Twin Creeks

— Что это только что было? — хрипнул Тэхён; Чонгук тяжко сглотнул и сел, позволяя бессознательному телу мальчишки облокотиться на него.       — Я… не знаю, — прошептал старший.       Он перераспределил вес Чимина на одну руку, второй потянувшись к его шее; прижав пальцы к точке под челюстью, он смог ощутить пульс и облегчённо выдохнул.       — Кажется, он отключился, — констатировал Чон. — Пульс есть.       — Что нам делать? — пробормотал Ким; его глаза были круглыми и искрились, он был в панике, голос дрожал.       Чонгук поджал губы, поглаживая подушечками пальцев чиминову щёку. Он и сам дрожал, но не должен был показывать волнения, чтобы придать Тэхёну хоть немного уверенности в том, что всё будет хорошо, хоть и сам не очень верил в это.       — Нам нужно показать его Большому Робби, — закивал активно младший.       — Когда начнутся вопросы, нам будет нечего ответить, — покачал головой Чонгук.       Он понимал, что Пак мог находиться в ужасной опасности, но его мозг не мог нормально функционировать; страх пульсировал внутри него, холодя тело и разгоняя адреналин по венам, горло ныло от одышки и быстрого долбящегося сердца. Они ничего не знали, они при всём желании не смогли бы рассказать о произошедшем, а о том, свидетелями чего они стали, не должна была узнать ни одна живая душа — потому что Чонгук чувствовал, что у Чимина могут быть неприятности. Это пугало — то, что Чимин сделал, то, кем на мгновенье он стал. И, если парни, оставшиеся на костровой площади, уже подозревали о наличии у Чимина каких-то сверхспособностей, то остальные люди могли причинить ему вред, прознав об этом.       Пока они пытались прийти к решению, как поступить, со стороны тропы к домикам стали слышаться голоса, и в ночи замигали лучи фонариков. Чонгук, действуя как по щелчку пальцев и без единой мысли в голове, сгрёб Чимина на руки; они с Тэхёном договорились, что младший прикроет их, пока старший унесёт Пака в его домик обходным путём. Чонгук несколько раз чуть не споткнулся об извилистые корни, несясь по темноте леса с бессознательным телом в руках; придя в домик, Чонгук торопливо уложил Чимина в постель и попробовал снова достучаться до него, но тот не отвечал.       Оставшись наедине и переводя дыхание, Чонгук всё больше понимал, что действует на эмоциях и нелогично, однако ему было страшно. Это чувство тревоги, боязнь за то, что может приключиться с Чимином, если кто-то узнает о нём, заполнили его. Это, или, может, что-то ещё, не осознаваемое Чонгуком, заставляло молчать, не позволяло поступить правильно — отправиться к Большому Робби, попросить помощи заставить Чимина прийти в себя. Как будто если он сделает это, случится что-то ужасное. Как будто Пак должен был очнуться сам — словно батарея внутри него нуждалась в подзарядке.       Когда Тэхён пришёл к ним, Чонгук оставил его позаботиться о Чимине, пока сам на всех парах помчался к остальным вожатым. Ким передал, что Чонгук помог мальчишке добраться до дома, ведь это не было какой-то страшной тайной — в этом заключалась его работа в последние дни; однако ничего из того, что произошло на костровой площади, Тэхён не говорил — сообщил только, что это был розыгрыш.       С одышкой, Чонгук присоединился к старшим, разгонявшим отряды по домикам. У него кружилась голова, он чувствовал тошноту, всё ещё пытаясь переварить увиденное, понять, что произошло, каким образом Чимин это сделал, да и вообще, насколько Пак был в этом замешан — так много вопросов разрывало его голову, но он послушно помогал уложить детей и гасил свет в комнатах младшего отряда, не смея подать виду чего-то странного.       Позже, когда они убедились, что все по местам, Большой Робби вызвал весь вожатский состав к себе на ковёр. Хосок переживал больше всех — ведь это его брат навёл столько шума; остальные понуро и понимающе кивали, выслушивая от директора комментарии о минувшем вечере.       Тогда случилось ещё кое-что ужасное.       Большой Робби как раз заканчивал отчитывать Хосока за неспособность унять непоседливого брата, когда послышался хлопок откуда-то с улицы — громкий, резкий, будто кто-то лопнул иглой шарик. Но тогда это был бы очередной розыгрыш — безобидное баловство; однако хлопков становилось больше, и парни высунулись из корпуса и увидели, как у сцены из короба вылетают заряды салюта, взрываясь яркими сверкающими цветами в небе. Они ринулись туда; две фигуры помчались в сторону, и Джин с Намджуном последовали за ними. Хосок и Чонгук побежали к фейерверку, плохо установленному на покатой земле и беспорядочно разлетавшемуся по сторонам громкими выстрелами.       Один из таких направился прямиком на сцену. Заряд врезался прямо в стоящее на краю фортепиано, и то мгновенно вспыхнуло языками пламени.       У Чонгука остановилось сердце.       