Twin Creeks

Чонгук распахнул глаза, резко вдыхая и с трудом фокусируя взгляд на смутных очертаниях своей комнаты. Уже светало, но музыка не играла; раннее утро гоняло по комнате тени покачивающихся веток. Чонгук проморгался, медленно вставая и усаживаясь на постели. Он чувствовал себя паршиво, но это было оправдано — спал он совсем мало, а весь свой сон только и делал, что шевелил мозгами.       Приняв быстрый холодный душ, парень переоделся и нашёл в шкафу куртку, в кармане которой хранил кусок брошюры. Достав его, Чонгук ещё раз покрутил бумажку в руках, и она, как ему казалось, была именно тем недостающим фрагментом, не хватавшим буклету во сне.       Он был уверен, что перемещается в прошлое, но на деле, вполне возможно, он возвращался в настоящее. Значит, все его догадки о том, что резиденты «Твин Крикса» застряли в прошлом, не были такими уж беспочвенными.       Чонгук рухнул на стул, пытаясь найти объяснения происходящему. Ведь это могло бы быть просто совпадение, верно? Возможно же такое, что кто-то когда-то обрезал кусок буклета точно так же, как кто-то сделал это во времени Чонгука. Ему нужны были доказательства. Он должен был сравнить свой фрагмент с тем, что хранился в архиве.       Выскочив на улицу, Чонгук поёжился от закрадывающихся под одежду лап неприятной утренней прохлады. Парень застегнул куртку и огляделся — не было слышно ни звука, казалось, спали даже птицы на ветках раскинувшихся вокруг лагеря деревьев. Он завернул на тропу, ведущую к главному корпусу, и заметил, что дверь в кабинет Большого Робби была открыта — на ночь директор его обычно запирал.       Чонгук остановился, сжимая в руке листовку, и осмотрелся снова: теперь лишь шум бьющихся о берег волн звучал в это тихое прохладное утро. Всё ещё не было видно ни души поблизости, фонари уже выключились, а домики детей и столовая были закрыты. Казалось, почти ничего не осталось после ночной суматохи.       Он прикусил губу и медленно зашагал дальше. Ему хотелось выяснить у директора, как прошли поиски детей, но глубоко в душе он знал, что ничем хорошим они закончиться не могли. Вряд ли бы Чимин внезапно поменял своё мнение. Возможно, даже если бы он этого захотел, было бы уже поздно. Чонгук не хотел верить, что Чимин способен на убийство, но происходящее заставляло его думать, что он уже ни в чём не может быть уверенным наверняка.       Аккуратно поднявшись по скрипящим ступеням, Чонгук робко заглянул в кабинет, тихо стуча по облезлому косяку и замечая, что Большой Робби сидит за своим рабочим столом, закрывая лицо руками. Мужчина ничего не ответил, и вожатый, немного подождав, переступил порог.       — Сэр? — подал хриплый ото сна голос он, неуверенно приближаясь к столу. — Вы в порядке?       Большой Робби сжал свои волосы и, сделав глубокий вдох, убрал руки от серого лица, украшенного глубокими синяками под глазами. Чонгук поджал губы, искренне сопереживая ему — он вполне мог потерять свою работу. Мало кто захочет отпускать своего ребёнка в лагерь, где пропали аж двое мальчишек.       Окинув быстрым взглядом стол, Чонгук заметил опустошённый бокал для виски у самого компьютера. Очевидно, мужчина пытался успокоиться таким способом, не имея возможности заснуть.       — Как поиски?       — Мы ничего не нашли, — ответил Большой Робби наконец. — Ни следов, ни их самих. Ничего.       Чонгук кивнул, опустив глаза. Сердце начинало колоть от осознания того, что он оказался прав.       — Нам нужно вызвать поисковую группу, но треклятая связь не ловит, — продолжил устало Большой Робби; Чонгук снова поднял на него взгляд. — Мне нужно будет поехать в ближайший крупный город. В чёртовом «Мегаполисе» нет даже полицейского участка.       — Вы хотите сделать это сегодня? — уточнил Чонгук.       — Да, на первом же поезде, — ответил мужчина, жуя щёки. — Намджун останется за старшего.       