Twin Creeks

Это был Намджун.       В пижамных растянутых брюках, лохматый и с фонариком в руке. Он осёкся на полуслове, уставившись расширенными глазами на парней, всё ещё находящихся в непозволительной для публичного статуса их отношений близости, и пальцы их рук всё ещё были туго переплетены — опешив, они даже не спохватились расцепиться и отпрянуть друг от друга.       Намджун выпрямился и сильно сжал губы. Его лицо из удивлённого в один миг преобразилось в непроницаемое, меж бровей образовалась угрюмая складка.       Чонгук был напряжён. Он отчётливо понимал, что они с Чимином попались — никакие отговорки не могли бы им помочь. Посреди ночи они стояли у домика Пака, тесно друг к другу, держались за руки и выглядели так, будто были в секунде от поцелуя — ведь так оно и было. Чонгук бы поцеловал Чимина после того, как признался бы ему. Но теперь ни признания, ни поцелуя последовать не могло. Только наказание.       Но дело было в другом. Чонгук не был в ужасе. Он прекрасно осознавал тяжесть последствий, помнил наставления Намджуна и буквально чувствовал тряску поезда до дома под ногами. Дрожал на деле он сам, но он дрожал не из-за того, что не договорил, а из-за того, что неприятности могут случиться у Чимина, не у него. Он был в замешательстве, но былой страх за собственную шкуру словно никогда прежде и не существовал. И это обескураживало.       — Юнги и Джексон пропали из домика, — прервал свинцовую тишину Намджун твёрдым голосом. Чонгук шокировано выпустил пальцы младшего и отшатнулся в сторону; Ким отвёл взгляд куда-то вниз, наверняка не желая видеть лицо Чона в тот самый момент.       — Что? Как это? — не понял Чонгук.       — После ужина их никто не видел, а потом Хосок зашёл к ним, чтобы поговорить с Юнги, и там было пусто.       Чонгук проморгался и взглянул на Чимина; тот лишь поджал губы.       — Ты нужен на собрании вожатых. Чимин, — Намджун наконец вернул взгляд на мальчишку. — Быстро в дом.       — С чего ты взял, что я тебя послушаюсь? — сухо ответил Пак.       Чонгук поднял на него глаза и кивнул.       — Чимин, он прав. Тебе стоит пойти к себе.       Младший, явно не ожидав такого расклада, разомкнул губы и отрицательно замотал головой:       — Нет, я никуда не пойду, — он схватился за предплечье Чона и спустился на землю, с отчаянием всматриваясь в лицо старшего. — И ты никуда не пойдёшь.       — Чимин… — выдохнул Чонгук.       Он положил свою ладонь на сжимавшие его руку пальцы, успокаивающе поглаживая.       — Сейчас самая ночь, а эти двое — совсем не ты, они в лесу не смогут. Мы должны найти их.       — Ты не должен им ничего, — прошептал Чимин. — Ты… ты не можешь уйти. Ты… не договорил.       Чонгук быстро облизнул губы и глянул на Намджуна.       — Я не могу сейчас. Я не… не хочу сейчас. — Он повернулся к Паку и провёл пальцем по его щеке, тут же ощутив влагу подушечкой. Карие глаза мерцали собирающимися капельками слёз. — Я договорю, обещаю тебе.       Чимин сглотнул; его брови выгнулись в мольбе, но он ничего не сказал, медленно ослабляя хватку. Пухлые губы дрожали.       — Я должен идти, — шепнул Чонгук, вытерев ещё одну слезинку с красноватой щеки. — Но я вернусь. Только, пожалуйста, — Чон чуть наклонился, чтобы его мог услышать только Чимин, — ты обещай, что я вернусь к тебе.       Он знал, о чём просил. Он чувствовал себя в полной безопасности рядом с Чимином в лесу глубокой ночью, и никто не смел нарушить их покой, когда они были вместе. Конечно, Чонгук догадывался, что это — ещё одна сила, особенность, которой обладал Чимин. Лес явно любил его и оберегал от невзгод, и, если бы Пак хотел того же для Чонгука, он мог бы это попросить.       Чимин шмыгнул носом и активно закивал; Чонгук так яростно хотел поцеловать его — хоть в кончик раскрасневшегося носика, — но не стал. Он вглядывался во влажные глаза ещё пару секунд, после чего шагнул назад, и руки младшего выпустили его, бессильно опадая.       — Ты будешь в безопасности.       Чонгук услышал это краем уха, когда уже направился в сторону ждавшего его вожатого; крепче сжав лямку рюкзака, Чонгук прошёл мимо Намджуна и даже не стал пытаться каким-либо образом выкрутиться из ситуации. Не было смысла. Гораздо важнее было в тот момент найти сбежавших мальчишек.       Он быстрым шагом пересекал аллею, видя, как при ходьбе плясал луч намджунова фонаря. Тот старался нагнать его, но слишком не приближался, очевидно, испытывая дискомфорт после увиденного. Но, благо, и Ким понимал, что времени на разборки просто нет, и начинать заведомо провальный разговор именно сейчас было бы глупым решением. Чонгук обещал Чимину вернуться, значит, во сне они тоже бы не пересеклись, и, скорее всего, диалог их ждал только на следующий день; осознание этого позволяло Чону немного выдохнуть.       