Что с тобой случилось?

      Наспех смыв с себя следы минувшей драки, Мия больше всего боялась выйти из ванной комнаты. Как Фоллы встретят её: станут ли бояться после случившегося или будут смотреть с жалостью? Снова закрались мысли, что она вовсе не к месту, чужая в этом доме. Холодный кафель стен отражал её панику в каждой плитке — если она не возьмёт себя в руки сейчас же и не выйдет отсюда, точно сойдёт с ума. Мия глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, выключила воду, вытерлась полотенцем и надела чистую одежду, которую дал Макс.       Открыв дверь ванной комнаты, девушка оказалась в коридоре, где царила тишина. Она медленно пошла вперёд, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в её душе, когда вдруг сильные руки обхватили её сзади, потянули вверх, отрывая от пола, закружили, точно на американских горках, а над ухом послышался задорный, басистый смех. Это был точно не Макс, но если не он, то… — Шон! — поражённо уставилась на него Мия, как только парень отпустил. За те два года, что они не виделись, он сильно вымахал, стал похож на отца, но всё ещё сохранял мальчишечьи черты. — Ты… неужели это ты? — А то! — он обольстительно улыбнулся, выпрямившись во весь свой уже немаленький рост, и ритмично заиграл грудными мышцами, обтянутыми светлой футболкой. — Ну что, теперь пойдёшь со мной на свидание? — Не позорься. — абсолютно бесшумно сзади к нему подошёл Макс и отвесил хорошую затрещину племяннику. — Ещё один подобный выкидон, и я расскажу об этом твоей подружке. — Макс! — возмущённо запыхтел парень, потирая ушибленный затылок. — Ну вот и зачем ты ей сказал? — Брысь отсюда, пока я твоё либидо не укоротил! — И всё равно я у тебя её уведу! — уклонившись от очередного акта домашнего насилия, Шон игриво подмигнул Мие. — Придержу для тебя местечко рядом. — и, не рискуя больше выводить дядю, быстро скрылся за поворотом. — Вот ведь засранец мелкий… — почувствовав около себя странные вибрации, Фолл обернулся на давящуюся беззвучным хохотом девушку. — Что, смешно тебе, да? — Ты ужасен, Фолл. — теперь уже в голос засмеялась она. — Пошли уже, совратительница. — шутливо клацнув зубами прямо у её носа, Макс схватил девушку за руку и потянул за собой.       Широкий стол ломился от угощений — Хелен потрудилась на славу и, похоже, собиралась устроить настоящий пир. Семья оборотней, особенно в лицах Шона и Ральфа, нетерпеливо зазывала Мию и Макса скорее занять свои места. Голодные, с хищным блеском в глазах, они, тем не менее, покорно ждали, пока соберутся все. Эта простая традиция всегда умиляла девушку, заставляя сердце сладко сжаться.       Во время ужина Конрад травил какую-то очередную байку. Шон не прекращал стрелять глазами в сторону девушки, периодически вставляя забавные комплименты. Джон всё настойчивее приглашал её на охоту со стаей на следующие выходные. Ральф был неразговорчив, но втихую от остальных подливал ей виски в стакан с соком, озорно подмигивая. А Хелен не переставала причитать на Макса, что тот не предупредил о гостье заранее, тогда бы она точно приготовила утку по новому рецепту, которая так всем понравилась в прошлый раз.       Все, абсолютно все, вели себя так, будто не было этих двух лет разлуки, будто она всё ещё часть их большой дружной семьи. Мия чувствовала, как её напряжение стремительно уходит. Каждое слово, каждый смех и даже каждый съеденный кусочек возвращали её в прошлое, счастливое прошлое. — Попробуй ещё эти овощи. — хозяйка начала щедро накладывать в тарелку девушки очередное блюдо. — Хелен, милая, следующая крошка может стать для меня решающей. — откинувшись на спинку стула, Мия тяжело вздохнула и сложила обе руки на живот. — Так и напишите: «Скончалась, не имея сил отказаться от вкусной еды».       