Он не знал, что делал; запрыгнув на сцену, он в панике принялся искать огнетушитель — по технике пожарной безопасности один такой должен был обязательно храниться за кулисами. Найдя его, Чонгук быстро вернулся к пылавшему инструменту и разделался с пломбой и чекой; направив шланг на фортепиано, он с усилием нажал на рычаг, и из красного металлического баллона повалила струя белой пены.       Но разве человек способен побороть стихию?       Следующее, что Чонгук помнил, — он сидел на краю сцены, весь грязный и потный; биение сердца было таким быстрым, что он его уже практически не ощущал. Лёгкие болели от недостатка воздуха; кое-где на коже остались ожоги. Дыхание сбивалось от прорывавшихся всхлипов. Хосок был рядом. Парни привели нарушителей порядка. Большой Робби нёс белую коробку аптечки.       Сгоревшее фортепиано дотлевало под толстым слоем белой пены.       — То, что вы двое натворили — противозаконно и принесло материальные убытки, — констатировал директор. Юнги и его рыжий друг переминались с ноги на ногу. — Завтра я свяжусь с вашими родителями, чтобы они забирали вас домой. Больше ваши выходки я терпеть не намерен.       Чонгук слышал, как Хосок ругался на Юнги после того, как директор ушёл, пытаясь выяснить, как эти двое раздобыли салют, оставшийся с Дня независимости. Он слышал, как Намджун разочарованно цокал и как мальчишки переговаривались, скидывая вину друг на друга. Он слышал, как Сокджин гадал рядом, каким образом фортепиано могло так легко воспламениться от дурацкого фейерверка. Он не был способен выдавить хоть слово сам, но слышал происходящее.       Однако всё это больше не имело значения. Потому что они уже уничтожили одну из самых важных для Чимина вещей в лагере, и никакая ругань, никакие разборки не могли бы вернуть её в исходный вид.       Чонгук не знал, как вернуться к Чимину и Тэхёну. Не знал, что сказать первому, если тот вообще пришёл в себя — и не знал, что говорить в принципе. По поводу чего угодно, свидетелем чего он по счастливой случайности стал за последние пару часов.       Он на ватных ногах и практически не дыша добрёл до домика. На улице стояла умиротворённая ночь — только вонь гари и химии огнетушителя распространялись по лагерю с мягкими дуновениями ветра. У Чонгука на руках скрипел порошок от пены; предплечья были усыпаны мелкими, смазанными Большим Робби лекарством ожогами. Чонгук впервые за долгое время снова захотел расплакаться от своей беспомощности, но сдержался.       Когда он появился на пороге домика Чимина, Тэхён вскочил с постели, непонимающе его осматривая. Старший кивнул, чтобы Тэхён вышел вслед за ним на улицу; Чимин, казалось, всё ещё был без сознания, но Чонгук не хотел, чтобы первым, что он услышал бы по пробуждению, была новость про его инструмент.       Они вышли в сумерки, и Тэхён шепнул обеспокоенно:       — Что произошло?       Чонгук сделал глубокий вдох.       — Эти придурки… — он поджал губы. Они были всего лишь детьми, и он не должен был так выражаться, поэтому он мысленно дал себе по голове. — Они запустили салют, видимо, чтобы закончить свой дурацкий маскарад. И один из выстрелов попал в фортепиано.       Глаза Тэхёна от шока расширились.       — Оно…       — Сгорело, — кивнул Чонгук.       Тэхён шумно выдохнул и схватился за голову.       — Боже.       — Я пытался потушить его как можно быстрее, — пробормотал Чонгук. — Но у меня ничего не вышло.       — Ты сделал всё, что мог, — пробормотал Тэхён.       Чонгук знал и не знал об этом одновременно. Он пообещал себе защищать Чимина. Инструмент был его частью — не сумев спасти его, Чонгук не сумел спасти часть души Чимина. Ощущалось это так же больно, и он едва ли мог контролировать дыхание, чтобы не задохнуться от удушающего чувства вины.       — Пойдём, — бросил он, и они вернулись в домик.       В рыжем свете единственной лампы Чимин лежал неподвижно. Тэхён сел на пол, подогнув ноги, а Чонгук тщательнее накрыл одеялом безвольное тело светловолосого, чтобы тот ни в коем случае не простыл, и сел на край кровати рядом.       Хотя история с фортепиано и стала трагедией, у них на повестке ночи было кое-что ещё. Ни он, ни Тэхён не могли придумать оправдание того, что произошло на костровой площадке — как Чимину удалось провернуть такие фокусы? Почему он отключился? Неужели он обладал какими-то сверхъестественными способностями? Неужели все эти попытки Чонгука сравнить Чимина с магическим существом не были просто бредом по уши влюблённого парня?       В лагере происходило что-то странное — и это было ясно и Тэхёну, и Чонгуку, да и вообще, казалось, кому угодно это уже было понятно. Доказательствами тому служили множественные невероятные происшествия — общие сны, непонятное озеро, чиминова «магия». Огромное количество намёков вселенной о том, что что-то не так, но Чонгук до приезда сюда даже в экстрасенсов не верил, не то чтобы в подобные вещи. Конечно, он был рад попасть в эпицентр загадки, но она только и делала, что заводила его в тупик каждый чёртов поворот, нисколько не приближая к ответам.       — Как думаешь, — прошептал он, бережно убирая прядку светлых волос со лба Чимина, — кто он такой?       