Было слишком поздно, но фонари освещали весь периметр лагеря. Разбуженные дети собирались кучками у здания столовой, кутаясь в одеяла и перетаптываясь с ноги на ногу. Луна висела низко над водой, холодная и совсем не такая приятная, какой она казалась над озером; поднялся неприятный морозящий ветер, поскрипывали деревянные строения, на берег обрушивались волны.       — Чонгук! — послышался со стороны главного корпуса встревоженный голос Хосока. — Мы тебя потеряли! Где ты был?       Чон стрельнул взглядом на Намджуна, и тот снова сжал губы, втянув щёки. Чонгук предположил, тот не собирался пока что делиться обнаруженным с остальными. Возможно, старший хотел сначала поговорить с самим Чонгуком, а, может, дело всё так же было в неподходящем моменте.       — Мне не спалось, и я решил прогуляться, — ответил Чон, пожав плечами. — Намджун сказал мне, что Юнги нет в домике. Вы осмотрели территорию кампуса?       — Да, — Хосок выглядел разбитым, приближаясь к ним. — Я прошёлся на раз, и Сокджин с Большим Робби делают обход сейчас. Юнги, хоть и заноза в заднице, но по ночам по лесу не расхаживает, — Хосок покачал головой, утыкаясь руками в бока и кусая губу. — Ума не приложу, что на них обоих нашло. Это ведь так опасно! А что, если с ними что-то случится?       Он был на грани истерики — голос дрогнул, глаза сузились, будто он собирался расплакаться, и Чонгук подался вперёд, укладывая руку ему на плечо; Хосок, всё ещё качая головой, прильнул к нему и обнял, дрожа всем телом так сильно, что Чонгук испугался.       — Я никогда себе этого не прощу, — мямлил Хосок в чужое плечо. — Глупый Юнги…       — Всё будет хорошо, — выдавил Чонгук, мягко хлопая вожатого по спине. — Не волнуйся, далеко уйти они не могли. Может, они пошли в «Мегаполис»?       — По ночам эта деревня ещё более мёртвая, чем днём, — вмешался Намджун. — Там нет ничего, что могло бы заинтересовать этих двоих.       — Но и лесом они не то чтобы интересуются, правда? — заметил Чонгук. — Должно быть логическое объяснение, почему они решили сбежать.       — Они — просто глупые дети, — втиснулся в разговор Сокджин; они с Большим Робби шагали со стороны спортзала. — В шестнадцать лет мозгов много не бывает.       Чонгук сжал челюсть и фыркнул — не удержался.       — Нам нужно разделиться, — пробубнил Хосок. — Взять оружие и фонарики и разделиться.       — Ты явно не смотрел хоррор-фильмы, — усмехнулся Сокджин.       — Мне плевать, мы должны найти их! — вскрикнул Хосок, и Намджун похлопал его по плечу, чтобы тот перестал пугать детей.       — Я могу дойти до опушки и посмотреть там, — предложил Чонгук. Путь от лагеря до озера он уже прекрасно знал, и никто из вожатых лучше его там не ориентировался. — Можно заглянуть и в «Мегаполис» на всякий случай.       Большой Робби кивнул:       — Хорошо. Тогда ты и Намджун идёте туда, а мы пойдём по левой стороне к обрыву. Оденьтесь теплее, возьмите ещё фонарь. Намджун, — мужчина достал из шортов ключ и кинул вожатому прямо в руки. — В сейфе в моём кабинете возьмите ружьё. На всякий случай.       По коже Чонгука пробежал холодок; Намджун кивнул и устремился к главному корпусу за оружием; Чон торопливо пошагал за ним.       Ему не нравилась идея взять с собой ружьё. Он понимал, что люди, не имеющие такого опыта и своеобразной связи с лесными чащами вряд ли чувствовали себя в безопасности там посреди ночи, но отчего-то Чонгуку казалось, что наличие оружия может только навредить. Он не боялся, что Намджун задумает отстрелить Чонгуку конечность-другую за то, что обнаружил парой десятков минут назад; он лишь думал о том, что природа наверняка захочет защитить свои творения от огнестрела, и тогда уже никто, даже Чимин не сможет им помочь.       — Ты уверен, что это обязательно? — попробовал Чонгук.       — Я умею пользоваться ружьём, — сухо бросил Намджун.       Они поднялись по ступенькам к дверям корпуса, и Чонгук остановил вожатого, схватившись за его руку. Когда тот обернулся, Чон мог поклясться, что видел целый спектр негативных эмоций в его лице, глазах — он был зол, но ещё он был здорово напуган. Это также доказывал его ускорившийся пульс, который Чонгук прощупал собственными пальцами.       — Ты не понимаешь, — попытался Чон снова, уже тише и как можно более убедительно. — Нам нельзя. Это опасно.       Намджун шевелил желваками, размышляя над словами младшего.       — Пожалуйста, Намджун, — пробормотал Чонгук.       — Я возьму нож, — выдохнул старший, сдаваясь.       Чон несколько раз кивнул, чувствуя заметное облегчение. Намджун с ножом не был столь грозным, сколь мог бы быть с ружьём.       