Что с тобой случилось?

      Макс проснулся раньше всех и, стараясь не греметь посудой, занялся завтраком. Сквозь листву деревьев пробивались первые солнечные лучи, окрашивая кухню в мягкое золото. Аромат свежего кофе заполнял пространство — напоминание о том, что впереди новый день. И он не собирался упускать ни одной возможности, которую этот день принесёт.       Вчера что-то изменилось. Он чувствовал это даже не умом, а телом, кожей. Словно жизнь вдруг повернула в нужную сторону, пусть и ненадолго. За ужином царил мир. Без неудобных вопросов, без упрёков. Только смех, лёгкая болтовня и её взгляд. Тот самый, который он так давно не видел. Макс знал: впереди будет разговор — сложный, болезненный. Ему придётся признать свои ошибки, выслушать её обиды, но это лишь малая часть того, что он был готов пережить ради того, чтобы снова быть рядом по-настоящему. — Не приснилось, значит, — донёсся голос Шона, и тут же на плечо навалилось что-то тяжёлое. — Блины! — Эй! — поглощённый своими мыслями, Фолл не сразу заметил вторжение. Под напором племянника, навалившегося на него всей своей немалой массой, его повело в сторону, и жидкое тесто, плеснув из половника, вылилось на пол. — Упс, сорян… — парень тут же отпрянул, виновато вскинув руки, но в глазах не было и намёка на раскаяние. — А мне с вареньем можно? — Тебе можно тряпку в зубы и убрать весь этот беспорядок. — недовольно ворча, он, тем не менее, поставил на стол порцию для Шона. — А после заливай, чем хочешь.       Макс повернулся обратно к плите и невольно усмехнулся. Несмотря на рост и бас, Шон всё ещё продолжал радоваться таким мелочам, как блины на завтрак. Уплетая блин за блином, парень что-то оживлённо рассказывал о предстоящей игре в баскетбол с друзьями. Фолл слушал вполуха; его мысли снова вернулись к предстоящему разговору с Мией. Он репетировал про себя слова, которые должен будет сказать. Надеялся, что найдёт нужный тон, сможет донести: он сожалеет, он борется, он всё ещё любит. — Это для Мии? — племянник кивнул на поднос, где уже стояли кофе и блины, украшенные мёдом и ягодами. — Погоди, не неси!       Шон пулей сорвался с места, выбежал из кухни и, судя по звукам, из дома. А когда вернулся, у него в руках был роскошный пион нежно-розового цвета. Быстро отыскав в шкафчике крошечную вазочку, он наполнил её водой, поставил туда цветок и протянул Максу. — Можешь не благодарить, — самодовольная улыбка растянулась на его лице. — Только маме ни слова. Она нас обоих за эти цветы на ремни порежет. — Да вы сговорились, — Макс покачал головой. Поразительное единодушие семьи становилось всё более очевидным. — Хелен откормила, Ральф напоил, дед что-то шептал на ухо, теперь ты цветочки таскаешь… — За остальных не скажу, но я просто соскучился по вам, — парень вздохнул, опустив плечи, и с неожиданной серьёзностью заглянул ему в глаза. — Тебе без неё тяжело, и хоть я не знаю всего, всё равно хочу помочь. — Спасибо, — ответил он, пытаясь скрыть возникшие эмоции в голосе, и поставил вазочку на поднос с завтраком. — Цветок очень кстати. — Обращайся.       Провожаемый довольной улыбкой племянника, Макс направился в спальню, где всё ещё мирно спала девушка. Вдохнув глубоко, он постучал в дверь, а затем медленно открыл её. Сквозняк от раскрытого настежь окна ударил в лицо, и сразу стало понятно, что он зря старался — Мия ушла. Пустая постель была смята, на столе стояла полная кружка с дедовым отваром, и всё, больше ни одного намёка на то, что совсем недавно здесь кто-то был. Сердце неприятно кольнуло, но Макс постарался взять себя в руки, поставил поднос на прикроватную тумбочку. — Да что ж ты делаешь, Мия… — голос вырвался с хрипом, почти с рёвом. Он сжал кулаки, глядя на пустое окно, и зарычал: — Ну зачем, мать твою, ЗАЧЕМ?! — приступ ярости обрушился на невинный цветок. Скинутая вазочка со звоном разбилась, по полу растеклась лужа.       Она ушла, оставила. Да ещё как! Сбежала ночью через окно, будто её держали насильно. Возможно, Макс и был излишне настойчив, но ведь и она не выглядела возмущённой. Продолжала упрямиться, держалась за обиды, не хотела или боялась пустить слишком близко, но целовала в ответ, когда он ловил её губы из раза в раз, не имея сил сдержать чувства. — У вас тут всё хо… — услышав звон стекла, Шон осторожно заглянул в комнату и на несколько секунд застыл, осматриваясь. — А где?       