Дневники Исхода

Исход. Хэлькараксэ Поначалу путь по льдам трудным не казался. Мы шли достаточно быстро по ровному, однообразно-белому ледовому полю. Впрочем, многие, в том числе и я, чувствовали, как у нас под ногами льды едва уловимо движутся. Не хотелось даже думать, что под ними таится самая настоящая бездна, огромные толщи воды – владения Ульмо. Потому разведчики впереди и по сторонам отряда лишними вовсе не казались. Если движение льдов откроет перед нами трещины и разводья, рисковать угодить в них как-то совсем не прельщало. Первые разводья и торосы мы увидели в нескольких лигах от берегов Арамана. Собственно, сам берег к этому времени уже окончательно пропал из виду. До сих пор его ещё кое-как можно было различить – полосу полной темноты на фоне звёздного неба, когда расходились туманы. Вот чего мы, признаться, не ожидали, так это их. И меня, признаться, это беспокоило, потому что и без того искать путь во льдах было непросто, а уж если из-за туманов мы потеряем возможность видеть звёзды… Впрочем, это могло разве что задержать нас, но не заставить повернуть назад. Когда разведчики предупредили, что впереди участки открытой воды, то узкими полосами, то почти озёрами, нам пришлось спешно решать, как преодолевать их. Выяснилось, что разводья не одинаковы, и не только из-за размеров. У некоторых края были прочными – эти льдины раскололись не так давно, и их сколы, ещё не сглаженные волнами, даже с виду были острыми и жёсткими. Другие, у которых края частью подтаяли из-за солёной воды, частью сглаживались намёрзшими наплывами, казались не столь опасными, но на самом деле перебираться через них было куда труднее, потому что соскользнуть с них ничего не стоило. Приходилось оставаться настороже. А ещё были разводья, едва начавшие заново затягиваться льдом. Припорошенный снегом, он казался вполне надёжным, но в действительности едва ли выдержал бы даже ребёнка. Прежде чем мы поняли это, несколько наших воинов провалились под лёд. Кого-то удалось вытащить, другие ушли на дно. Мне стало жутко, когда я представил себе, каково это – оказаться в объятиях этой тёмной, пронзительно холодной воды, зная, что это конец… Ничуть не лучше были и торосы. Льдины наползали друг на друга, громоздились, превращаясь в самые настоящие горы, у подножия которых тоже могли таиться коварные разводья. Кроме них, встречались и другие – настоящие ледяные скалы. Можно было лишь гадать, как образовались льдины такой огромной толщины. Это не были наслоившиеся друг на друга пласты льда, даже при звёздном свете видно было, что они цельные. Скорее всего, это были обломки ледников, подобных тем, через которые нам уже доводилось перебираться – кто знает, какой толщины они могут достигнуть? Сверкающие даже при слабом звёздном свете не хуже полированного камня, они вставали у нас на пути. Приходилось либо карабкаться на них, каждый миг рискуя поскользнуться и сорваться, либо искать обходные пути. Ещё на том последнем перед выходом на лёд совете кто-то предположил, что если льды действительно движутся, едва ли все дружины пройдут одной и той же дорогой. Предположение подтверждалось. Что бы мы об этом ни думали, каждый из отрядов оказался полностью предоставлен себе и своей собственной удаче. Я постоянно поддерживал контакт осанвэ с разведчиками, чтобы им не приходилось мотаться взад-вперёд, к тому же регулярно рискуя сорваться с какого-нибудь тороса или оказаться в воде. Так они могли передавать мне, где нас поджидает опасность, какие ущелья между разводьями и ледяными скалами непроходимы, а где, наоборот, можно двигаться без опаски. Двигаться здесь по прямой удавалось редко, но мы всё же старались, сверяясь с рисунком созвездий, идти в одном направлении. Во сколько раз удлиняли наш путь разводья и торосы? Не знаю. Но то, что преодолевать Хэлькараксэ придётся долго, знали все. Да, Моринготто тоже преодолевал этот ледовый путь, но он, в отличие от нас, Вала… что бы Феанаро ни думал об этом. «Туман уплотняется, – достигло меня сообщение одного из разведчиков, – рискуем