Они молча обзавелись парочкой перочинных ножей, переоделись и, позже встретившись на аллее, также молча двинулись к выходу из лагеря. Чонгук действительно планировал обыскать опушку, хотя он и был уверен, что, пока они с Чимином там находились, больше никого поблизости не было. Но мальчишки могли забрести туда и после их ухода, возможно, всё это время они бесцельно скитались по лесу, не имея возможности выбраться из него. Возможно, они осели у одного из деревьев и просто ждали помощи. Или, возможно, они благополучно добрались до «Мегаполиса», хотя Чон и не был уверен в том, чем именно они могли бы заниматься в таком захолустье так поздно ночью.       С тропы Чонгук завернул первым, собираясь добраться до озера через лес, а не пересекать поле, как делал это обычно. Между ними с Намджуном витало напряжение, но Чонгук не хотел отвлекаться на выяснение отношений до того, как они выполнят свою первоочередную задачу. Он понимал, что Намджуну тяжело было просто взять и принять тот факт, что Чонгук всё это время их всех обманывал и крутил шашни с мальчишкой; но Чон также очень надеялся, что разочарования Намджуна не будет достаточно для того, чтобы в порыве гнева старший разобрался бы с парнем прямо посреди леса по-мужски или же просто наплевал на свои обязанности защитника резидентов лагеря.       Они бродили в глухой темноте, освещаемой лишь лучами их фонарей, и изредка пытались дозваться пропавших детей. Кричать среди ночи в лесу не было такой уж отличной идеей, но они не были уверенными наверняка, смогут ли мальчишки увидеть свет на дальнем расстоянии. Чонгук оглядывал каждый ствол, каждый пень, каждые тугие заросли в надежде найти там запуганных, но целых парнишек — всё же он не был осведомлён о том, каково многообразие диких животных, проживающих в этих лесах.       Проснувшаяся ночная живность шелестела и голосила то тут, то там, разбивая в дребезги холодящую кровь тишину. Где-то ухала сова, на перебой трещали сверчки, хрустели ветви покачивающихся от ветра деревьев. В темноте все эти привычные звуки становились гораздо страшнее, и Чонгук не мог отделаться от постоянно бегавших по его телу мурашек; волосы на загривке то и дело шевелились от видов больших пауков, вылезших на свои расставленные по всему лесу сети поблёскивающих паутин.       Спустя какое-то время они остановились, переводя дыхание. Атмосфера между ними давила на младшего и совсем не помогала сосредоточиться, — Намджун старался даже не смотреть в его сторону.       — Зачем им нужно было бы идти в лес? — подал голос Чонгук в попытке охладить пыл старшего. — Они когда-то уже сбегали?       — Нет, — ответил Намджун, качая головой. — Никто не сбегает в лес кроме Чимина. Все знают правила и придерживаются их.       Чонгук прикусил губу, осматривая участок леса перед собой. Он уткнул свободную руку в бок и задумался на пару секунд. Мальчишки наверняка боялись чащи точно так же, как и остальные резиденты лагеря. Так в чем же была причина того, что они просто взяли и ушли туда посреди ночи? Неужели они испугались гнева родителей и решили, что сбежать будет гораздо лучшим вариантом исхода событий? Вряд ли. Чонгук понимал, что смелости в этих двоих едва ли хватило бы на то, чтобы уйти из лагеря днём — чего уж говорить о глубокой ночи.       Должна была быть другая причина, по которой они покинули кампус. Но какая? Злость? Страх? Очередная шутка? Что, если это — их новый розыгрыш? Что, если всё это время, пока весь лагерь поднят на уши, они отсиживаются где-нибудь неподалёку и смеются над происходящим?       — Наверняка это их новая шутка, — озвучил свою догадку парень.       — Я не думаю, что они сделали это потехи ради, — серьёзно произнёс старший.       Чонгук потряс головой, избавляясь от этих мыслей. Намджун был прав: Чон был слишком предвзят к хулиганам из-за Чимина и не мог трезво оценить ситуацию.       — Тогда в чём могла бы быть причина их побега?       — Я думаю, они сделали это не специально.       В этот момент Чонгук нахмурил брови, крепче сжимая фонарик и оборачиваясь к хрустящему хвойными иглами под ботинками Намджуну; тот осматривал ветви деревьев в надежде, что парни могли забраться туда в порыве испуга.       — Я думаю, это даже могли сделать не они сами.       — Намджун, — буркнул Чонгук тихо и настороженно. — Что ты имеешь в виду?       Старший перевёл свет фонарика на Чонгука.       — Ты ведь чувствовал это, правда? — спросил он, и Чон вдохнул, не выдыхая. — Ты чувствовал влияние Чимина, ведь так?       — К чему ты клонишь?       — Он был зол, — продолжил размышлять Намджун, медленно ступая по хворосту и не сводя глаз с Чонгука. — Очень зол. Что мог бы сделать кто-то вроде Чимина в таком случае?       Чонгук сжал губы и фонарик в руке.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ты понимаешь всё прекрасно.       — Что ты пытаешься этим сказать? — сухо спросил Чонгук. — При чём здесь вообще Чимин?       — Протрезвей, Чонгук, — прикрикнул старший; Чон ступил на шаг назад. — Оглянись, — Ким развёл руки в стороны. — Какого черта мальчишки, которых вот-вот отправят домой из ненавистного лагеря, будут сбегать в лес, которого они до чертиков боятся, да ещё и посреди ночи? Ты знаешь ответ!       