Макс растёр лицо руками, тщетно пытаясь скрыть бушующее внутри себя отчаяние. Он резко развернулся и, не тратя времени на очевидные ответы, выбежал из комнаты, почти грубо оттолкнув племянника от прохода, вышел из дома, прыгнул в машину и завёл двигатель. Паника мешалась с яростью, с болью, с чем-то почти безымянным. Он сцепил руль так, что побелели пальцы, и вырулил на дорогу. Снова. Снова она бежит. От него. От себя. От них.       Нужно догнать, вернуть любым способом — он не выдержит новой разлуки. Шины взвизгнули, поднимая облако пыли; автомобиль сорвался с места. Встречные и попутные машины мелькали перед глазами, Макс лавировал в потоке, и лишь отточенная реакция спасала от столкновений. Пускай приходят штрафы, пускай лишают прав — плевать! Сердце бешено колотилось, адреналин кипел в крови. Куда она могла направиться? Вокзал? Аэропорт? Он не знал. Всё, чего он боялся, — уже случилось.       Машина резко вильнула, едва не задев бордюр. Он хотел повернуть к её дому, но в последний момент интуиция завопила, вынуждая оглядываться по сторонам, взгляд метался по лицам прохожих, цепляясь за каждое в надежде.. Он почти проехал мимо, когда что-то в знакомом изгибе плеч, в осанке, словно ударило по глазам. Мия, это точно была Мия! От облегчения закружилась голова. Макс резко свернул к обочине и выскочил из машины, не выключая двигателя. Но чем ближе он подходил к ней, тем сильнее замедлялся ход…       За высокой ажурной оградой беззаботно резвилась детвора. Мальчики и девочки лет трёх-четырёх, под бдительным присмотром воспитателя, играли на площадке. Кто-то, срываясь с горки, заливался весёлым смехом, кто-то мнил себя отважным ковбоем, лихо восседая на пружинной лошадке, а несколько девочек кружились вокруг маленького столика, прижимая к груди любимых кукол и тихонько напевая песенку из мультика. Их чистые, звенящие голоса внезапно стали непреодолимым барьером. Макс замер в нескольких шагах от девушки, не смея нарушить хрупкую тишину.       Мия стояла ссутулившись, обхватив себя руками — ладони вжимались в локти так сильно, словно ища спасение в боли. А её взгляд был прикован к играющим детям. Губы дрожали, то растягиваясь в мимолётной, болезненной улыбке, то опускаясь в горестной гримасе, никак не находя нужного выражения.

— Как бы тебе сейчас ни было тяжело, ей в разы хуже…

      Кажется, только сейчас до него окончательно дошёл смысл слов деда. Мия в полной мере ощутила эту потерю, получила незаживающую рану, тогда как Макс отделался лишь шоком и непониманием. Он не знал о дочери, не прижимал ладонь к округлившемуся животу Мии, чтобы ощутить слабые толчки крохотных ножек, не держал её на руках и даже мельком не видел. Он потерял то, чего, по сути, никогда и не имел. Для него это — кошмарный сон: слишком реалистичный, пугающий до ледяного пота, но всё же сон. И сколько бы он ни пытался, ему не удастся разделить поровну боль безутешной матери… — Я бы хотела, чтобы наша дочь ходила сюда. — Она не обернулась, интуитивно почувствовав его присутствие. — Мне кажется, тут хорошо.       Голос почти безжизненный, совсем потускневший. Как давно она тут стоит? Зачем травит душу? Такая одинока в своей трагедии, Макс хотел сказать что-то, что могло бы утешить, но никак не мог подобрать слов. А может, они и не нужны? — А я бы ещё повыбирал, — он подошёл сзади, положил одну руку ей на плечо, согревая, а другой указал в сторону многоэтажек, тесно обступивших площадку. — Вон там, видишь? Куча мусорных баков, тут могут водиться крысы. Лучше поискать сад подальше от центра города. — Точно… — Повернувшись в указанном направлении, Мия нахмурилась, всматриваясь вдаль. — И тараканы могут быть. — Могут. Лучше найдём другое место, — тихо сказал он, чувствуя, как дыхание девушки становится чуть ровнее; её рука медленно поднялась и легла поверх его. — Там будет больше зелени, меньше машин, и… и всё будет так, как мы захотим.       