Чонгук понимающе покачал головой, чувствуя пожирающее опустошение внутри и ещё — вину. Ведь это именно из-за него Чимин пошёл на костровую площадь, и именно он стал тем, кто пытался вразумить вредного подростка Юнги. Если бы не Чонгук, возможно, ненависть Юнги никогда бы не перешла границы, те, что заставили его совершить поджог. Те, из-за которых они с Джексоном бесследно исчезли, а Чимин, вполне вероятно, стал убийцей.       Чонгук тяжело сглотнул, кривясь от колкой боли в груди, и сделал шаг назад, разворачиваясь, чтобы уйти, но вдруг его взгляд зацепился за фотографию в рамке, висящей на стене. Пару секунд помедлив, он всё же шагнул ближе, вглядываясь на многочисленные лица парней и девушек — все они были одеты в вожатскую форму, кроме двух человек.       Чонгук пропустил удар собственного сердца, узнав стоявшую рядом с молодым Большим Робби женщину.       Лёгкая улыбка украшала лицо матери Чимина.       Чонгук отвёл взгляд в сторону, соображая. Казалось, не было удивительным её присутствие на общем фото — вполне возможно, оно было сделано в год открытия дверей «Твин Крикса» как лагеря, ведь Чонгук знал, что именно она дала месту вторую жизнь; но отчего-то он ни разу не задумывался о том, как именно это произошло. Он не задумывался, бывала ли миссис Пак здесь снова и почему именно Большой Робби стал директором. Были ли они знакомы прежде или же он был выбран благодаря резюме? Что, если они были близки?       — Сэр, — выдохнул Чонгук, возвращая взор на фото. — Это фото сделано в год открытия?       Стул Большого Робби двинулся со скрежетом ножек по деревянному полу; он прочистил горло, Чонгук видел краем глаза, как он взглянул на фото со своего места.       — Да.       — Это миссис Пак рядом с вами? — Чонгук указал пальцем на фигуру женщины и посмотрел на директора.       Большой Робби медленно моргнул, всё ещё глядя на фото, и встал из-за стола, медленно приближаясь к Чонгуку. На его усталом лице отобразилась тоска; глаза мужчины не скрывали испытываемой им боли. Чонгук весь собрался, тихо сглотнув.       — Да, это она, — наконец тихо произнёс Робби.       Чонгуку почему-то показалось, что он готов расплакаться, и от такого предчувствия у него самого пробежали по коже мурашки.       — Как ты узнал её?       Парень поджал губы, переводя взгляд на фотографию. Ему вдруг стало так горько, что захотелось выпить воды, чтобы горечь ушла, но та струйками стекала по его внутренностям и сжимала сердце.       — Чимин очень на неё похож.       Он сказал это не потому, что пытался скрыть свои поиски, но потому, что это была чистая правда. В её глазах на фотографии играло солнце; она светилась своей внутренней силой, которую порой демонстрировал сам Чимин. Чонгук был влюблён в это и легко мог узнать.       — Это правда, — выдавил мужчина так, словно каждый звук для него слишком труден для произношения.       — Вы были близки?       — Мы… — Большой Робби облизнул пересохшие тонкие губы, и Чонгук видел, что тот подбирает слова. — Учились вместе здесь, в «Твин Криксе».       Чонгук подавил искреннее удивление. Он сунул руку в карман, сжимая кулак, чтобы заставить себя оставаться спокойным. Новая волна мурашек бросила его в холод.       — Я был влюблён в неё, — наконец проронил мужчина.       Слова звучали так тихо, что Чонгук едва расслышал их. Он уставился на него, приоткрыв рот и задержав дыхание. Чонгук ожидал чего угодно, но никак не такого исхода; Большой Робби позволил себе быть честным настолько, что Чонгук не знал, как теперь эту честность переварить в своей голове.       — Вы встречались? — со всем своим деланным спокойствием спросил Чон.       — Нет, — мужчина покачал головой, печально улыбаясь. — Никогда.       — Но она знала? — не унимался парень.       Большой Робби опустил голову, глядя куда-то в сторону, и на какое-то мгновение кабинет погрузился в тревожную тишину.       — Я закурю?       Чонгук дрогнул, не ожидав такого вопроса.       — Конечно.       