Чон замер, и по его коже пробежался холодок. В его голове звучали слова Чимина, весь их вечер на берегу озера, всё, что он говорил Чонгуку, в чём сознавался и чем его удивлял. Но были слова, на которые Чонгук поначалу внимания не обратил, а теперь совершенно точно мог найти им объяснение — Чимин сказал, что Чонгук умеет отвлекать, но сам он делает это лучше.       От чего Чимин пытался его отвлечь? Зачем было всё это? Зачем алкоголь? Неужели это было так важно?       — Ты ведь это чувствовал, — подал голос уже тише старший, опустив голову. — То, что он делает. То, на что он способен.       Чимин действительно был зол. Даже когда он пытался сделать вид, что способен справиться со своими чувствами и с негативом, он на самом деле не мог. Теперь, благодаря Намджуну, тот факт, что именно из-за Чимина мальчишки улизнули из лагеря, казался для Чонгука правдоподобным. Однако самым большим вопросом был способ их выдворения оттуда — куда Чимин мог их деть? Заставил ли он их просто заблудиться? Или же Чимин был зол настолько, что могло произойти что-то ужасное?       — Что, если Юнги нет во сне, потому что он мёртв?..       — Это всё ещё ничего не значит, — пытался противиться Чонгук, хотя в голове его стоял гул. — Это всё твои догадки! Чимин не поступил бы так! — Чонгук зажмурился, ощущая такую внезапную головную боль, словно череп его готов был вот-вот взорваться; выронив фонарик, он схватился за голову.       Чимин не мог быть убийцей, он не мог сделать ничего такого, благодаря чему кто-то мог бы пострадать. Чонгук верил в это точно так же, как верил в самого себя; он был уверен, что Чимин, тот Чимин, что плакал перед ним, что рассказывал о своей матери, об одиночестве, о природе и о своих ранах, тот самый Чимин, которому Чонгук собирался признаться в любви этим вечером, не был таким. Он не мог. Он не мог.       Однако, хоть Чимин очень открывался перед Чонгуком, он также многое утаивал — так было всегда. Доверять ему было самым рискованным решением, и Чонгук понимал, медленно, но верно он осознавал, что Чимин часто водил его за нос. Наверняка мальчишке было известно гораздо большее о происходящем с ним, и наверняка он мог контролировать многие вещи из тех, что называл неподдающимися его контролю.       Находясь на расстоянии от Чимина и услышав эти слова от Намджуна, Чонгук словно начинал трезветь и тщательнее обдумывать события. Его влюблённость внезапно казалась наваждением, она заставляла кровь в его жилах кипеть, и пар от неё пеленой накрывал его способность здраво мыслить. Всё, о чем думал Чонгук возле Чимина, — это о том, как смочь его защитить. Но теперь он видел факты, и они были пугающими.       Чонгук упал на колени, и пульсирующая колющая боль в его голове начала потихоньку отступать. Намджун знал всё это время. Наверняка и другие в лагере в курсе того, что Чимин — не просто несчастный подросток. Почему же они в таком случае скрывали это от пытавшегося сблизиться с Паком Чонгука? Почему не попытались обезопасить его? И о чем ещё они молчали?       — В те ночи, когда меня не было во сне… — проронил он.       — Ты был с ним, — договорил за него Ким.       — Это может… — Чонгук облизнул губы и отвёл взгляд в сторону, в гущу темноты в зарослях высокой травы, подбирая слова. — Может означать, что… я умру, если останусь с ним? — Он помедлил, стараясь сосредоточиться на звуках ночного леса, а не на собственной пульсирующей в висках крови. — Или же наоборот спасусь?       — Никто не знает наверняка, — просипел Намджун. — Но то, что ты ему нужен, не такая большая загадка.       — Вы ничего не сказали мне, — Чонгук перевёл строгий взгляд на старшего, и тот поджал губы. — Почему вы молчали?       — Ты бы не поверил, — пожал плечами тот. — Я до сих пор не могу поверить.       Чонгук открыл рот, желая возразить, но тут же закрыл его, понимая, что старший прав. Однако это никаким образом не умаляло их вины перед Чонгуком — они даже не пытались. Они просто бросили его наедине с мальчишкой, от которого у них самих стынет в жилах кровь. Что случилось бы, если бы Чонгук не был столь слабым? Что было бы, если бы он не ответил на чиминовы чувства, если таковые действительно существовали?       Что-то глухо стукнуло его в грудную клетку изнутри. Сомнения. Чонгук рвано выдохнул, влажной ладонью хватаясь за толстовку в этом месте. Неприятные мурашки в который раз пробежались по его взмокшей от волнения спине. Он действительно подумал так? Он допустил вероятность того, что Чимин врал ему? Он допустил сомнение в чувствах Чимина?       Но Чонгук снова перематывал в голове весь их вечер, и он мог бы поклясться, он мог бы поставить на кон собственную жизнь за то, что Чимин был честен. По крайней мере, в своих чувствах к Чонгуку.       Пару часов назад он хотел признаться Паку в любви и был уверен, что тот ответит взаимностью. Так почему же теперь он чувствовал себя таким запутанным?       — Нам нужно вернуться, — сказал Чон, поднимаясь на ноги и гулко сглатывая. — Если Чимин знает, где они, он скажет мне.       Он искренне в это верил. Он надеялся.       Намджун, помедлив, кивнул, и они, так и не дойдя до озера, поторопились назад.       Чем ближе вожатые были к кампусу, тем более отчётливый холод окутывал тело Чонгука. Он чувствовал горечь страха на собственном языке и видел проблески его в глазах старшего, следовавшего за ним в полной тишине; когда они дошли до ворот лагеря, Чонгук остановился. Он чувствовал дрожь в собственных коленях, а подкатывающий к горлу неприятный ком причинял боль, едва Чонгук пытался сделать вдох и успокоиться. Намджун притормозил чуть дальше и обернулся.       — Ты идёшь?       — Ты должен был уволить меня, — бросил Чонгук, закрывая глаза и качая головой. — Это было бы не так больно.       — Я давно понял, что ты попал под его воздействие, Чонгук, — ответил Ким.       Чон, опешив, открыл глаза.       — Но всё гораздо хуже, чем я себе представлял. Ты влюбился.       — Ты не отправишь меня домой? — пробормотал Чонгук.       Старший закусал щёки, умолкнув на какое-то время.       — Я не думаю, что мне позволят сделать это. У тебя есть незаконченные дела.       Чонгук хотел спросить, какие именно, но Ким развернулся и продолжил путь, давая понять, что больше разговаривать не намерен, и младшему ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Приторный аромат персиков мягким покрывалом коснулся Чонгука, едва он подошёл к ступенькам чиминова домика. Парень глупо моргал, словно его глаза жгло, и он ощущал холодные приливы паники, морозящие кончики его пальцев. Он был уверен, что Пак их ждал — в доказательство тому в окне виднелся неяркий огонёк зажжённой внутри лампочки, к тому же, сам Чон обещал, что вернётся. Намджун остановился в паре шагов от первой ступеньки и кивнул Чону, чтобы тот зашёл первым.       В момент, когда Чонгук коснулся шершавой дверной ручки, его снова обдало сладостью и ощущением полнейшего умиротворения. Чувства боролись внутри него, и их противостояние ужасно путало мысли. Чонгук словно разрывался между тёмным и светлым, и теперь ощущение незнакомого воздействия стало ярче, чем когда-либо до этого. И, если вечером, до их с Чимином свидания, подобные чувства вызвали у Чонгука приятную податливость, то теперь он не хотел позволить одурманить себя. Он хотел оставаться в трезвости рассудка и быть способным разобраться в происходящем.       Он постучал по двери и, не услышав отклика, всё же распахнул её, аккуратно ступая внутрь и обнаруживая Чимина с поджатыми коленями на своей постели. Он читал, выглядел таким же, умиротворённым, спокойным и расслабленным, домашним, совершенно не опасным. Обычным. Обнаружив гостей, он опустил книгу и перевёл взгляд на порог дома.       — Что такое? — удивлённо пробормотал он. — Что случилось? Ты напуган?       Он вскочил с постели и поспешил к Чону, но, заметив за его спиной старшего, тут же остановился, медленно опуская вытянутые до этого руки.       — Что…       — Чимин, — выдохнул Чонгук немного дрожа. — Ты… должен ответить на кое-что.       Пак сжал губы в тонкую полоску, нахмурив брови и не сводя глаз со старшего вожатого.       — Я не буду говорить при нём.       — Это важно…       — Я не буду.       Чонгук сглотнул и обернулся.       — Я поговорю с ним, подожди снаружи.       Намджун удивлённо вскинул брови.       — Ты уверен, что справишься один?       Чонгук прикусил язык и неуверенно кивнул.       — Я постараюсь.       Ким стрельнул взглядом в Чимина и нехотя вышел из домика, прикрывая за собой дверь. Пару секунд Чонгук глупо пялился в пошарпанную древесину, пытаясь заставить себя начать разговор. Сердце предательски колотилось в его груди, а ладони не прекращали потеть от ужасного волнения. Чонгук не хотел верить в догадки Намджуна и должен был помочь Чимину рассеять все подозрения против него, но что-то будто мешало ему проронить хоть слово.       — Чонгук?       Старший дрогнул от мягкого прикосновения к своей спине и повернулся на голос; глаза Чимина были прикованы к его лицу, расширенные от непонимания происходящего. Он казался встревоженным и будто бы даже не догадывался, почему Чонгук ведёт себя так странно и почему пришёл с Намджуном.       Чон сделал глубокий вдох, нежно касаясь щеки парня и сосредоточенно глядя на него.       — Если я спрошу тебя, ты обещаешь мне быть честным?       — Конечно, — слабо улыбнулся Чимин, шагнув ещё ближе.       Чонгук облизнул пересохшие губы, ощущая тепло чужого тела совсем рядом. Чимин должен был почувствовать его дрожь.       — Ты знаешь, где… где они могут быть?       Чимин смотрел в его глаза пару секунд, не шевелясь и не отвечая, прежде чем та самая лёгкая улыбка на его лице полностью сошла на «нет», и этот жест, это изменение в его выражении лица заставил ещё несколько слоёв пота сойти с тела Чонгука.       — Я? — хрипнул Пак немного растерянно.       — Ты ведь можешь спросить… у леса или у кого-то ещё, — попытался Чонгук. — Нам нужна твоя помощь. Они могут погибнуть.       — Я не буду этого делать, — Чимин шагнул назад, и Чонгук видел в его глазах неверие — словно он не мог принять тот факт, что Чон просил его об этом.       — Чимин, они же дети, — Чон схватился за его плечи, пытаясь вразумить мальчишку. — Они не смогут…       — Я не буду помогать им! — воскликнул Чимин, сбрасывая с себя чужие руки. — Они не заслуживают моей помощи!       — Это же была случайность, — не сдавался Чонгук. — Они не хотели…       — Ты пытаешься защитить не тех, Чонгук, — качая головой, тихо сказал Чимин. Его глаза немного покраснели, и он отвернулся. Чон не мог сдвинуться с места. — Ты ничего не знаешь. Они заслужили быть там, где они сейчас находятся.       «Они заслужили».       — О чём ты говоришь? — прошептал Чонгук, едва дыша. Паника скоблила его горло.       Чимин медленно повернул лицо к нему, и глаза его были тёмными, холодными.       — Если ты не веришь мне, взгляни сам.       Чонгук сделал рваный вдох и даже не заметил, как выскочил из домика, быстрым шагом, почти срывающимся на бег, пересекая территорию кампуса. Краем уха он слышал голос Намджуна, всё это время ожидавшего его у домика Чимина, но он не мог остановиться, он чувствовал себя так, будто если потеряет ещё хоть секунду, то умрёт.       Одышка жгла его лёгкие; в считанные секунды он оказался у сцены лагеря. Лунный свет не попадал на неё, и Чонгуку пришлось достать фонарик и снова включить его; поднявшись по скрипучей лестнице, парень несмело дошёл до того края сцены, где стояло сгоревшее фортепиано.       Оно выглядело пугающе — некогда белые клавиши облезли, кое-где на прежде красивом лаковом покрытии всё ещё оставался порошок от огнетушителя. Инструмент был тяжёлым, поэтому убрать его далеко не смогли — лишь отодвинули за кулисы, и здесь, во мраке за тяжёлыми занавесками, оно выглядело ещё более устрашающе. Оно не вызывало в Чонгуке приятных воспоминаний о тех моментах, когда они с Чимином сидели здесь и играли на нём; теперь оно казалось чем-то, что могло бы быть причиной смерти двух подростков. Оно было орудием преступления, уликой.       Чонгук обошёл его, пытаясь разглядеть подсказки, но ничего, кроме химии для тушения и обгоревших деталей он не нашёл. Он попробовал пару раз сыграть, и инструмент работал, однако музыка его больше походила на мелодию из преисподней, так что он не стал увлекаться. Чуть позже среди лавочек зрительского зала замигал другой фонарик, и к краю сцены подошёл Намджун.       — Что случилось? Что он сказал?       — Я не уверен, — Чонгук опустил луч света на пыльные доски сцены, изучая следы от переноса фортепиано. — Но, кажется, это была не случайность.       — С чего он взял?       Чонгук осветил чёрное выгоревшее пятно, где прежде стоял инструмент, и приблизился к нему, присаживаясь на корточки. Кроме дыр в полу, пепла и мусора он заметил ещё какие-то странные пятна.       Намджун наблюдал за ним снизу, и Чон молча позвал его к себе; когда старший подошёл к нему и склонился над следами тоже, Чонгук коснулся пальцем одного из пятен и потёр остатки.       — Масло, — выдохнул Чонгук.       — Что? — опешил Намджун и дотронулся другого пятна рядом.       — Чимин был прав, — Чонгук выпрямился и зарылся пальцами чистой руки в волосы, не веря собственным словам. — Он был прав. Это не случайность. Это было намерено.       — Кому это, чёрт возьми, нужно?       — На костровой площади, когда все сбежали, остались я, Чимин, Тэхён и эти двое, — вспоминал Чонгук, кусая губы. — Чимин напугал их. Возможно, это была месть.       — Для мести слишком жестоко, не находишь?       — Юнги ненавидел его. За то, что ему всё можно, за то, что его никто не трогает, не отчитывает. И, думаю, дело было во мне тоже, потому что меня он невзлюбил с самого начала.       — Даже если так. Это всего лишь инструмент…       — Ты не понимаешь, — перебил его Чонгук.       Намджун подсветил его фонарём.       — В этом твоя проблема, — продолжил Чон. — Твоя и всех грёбаных обитателей этого места. Вы всё время думаете и говорите: «это просто вещь», «это просто трудный мальчишка», «это просто то», «это просто это». Вы никогда не хотите вникать в суть. У вас было столько лет, чтобы понять природу его действий, но что вы сделали? Ничего. Вы просто бросили его. А потом бросили в него меня.       — Я пытался тебя предупредить, — возразил Намджун.       — Ты велел мне не водиться с малолетками! — не сдержавшись, вскрикнул Чонгук.       Он тяжело дышал, питая огромное желание разгромить всю сцену к чёртовой матери.       