Макс почувствовал, как напряжение в её теле немного ослабло. Она всё ещё не смотрела на него, но доверчиво откинулась назад, опираясь спиной о его грудь. Такой простой и тяжёлый одновременно — этот разговор неожиданно сблизил их. — Я пришла сюда, потому что думала… если я смогу представить её здесь — бегущей, смеющейся… если смогу представить себя с ней — значит, смогу дышать дальше. Но я стояла, смотрела и ничего не чувствовала, лишь пустоту… — Мия наконец обернулась, и в её глазах он увидел слёзы, отражающие солнечный свет. — Пожалуйста… увези меня отсюда.       Макс кивнул, не отпуская её руки, и они вместе направились к машине. По дороге она молчала, но её пальцы сжимали его ладонь, как будто искали опору…

***

      Глубоко вздохнув, Мия нерешительно переступила порог. Его квартира — место, где когда-то всё началось и закончилось. Она не сопротивлялась, когда поняла, куда везёт её Макс. Где-то в глубине души она даже надеялась на это. Но тяжесть воспоминаний давила на плечи, и шаги по знакомому полу давались трудно — будто каждый из них отзывался болью, эхом прошлого. — Ты не завтракала, — это прозвучало не как вопрос или упрёк. Скорее всего, для Макса этот момент тоже оказался неожиданным и неловким, поэтому он сглаживал его привычной заботой. — Могу сбегать в магазин, взять продуктов и приготовить что-нибудь или лучше заказать? — А есть бренди? — вопрос повис в воздухе. Макс посмотрел на неё с сомнением, и она сама понимала, что слишком часто топила горе в алкоголе. Пора учиться справляться иначе. — Хотя нет, не нужно… Тогда, может, просто чай? Есть совсем не хочется. — Хорошо.       Фолл быстро скрылся на кухне, а Мия медленно прошла по комнатам, касаясь пальцами поверхностей, словно пытаясь вспомнить каждую деталь. Всё было таким знакомым, таким родным — вот этот плед она покупала сама, спорила с Максом из-за цвета, а эту кружку дарила ему на день Валентина. Здесь они мечтали, строили планы, верили в вечную любовь… А сейчас от этих радужных грёз осталась лишь горечь разочарования и пустота. Мия подошла к окну, всматриваясь в знакомый пейзаж: всё те же дома, деревья, люди, что спешат по своим делам. Мир вокруг жил своей жизнью, словно ничего не случилось… — Чай готов, — его голос раздался за её спиной. Мия обернулась и увидела, как Макс стоит с двумя чашками в руках, осторожно улыбаясь. — Я добавил немного мёда. — Спасибо… — она кивнула и сделала маленький глоток. Сладкий вкус мёда напомнил о чём-то давно забытом, о чём-то хорошем.       Мия поставила чашку на журнальный столик и села на диван, тут же утонув в мягком ворохе подушек. Макс сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать его присутствие, его неугасимое тепло. Она не знала, что сказать, как начать этот разговор, но и молчание между ними уже не было таким тяжёлым, как раньше. Оно стало тихим, почти уютным. — Мия… — М-м? — она посмотрела на него. В профиль Макс казался усталым. Лоб нахмурен, губы плотно сжаты — тот самый упрямый изгиб, который она знала наизусть. — Ты так и не сказала — почему ушла? Тогда, сейчас?       Встретившись взглядами, они замерли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Мия судорожно сжала край подушки — ногти впивались в ткань, как будто хватаясь за что-то единственное, что не рушится. И она не спешила отвечать, ведь сама до конца не понимала, что творилось на душе. — Ты злишься на меня? — так и не получив ответа, уточнил Макс. — Я злюсь на всё. — Мия чуть усмехнулась, и в этой усмешке было что-то растерянное, беспомощное. — На себя, на тебя, на жизнь, на смерть. Иногда мне кажется, что я уже не умею чувствовать ничего, кроме злости и вины.       Она откинулась на спинку дивана, выдохнула медленно и мучительно, словно пытаясь изгнать из себя разъедающую изнутри боль. Но злость не отступала — она клубилась под кожей, бурлила в венах ядовитым потоком. Под ребрами комом застряла липкая, бесформенная тоска, которую хотелось исторгнуть, выплюнуть прочь… — Это не ответ, Мия. — слова прозвучали резче, чем он сам того хотел. — Ты просто уходишь. А потом молчишь, будто я сам должен всё понять. — Я ушла, потому что испугалась. — призналась она, глядя куда-то в сторону, словно говорила не ему, а самой себе. — Потому что ты смотришь на меня так, будто всё ещё любишь. А я… не знаю, кем стала. Иногда я просыпаюсь и не понимаю, зачем вообще продолжаю жить. Всё кажется бессмысленным. И твой взгляд… он словно вытаскивает меня из этой тьмы. Это пугает.       