Над столом пронеслась очередная волна смеха. Улыбка Мии стала шире, и она вспомнила тот случай, когда-то поспорила с Шоном, что сможет съесть целиком один из пирогов, которые он готовил на ужин для всей семьи Макс. Итог был примерно такой же, как и сегодня — она сдалась раньше, чем опустела тарелка, а в конце вечера уснула прямо у Фолла на коленях, не найдя в себе сил дойти до кровати. Это был один из тех моментов, когда стены дома пропитывались смехом и беззаботностью, и сейчас всё это снова наполняло комнату. — Может, хочешь отдохнуть? — Хелен широко улыбалась, явно довольная собой. — Комнату я уже подготовила. Макс, проводи её. — Не нужно, спасибо, я лучше поеду к себе. — она начала торопливо подниматься из-за стола. — Только если покатишься. — усмехнулся Макс. — Мия, я выпил, за руль не сяду, и ты сама, кстати, тоже. — бросил он укоризненный взгляд в сторону брата. — Поздно уже, оставайся, знаешь же, мы не кусаемся. — Ла-адно… — чувствуя, как начали тяжелеть веки, она согласно кивнула. — Но дойду сама, с лестницы не свалюсь. Хелен, ужин великолепен, как всегда. Мне было приятно снова разделить его со всеми вами.       Как же приятно… и непривычно — спустя столько времени вновь ощутить себя живой, с головой окунуться в эту атмосферу семейного уюта и почувствовать, как сводит мышцы лица от нескончаемых улыбок и смеха. Поднявшись в старую комнату Макса, где она всегда оставалась, когда ночевала в доме стаи, Мия с трепетным чувством ностальгии рухнула на кровать лицом в подушку. Сколько она так пролежала, вдыхая пропитавший всю комнату запах оборотня и ворочаясь от щемящего чувства в животе, непонятно. Но когда в дверь предупредительно постучали, а после послышался тихий скрип петель, Мия резко села, всматриваясь в полумрак. К столу у кровати медленно подходил Конрад, неся в руках дымящуюся кружку. — Выпей перед сном, нервы успокоит, поможет от переедания, — объяснил он. — Хелен бывает чересчур заботлива, тем более, она скучала по тебе. — Спасибо, — благодарно улыбнулась она и решилась спросить о том, о чем не смогла заикнуться за ужином: — Конрад, могу я спросить вас… где Одри?       Лицо оборотня сразу омрачилось, он нахмурил густые брови и, тихо вздохнув, сел на край кровати рядом с девушкой. Конечно, не заметить её отсутствие она не могла… — Сперва хочу сказать, что мы все были потрясены произошедшим и глубоко соболезнуем твоей утрате. Ваша с Максом дочь — часть стаи, даже если мы не знали о ней. Для нас это большой удар. — Конрад взял её руку, сжал в своих ладонях, даря невероятное тепло. — А то, что сделала Одри… мне стыдно за неё. — Она попала под дурное влияние… — Нет, Мия, у неё есть своя голова на плечах, она должна была подумать, прежде чем вмешиваться в это, — он поморщился, не желая слушать оправдания и даже не пытаясь как-то защитить внучку. — Джон предложил отправить её в Канаду, к родне по матери. Макс и Ральф согласились. Теперь она будет жить в другой стае, следовать их порядкам, слушаться вожака. Сюда она не вернется никогда. — Вот как… — чего-то подобного она и ожидала, но странный червь всё же зашевелился в душе. Это ведь почти изгнание, а для оборотней это хуже смерти — не иметь возможности увидеть родных, никогда не вернуться домой, скитаясь в одиночестве по миру. Хотела ли она такой судьбы для сестры Макса? Нет, но стая решила, что она теперь чужая. — Даже не думай, ты в этом не виновата, — как всегда проницательный, Конрад будто почувствовал её настроение, прочёл мысли. — Она взрослая девочка, и отвечать за свои поступки должна соответственно. — Да, наверное, вы правы, — его слова успокоили, но жалость не отступила до