Мужчина кивнул и отошёл к своему столу; порывшись в выдвижном ящике, он достал пачку сигарет. Чонгук нахмурился, глядя на упаковку — она показалась ему знакомой. Чиркнув спичкой, Роберт поджёг длинную белую сигарету и сделал затяжку, прикрывая на выдохе глаза; по помещению пополз едкий запах жжённого табака.       — Прости, — хрипнул он, — я не курю при детях и вожатых. Но… по-другому я сейчас не смогу.       — Всё в порядке.       Большой Робби вернулся к месту, где стоял Чонгук, и сделал новую затяжку, на секунду задерживая дым в себе и затем выдыхая его через нос.       — Да, она знала. Всегда знала, хотя я ей никогда этого не говорил.       Чонгук, помедлив, кивнул, понимая, что знает, о чём тот говорит.       — Поэтому она сделала вас директором? — аккуратно поинтересовался он.       — Она позвонила мне спустя несколько лет тишины, — мужчина сделал новую затяжку. — Сказала, что дело важное и что никому больше она не сможет его доверить. Я бросил всё ради возможности снова с ней увидеться.       Его грустные глаза заблестели, и он покачал головой, сильно сжимая губы. Чонгук участливо положил руку ему на плечо, стараясь сгладить углы — ведь именно из-за него Робби пришлось отдаться воспоминаниям.       — Она сказала, что мечтает, чтобы это место снова жило, — продолжил директор. — И что я — единственный, кого она видит в качестве управляющего. Повторила ещё с сотню раз о том, что доверяет только мне. Ты веришь в предназначения, Чонгук?       Парень удивлённо глянул на мужчину, но тот не смотрел на него.       — О чём вы?       — Раньше я не верил. Но, — Робби повернулся к Чонгуку и взглянул ему в глаза. — Но… ночью того дня я вдруг подумал о том, что, если вся моя жизнь шла к тому, чтобы сделать то, о чём она просит меня, бросить всё, что у меня есть, и пойти за ней — я готов, — он нахмурил брови, крепче сжимая окурок меж пальцев и глядя мимо Чонгука. — Это было моё предназначение.       Чонгук почувствовал подкатившую к самому горлу панику. Большой Робби говорил это так твёрдо, уверенно, что волосы на затылке парня начали шевелиться от неприятного чувства тревоги, охватившего его тело и сознание. Робби казался другим — на какое-то мгновение Чонгуку вдруг показалось, что это говорит вовсе не он, и вся эта чертовщина про предназначение его ужасно пугала.       Он из вежливости предложил директору помощь в его поездке, и, когда тот отказался, он быстро удалился из кабинета.       Его заметно потряхивало; выйдя на улицу, Чонгук глубоко вдохнул, словно изголодался по кислороду, и прильнул к перилам ступеней корпуса, чуть перевалившись через них. Что-то надвигалось. Что-то, к чему Чонгук не был пока готов. И, чем ближе он становился к разгадке, тем больше это затягивало узлы страха в его животе.       Выровняв дыхание, парень поторопился в архив, замечая, как Большой Робби покидает корпус и направляется в сторону ворот лагеря.       Сомнений не оставалось: всё дело было в матери Чимина. Она первая нашла озеро и, возможно, заключила с ним некую сделку, после которой кардинально изменилась; потом, когда место было закрыто, она жила мыслью о том, чтобы снова открыть «Твин Крикс» и сделала всё для того, чтобы это произошло. В качестве директора она поставила человека, готового отдать за неё жизнь, потому что доверяла ему, а в качестве одного из резидентов нового лагеря отправила собственного сына. Но ради чего всё это?       Почему Чимин не находил озеро прежде? Потому что он не сбегал или потому что его на самом деле не было? Неужели Намджун был прав, и озеро вновь оказалось на своём месте только потому, что Чимин нуждался в нём? И что, если пакт, заключённый между миссис Пак и озером, каким-то образом передался Чимину по наследству?       Или что, если мысль сбежать в первый раз не принадлежала Чимину на самом деле? Что, если озеро звало его?       И если опасения Чонгука были правдой, то насколько далеко зашли манипуляции? Оставался ли Чимин на самом деле самим собой и как часто он поддавался влиянию?       