Макс не перебивал. Не торопил, не двинулся, только сжал кулаки. А ей было так мучительно признавать эту слабость, так горько от осознания, что она больше не его герой… Сломалась, испортилась, стала жалкой и бессильной; она не может справиться сама с собой. — Тот вампир… мне казалось, что убив его, я спасаю детей. Но на самом деле я пыталась искупить вину перед своей девочкой… — её голос дрогнул, но остался твёрдым. — А потом появился ты. Такой же упрямый, громкий, живой, как и тогда. Ты хотел говорить, обнимать, спасать… — Серьёзно? Считаешь, что я не изменился, что всё это время мне было легко? — в голосе Макса прорезалась горечь. Он резко встал и прошёлся по комнате, словно ему нужно было двигаться, чтобы не взорваться. — Я ведь не камень, Мия, чёрт возьми, мне тоже больно! — Ты не понимаешь… — она замотала головой из стороны в сторону, отрицая и отгоняя подступившие к горлу эмоции. — Я не думаю, что тебе было проще, но я сама загнала себя в эту ловушку и хотела выбраться сама. Я пыталась выжить. — Ну и как тебе выживается без меня, а? — он обернулся, и в его глазах пылала ярость, подогретая отчаянием и обидой. — Получается? Становится легче?       Мия застыла. Она абсолютно потерялась в сути их разговора. Казалось, что они просто цепляются за отдельные фразы, пытаются оправдаться, выплеснуть чувства, стать услышанными. Но эти слова, сказанные в лоб, обездвижили её. А ведь он прав — ничерта у неё не получается… Тишина нависла над ними. Не мёртвая, тяжёлая — живая. Наполненная сердцебиением, дыханием, невыносимо громкой тишиной двух разбитых людей, всё ещё тянущихся друг к другу. — Ты ведь даже не дала мне шанса, — продолжил он. — Я не хочу сейчас спорить о том, кому было хуже, и не хочу вспоминать прошлое, искать виноватого. — Он подошёл ближе, медленно протянул руку, осторожно касаясь её пальцев, всё ещё сжимавших подушку. — Я не знаю, как, не знаю, получится ли. Но я не вижу эту жизнь без тебя. Точно нет. — Я… боюсь, — сипло прошептала она, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её. — Я тоже боюсь, — так же тихо проговорил он, большим пальцем нежно стирая проступившие слёзы с её лица. — Но, может, если мы будем вместе… станет не так страшно?       "Вместе... Не так страшно..." — его голос откликался в сердце, заставляя его биться быстрее. И все те чувства, эмоции, что она испытывает рядом с Максом, казались слишком яркими, чересчур цепляющими. Макс не пытался убедить её, не давал пустых обещаний, а просто был рядом, готовый поддержать, что бы ни случилось. И она верила ему безоговорочно, подалась вперёд, дрожащими пальцами коснулась его лица, а потом притянула к себе и поцеловала. Неуверенно, неровно, с болью и надеждой в каждом движении. Они оказались слишком близко, чтобы дышать, слишком долго избегали этого, чтобы остановиться.       Макс застыл, даже не дышал, как будто не поверил. Но уже в следующую секунду прижал её к себе. Сильно, с жадностью, словно стремясь слиться с ней в одно целое, растворить в себе. Его ладонь скользнула на затылок, другая — на талию, прижимая её к себе всем телом, с отчаянной нежностью, от которой Мия тихо ахнула. Но не оттолкнула. Не в этот раз.       Поцелуй был рваным, торопливым, грубым в своей страсти, словно в нём они без слов кричали друг другу: «Где ты был?» — «Почему ты ушла?». Его ладони обжигали кожу сначала на шее, затем на рёбрах, по бокам груди, потом ниже — ненасытные, жадные. Он изучал её, будто впервые, или словно пытался доказать себе, что она реальна, осязаема, всё ещё его. Мия застонала ему в рот, потрясённая тем, как быстро её захлестнула волна желания и тем, как долго она подавляла этот голод. — Не смей больше исчезать… — прошептал он, отрываясь от её губ лишь на мгновение.       