Тэхён помедлил, глядя на них обоих.       — Не знаю, — честно признался он. — Я надеялся, что ты узнаешь ответ.       — Тебе ведь что-то известно, — пробормотал Чонгук и взглянул на Тэхёна; тот сжал пальцами свои икры, облачённые в бежевые хлопковые брюки. — Только ты почему-то молчишь.       — Ты должен был сам со всем разобраться, — помолчав, ответил тихо Тэхён.       Что-то в нём казалось другим — словно какая-то деталь была изменена, и эта подмена повлияла на его образ в целом. Возможно, дело было в том, как он вступился за Чонгука перед Юнги, хотя в самом начале это сделал вожатый; возможно, дело было в чём-то ещё, что Чон пока не успел уловить. Тэхён был таким же немногословным, но в то же время его манера речи перестала быть робкой совсем — медленно, но верно это прослеживалось на протяжении всей истории их общения. Теперь он в открытую заявил о том, что знает больше. Чонгук хоть и догадывался, что это действительно так, сия искренность больно и неожиданно кольнула его — будто тот наблюдал за происходящим со стороны и никак не хотел помогать старшему хоть капельку, чтобы тот перестал терзать себя догадками.       Чон взглянул на всё ещё не подающего признаков пробуждения Чимина. Кто он такой? Чонгук подозревал, что Чимин был кем-то — или чем-то — иным с самого первого дня, но потом попросту оставил все свои подозрения, потому что у поведения Чимина нашлось оправдание. Но теперь трагедии мальчишки не было достаточно для того, чтобы объяснить всю чертовщину, царившую в треклятом лагере.       Однако… что, если дело было не в Чимине? То есть если рассматривать все варианты, могло ведь оказаться и такое — что Чимин был лишь методом, он был проводником. Что, если проблема в самом месте? А Чимин так удачно подошёл здешней аномалии по каким-нибудь особенным критериям — вдруг озеро подпитывалось его отчаянием? Вдруг лагерь нашёл в Чимине тот стержень, который мог бы помогать ему существовать?       Или что, если всё дело в матери Чимина? С её невероятной связью с этим местом могла сравниться только связь Чимина. Вдруг здесь задействованы призраки? Или мать Чимина стала кем-то вроде хранителя этого леса, его духом, и потому Чимин так спокойно себя там ощущает… Тогда можно было бы объяснить появление озера её чарами или чем-то вроде того.       Но, кроме всего прочего, вдруг эти самые странные силы, вся эта паранормальщина — вдруг она влияла на Чимина в отрицательном ключе? Чонгук видел лицо Пака, когда тот сотворил что-то невообразимое на костровой площадке. Он не был тем Чимином, который играл для Чонгука и целовал его утром — там было что-то ещё, что-то, что Чонгуку никогда не приходилось видеть в карамельных глазах мальчишки. Что-то страшное, вызывающее такую же тревогу, как и весь лагерь во снах.       И теперь Чонгук стал догадываться, что в этом есть связь — яркая, но всё ещё непонятная. Но Чон был близок, а Чимину могла грозить опасность.       — Тэхён, — выдохнул старший, взяв прохладную кисть Чимина в свою руку. — Если ты знаешь что-то — скажи мне. Потому что Чимину может угрожать опасность. — Он вновь повернулся к жующему щёки Киму. — Посмотри на него. Эта штука высосала из него все соки…       — Может… он и есть эта штука? — спросил Тэхён; Чонгук опешил. — Я не знаю.       Он опустил голову, поджимая к себе колени.       — Я не знаю, — повторил он. — Всё, что я могу сказать тебе… — он рвано вдохнул. — Ответ в дне шторма.       — День шторма? — переспросил Чонгук; Тэхён кивнул. — Что за идиотские ребусы?       — Это всё, что я помню.       Но он не сказал о том, откуда он помнил это. Не сказал, когда конкретно вспомнил, и также не сказал, что вообще, чёрт возьми, это значит. Просто фраза — «ответ — в дне шторма».       Когда ждать этот день, будет ли он или уже прошёл — всё это было неизвестно. Как и то, по какой же всё-таки причине Чимин потерял сознание, и по какой причине рядом с ним Чонгук не возвращался в сон. Слишком много вопросов, а месяц стремительно заканчивался. Чон не был уверен, что готов вариться в этом ещё долго, но и уезжать никуда не собирался.       Ему нужно было вернуться в сон и найти в нём Чимина. Ему нужно было дождаться пробуждения Чимина в реальности и узнать о том, что он сделал. Ему нужно было как-то донести парню известие о пожаре. И при всём этом — не сойти с ума.       Ночевать Чонгук пошёл в свой домик. Хотя ему и хотелось быть первым, кого Чимин увидел бы, очнувшись, он не мог рисковать снова не попасть в сон. Поэтому с Чимином остался Тэхён, а Чонгук, быстро приняв душ, чтобы смыть с себя землю и остатки огнетушителя, оделся снова и лёг в постель, уставившись на лежащий на верхней кровати матрас, на переплетения досок, но всё ещё видя перед глазами горящее фортепиано.       Он видел его прежде — в одном из своих снов несколькими ночами ранее. Он отлично это помнил и как раз думал о том, что было бы ужасно, если бы Чимин стал свидетелем такой картины. И, помимо того, что Пак теперь и вправду им станет, Чонгук не мог найти себе место ещё по одной причине.       