Что с тобой случилось?

      Утро начиналось настойчиво: свет безжалостно лез в глаза, вытягивая её из сна. Лёжа на плече Макса, Мия отчаянно не хотела просыпаться. Его рука всё ещё обнимала её крепко, по-хозяйски, будто он не собирался отпускать ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Он не спал — просто лежал, как и она, в этом зыбком «между». И в душе с каждой секундой всё яснее формировалось осознание — теперь всё правильно… — Ты всё так же не храпишь, — лениво пробормотала она, не открывая глаз. — Разочарована? — он усмехнулся, задвигался смелее, теперь не боясь разбудить её. — Немного, — Мия пожала плечами. — Было бы легче, если бы ты был менее… идеальным. — Могу начать. Если это поможет. — Не надо, — она провела рукой по его щеке. — Просто побудь здесь. Ещё чуть-чуть. — Сколько угодно.       Он чуть приподнялся на локте, посмотрел на неё — растрёпанную, усталую, но живую. Настоящую. И поцеловал в лоб, будто обещал, что не исчезнет, даже если всё пойдёт к чёрту. Мия зажмурилась сильнее, словно так могла спрятаться от дня, от мыслей, от всего, что ждало снаружи. Всё было слишком тонким, слишком хрупким. Одеяло пахло ими, её кожа всё ещё помнила его прикосновения, сердце — как он шептал её имя… — Я люблю тебя, — выдохнул Макс почти беззвучно, с упоением зарывшись в её волосы. — Даже когда не понимаю, когда ты не со мной, когда ты исчезаешь через чёртово окно.       Мия молчала. Просто лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как в ней отзываются эти слова — мягкой пульсацией под кожей, щемящей нотой в горле. Так не хотелось лишаться этого чувства, потерять это тепло… Но в какой-то момент Макс потянулся, шумно зевнул, на выдохе коснувшись губами её виска. — Кажется, я голоден, — пробормотал он, проводя пальцами по её спине. — Я уже часов десять не ел, и ты, кстати, тоже. — он легко вскочил с кровати, подхватил с пола какие-то штаны и, обернувшись через плечо, бросил: — Ты можешь остаться в постели и кайфовать дальше. А я сделаю тебе лучший завтрак в твоей жизни!       Не давая себе засмеяться, Мия уткнулась носом в подушку, вытянула руку с поднятым вверх большим пальцем и блаженно закрыла глаза. Макс фыркнул, но с довольной ухмылкой скрылся за дверью. Скоро по квартире поползли ароматы жареного хлеба, свежемолотого кофе, пряных трав. Что-то тихо зашипело, что-то ударилось о дно кастрюли — в ритме, свойственном только тем, кто знает, что делает. И Мия всё же сдалась — потянулась, надела его футболку и босиком побрела следом. Когда она вошла на кухню, Макс уже вовсю орудовал у плиты. — Так. И что ты творишь? — она прислонилась к косяку, скрестив руки. — Классика с извращением, — с важностью сообщил он. — Тост с авокадо, яйцом пашот, базиликом и — барабанная дробь — соусом, который я сам придумал пять минут назад. — Звучит подозрительно… — Мия подошла ближе, заглядывая через его плечо. — Ты пытаешься меня соблазнить завтраком? — Нет. Я пытаюсь укрепить нашу эмоциональную связь через гастрономическое восхищение. Это совсем другое. — он пододвинул ей кружку с кофе, и Мия, сделав глоток, закрыла глаза. — Ладно. Ты победил. Это прекрасно…       Они ели прямо у кухонной стойки, перекидываясь фразами и улыбками. Это время стало забвением. В этом моменте не стало прошлого, исчезла вся боль, все страхи и переживания… Мия просто сидела на столешнице, болтала ногами и уплетала действительно лучший завтрак в своей жизни. А Макс прислонился рядом с тостом в руке и смотрел на неё — в его футболке, босиком… — Ну что, — он бросил на неё озорной взгляд. — Планы на сегодня? — Выжить? — предположила она, облизывая пальцы. — Или снова спрятаться от мира под одеялом? — Оба