Голова закружилась, когда Макс почти рывком подхватил её на руки. Его ладони скользнули под её кофту, по спине, вверх. Она выгнулась, прижавшись крепче, как будто сама искала этой близости, и откинула голову назад, давая доступ — к шее, к груди, к тому, что всегда принадлежало лишь ему. Он нёс её по коридору, не глядя под ноги, вслепую, как в бреду. Споткнулся о край ковра, ударился плечом о дверной косяк — не заметил. Только сжал её крепче.       Дверь в спальню распахнулась от резкого удара ноги. Макс сделал ещё несколько шагов, опустил её на кровать — небрежно, с отчаянной жаждой, и тут же навис сверху, цепляясь руками, губами, телом. Ладони рывком сдёрнули с неё кофту, застрявшую на локтях. Мия лежала под ним, глаза блестели, грудь тяжело поднималась. Руки дрожали, но не от страха, а от слишком долгого воздержания. От слишком сильного желания. — Сними… — выдохнула она, едва коснувшись его живота, — Всё.       Словно заколдованный её голосом, Макс рванул футболку через голову, и Мия тут же провела пальцами по его груди, удостоверяясь, что он настоящий. Задержалась у сердца, чувствуя кожей бешеный ритм. Его руки уже расстёгивали её джинсы — резко, торопливо. Мия приподняла бёдра, помогая ему, и ткань свободно скользнула по ногам, за ней — бельё, влажное от предвкушения. Он опустился ниже, почти рухнул на колени между её ног, ладонями раздвинул их. Его губы скользнули вдоль рёбер, живота, пока он снова не оказался над ней, посмотрел ей в глаза — затуманенные, полные огня и желания. — Скажи, что это не сон… — Не сон, — прошептала она, обхватывая его лицо.       Она провела дрожащими пальцами по его лицу — по скулам, вискам, щетине на подбородке, будто боялась, что он исчезнет, если перестанет чувствовать его под подушечками пальцев. А потом, медленно, словно преодолевая себя, притянула его к себе. Макс вошёл в неё осторожно, сдержанно, но уверенно, и Мия вскрикнула — не от боли, а от навалившейся волны реальности: он внутри. Снова. После всей той пустоты. Он замер на мгновение, прижав лоб к её плечу, и шепнул хрипло, с беспокойством: — Больно? — Нет, — покачала головой. — Наоборот. Слишком… живо.       Мия зажмурилась, чувствуя, как внутри что-то трескается, ломается, рушится. Это было не просто желание — это была жажда. Тоска, сгустившаяся в теле, в костях, в самой плоти, и только он мог её утолить. Каждый толчок был словно попыткой стереть время, расстояние, боль. Макс целовал её, пока у неё не потемнело в глазах от нехватки воздуха, пока она не забыла, как его ненавидела. Мия царапала его плечи, тянулась навстречу, изгибалась под ним, всхлипывала, кусала губы, шептала его имя. — Твоя кожа. Всё это время я… — он не договорил, уткнувшись лицом в её шею. Целовал — влажно, шумно, оставляя следы на плечах, ключицах, груди. — Я не могу дышать без тебя, маленькая.       Макс сжал её бедра, вжал их в матрас, усилил темп. Вся спальня наполнилась звуками — стонами, дыханием, приглушенными ударами тела о тело, скрипом пружин. Их ритм становился всё яростнее, всё грубее, пока она не начала дрожать под ним, выгибаясь, словно в лихорадке. Всё сжалось внутри и разжалось — будто с глубины вырвалось что-то давно забытое, вытесненное, болезненное и прекрасное одновременно. Её тело трясло, мурашки пробежали по коже волнами, дыхание сбилось. Макс последовал за ней — с рычанием, с проклятием, с сжатыми до боли зубами, как будто не хотел, чтобы это чувство заканчивалось…       Они не сразу смогли пошевелиться. Тела были мокрыми от пота, сердца колотились в унисон, будто боялись снова оказаться порознь. Тишина вокруг была почти святой. Словно мир замолчал, чтобы дать им это мгновение. Сейчас между ними впервые за долгое время не было страха, только что-то глубоко интимное, настоящее. И в этом была странная, тихая, почти невыносимая нежность. — Прости, — выдохнул он. — Прости за всё.       Она не ответила сразу. Просто обняла его, накрыв его спину ладонями и медленно поглаживая, словно усмиряя зверя. Затем прошептала: — Я не знаю, как снова быть с тобой… — Я сам учусь, — он прижался сильнее, касаясь губами шеи. — Но начали мы очень хорошо. Согласна? Мия фыркнула, усмехнувшись, а потом вдруг притянула его к себе, вновь увлекая в поцелуй. Их мир ещё был хрупким. Но он снова был общим...