потерять направление». Я знал, что рано или поздно это должно произойти, а потому не стал гадать, как быть. «Поблизости есть какое-нибудь место, где можно переждать?» После короткой паузы пришёл ответ: «Есть. Ледовое поле достаточно стабильное, а от ветра защитят торосы». Ориентируясь на подсказки разведчиков, я вывел отряд на довольно обширную ледяную равнину. К этому времени туман сгустился уже настолько, что звёзд вовсе не было видно. Потому никого не удивил приказ остановиться, чтобы подождать, когда ветер разнесёт эту напасть. Мои спутники устраивались поближе друг к другу – так было теплее. А я не без тревоги думал о том, стоит ли нам надеяться на ветер сейчас, когда на нас лежит гнев Валар. Ветра подвластны воле Манвэ Сулимо, и как знать, чего нам ждать от них теперь? А ещё я по-настоящему жалел, что у меня нет одного из тех приборов, которые тэлери устанавливали на кораблях и которые позволяли определить направление где угодно, хоть в кромешной темноте, хоть среди сплошного дождя или тумана. Вопреки моим опасениям, через некоторое время налетевший ветер всё же разорвал туманную завесу. Вновь проглянули звёзды, давая возможность двигаться в нужную сторону. Вскоре, однако, нам пришлось убедиться, что ветер и союзник нам, и одновременно враг. Он разгонял туман, но он же, когда дул навстречу, сильно затруднял наше движение вперёд. Особенно это было заметно, когда приходилось преодолевать ущелья между торосами, тогда приходилось буквально ложиться грудью на упругий, словно уплотнившийся поток воздуха, чтобы хоть как-то двигаться. А ещё ветер бросал в лицо то колючий снег, сметённый с гребней торосов, то холодные брызги, принесённые от края льдов. Приятного в этом было мало. Приходилось прикрывать лица чем получится, прятаться от снега или брызг, плотнее запахивать одежду, пытаясь сберечь тепло. Получалось плохо. Мы всё-таки не были готовы к тому, с чем столкнулись здесь. Если бы всё с самого начала шло иначе, нам не пришлось бы теперь воевать с ветрами, льдом и снегом, мы благополучно переправились бы в Покинутые земли на кораблях. Впрочем, оказалось, что это ещё не всё. На смену туману пришёл снегопад. Звёзды изредка мелькали в разрывах туч, но трудно было понять, где Вильварин, где Менельвагор, где Валакирка… Да и высматривать их, когда лицо залеплено снегом и даже глаза толком не открыть, мало кому пришло бы в голову. Туманы и снегопады заставляли нас время от времени надолго останавливаться, чтобы переждать их. И не только потому, что скрывали звёзды, но ещё и потому, что в их пелене трудно было разобрать даже то, что перед нами. А потом идти вперёд нужно было с ещё большей осторожностью, ведь свежевыпавший снег искажал очертания торосов. А ещё его пелена делала переход через торосы куда опаснее. Приходилось внимательно следить, чтобы не сорваться, не соскользнуть. Кое-кому удержаться не удавалось. Одни разбивались, упав на острые грани льда; другие тонули, оказавшись в разводьях; третьи попадали между сдвинувшимися льдинами. Это было страшно, когда на глазах погибал кто-то из тех, кого знал, с кем вот только недавно спорил о чём-то, мечтал, как оно будет – там, в новых землях, через какое-то время. А ты видел это – и ничем не мог помочь. А хуже всего, что мы все помнили то Пророчество. И fёar погибших уходили, чтобы задержаться в Чертогах Мандоса неизвестно на сколько… Следя за происходящим рядом, помогая, насколько возможно, идущим рядом со мной, я всё же не забывал и об остальных. Нолофинвэ и его сыновья шли где-то впереди, и пару раз к нам прибивались те, кто отстал от их отрядов, потерявшись в туманах и снегопаде. По их рассказам мы знали, что и там, впереди, происходит то же самое – Нолофинвэ и остальные так же ищут путь между разводьями и торосами, так же перебираются через них, задерживаются из-за непогоды… И точно так же их спутники погибали – срывались с торосов, тонули в разводьях. А кто-то терялся в туманах. Некоторым удавалось отыскать чей-нибудь отряд, другие исчезали. Правда, о том, кто из лордов