Мог ли Чонгук ему доверять? Было ли правдой всё то, что было между ними?       Он спустился в архив, добрался до рабочего стола и рухнул на стул, зарываясь пальцами в свои волосы и зажмуриваясь до белых пятен. Новый приступ паники сжимал его горло, больно было вдохнуть, а от неприятных мыслей и догадок поджимались пальцы на ногах. Он издал стон отчаяния, рвано дыша. Всё, о чём он думал в тот момент, было связанно с Чимином, но ярче всего мигала мысль о том, что Чонгук не знал, мог ли верить собственным чувствам или всё это время был просто последним глупцом.       Ему понадобилось время, чтобы привести себя в подобие порядка. Наконец, когда боль немного отступила, он вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони и принялся искать нужную книгу, где видел во сне кусок брошюры. И, когда он нашёл её, его снова будто окатили ледяной водой из ведра.       Потому что куски пазла сошлись.       В его дрожащих руках оказалась целая брошюра, на которой были запечатлены отряды, мирно расположившиеся по домикам территории «Твин Крикса». Среди них был и Чимин.       — Нет, — пало с покусанных губ Чонгука.       Брошюра по-прежнему датировалась две тысячи одиннадцатым годом.       — Нет, нет, — Чонгук качал головой, бросив бумажки на стол. — Нет!       Он не сдержал отчаянного всхлипа, пятясь назад и натыкаясь спиной на книжный стеллаж; тот опасно покачнулся, пара книжек рухнула на пол с тут же поднявшимся облаком пыли.       Отрывистые вдохи и выдохи заполонили комнату, и Чонгук сдерживал новые всхлипы, сильно сжимая губы и глядя на стол. Его руки сжались в кулаки, короткие ногти впивались в собственные шершавые ладони, оставляя глубокие метки, но Чонгук не чувствовал ничего, будто был поглощён в вакуум злости, смешанный со страхом; кровь громко стучала в его висках, а колени слабели.       Это должна была быть какая-то отвратительная шутка. Он подумал об этом, когда вышел на улицу и его разгорячённой кожи коснулся морской ветер. Он не мог найти объяснений происходящему — как такое могло произойти? Это неправда. Путешествий во времени не существует, и он всегда это знал.       Чонгуку нужна была помощь. Он чувствовал, что сходит с ума. Но он был уверен, что никто в лагере больше не сможет ему помочь, так что, забрав свой велосипед из амбара, он выехал в поле, собираясь доехать до «Мегаполиса».       Небо было затянуто серыми кудрявыми тучами, и неприятный промозглый ветер заползал под куртку Чонгука, пока он на всей скорости мчался по пыльному полю. Он осматривался по сторонам, пытаясь выяснить, продолжали ли остальные вожатые поиски пропавших детей, но так никого и не встретил по пути, как позже и в самом всё ещё спящем городе. Все магазины были закрыты, и тишина, вкупе с дряхлыми прогнившими развалинами домов и машин делала «Мегаполис» ещё более похожим на город-призрак, чем обычно.       Чонгук доехал до телефона-автомата и спрыгнул с велосипеда, бросая его на дороге. Привычно набрав номер, парень снова достал из кармана брошюру, осматривая лица резидентов. Ответ был в его руках, и он видел собственными глазами его подтверждение во сне, но всё ещё не хотел в это верить. Он решил, что ему нужны были доказательства весомее, чем какая-то рекламная листовка.       Его мать ответила быстро, тут же начиная расспрашивать его, как у него дела, однако Чонгук не был нацелен на полноценный телефонный разговор, поэтому он прервал её:       — Мам, у тебя сейчас компьютер под рукой?       — Что? Компьютер? Э-э… да, — послышалось тихое шуршание шагов в домашних тапочках. — Тебе нужно срочно что-то найти?       — Да, — Чонгук кивнул, украдкой осматриваясь и прижимая трубку ближе к губам. — Мне нужно, чтобы ты нашла информацию про Пак Чимина.       — Кто это? — на фоне скрипнуло компьютерное кресло. — Пак Чимин?       — Пак Чимин, возраст около шестнадцати, — ответил Чонгук, пытаясь выровнять взволновавшееся дыхание. — Да так, местная легенда.       