конца. Всё же Одри была членом семьи, частью которой чуть не стала Мия. — Позволишь дать тебе совет? — в ответ девушка активно закивала. Она никогда не откажется от его советов. — Твои чувства мне знакомы, я потерял старшего сына. Это невыносимо больно и тяжело — родители не должны видеть смерть своих детей. Но сколь сильной ни была та боль, ещё ужаснее для меня стала потеря Маргарет… — Вы никогда не рассказывали о ней, — теперь уже Мия сжала шершавые ладони старого волка, не зная, как ещё выразить своё сожаление, ведь никаких слов здесь будет недостаточно. Макс как-то рассказывал про свою бабушку, про то, как трепетно к ней относился Конрад, как их любовь чувствовалась в каждом жесте, обращённом друг к другу. — Потому-что я всё ещё не отпустил, — в полумраке комнаты она отчётливо увидела, как в пожелтевших глазах на мгновение проскользнул кристальный блеск. — Вместе мы могли справиться с любой проблемой, с любой бедой. Весь мир казался простым и понятным, когда она точно так же держала меня за руку. Но что-то я расчувствовался… Изначально ведь хотел сказать, что ты не одна и всегда можешь прийти в этот дом. Мы давно считаем тебя членом стаи. — Спасибо вам, — из последних сил сдерживая слёзы, Мия кинулась в объятия оборотня, крепко сжимая руки за его спиной. — За всё спасибо.       Конрад обнял её в ответ, ощущая, как тело девушки дрожит от сдерживаемых чувств. Этот вечер точно станет для них особенным — сегодня они стали опорой друг для друга, настоящей семьёй. Но внезапно волшебство момента развеялось, двери распахнулись, и в комнату ворвался Макс, широко распахнутыми глазами наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. — Не успел я отвадить малолетнего хахаля, как тут же к тебе подбивает клинья престарелый. — Ах ты, щенок! Это я-то престарелый? — не успел Макс опомниться, как Конрад с неожиданной скоростью оказался рядом с ним и крепко треснул внука по лбу. Вот она — карма. — Мало я тебя порол, совсем забыл об уважении к старшим! — Дед, да я ж пошутил! — стараясь не потерять лицо в присутствии Мии, он даже не поморщился, только глаза расширились ещё больше. — А тебя тут вообще быть не должно. Будь уверен, я прослежу, чтобы через пятнадцать минут твоя койка была занята, — строго наказал он, пригрозив ему пальцем, а после на прощание вновь обратился к девушке: — Сладких снов, Мия. — Доброй ночи, — даже не пытаясь скрыть злорадную улыбку, она не спускала глаз с Макса, и только когда дверь за оборотнем закрылась, повторила его жест пальцем: — Так тебе и надо. — О чём вы тут миловались? — сощурившись, он подошёл к кровати и по-хозяйски развалился рядом. Намеренно близко. — О семье, — после этого разговора остался пока ещё непонятный осадок.       Мия уловила весь смысл сказанного старым оборотнем и сейчас, не переставая, разглядывала Макса. В душе всё ещё бушевал шторм, старые раны, разбередившиеся за последнее время, кровоточили, зудели, пульсировали. Но этот вечер… он показал, как простое тепло, улыбки и поддержка близких сердцу людей могут унять боль. — Понятно, только грусти на тебя нагнал, — заметив её настроение, Макс потянул было руку к её лицу, но она отшатнулась. — Что такое? — Я просто хочу побыть одна, — моральные силы на сегодня были исчерпаны. Невыносимо хотелось услышать звенящую тишину, зарядить свою внутреннюю батарейку. — Совсем. — Хочешь, чтобы я тебя снова отпустил? — истолковав её слова по-своему, Фолл напрягся. — Кажется, я уже говорил, что больше не смогу без тебя. Даже не надейся, что сможешь сбежать от меня и в этот раз. — Это звучит ужасно эгоистично, — скривилась она. — Моё мнение тебя не волнует, значит? — С чего ты взяла? Очень даже волнует. Как тебе ужин, всё понравилось? Не показалось, что Хелен немного передержала мясо? В следующий раз я могу… — Да какое к чёрту мясо, Фолл? Мы вообще не об этом говорили! — А об остальном ты уже сказала достаточно, чтобы понять, что ты просто коза строптивая, Мия, — перехватив замахнувшуюся на него руку, Макс резко притянул девушку в свои объятия. — Прекращай бодаться.       