С улицы в дом просачивалась приятная прохлада; в комнате всё ещё пахло персиками. Чон мог поклясться, что ощущал тепло на месте, где утром лежал Чимин — словно он оставил за собой невидимый след. Даже подушка пахла Чимином, хотя тот и мылся чонгуковым шампунем.       Чонгук сложил руки на груди, всё ещё сверля матрас над собой и размышляя. Могло ли быть так, что лагерь во сне — это что-то… вроде будущего? Чон не был уверен в своих догадках от слова совсем и вполне мог бы записать их в разряд абсурда, пришедшего в голову от отчаяния, но всё же… разве он вообще хоть когда-то мог быть уверенным в происходящем на все сто процентов?       Если сгоревшее фортепиано было признаком того, что ночью Чон попадал в будущее, то в какой промежуток времени? Лагерь и вправду выглядел гораздо более старым, чем в действительности, но он был и заброшенным. Когда это могло произойти? Когда и куда все ушли? Плюс ко всему, Тэхён казался старше. На лицах Хосока и Джина не много что поменялось — в конце концов, они были безэмоциональными и уже выросли, в отличие от Тэхёна, который был всё ещё подростком. Во сне он казался таким же взрослым, как и Намджун, как Джин — может, чуть старше Чонгука.       Чон прикрыл глаза и вдохнул аромат смолы с примесью сладких персиков полной грудью. Тишина обрывалась лишь уханьем совы откуда-то из леса. Он смутно слышал его за гулом беспрестанных вопросов, адресованных к самому себе — что за будущее? Почему оно именно такое? Через сколько лет? Что произошло с этим местом? Можно ли называть тот мир реальным? Или это просто сон и просто до мурашек страшное совпадение? Где, в конце концов, там Чимин?       За чередой попыток разложить имевшиеся у него на тот момент факты по полочкам парень еле смог уснуть.

***

В эту ночь ему всё же удалось проснуться там.       Продрав глаза на собственной постели и встретив лишь темноту вокруг, Чон быстро слез с кровати и вышел в холодную улицу. Его больше не пугали мрак и тишина; он уверенным шагом пошёл в сторону домика Чимина, чтобы удостовериться ещё раз, что парнишки там не было. И он, к своему огромному, нескрываемому разочарованию, был прав — домик пустовал, всё так же заваленный некогда прекрасными рисунками мальчишки. Чонгук от досады ударил кулаком по стенке и вышел на крыльцо, зарываясь пальцами в волосах.       Розыск Чимина стал его главной задачей в этом месте. Он уже в действительности хотел найти свою сумку — он догадывался, что, согласно правилам этого места, она осталась там, где он в последние минуты находился, — и пойти в лес, найти озеро. Но Чонгук помнил о Намджуне. Тот вряд ли знал хоть что-то, что помогло бы Чонгуку с поисками, но всё же иметь две здравомыслящие головы в его положении было гораздо предусмотрительнее.       Парень почти бегом пересёк расстояние между аллеей домиков для мальчиков и берегом, чтобы забрать сумку. Ничего на улице не выдавало хоть каких-нибудь изменений, подтверждая в который раз чонгукову теорию о том, что время во сне остановилось; даже доски беседок, свисавшие с прогнивших крыш и угрожавшие скорым приземлением, оставались на месте, поскрипывая на ветру.       Это же подтвердилось, стоило Чону спуститься на пляж — шлюпка, в которой дрожал Сокджин, всё ещё была на том же самом месте, куда Чонгук вытащил её из воды. Сам Джин, казалось, не сдвинулся и на дюйм; его стеклянный взор по-прежнему сверлил пустоту прямо напротив него. Подобрав свою сумку с песка, Чонгук ещё раз осмотрел вожатого и лодку, но никаких подсказок или хотя бы просто чего-то странного так и не нашёл. Устало выдохнув, он вернулся на территорию лагеря.       Дверь в архив была завалена кусками бетона потрескавшегося фундамента и разрушенной лестницы. Чон приложил все свои усилия, принявшись разгребать завал. Камни были тяжёлыми, но не могли устоять перед силой чонгукова отчаяния; с ужасной болью в мышцах и скрежетом зубов он сумел расчистить себе путь.       Парень включил фонарик и со скрипом открыл тяжёлую дверь — древесина размокла и плохо поддавалась ослабшим рукам. Откуда-то сверху посыпалась бетонная пыль, и Чон раскашлялся, пытаясь отмахнуться от неё и зажмуриваясь, чтобы кусочки не залетели в глаза. Из погружённого в кромешную тьму помещения потянуло острым запахом старой бумаги и влаги; никаких звуков, кроме сдавленного эха чонгукова голоса, не было слышно.       Чонгук сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями и смелостью, и нырнул внутрь, осторожно подсвечивая фонариком проход. Стеллажи выглядели примерно так же, как и прежде — только паутины стало куда больше; она плотным полотном обвивала некоторые полки, и, если бы Чонгук страдал арахнофобией, скорее всего он бы уже оттуда сбежал. Но в тот конкретный момент Чон страдал лишь от того, что ни черта не понимал, ему было больно и страшно, и эти эмоции подпитывали его для того, чтобы продолжать смахивать перекрывающие путь сероватые плетения и идти дальше.       — Намджун? — подал он голос, встав на перекрёстке между стеллажами. — Ты здесь?       В ответ послышалось какое-то копошение из дальнего угла помещения; Чон навострил уши и уставился в ту сторону, направляя туда луч света.       — Хэй? Намджун, это ты?       — Ч… Чонгук?..       Парень не сдержал выдоха облегчения — слабый тихий голос оказался знакомым, — и быстро направился к источнику шума.       Намджун сидел на полу, прижавшись к стене, в куче разбросанных книг и пыли; сбоку от него был повален один из стеллажей. Чон подскочил к нему и сел на корточки, осматривая старшего; тот тяжело дышал, подогнув одну ногу и вытянув вторую. Его лицо было в грязи, как и вожатская униформа.       — Ты в порядке? — спросил Чонгук, лучом фонаря водя по его телу в поисках переломов или других ранений.       Намджун прокашлялся.       — Кажется, да, — он снова кашлянул. — Выведи меня отсюда.       Чон быстро кивнул и закинул одну руку Кима себе на плечо, помогая ему встать на ноги. Тот был крупнее, и на первый взгляд не очень отличался от того Намджуна, что Чонгук знал в реальном мире, однако он слишком не присматривался — ему нужно было вывести старшего как можно скорее на свежий воздух, ведь одному Богу известно, как долго он пробыл взаперти.       Чонгук помогал ему ступать до выхода, когда Намджун попытался взяться за него поудобнее и задел предплечье; младший зашипел, и Ким сильно напрягся, притормозив:       — Ты что, ранен?       — Не уверен, — выдавил Чонгук и сделал пару глубоких вдохов. — Идём быстрее, разберёмся на улице.       Они кое-как выбрались наружу — Намджун, хоть и не хромал, ступал с трудом, словно каждая его мышца болела; поднявшись наверх, они дошли до угла здания и рухнули на землю, едва лунный свет коснулся их.       — Ты точно в порядке? — обеспокоенно спросил Чон, помогая старшему усесться на траве.       — Сейчас… — Ким сделал глубокий вдох, прикрыв глаза. — Сейчас лучше.       Чонгук бегло осмотрел его лицо — он выглядел немного мужественнее, чем обычно, и на коже проступила короткая щетина. Изменился он и вправду не столь сильно, как Тэхён, но определённо отличался от реального Намджуна.       Старший, пытаясь выровнять дыхание, проморгался и опустил голову. Чонгук сидел перед ним на коленях, утихомиривая одышку, и кусал губы, размышляя, что им делать дальше.       — Т-твоя рука, Чонгук, — вдруг прохрипел Намджун и потянулся к его предплечью, боль в котором он почувствовал ранее.       Чон взглянул на него и выдохнул — по коже была размазана кровь, вытекающая из размашистого пореза на тыльной стороне предплечья. Он был так зациклен на попытках проникнуть в архив и помочь старшему вылезти, что совсем этого не заметил.       — Наверное, об камень, — пробормотал он и взялся за руку, осматривая царапину.       — Надо прочистить и перевязать, — сказал Намджун.       — Это не обязательно, — усмехнулся Чонгук, глядя на то, как тот с горем пополам вставал.       — Обязательно, Чонгук.       Чон задрал голову и чуть наклонил в бок, не понимая такого серьёзного настроя — ведь это всего лишь сон, и никакого заражения он не мог получить. Или мог?..       Намджун прочистил горло.       Чонгук послушно поднялся на ноги.       Они сели в одной из беседок, расположенных неподалёку от корпуса. Крыша её выглядела не столь устрашающе, не виднелось опасно покачивавшихся балок; нигде в лагере электричества не было, а здесь на стол удачно падал лунный свет. Чонгук вывалил на стол имевшиеся в сумке медикаменты, которые забрал из аптечки в вожатской комнате ещё несколько ночей назад; Намджун устроил фонарик так, чтобы он освещал столешницу, но не мешался, зажав его между снятой с него жилеткой и чонгуковой сумкой. Младший вытянул перед ним свою руку.       — А воды ты случаем не нашёл? — хрипнул Намджун.       Чонгук отрицательно покачал головой.       — Вряд ли мы сможем найти здесь бутилированную воду, — пробормотал он, наблюдая, как старший копается в бутыльках и таблетках.       Намджун выудил из кучи перекись и совсем новый, облачённый в пакетик бинт. Поудобнее расположив руку Чона, он раскрутил крышку перекиси и полил немного на подсохшую рану, испачканную грязной кровью; Чонгук поморщился и сжал зубы.       — Расскажи, что знаешь.       Чонгук облизнул пересохшие губы и отвернулся, не желая наблюдать, как Ким пытается вычистить кусочки бетона из его царапины.       — Я оказываюсь там, где уснул вечером, — выдохнул он, сжав пальцами свободной руки край стола. — В той же одежде. То, что я меняю здесь, остаётся таким же и на следующую ночь. Ай!       Резкая боль пронзила руку и ударом тока прошибла всё тело; он дёрнулся, но старший крепко держал его за запястье, и потому вырваться не удалось.       — Терпи.       — Хосок в столовой, — шипя, продолжил Чонгук. — Сокджин в шлюпке на берегу. Тэхён в своём домике. Насчёт вожатых не уверен, но Тэхён кажется старше своего возраста…       — Что значит — старше? — не понял Ким.       — Не знаю, он словно… вырос. Выглядит больше, и голос у него… более мужественный.       Нахмуренный Намджун вскинул брови, мельком посмотрев Чону в глаза.       — И ты… тоже, — помедлив, сказал Чонгук, с опаской поглядывая на старшего.       — В тебе ничего не изменилось, — хмыкнул тот. — Что ты думаешь?       Он закончил чистку и взялся за бинт, открыл упаковку зубами и принялся раскатывать моток.       — У меня есть… пара догадок, — аккуратно ответил Чон. — Вдруг это место… что-то вроде будущего?       Намджун не стал его перебивать, и он продолжил:       — Эм… Потому что я видел здесь фортепиано. Оно уже было сгоревшим.       Старший приподнял его руку, чтобы начать перевязку, но остановился, взглянув Чонгуку в глаза.       — Ты уверен?       — Да, — кивнул Чонгук. — Я… не обратил особого внимания на это. Но после того, что случилось… — Чон зажмурился и покачал головой. — Это всё ещё может быть неправда. Но я пытаюсь найти хоть какие-то объяснения.       Ким задумчиво начал обматывать его предплечье, аккуратно придерживая пальцами на ране, чтобы бинт не съехал.       — Возможно, в какой-то мере это и имеет смысл, — произнёс он вдруг. Чонгук приоткрыл рот.       — А что известно тебе? — Чон поджал губы. — Ты говорил…       Намджун закусал щёки изнутри.       — Я говорил, что помню то, что может произойти в ближайший день, — пробормотал он, завязывая бинт. — Смутно помню события дальше, но не всё лето. Не помню тебя, — он закончил перевязку и зарылся пальцами одной руки в свои взлохмаченные волосы. — Последнее, что я помню, это шторм.       — Шторм? — переспросил Чон, поглаживая бинт на руке от дискомфорта. — Какой шторм?       — Да, — Ким облизнул губы, отведя взгляд в сторону. Чонгук видел, как тот пытался вспомнить. — Шторм, сильный ливень. И потом — пустота. Больше ничего.       Чонгук моргнул пару раз. Тэхён говорил что-то про шторм буквально несколькими часами ранее, и Чон воспринял это как очередной дурацкий ребус, но теперь об этом же сказал и Намджун. Однако всё же что-то в этом не вязалось — на улице был конец июля, жара, солнце. Никаких штормов и близко не предвещалось — Чонгук хоть и не был синоптиком, но даже так мог бы с уверенностью сказать, что погода совсем не намекала на приближающееся стихийное бедствие.       — Как тебе удалось не проснуться здесь в тот раз? — спросил Намджун. Чонгук напрягся. — Ты специально сделал что-то?       — Эм…       Чон прикусил губу. Он не мог рассказать Намджуну о своих отношениях с Чимином, хотя здравый смысл и подсказывал, что, если он поделится со старшим всей имевшейся у него информацией, им будет проще. Но кроме всего прочего, Чонгук хотел сначала сам выяснить, что с Чимином — вдруг Пак прекрасно знает о своих способностях и хранит их в тайне? В таком случае Чонгук хранил не свой секрет и не мог просто рассказать Намджуну о нём.       — …не знаю, — промямлил он и прочистил горло. — Думаю, я просто устал больше прежнего.       — Я постоянно здесь, — грустно усмехнулся Намджун. — Постоянно взаперти.       — А это, — Чон приподнял перевязанную руку. — У тебя уже было подобное?       — Однажды, — тот пожал плечами. — Ещё когда я пытался выбраться сам. Утром я проснулся в своей кровати, но царапина не прошла, — он повернулся немного боком и приподнял драную футболку. На коже под рёбрами виднелась тёмная полоса. — Это об стеллаж.       Чонгуку вдруг стало холодно, и он вздрогнул. Теперь сомнений в связи снов и реальности точно не оставалось — не мог же старший получить такую травму лёжа в собственной постели. Но теперь у Чона совсем кружилась голова от непонимания — они с Намджуном по-разному воспринимались этим миром? Почему в случае Кима не имело значения, где он уснул? Почему Чонгук не выглядел старше? Как это связано с тем, что Намджун помнил дни, которые ещё не прожил?       — А ты… — Чонгук сложил руки на бёдра, нервно кусая губы. — Ты знал про… фортепиано?       Намджун покачал головой.       — Нет, — он опустил взгляд на землю. — У меня было предчувствие чего-то плохого, но я не помнил об этом.       Чонгук кивнул.       — Я могу отвести тебя к Хосоку, к Джину или Тэхёну, — выдохнул он.       Намджун согласился, и они, собрав вещи обратно в сумку, пошли в сторону домиков для мальчиков. Ким осматривал аллеи лагеря, на его лице отчётливо проскальзывала боль, и Чонгук прекрасно его понимал — ведь парень провёл в этом месте почти всё своё детство, и если раньше он видел, как «Твин Крикс» погибает, то теперь он стал свидетелем его вовсе умершей версии.       Тэхён, его домик и книги — всё было по-прежнему. Старший неуверенно сел на колени перед парнем и попытался поговорить с ним, но тот не реагировал, обнимая себя за колени и покачиваясь на месте. Чонгук осматривал комнату в который раз, надеясь на малейшие изменения, но ничего не находил. Пальцы скользили по многочисленным книжным стопкам и остановились на «Моби Дике».       