С другого конца провода доносился звук печатанья клавиш; Чон дышал через раз, опасливо озираясь и молясь про себя, чтобы он оказался неправ. Лучше бы его мама вообще ничего не нашла — почему-то такая мысль на мгновенье посетила его голову. Потому что неизвестность убивала, но вместе с тем казалась куда более снисходительной, чем возможная правда.       — Пак Чимин, шестнадцати лет, — буркнула женщина. — Ох, бедняжка.       Чонгук застыл.       — Что?       — Тут написано, что этот мальчик пропал без вести во время шторма десять лет назад вместе с частью команды вожатых, — она помолчала, тяжело вздохнув. — В лагере…       «Твин Крикс».       Парень зажмурился, крепко сжимая трубку рукой — та жалобно заскрипела. С той стороны всё ещё было слышно голос матери, участливо-грустный, с оттенками тревоги, но Чонгук вряд ли мог бы различить ещё хоть слово.       Весь мир вокруг него лопнул воздушным шариком, внутри всё неприятно скрутило, больно сжалось, и дыхание прервалось, а сердце медленно, но верно разрывалось на части от прокручиваемых в голове слов: «пропал десять лет назад». Вот оно, доказательство.       Чонгук жил в две тысячи двадцать первом году и собственными глазами видел предположительно пропавших людей.       Чонгук жил в две тысячи двадцать первом году и был влюблён в мальчишку, который бесследно исчез десять лет тому назад.       Паника, непонимание, страх, шок — Чонгука охватили множественные и множественные эмоции, Чимин мог бы почуять его с расстояния в несколько миль; пробормотав не договорившей женщине: «спасибо», Чон вернул трубку на держатель, но та соскользнула и повисла на проводе, покачиваясь и ударяясь о стенку, и этот стук беспощадно бил парня по голове своей пульсацией. Он стоял на месте, всё ещё всматриваясь в исполосованный трещинами асфальт городской дороги, вспоминал детей и вожатых в лагере, жителей этого города, стариков с табачными трубками, терявшихся в дымке, женщин в платках, детей на старых велосипедах, полуразвалившиеся колымаги у обочин. Сил не было сделать и шаг.       Кто все эти люди? Настоящие ли они? Кто все чёртовы обитатели лагеря? Куда Чонгук попал? Это призраки? Или Чонгук в прошлом?       Чонгук в прошлом.       Теперь он понимал — его догадки про будущее были верны. Но обнаружить это оказалось не так радостно, как казалось всё это время. Чон был единственным, кто не изменялся во сне, потому что он был из того мира, а не из этого.       Но Намджун, Хосок, Сокджин и Тэхён — почему они все были в его мире, а Чимина не было? Почему именно Чимин? Потому что он обладает этими странными способностями? И как именно Чонгук оказался в прошлом? Всё потому, что он приснился Чимину? Но почему именно он?       Что могло связывать Чонгука и мальчишку, пропавшего десять лет тому назад?       Чонгуку было страшно возвращаться в лагерь, но он решил, что ему нужно было поговорить с Тэхёном. Он помнил, как однажды, сидя за плетением фенечек, они разговаривали, и Чонгук говорил ему о том, что помнит такие браслеты из своего детства — он тогда назвал и годы. Почему Тэхён ничего ему не сказал? Почему он молчал всё это время? Вдруг он знает что-то ещё?       Уже вернувшись на территорию кампуса, Чонгук обнаружил нескольких детей из младшего отряда на детской площадке — очевидно, прошёл подъём. Чтобы не терять времени, он тут же отправился в домик Тэхёна, желая как можно скорее добиться ответов от парнишки. Он не исключал того факта, что Тэхён опять захочет отмалчиваться, но Чонгук был на пороге — всё, что ему требовалось, это найти ключ.       Но в домике Кима было пусто — Чонгук постучал по двери и, когда никто не откликнулся, всё же зашёл внутрь. Теперь всё казалось Чонгуку предельно понятно — старые фотоаппараты, потрёпанные книжки, одежда как будто родом из нулевых, фенечки. Чонгук осмотрел комнату в поисках чего-нибудь — на самом деле, он сам не знал, чего именно, — и наткнулся взглядом на белый конверт, лежащий на столе — тот самый, в котором Чонгук принёс ему проявленные фотографии.       