, я это знаю. Но я всё ещё пытаюсь уважать твои тупые взгляды на жизнь. И, если ты не собираешься помогать мне, просто ляг и спи.        Чонгук моргнул и послушно улёгся на место.       — Будешь опять ко мне лезть — тебе конец.       Чимин повернулся к Чонгуку спиной, ухватившись за его руку на своей талии и заставив её обвить его ещё сильнее. Чон непонимающе похлопал ресницами, глядя на чужую макушку. Он ведь был в шаге — нет, в дюйме от того, чтобы сорваться. Кто бы мог подумать, что самое большое искушение в его жизни само его же и остановит?       Чонгук осторожно устроился поудобнее на подушке. По стеклу требовательно стучал дождь, в воздухе витал запах сырости с улицы и смолы от стен, а ещё — аромат малинового чая. Чимин вскоре всё-таки засопел, и Чон, кое-как заставив сердце выровнять ритм, провалился в сон тоже.