Чонгук моргнул, уставившись на знакомую вещицу. Чимин читал её при Чонгуке, но он не помнил, чтобы Пак успел вернуть её в домик Тэхёна. Пыль на обложке была немного смазанной, будто книгу уже кто-то брал в руки до него.       Он резко вдохнул, ощущая покрывающую его тело ледяную испарину. Пальцы задрожали, сжимая фонарик.       — Он так запуган, — послышался за спиной голос Намджуна. Чонгук не сводил глаз с «Моби Дика». — Никогда не видел такого сильного страха.       Старший встал и подошёл к Чонгуку, тоже принявшись рассматривать книги.       — Нашёл что-то?       Чонгук сглотнул.       — Нет, — соврал он.       Сердце долбилось прямо в горле. Он не понимал, в действительности ли нашёл что-то. Но что, если Чимин вернул книгу не так давно? То есть что, если он всё-таки где-то поблизости? Ходит и рыщет в поисках помощи… или, может быть, не её. Что, если он тоже всё осознаёт здесь? Но это не вязалось с тем, что Чонгук и Намджун помнили о снах, а он — нет.       — Нужно найти Чимина, — озвучил он.       — Ему тоже снится это? — спросил Ким, подхватывая одну из книг и мельком перелистывая её.       — Нет, — Чонгук сглотнул снова. — Но он должен быть здесь.       Ким закрыл книгу и положил её на место, оборачиваясь.       — Откуда ты знаешь?       Чонгук поджал губы.       — Я… не знаю, — признался он. — Но я… чувствую, — парень прикрыл глаза. — Мне кажется, что это как-то связано с ним. С тем озером, с ним, всё это… такое странное, — последние слова он произнёс шёпотом.       Чонгук опасливо взглянул на Намджуна, ужасно паникуя внутренне — вдруг Ким догадается?       — Ты хочешь дойти до озера? — помолчав, спросил тот.       Чон пожал плечами.       — Не лучше ли сначала осмотреться здесь? — выгнул бровь Намджун.       Чонгук понимал его — наверняка ему тоже страшно. Он бы даже не винил старшего, если бы тот не согласился. Идти в лес опасно при свете дня в реальном мире, но здесь эта опасность могла возрасти просто до небес — всё ещё не было понятно, насколько реалистичны окружающие их пейзажи, что уж говорить о живности, прячущейся в ночных чащах.       — Остался только спортзал, — пробормотал Чонгук. — Если там пусто…       Он повернулся и обнаружил, что Тэхёна на месте больше нет.       — Где Тэхён? — выдохнул он.       Намджун быстро обернулся. Чонгук чувствовал холодок прямо глубоко внутри себя; страх снова начал сковывать тело. Он покрутил головой, подсвечивая фонариком углы комнаты.       — Может, он проснулся? — неуверенно пробормотал Намджун.       Чон прерывисто вдохнул. Предположение Намджуна имело место быть — Тэхён ведь остался в комнате Чимина, и тот мог попросту уже проснуться и разбудить мальчишку тоже. Но осознание того, что Тэхён просто исчез буквально у них на глазах, было пугающим.       Внезапно Чон услышал громкий стук и замер.       — Что это? — шепнул он.       — Что? — удивился старший.       — Стук, — Чонгук прислушался.       Пара мгновений тишины, и стук снова прозвучал — будто бы за толщей ваты, слышимый очень отдалённо. Чонгук рванул с места и выскочил на улицу, крутя фонариком по аллее, но ничего не увидел.       — Чонгук, я ничего не слышу, — сказал Намджун и вышел на порог домика. — Тебе точно не показалось?       Чон тряхнул головой. Кто-то настойчиво тарабанил, но где и во что — он не понимал.       — Как ты не слышишь?.. — он застыл с приоткрытым ртом, осознавая. — Я сейчас проснусь.       — Что?..       Картинка перед ним мгновенно потемнела, и последнее, что он услышал, — звук удара фонарика об землю.       Требовательный стук вернулся в его голову, и парень внезапно распахнул глаза, утыкаясь взглядом в матрас над собой. Чонгук растерянно сгрёб себя с постели и пошёл открывать, пошатываясь от не до конца ускользнувшей из рассудка дрёмы.       На пороге — Чимин; взъерошенные русые волосы покачивались от утреннего бриза, а на худые плечи был накинут плед. Глаза немного опухли, весь вид его говорил о том, что он не удосужился даже умыться перед тем, как прийти к Чонгуку в домик.       — Ты теперь бросишь меня?       Это был первый вопрос, скользнувший с сухих губ. Чимин часто дышал, может быть, даже дрожал немного; голос его был тихим и высоким, встревоженным, будто он был на грани того, чтобы расплакаться.       Старший недоумённо похлопал ресницами и осмотрел улицу на наличие свидетелей. Была рань, музыку ещё не включили — может, около шести часов. Чонгук торопливо завёл Чимина внутрь и, ещё раз осмотревшись, быстро закрыл дверь.       — Как ты себя чувствуешь? — беспокойно прохрипел он, уложив свои руки на чужие плечи.       — Ответь мне на вопрос, — сказал Чимин.       Он пытался звучать строго, но по его лицу было видно, что он ужасно взволнован, возможно, не на шутку напуган.       Чонгук покачал головой и приблизился к нему, мягко обнимая и прижимая к себе.       — Конечно нет. С чего ты взял?       — Тэхён рассказал мне, что произошло, — пробубнил Чимин в его грудь. — Но я не помню ничего после того, как все убежали.       Чонгук уткнул парня носом себе в плечо и погладил лопатки.       — Не брошу, — повторил он на всякий случай. — Я буду здесь для тебя, и не важно, что произошло.       Он отпрянул от Пака и заглянул ему в глаза, блестящие норовящими выскользнуть слезами.       — Но нам нужно разобраться в этом, понимаешь? — добавил парень; Чимин кивнул. — Разумеется, только после того, как ты убедишь меня в том, что ты в порядке.       — Я в порядке, — прошептал он, руками обвивая талию Чонгука. — Теперь я в порядке.       Чимин был босиком — вскочил с постели сразу, как только узнал, что произошло, и понёсся к Чонгуку. Тот был бы и рад читать нотации по поводу того, как Чимин безалаберно относится к своему здоровью, но его всё ещё не отпускали события сна, и его не отпускало осознание того, что нога Чимина больше не болела — он передвигался по домику спокойно и даже не хромал.       Сам же Чонгук опустил рукав толстовки на бинт, оставшийся с перевязки во сне, с отчётливо проступившим пятном крови.       Младший снова уснул в его кровати, так ничего и не вспомнив о минувшем вечере. Чонгук хотел, он искренне жаждал попытаться выведать у Чимина хоть что-то, но тот был по-прежнему слишком слаб, чтобы разобраться в собственной голове. Чонгук не давил. Ему было страшно за Чимина, и меньше всего он хотел причинить ему боль или принуждать его к чему-то. Так что он только успокаивающе поглаживал его, пока тот засыпал, и размышлял.       Не существовало двух Тэхёнов. Один исчез сразу, как только второй проснулся. Это значило, что и перед Намджуном Чонгук, по всей видимости, просто испарился. Это мало что давало ему и практически ничего не проясняло, но он опять перебирал имевшиеся у него знания, пытаясь прийти хоть к какому-то выводу.       Удостоверившись, что Чимин уснул, парень приподнял рукав и осмотрел бинт — кое-где виднелись следы грязных пальцев, оставленные Намджуном во время перевязки. Рука ныла в месте пореза, рана ощущалась реальной. Чонгук прикусил губу, чтобы не проскулить от накативших эмоций. Страх сжал его тело и горло. Если бы Чонгук всё же решился пойти на озеро во сне и встретил бы на пути что-то — или кого-то — опасное для жизни, если бы Чонгук умер там — умер бы он по-настоящему?..       Он опустил рукав и протёр лицо руками. Времени быть тварью дрожащей у него не было, но и плана тоже. Чимин был ключом, но он даже не знал, как и какую дверь ему открывать.       Желания подремать оставшийся час до подъёма не осталось, и он стал тихо прибираться в домике — уборка помогала ему сосредоточиться. К тому же, ему следовало собрать вещи для стирки. Он принялся складывать вещи в тумбу и отбрасывать на пол грязную одежду, попутно приводил в порядок письменный стол. Множественные листовки и книги по психологии больше не были его самой большой проблемой, и он не сдержал усмешку — ведь он так беспокоился, что не сможет осилить всё это и будет уволен.       Взяв куртку со стула, он по привычке начал обыскивать карманы на наличие посторонних предметов, способных испортиться от воды во время стирки. Нащупав во внутреннем кармане бумажку, он нахмурился и достал её, тут же разворачивая.       Резкий выдох опустошил лёгкие. Это была та самая фотография отряда, которую Чонгук нашёл в книге в домике Тэхёна несколько ночей назад. То, что соединяло два мира, теперь находилось прямо в его руках в реальности.       Чонгук сел на стул, рассматривая бумажку. Парни выглядели такими, какими Чонгук их и знал — словно фото было сделано совсем недавно, вполне возможно, в начале этого летнего сезона. Но материал и написанная на задней стороне информация отчётливо давали понять, что это не была распечатанная в фотоателье карточка — это была часть рекламной листовки или чего-то вроде того. Возможно ли, что фото и вправду сделали в начале июня, а потом отправили в печать брошюр? Насколько Чонгук знал, обычно так не делали, но ведь он не мог быть уверенным наверняка.       Отложив фотографию на стол, он опёрся на столешницу локтем и снова взглянул на посапывающего Чимина. Когда он успел отнести Тэхёну книгу? Сделал ли он это во сне?       А что, если этого ещё не произошло? Ведь в таком случае это снова подходило бы под его догадку с будущим. Однако, как бы хорошо она ни звучала, его всё ещё пугала такая мысль.       Глубоко вздохнув, он вновь вспомнил о том, что книга казалась во сне тронутой кем-то ещё. Но теперь это больше не было сложной загадкой — ответ был прямо перед Чонгуком, на его столе. Это он трогал книгу, когда доставал оттуда фотографию. Просто до этого ему было плевать на обложку.       Это означало, что маленькая зацепка была ложной. Чимин не был в домике Тэхёна, да и вообще — оставалась огромная вероятность того, что Чимина там не было вовсе.       Но если Чонгук был прав, и сон — это будущее, то где Чимин? Почему его нет в будущем? Ни один из возможных вариантов Чонгуку не нравился. Нет, не так — Чон не хотел в них верить. Он должен был найти Чимина. Даже если бы для этого ему пришлось бы рисковать жизнью в чаще леса по дороге к озеру.