Он помешкался, решаясь. Что-то скребло его изнутри, заставляя взглянуть на фотографии без разрешения мальчишки. Если Чонгук был не из этого времени, как бы это отразилось на фотографиях? Был бы он там младше или, может, пейзажи вокруг него обрели бы другие краски, больше похожие на то, что он видел во снах?       Он несмело приблизился к столу и взял со стола конверт, прикусывая губу и решаясь. Сделав вдох, он вынул небольшую стопку фотокарточек, откладывая конверт в сторону.       На первой фотографии был пейзаж леса — Тэхён как-то говорил, что больше любит фотографировать природу, чем людей; на следующей было бескрайнее море, после — какой-то красивый жук. Чонгук стиснул зубы — чем больше фото он просматривал, тем больше напрягался. Наконец, когда он увидел первое фото со дня похода, он остановился, осознавая, что не готов столкнуться с правдой.       Вдохнув и выдохнув, он взглянул на фото — несколько ребят из среднего отряда показывали знак мира пальцами; потом — улыбающийся Намджун с огромным рюкзаком за спиной. Фото голубого высокого неба с покрытыми сочно-зелёными листьями деревьями. Несколько фотографий других ребят, взбирающихся на холм. Очередной пейзаж бескрайнего моря, а затем — пустота.       Чонгук взял в пальцы фотографию, на которой ровно посередине был засвет — ощущение, словно плёнку прожгло в момент фотографирования. Чонгук отчётливо помнил, как Тэхён просил его встать для фото у обрыва. Но на самой карточке не было и намёка на Чонгука — только белёсое пятно на фоне искрящихся иссиня-зелёных волн.       Он просмотрел и другие фотографии в попытках найти себя, однако тщетно.       Вдруг он натолкнулся на одну из последних, на которых должны были быть запечатлены Чимин и Чонгук вместе. Но вместо Чонгука — снова пятно, а Чимин выглядел по-особенному — он улыбался. Они не знали, что Тэхён сфотографирует их, и потому не пытались скрыться; Чимин держал в руках книгу, а Чонгук просто сидел рядом на скамье в одной из беседок.       Чонгук ощутил, как по его щеке скользнула слеза; он закрыл глаза, прикусывая свои губы и чувствуя, как сердце в его груди разрывается.       Он оставил фотографии на столе и вышел из домика, не зная, куда ему деться. Он должен был поговорить с Тэхёном, ведь тот наверняка уже видел фото, но всё, на что хватало его сил, — это сдерживать порыв просто упасть на землю. Он рухнул на ступеньку домика и уткнулся лицом в предплечье.       — Чонгук? — услышал он откуда-то издалека.       Тяжело вздохнув, он вытер лицо и поднял голову. По тропе к нему шли Тэхён и Чимин, и Чонгук ни в коем случае не хотел встречи со вторым.       — Что-то случилось? — спросил Чимин обеспокоенно.       Он видел, что у Чонгука красные глаза. Чонгук покачал головой.       — Мне нужно поговорить с Тэхёном, — сказал он как можно твёрже. — Сейчас.       — Только с ним? — тихо уточнил Чимин, подойдя ближе.       Чонгук не смог не отшатнуться назад; его внутренности тянуло и холодило от одного присутствия Чимина рядом.       — Да.       Чимин глянул на Тэхёна, и тот взглянул на него тоже.       — Хорошо, — ответил Тэхён неуверенно.       Чонгук отошёл в сторону, и Тэхён последовал за ним; Чимин остался стоять у ступенек, не спуская глаз с парней.       — Я всё знаю, — сказал Чонгук. — Я видел фото. Почему ты не говорил мне?       Тэхён не выглядел удивлённым. Он прикусил губу, не встречаясь с Чонгуком взглядом.       — Что я должен был сказать? — помолчав, произнёс он.       — Правду!       — Это не… — Тэхён закрыл глаза, качая головой. — Это не так просто. Я не мог.       — Что не даёт тебе говорить со мной? — Чонгук шагнул ближе. — Это Чимин? Он угрожает тебе?       — Нет, — Тэхён сглотнул, схватившись за полы своей футболки. Казалось, он был напуган. — Он ничего не знает.       — Тогда в чём дело?       — Есть вещи, которые мы не можем изменить, Чонгук, — Тэхён облизнул губы и кротко посмотрел на него. — Мы не можем делать то, что не должны делать. Ты должен был узнать всё сам.       Чонгук выдохнул с измученным смешком.       — Хватит водить меня за нос, дело касается жизней невинных людей! — не сдержался Чонгук. — Что здесь происходит?       — Только одна имеет смысл.       Чонгук прикрыл глаза и опустил голову.       — Какой сейчас год, Тэхён?       — Ты знаешь ответ.       Чонгук кипел. Отчаяние туманило его рассудок, а злость сжимала его лёгкие. Он сдерживал порыв накричать на Тэхёна, чтобы он перестал говорить загадками, но тот выглядел запуганным оленем.       — Прости, Чонгук. — Тэхён стрельнул коротким взглядом в сторону Чимина и шёпотом добавил: — Все фрагменты картинки в твоих руках. Ответ в дне шторма. Это всё, что я могу сказать.       Он поспешно развернулся и ушёл в домик, проходя мимо Чимина.       Чонгук остался стоять на месте, пытаясь прийти в себя, и Чимин не смог не воспользоваться этим — пару секунд подождав, он сам подошёл к Чонгуку, медленно и осторожно, будто тот мог накричать и на него.       — Почему ты не вернулся?       Чонгук сглотнул. Он всё ещё не был уверен, что готов к разговору с ним.       — Я не… не смог.       — Но ты ведь обещал…       — Ты говорил, что не контролируешь это, — Чон наконец встретился взглядом с изучающими его глазами Чимина. — Но это была ложь.       — Это не так, — попытался Чимин и шагнул вперёд, но Чонгук вновь попятился назад, в защитном жесте поднимая руки.       — Ты солгал мне, — со всей испытываемой горечью прошептал старший. Чимин растерянно замер на месте. — Ты солгал мне, Чимин.       — Они заслуживали этого.       — Это не тебе решать, — качая головой, ответил вожатый.       Чимин медленно моргнул, и словно по щелчку он превратился в того Пака, которого Чон некогда знал — холодного, решительного, бессердечного. Стальной блеск в его глазах угрожающе сверкнул на дневном солнце.       — И что теперь?       Чонгук пожал плечами, глядя на свои грязные кроссовки. Внутри неприятно ныло от всего того, что ему пришлось пережить за последние сутки и узнать. По сравнению с размеренной жизнью, которую он проживал в лагере до предыдущего дня, событий было слишком, слишком много.       Наряду с чувствами, которые он всё ещё испытывал к Чимину, в нём поселились страх, отчаяние и полнейшая растерянность. Он осознавал, что Чимин — ключ ко всему, что Чонгук нужен ему, но жестокая выходка с мальчишками и новые факты давили на Чонгука, не позволяя просто принять это как должное. К тому же, Чимин солгал ему, хотя Чон думал, что они полностью доверились друг другу.       — Мне нужно время, — выдохнул Чонгук. — Это слишком, Чимин. Я запутался.       Он не стал лукавить. Чимин сверлил его взглядом, и Чонгук чувствовал себя так же неуютно, как это было вначале. Между ними вновь образовалась дистанция, но врать Чимину и делать вид, что всё в порядке, старший не собирался. Он не мог.       — Когда мы вернулись с озера, — напомнил Пак. — Ты хотел сказать мне…       — Тогда я не знал, что ты собираешься сделать! — воскликнул Чонгук, вскидывая руки. — Ты воспользовался мной, чтобы отомстить!       — Это не так, — Чимин снова шагнул к нему, активно не соглашаясь. — Ты же знаешь, что это не так. Ты не веришь в собственные слова.       — Хватит, — Чонгук закрыл лицо руками. — Хватит делать это со мной. Оставь меня.       Чимин отступил, и вдруг Чонгук услышал, как тот побежал. Он опустил руки от лица и увидел, как мальчишка мчится вниз по аллее. И Чонгук хотел рвануть за ним, но это чувство быстро было заглушено страхом.       Чонгук больно прикусил губу и продолжил путь, сжимая пальцами вырезку из брошюры и снова погружаясь в размышления.       Всё, во что Чонгук верил всё это время, было ложью. Ни единого слова правды, ни единого проблеска искренности в паре лисьих глаз. Чонгук был одурманен, он лишь издали осознавал, что творил. Пытался бороться с этим туманом в его голове и стойким ароматом персика, дурманящим его кипящий в жаре рассудок. Но Чимин был сильнее. Лагерь, всё это чёртово место оказалось сильнее Чонгука. Он сдался и доверился, хотя совсем не должен был.       