варианта звучат достойно. Но у меня есть третий. — лицо озарила лукавая улыбка. Макс наклонился ближе и проговорил у самого уха: — Я ведь так и не вручил тебе свадебный подарок…       Мия медленно подняла глаза. На секунду в них мелькнуло что-то тёплое, почти беззащитное, но сразу после в голове заворошились мысли… Она прикусила губу, не зная, то ли смеяться, то ли насторожиться. Где-то глубоко в животе закололо. Странно, тревожно, опасно. — Ты серьёзно? Мы ведь… так и не поженились. — она быстро спрыгнула со столешницы и опустила взгляд на свои ноги. — Абсолютно, — пожал плечами Макс, словно речь шла о какой-то мелочи, но его голос стал чуть тише, вкрадчивее. — Я же готовился. У меня даже была речь и подарок. — И ты всё это время его хранил? — Конечно. Так что собирайся, а я возьму ещё что-нибудь поесть в дорогу. — Макс… — Мия прищурилась. — Ты чего-то не договариваешь. — Сто процентов, — он хмыкнул, начиная подталкивать её к выходу из кухни. — И не собираюсь начинать. Просто надень что-нибудь и доверься мне.       Спорить было бессмысленно. Макс был упрям, особенно когда что-то задумывал. Поэтому спустя сорок минут они выехали за город. Мия держала в руках термокружку, завернувшись в плед, который Макс зачем-то запихнул в машину, и смотрела вдаль, вдыхая тёплый воздух через приоткрытое окно. Там мелькали поля, частные дома, маленькие магазинчики. Потом — тишина. Лес.       Асфальт сменился гладким бетоном, и вскоре они подъехали к автоматическим воротам, которые медленно открылись. За ними — аккуратная дорога, обсаженная низкими кустами, и тишина, такая густая, что звенело в ушах. Сосны стояли по бокам, как часовые. Всё было слишком… идеально. — Это… что?       Когда машина остановилась, Мия выдохнула. Перед ней стоял дом. Современный, светлый, с ровными геометрическими линиями, безупречно спроектированный. Панорамные окна отражали небо и кроны деревьев. Тёплое дерево фасада чередовалось с чёрным металлом и гладким светлым камнем. Казалось, его не построили — он просто вырос здесь, среди деревьев.

— …он большой. Достаточно большой, чтобы уместить всех тараканов из этой бедовой головушки.

— Дом, — просто ответил Макс и потянулся к бардачку, достал связку ключей. — Хочешь, сходим, осмотримся?       Мия медленно кивнула. Пульс ускорился — будто она стояла на краю чего-то слишком реального, опасного. Она приняла ключи, с силой сжала их в ладони — кожу обожгло холодом металла. Вместе они вышли из машины и ступили на вымощенную дорожку, ведущую к дому. Воздух был наполнен хвойным ароматом и чем-то ещё… Может быть, свежестью начала или предчувствием перемен. — Смелее, — Макс почти рассмеялся, наблюдая, как Мия застыла на крыльце с зажатым в руке ключом.       Дверь открылась мягко, почти бесшумно, как будто дом ждал их. Свет щедро заливал просторные комнаты, скользя по балкам и бетону. Мия шагнула вглубь, осматриваясь и подмечая детали: серый диван у камина, кухня с островом. Всё было на своих местах, кроме главного — уюта. Пустые стены, голый пол, спальня — как дорогой, но бездушный номер отеля. Ни штор, ни тумбочек, лишь прохлада и тишина. В шкафах нет одежды, только в одном — несколько её платьев. Тех самых, оставленных тогда в спешке… — Здесь пусто, — наконец удивлённо прошептала Мия. — Я не стал обставлять дом полностью. Подумал, ты сама захочешь навести уют. Но всё самое необходимое уже есть, — Макс подошёл ближе, остановился прямо за её спиной, но не коснулся. — Ну так, что скажешь? — Это ведь не… Ты не… — она хватала ртом воздух, обрываясь на половине фразы, почему-то пугаясь того, что и так уже поняла. — Только не говори, что это твой дом. — Не скажу. Потому что он наш. Твой и мой.       