Чимин что-то сделал с этими мальчишками, и он практически признался в этом Чонгуку. И хуже всего было то, что он воспользовался Чонгуком, его слабостью и его глупостью, он запудрил ему мозги для того, чтобы причинить вред другим людям. Да, это не был просто какой-то инструмент — это был памятник, один из многих в этом месте, который напоминал Чимину о его ушедшей матери. И, узнав о том, что произошедшее не было случайностью, наделённый способностями подросток вряд ли бы просто смирился с этим.       Он отомстил.       — Чонгук, иди к себе. Я останусь караулить на случай, если они вернутся, а утром продолжим поиски.       Чонгук согласился. В любой другой ситуации он бы не стал, но теперь он отчётливо понимал — это бессмысленно. Все поиски бессмысленны. Потому что Чимин не хотел, чтобы парнишек нашли, потому что Чимин был обижен и зол, и никому, включая Чонгука, не было по силам убедить его в обратном.       Возвращаться к Чимину он не стал. Ему нужно было вернуться в кошмар, к тому же, он не был уверен в том, как теперь ему вести себя рядом с Паком. Происходящее пугало Чонгука — пропажа детей, а ещё диалог с Намджуном, в котором тот ясно дал ему понять, что в конце пути у Чона только два исхода — смерть или спасение. День шторма был близок, а разгадка — всё ещё нет.       К счастью, уставший за длинный день и абсолютно измотанный, Чонгук уснул быстро, даже не расправляя постель и не раздеваясь. Проснувшись, он с тяжёлой головой выполз из домика, на этот раз в какой-то мере радуясь тому, что перемещение было успешным. Тот же пугающий прежде пейзаж больше не заставлял кровь в жилах Чонгука стыть — ему отчего-то стало всё равно. У него была цель, и жажда достичь её была сильнее страха, сильнее волнений и беспокойств. Сильнее чувств.       Он не знал, где Намджун оставил его вещи после того, как исследовал лагерь самостоятельно. Но в кармане своей толстовки он нашёл фонарик, очевидно, перенесшийся вместе с ним в кошмар, и воспользовался им, когда добрался до сцены. Всё это время он жаждал сходить на озеро и найти Чимина там, однако теперь его планы несколько поменялись.       Кое-где подгоревшие доски уже обвалились, но некоторые остались, жалобно скрипя под ботинками Чонгука. Следы масла не испарились даже спустя столько времени. Чонгук подумал: если Намджун не смог предвидеть пожара, означало ли это, что случившееся было частью той истории, к которой имел отношение Чонгук? Той, что Намджун не переживал в дежавю?       Чонгук спрыгнул со сцены и торопливо отправился в архив. Он знал, что Намджун, скорее всего, не ложился спать, но там должны были остаться его записи и книги, которые он изучал, пытаясь понять загадку аномалии этого места; Чонгук рассчитывал попробовать ознакомиться с ними самостоятельно.       В какой-то момент он поймал себя на мысли, что больше никому не доверяет.       Спустившись в архив, Чонгук окликнул старшего и ожидаемо ничего не услышал. Он прокашлялся от количества пыли и прошёл вглубь помещения, мельком осматривая засыпанные песком, осыпавшейся штукатуркой и покрытые паутиной книги с выцветшими обложками. Добравшись до места, где обычно занимался Намджун, Чонгук сел на грязное сиденье деревянного стула, и тот скрипнул, но не развалился. Чон вздохнул и принялся осматривать книги на столе.       Он не мог утверждать, но некоторые книги он совершенно точно видел на этом столе, когда заходил к Намджуну в тот, первый раз. Конечно, запомнить вещи в бардаке достаточно тяжело, но ведь Чонгук тогда уделил особое внимание обложкам, пытаясь понять, чем именно старший занимается. На столе даже лежала ручка, которую Намджун вертел в руке, пока рассказывал о дежавю.       Чонгук взял первую попавшуюся книгу и дунул на неё, чтобы смочь рассмотреть название. Она была посвящена школе «Твин Крикс» и имела размеры альбома для рисования; Чон открыл её где-то посередине и увидел фотографии — книга оказалась фотобуком ещё с тех времён.       Фотографии датировались восьмидесятыми годами и включали в себя портреты выпускников девяносто первого года. В сборнике были все общие снимки одного класса за весь период его обучения в «Твин Криксе»; мелованная бумага кое-где выцвела, отчего некоторые лица было уже невозможно рассмотреть. Чонгук вглядывался в знакомые пейзажи, на фоне которых фотографировались дети в школьной и скаутской униформах и совершенно точно мог слышать их смех. Они были счастливы.       Портретная съёмка каждого из выпускников была представлена на последних страницах. Чонгук всматривался в лица, пытаясь найти хоть одно знакомое или хотя бы наткнуться на знакомое имя, однако ни одно из них не показалось ему таковым.       Он уже собирался закрыть альбом, когда заметил загнутый уголок на одной из последних страниц. Нахмурившись, Чонгук открыл её и увидел фотографию девушки с обведённым синей ручкой именем. Азиатка с мягкой улыбкой, выкрашенными в русый волосами и пухлыми губами смотрела на Чонгука до боли знакомым взглядом. Под фотографией красивым почерком той же самой ручкой было приписано: «Пак».       «Кимберли Ан — Пак».       Чонгук выронил фонарик, уставившись на фотографию девушки. Красивой девушки, чей взгляд, несмотря на улыбку, казался Чонгуку холодным. Мать Чимина, вне всяких сомнений.       Чонгук откинулся на спинку стула, закрывая ладонями лицо. Кимберли — выпускница девяносто первого года. Очевидно, ей было около восемнадцати. Чимин не говорил, сколько ей было лет, когда она умерла, и потому Чонгук всё равно не мог посчитать год, в котором находился. Но зачем Намджун нашёл её фотографию? Неужели он и сам догадывался, что мать Чимина может быть причастной ко всему этому?       Чонгук выдохнул и продолжил поиски, перерывая одну книгу за другой, но, сколько бы он ни читал, ни в одной книге по истории «Твин Крикса», ни в одном личном деле не было информации о чём-то мистическом. Никаких лагерей смерти, никаких убийств и пыток, никаких призраков. Ничего того, чем это место кишит теперь.       Что-то действительно важное Чонгук обнаружил только через несколько часов, и это была папка — личное дело Кимберли. Оно оказалось под завалом из других, оказавшихся абсолютно бесполезными книг. Чонгук с лёгкой дрожью в пальцах открыл конверт и начал изучение — оценки, рекомендации, комментарии от учителей и информация об общей ученической деятельности. Взгляд Чонгука привлекла небольшая тетрадь с характеристикой от школьного психолога, и, отложив всё остальное в сторону, парень принялся листать её. Заметно потасканные, грязные страницы кое-где были рваными, а чернила потекли, но некоторые обрывки фраз Чон всё же сумел распознать. «Имя: Кимберли Ан Дата рождения: 17.05.1973 …В результате ежегодного исследования психического здоровья ученицы выявлено: — В 50% ситуаций, имеющих положительную эмоциональную окраску Кимберли имеет эмоционально позитивный опыт. В 75% ситуаций, имеющих отрицательную эмоциональную окраску эмоционально негативный опыт. Эти данные могут свидетельствовать о том, что ребенок недостаточно способен дать позитивную или негативную оценку своему эмоциональному фону адекватно различным жизненным ситуациям. — В 80% ситуаций, имеющих двойной смысл, можно говорить о наличии переживания Кимберли негативного эмоционального опыта. — Наибольший уровень тревожности у Кимберли проявляется в ситуациях, моделирующих повседневные действия. — У Кимберли наблюдается высокий уровень тревожности, о чем свидетельствует индекс тревожности ребенка: 78%. На основании проведённой диагностики выявлена склонность к самоизоляции — ученица мало общается со сверстниками и практически не покидает домик. Школа и социум воспринимаются ею как враждебная среда…».       Чонгук глупо моргал, глядя на лист. Судя из рассказов всех сотрудников лагеря и самого Чимина, Кимберли была открытой и доброй женщиной, которая была счастлива помогать загнивающему лагерю, а её вложения стали основной причиной возобновления его работы. Но данная психологом характеристика говорила о ней как о замкнутой в себе девушке, не способной адаптироваться в обществе, испытывавшей постоянную тревогу и прячущейся в своём домике. Чимин рассказывал, что его мать постоянно сбегала на озеро точно так же, как делал он сам, но, судя по запискам врача, это было совсем не так.       Чонгук повертел страницу в руке и наткнулся на дату заполнения бланка: «23.10.1983».       Парень попытался найти другой бланк, но тот был испорчен ещё больше — практически ничего не осталось, но Чонгук смог разглядеть одну строчку: «склонность к самоизоляции переросла в постоянные попытки сбежать с территории кампуса».       — Вот оно, — пробормотал Чонгук себе под нос.       Он не знал, совпадением ли было то, что мать Чимина начала сбегать в лес в одиннадцать, точно так же, как и Чимин; и всё же это его здорово насторожило, ему показалось, что эта деталь важна. Он оглядел оставшиеся книги и папки, понимая, что наверняка совсем скоро проснётся, и встал из-за стола, пытаясь найти что-нибудь ещё, что можно было бы быстро осмотреть. В завале он заметил одну листовку, воткнутую в книгу, отложенную Намджуном и ещё не исследованную Чонгуком.       Он хмыкнул и достал её из-под завала других книг; хрустнув переплётом, парень открыл нужную страницу и не обнаружил ничего интересного в строчках, однако сама брошюра оказалась непростой — кусок её был вырезан. Чонгук вспомнил ту вырезку из рекламки, сделанной в начале этого сезона, с фотографией всего вожатского состава и резидентов лагеря. Отложив книгу, Чон развернул брошюру, пробегая глазами по рекламным текстам, нахваливающим лагерь, и вдруг его взгляд застопорился на дате производства буклета.       Вернее, на годе.       В самом низу синей странички маленькими белыми буквами было напечатано: «две тысячи одиннадцатый».