Чимин врал о своих способностях, а окружавшие Чонгука люди, которые должны были помочь ему разобраться и не угодить в ловушку, водили его за нос и только и делали, что недоговаривали. Чонгук по глупости решил, что люди в этом пошарпанном месте готовы протянуть ему руку помощи — он и сам с энтузиазмом делал то же самое для них; но они лгали ему в глаза, умалчивали страшные тайны, пропитывающие это место. Они не пытались уберечь его, они утягивали его глубже, они топили его и помогали Чимину окончательно поглотить его.       Теперь Чонгук отчётливо это осознавал и, если бы он оставался тем же парнем, что приехал сюда около месяца назад, он бы здорово испугался. Но теперь Чонгук, переживший так много всего, испытавший все оттенки возможного и невозможного страха, не боялся. Он чувствовал злость, обиду, разочарование.       Но он также чувствовал, что его сердце разрывается, и не мог понять природу этого ощущения. Если их с Чимином отношения были построены на манипуляциях, лжи, уловках и контроле разума, то почему же Чонгук испытывал это? Пустоту внутри. Словно его предали. Словно чувства к Чимину отчасти всё же были настоящими. Чонгук не знал, и он не мог быть уверенным наверняка; всё, что он понимал без многочасовых анализов, — так это то, что он Чимину доверял, с фокусами мальчишки или без. Чонгук сам шёл на всё ради него.       Хотя, может и не сам. Может, Чонгук был под его властью настолько, что попросту переставал сопротивляться и принимал всё, что ему давали, делал всё, чего от него хотели, и испытывал всё, что от него было нужно. Может, его доверие было такой же иллюзией, как и всё в этом проклятом лагере.       Чонгуку нужно было выбираться. Его инстинкт самосохранения не шептал, а кричал Чонгуку об этом так громко, что эхо разлеталось по лесу. Ему нужно было бежать от Чимина, от вожатых, от детей, от «Твин Крикса» и ото всего, что было с ним связано. Чонгуку нужно было бежать от озера и дня шторма. Он не хотел разбираться и собирать картинку в единое целое — он просто парень, который не подписывался на всё это.       Окинув домик Тэхёна последним взглядом, парень быстро вернулся в свой дом, кинул первые попавшиеся вещи в сумку и отправился к въездным воротам за велосипедом.       По дороге к вокзалу, Чонгук думал о том, что он последний трус, но он не мог заглушить голос собственной паники в своей голове. Как он мог помочь им? Что он должен был делать? Почему никто не хочет дать ему подсказку? Как можно предотвратить трагедию, произошедшую десять лет тому назад? И откуда такая уверенность, что именно Чонгук может справиться с этим?       Он ведь самый обыкновенный парень — такой же, как и все остальные вожатые. Он ничем не лучше никого из них, и шанс того, что он мог бы и сам погибнуть во время шторма, — катастрофически высок. Не было сомнений, что всё это — одна огромная ошибка. Чонгук попал туда по ошибке.       Парень доехал до места и оставил велосипед у стены, забрал с багажника сумку и поторопился в кассу, однако остановился, оглядываясь назад. Тучи сгущались над «Твин Криксом», и он чувствовал себя так, будто оставил там что-то очень важное, без чего его сердце болезненно ныло.       Все те люди, с кем он успел подружиться и кого успел полюбить… их не существовало на самом деле.       В голове парня вспыхнул образ Чимина, и Чонгук закрыл глаза.       Он не мог помочь тем, кто уже мёртв.       — Один билет до Ричмонда, пожалуйста.       В окошке показался небрежный пучок седых волос.       — Прости, парень, но все рейсы отменены, — задумчиво сказала женщина. — Штормовое предупреждение.       — Что…       Чонгук уставился на своё отражение в витрине кассы, не веря собственным ушам.       «Ответ в дне шторма» звучало в его голове снова, и снова, и снова.