жив и как обстоят дела у них, наши новые спутники толком не знали. Оно и не удивительно, дружины, шедшие с нами через Хэлькараксэ, были слишком велики, и Нолофинвэ ещё до выхода на лёд разбил многие отряды на более мелкие. И, что бы мы ни говорили, каждый отряд, по сути, предоставлен был только себе. На самом деле гораздо больше меня беспокоило то, что происходило позади. Потому что там шли мои братья и сестра. Впрочем, здесь хотя бы сколько-то помогало осанвэ. Я знал, что и у них всё то же самое, но, по крайней мере, с ними самими всё пока было в порядке. Мне стоило большого труда не показать им своё беспокойство. Артаресто и Артанис обладали особенно высокой чуткостью, и скрыть от них, что я тревожусь, было сложно. Правда, сейчас можно было сослаться на трудности похода. Поводов для тревоги и в самом деле хватало, в том числе и в моём собственном отряде. Нет, младшие, конечно, знали, что я тревожусь о них, но старались не говорить об этом. Кто-то из воинов, державшихся рядом со мной, невесело пошутил: – Боюсь, к тому времени, как мы доберёмся до какой-то земли, мы начисто забудем, что есть какие-то цвета… и вообще что-то, кроме льдов. – Ну, не скажи! – усмехнулся другой. – Кроме льдов, есть ещё вода… про неё и захочешь – не забудешь! Да, вода не позволяла забыть о себе, даже если бы нам и хотелось. Разводья могли открыться где и когда угодно, в том числе и там, где только что благополучно прошла часть отряда. Скольких поглотила морская пучина – едва ли ответил бы кто-то из нас. Но для питья эта вода не годилась, приходилось набивать фляги снегом или льдом, а потом растапливать его теплом собственного тела, пряча флягу под одеждой. И без того нам постоянно было холодно, а от этого делалось ещё холоднее. Не знаю как насчёт цвета, но сейчас я с трудом вспоминал, что такое тепло. А ведь, казалось, не так уж давно всё это было, и мы просто принимали всё – и тепло, и свет… – даже не задумываясь об этом. Казалось, так будет всегда. И вот теперь нет ничего, и вернётся ли это хоть когда-нибудь, не смогли бы ответить даже мудрейшие из мудрых. В очередной раз пережидая налетевший снегопад, я поневоле вспомнил тех, кто сейчас был в Валиноре. Осанвэ с ними я закрыл наглухо. Не хотелось ни лишний раз бередить сердце, ни тревожить их тем, что сейчас происходило с нами. Нет, конечно, оставшиеся там (и вернувшиеся тоже) не хуже нас понимали, что ничем хорошим этот поход закончиться просто не может. Слишком поспешно мы сорвались из Тириона, Феанаро просто не дал никому толком обдумать происходящее. Да и всё то, что мы оставили за спиной, всё, что натворили уже после того, как покинули город, ничего хорошего в будущем не сулило. На сей раз я всё же позволил себе мысленно вернуться в прошлое, в тот, прежний Тирион, залитый то золотым, то серебристым светом. Вспоминал перезвон струй фонтанов, краски и ароматы цветников, смех и песни на улицах. Потом мысли незаметно перешли к моим близким. Радовало хотя бы то, что мама теперь не одна – вдвоём им с отцом всё же легче будет ждать нашего возвращения… которое произойдёт ещё очень не скоро. Потому что те, кто уцелеет во время этого перехода, окажутся в землях, о которых мы не знаем вообще ничего. Всё, что рассказывали прошедшие когда-то от вод озера Куйвиэнен до берегов Белегаэр, могло оказаться таким же давно ушедшим в прошлое, как и сам этот поход. Что ждало нас там – не ответил бы никто. И то, что отец вернулся в Тирион, пожалуй, было и к лучшему. И для него, и для мамы… и для нас, потому что хотя бы одной тревогой среди всего окружающего безумия будет меньше. Потом мысли незаметно обратились к Амариэ. Теперь я окончательно утвердился в том, что она была права, не последовав за мной. Мне совершенно не хотелось, чтобы ей пришлось пережить хоть что-то подобное – такие испытания не для неё. Собственно, и не для кого бы то ни было другого, лучше бы и нам не знать всего этого. Но нам уже поздно возвращаться, а значит, мы должны выдержать всё это. Вспоминать об Амариэ было одновременно и радостно, и