Мия не ответила сразу, ещё раз оглянулась по сторонам. Она хотела семью, хотела его. Хотела дом, где пахнет хлебом и утренней свежестью, где будет слышен топот маленьких ног и шум игр. Где можно быть собой и любить всем сердцем. Это могло бы стать их жизнью. Уже давно. Если бы она… если бы не тогда… если бы она не испугалась, не убежала, не оттолкнула. Мия сжала пальцы крепче, ногти впились в ладонь, но от этого стало только яснее. — Я всё испортила, — прошептала она, даже не осознавая, что говорит вслух. Плечи словно сами собой сжались, грудь заболела от слишком резкого вдоха. — Перестань… — Макс тут же оказался перед ней, сжал в объятьях, не позволяя этим мыслям пустить корни. И она почувствовала, как бьётся его пульс — слишком быстро. — Мы здесь. А значит, всё только начинается. — Не могу. — Мия мотнула головой, цепляясь руками за его плечи. — Я не могу поверить, что всё можно исправить, вернуть, как будто ничего не случилось. Что ты до сих пор рядом. Что я до сих пор способна на… — она осеклась, дыхание сбилось, словно слова не проходили через комок в горле. — На это. На нас.       Макс медленно выдохнул, уткнувшись носом ей в висок. Его тепло проникало в самую душу, а молчание не пугало. Оно было таким, каким и должно быть молчание между близкими людьми: спокойным, принимающим. Он давал ей возможность высказаться. — Я слишком долго делала вид, что справляюсь, — снова где-то глубоко внутри заворошилась злость. Она стала её способом самозащиты, своеобразным щитом от ещё более поганых, но настоящих чувств. — Но я не спала ночами, потому что в тишине слышала её плач. Не ела, потому что кусок в горло не лез. И не жила, потому что после её смерти жизнь казалась предательством… Я будто испортилась и не знаю, как с этим жить. Я не знаю, как смотреть на тебя и не вспоминать всё, что мы потеряли… — Ты не испортилась, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты выжила. Не идеально, не сразу, не без шрамов. Но ты всё ещё здесь.       Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Серые, всё так же любимые, только полные тоски, усталости и вечного вопроса: а что, если… Он видел, как она глотает воздух, пытаясь сдержаться, и не позволил себе отвести взгляд. — Ты самая стойкая, упрямая, яркая девушка из всех, кого я когда-либо встречал. Просто почему-то забыла об этом. А потом… — он продолжил не сразу, взяв паузу, подбирая подходящие слова. Было тяжело, но нужно именно сейчас. — Потом ты утонула в горе. И я не виню тебя. Кто бы не утонул? Но ты держалась. Без опоры. Без права на слабость. Одна. И если это не сила, то я не знаю, что тогда… — Я не знаю, как, — прошептала она. — Как строить что-то заново, когда всё внутри ещё болит. — А мы не будем строить заново, — ответил Макс. — Мы просто будем рядом. День за днём. Без обещаний, без планов. Только ты и я. Этого достаточно?       Мия подняла взгляд. В его глазах не было ни упрёка, ни сожаления — только правда. И она почувствовала, как что-то внутри сдвинулось, освободилось от тяжести. Но боль никуда не делась. Она — память и напоминание о том, что всё хрупко, но всё же возможно. — Покажешь мне остальную часть дома? — её голос дрогнул, но в нём слышалась решимость.       Макс улыбнулся искренне, с той самой озорной искрой в глазах, от которой у неё всегда немного замирало сердце. — С удовольствием. Только предупреждаю: там ещё куча пустых комнат. И одна ванная, в которой можно утопить всех твоих тараканов, если что.       Мия фыркнула сквозь слёзы и, кивнув, взяла его за руку. Он крепко сжал её пальцы, словно знал, что теперь нельзя их отпускать. Их шаги гулко отдавались в тишине дома, который наконец перестал быть пустым.