Не дав опомниться, он вновь завладел её губами. Мия замерла — уверенность и напор волка всегда сбивали её с толку. Слабая попытка отстраниться разбилась о тепло его объятий, ставшее вдруг жизненно необходимым. В каждом требовательном движении губ, в каждом обжигающем прикосновении сквозило нечто большее, чем простое влечение. Это ведь был Макс, говорящий на языке тела: крепче прижимая к себе, он рассказывал о своей тоске; невесомо прикусывая нижнюю губу, делился своей болью и обидой; прижимая её ладонь к своему бешено колотящемуся сердцу, безмолвно клялся в вечной любви, несмотря ни на что…       Её руки робко скользнули по его спине, чувствуя напряжённые мышцы под тонкой тканью футболки. В голове царил хаос, смешанный с блаженством. Макс углубил поцелуй, его руки переместились на талию девушки, притягивая ещё ближе, ещё интимнее. Она тонула в этом омуте чувств, забывая обо всём на свете. Но когда воздух в лёгких закончился, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Глаза Макса горели тёмным огнём, она видела в них всё: и боль, и любовь, и надежду. — Если дед меня застукает, хвост на морду намотает, — он наклонился и коснулся её лба своим. — Сладких снов, маленькая.       Не сумев вымолвить в ответ ни слова, Мия лишь кивнула, не открывая глаз. Без его тепла стало зябко, послышался шорох, отдаляющиеся шаги и тихий щелчок закрывшейся двери. Дом слишком резко погрузился в тишину, но если прислушаться, из леса доносилось тоскливое уханье совы. Открыв, наконец, глаза, Мия задумчиво уставилась на принесённую Конрадом кружку с уже остывшим напитком. Так не кстати вспомнилось печенье, принесённое Одри…       Мия затрясла головой, прогоняя подобные мысли — только паранойи ей не хватало. Но пить всё же не стала, слишком уставшая за этот долгий день, рухнула на подушку, даже не раздеваясь. Сон накатил почти сразу, погружая в тревожную темноту. В какой-то момент в сознание стали врываться картинки — смазанные образы, вспышки, цветные пятна, больше похожие на наркотический припадок. Но вдруг, в этом хаосе, проявилось нечто отчётливое, мучительно реальное.       Перед ней, совсем близко, стояла Саманта, а в руках у неё задыхался от плача маленький свёрток. Этот звук Мия узнала бы из тысячи — так плакала её дочь перед тем, как их разлучили навсегда. Сердце оборвалось. Мия тут же потянула к ней руки, желая забрать своё, не дать в обиду. Но сколько бы она ни пыталась достать, сколько бы ни умоляла отдать ей дочь, волчица лишь отступала в тень, унося с собой ту призрачную надежду, что едва успела вспыхнуть в истерзанной душе Мии…       Кошмар оборвался резко. Она проснулась в холодном поту, схватившись за бешено колотящееся сердце. Стало невыносимо душно, неконтролируемые слёзы застилали глаза, давили на горло противным комом. Мия резко поднялась с кровати, подошла к окну, распахнула его, вглядываясь в ночной лес и вдыхая отрезвляющий воздух. Только это не помогло справиться с наступающей истерикой… — Нет, только не сейчас, — шептала она, обхватив голову руками, как будто могла таким образом заглушить.       Её плач звенел в ушах, не отпускал её. Комната вдруг стала давить на неё, напоминая клетку. Хотелось кричать, крушить всё вокруг, пробить стены и спастись из ловушки. Нужно было выбираться, бежать, иначе она задохнется в этом доме, полном теней и воспоминаний...