тяжело, я опасался, что своим желанием оказаться рядом с ней собью те заслоны, которые сам же воздвиг, а тогда она неминуемо почувствует всё, с чем мы столкнулись здесь. Всё то, о чём ни ей, ни отцу и матери, ни кому-то ещё из оставшихся лучше не знать вообще… Все эти раздумья на время как будто отгородили меня от происходящего рядом. Кажется, даже теплее стало… Двигаться совершенно не хотелось… В себя я пришёл от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Чей-то голос звал: – Лорд! Очнись! Едва разлепив густо покрытые снегом и даже начавшие смерзаться ресницы, я взглянул на звавшего и, хоть и не сразу, узнал Эдрахиля. Видя, что я открыл глаза, он выдохнул: – Хвала Валар, ты жив… – О чём ты? – задремавшая было тревога пробудилась вместе со мной. Эдрахиль пояснил: – Из тех, кто уснул здесь, на стоянке, некоторых не удаётся разбудить. Боялись, что и ты тоже… Я заставил себя подняться, стёр с ресниц снег. Тело одеревенело, поначалу двигался я с трудом. Постепенно, впрочем, подвижность возвращалась. Когда я подошёл к тем, о ком говорил Эдрахиль, вокруг них уже собралось немало народу. При моём появлении они расступились. Четверо лежавших на льду были неподвижны, и снежинки на их лицах и волосах уже не таяли. Я коснулся одного из них, но жилка на виске не билась. То же самое было и с остальными. Я невольно закусил губу. Все четверо были мертвы, и, скорее всего, их fёar уже предстали перед Судиёй. Выпрямившись, я обвёл взглядом своих спутников. Стоя плечом к плечу, они выжидающе смотрели на меня – и взрослые, и жавшиеся к родителям дети и подростки. Негромко, но твёрдо я произнёс: – Вот так. Пока не дойдём до того берега, спать по-настоящему нам не придётся. Иначе можно просто не проснуться. На самом деле я был совсем не уверен, что это возможно. Да, конечно, эльдар могут очень долго обходиться без сна, но – кто знает, сколько ещё нам пробираться по этим ледяным лабиринтам? К тому же если взрослые ещё могут хоть как-то, хоть с трудом, противостоять сонливости, то дети… смогут ли они? Но попытаться было необходимо. И без того многим не суждено увидеть земли по ту сторону Белегаэр, так пусть всё же тех, кто дойдёт, будет побольше! Хорошо ещё, что походную еду – вяленое мясо и лембас – можно было жевать прямо на ходу. Приготовить что-то у нас всё равно не было ни малейшей возможности. Снег к этому времени прекратился, высоко у нас над головами ветер рвал в клочья тёмные полотнища туч. Уложив тела всех четверых вместе, мы наскоро сложили над ними холмик из кусков льда, немного постояли возле него, мысленно прощаясь с ушедшими в Чертоги Мандоса. Ещё раз окинув взглядом свою дружину, я поднял голову. Остатки туч торопливо разлетались в разные стороны, и определить, в какую сторону нам нужно двигаться, удалось без труда. Вперёд, как обычно, отправились разведчики. Следом за ними и мы двинулись в путь. Надолго ли – не знал никто. Может быть, ясная погода продержится долго, а может быть, следующий снеговой заряд накроет нас всего через лигу или две. Как не знали и того, на сколько лиг в этом переходе удлинят наш путь торосы и разводья. И снова были тяжёлые переходы, требующие напряжения всех сил. Постепенно, казалось, тело привыкало ко всему, и иногда и я, и мои спутники двигались совершенно бездумно. Руки и ноги словно сами находили опору, какие-то выступы, и мы цеплялись, подтягивались, удерживались почти чудом, но всё же двигались вперёд. И по-прежнему кто-то погибал. Предотвратить это не было никакой возможности. Разве что рядом с нами вдруг оказались бы любимцы Манвэ Сулимо – Великие Орлы, и согласились бы перенести нас в Покинутые земли… Но вот это были не более чем пустые мечтания, которые я отгонял, вновь и вновь карабкаясь по ледяным скалам, выискивая по подсказкам разведчиков проходы между торосами и разводьями, пытаясь помочь тем, кто шёл рядом, поддержать… Изредка я ловил осанвэ от Нолофинвэ или его сыновей. Они справлялись, как у нас дела, подбадривали как могли. Я мог лишь отвечать тем же. А льды всё не кончались.