Сердце ангела

      В голове Дейдары гулял ветер. Не тихий, свежий бриз, несущий с собой лёгкость и свободу. А жуткий шквал, что бил по ставням и крал у нерасторопных хозяек, оставленное сушиться, бельё. Он нёс с собой страх и тревожное ожидание бури.       — Ночью выведешь ангела, — гудел этот ветер. Не шипящим голосом змея, а разящим басом самого Дьявола.       Выведет и пара голов покатится прямо в садовые кусты. Если они вообще смогут выйти из дворца. Приказ змея равен смерти — его никак нельзя выполнять. Нужно всё рассказать, абсолютно всё, тогда его признание учтут. И большее что ему грозит — ссылка в старый дворец. Дворец слёз, отчаянья и боли, пристанище навсегда забытых и оставленных наложниц. И слуг, которых даже не знали. Или же, насильно выдадут замуж. Главное сохранят жизнь. Но последствия этого решения, лягут не только на него.       — Визиря соблазнил, — свистело поверх ветра, — визиря соблазнил. За связь со служителями гарема не казнят. Особенно столь высокопоставленного чиновника, вроде Акасуно. За это тоже следует ссылка, с понижением в должности. Только не во дворец слёз, а на должность наместника, подальше от столицы и дворца. Сасори это уничтожит. Должность визиря он получил исключительно из-за способности производить военные машины. Вдали от дворца, на пониженной должности, о нём попросту забудут. И его роль падёт до обычного ремесленника на жалование. Смерть для себя или смерть для него. Дейдара не хотел делать этот выбор.       Ситуацию не спасало и то. Что мучился раздумьями исключительно он.        Ангел, чья жизнь, от этого решения зависела напрямую, совершенно ни о чём не беспокоился. Он тянул тихую, протяжную мелодию песни, услышанной на празднике. Только в его исполнение она звучала как-то задумчиво, возможно, даже грустно. Как колыбельная. Но не та, под которую неизбежно клонило в сон. А скорее просто успокаивающая, умиротворяющая. Столь лёгкая мелодия, казалось, могла снять любую, даже самую терзающую, тревогу и унять любую, даже самую разрушительную, злобу. Ей аккомпанировала трель капель о мрамор и плеск воды.       Личные купальни во дворце имел один лишь Дьявол. В остальном все пользовались обширными, общими купальнями, расположенными под дворцом. Они делились пополам, на принадлежащую гарему половину и дворцовую. И состояли из множества просторных залов, полных источников разных размеров и форм. С высокими потолками, подпёртыми колоннами, на которых искусно вырезаны морские обитатели. Словно стремившиеся уплыть в просторы потолка. Карпы, угри, окуни, крабы, мелкие, и от того неопознаваемые, рыбки. Водоросли, что казалось, двигались по воле морского течения. Хоть и были мраморными. Одна колонна вовсе была в форме кита, с щетинистой пастью. А другая в форме акулы, с мелкой, но хорошо выделанной чешуёй и парой рыб прилипал на плавниках. Эта пара гигантов стояли на сгибе хвоста, ткнувшись носом в потолок. Вдоль всей стены, огибая каждый угол, лежал длинный каменный дракон. Словно разморённый влажным паром купальни. В части принадлежавшей гарему, был его хвост, с кажущемся пушистым, кончиком. Голова с приоткрытой пастью, лежала на дворцовой половине. Стена, отсекающая купальни пополам, не перерубала статую дракона, казалось, словно он проделал в ней для себя дыру. Да так и уснул.        Пользовались купальнями как визири и Валиде, так и простые служанки. Конечно, не совместно. Если купальнями пользовался визирь, присоединиться к нему мог лишь такой же высокопоставленный демон, как и он. Допускались разве что слуги, что прислуживали во время мытья. Если купалась Валиде, составить ей компанию могли лишь приглашённые дамы. Но в остальном, на стороне гарема царило равноправие. Наложницы и служанки не сильно различались по статусу. Недостаточно сильно, чтобы иметь право выгнать кого-то или не допустить в купальни. И даже главный фаворит не был исключением.       Хидан лежал в небольшом источнике, рассчитанном всего на пару существ. Чтобы дать себе больше места, он уменьшил крылья так, что те не касались поверхности воды. Его руки лежали на тёплом камне, у лапы спящего дракона. Ангел уже всю её ощупал, поддев ногтями края каменной чешуи. В то время как Дейдара мыл ему голову, тёр спину и приглаживал щёткой перья. Раздумья не мешали ему выполнять свою работу. Наоборот, погрузившись в свои мысли, он делал всё значительно тщательнее и усерднее, словно заколдованный. Он не замечал, ни когда Хидан ойкал от жёсткой мочалки, ни когда смеялся от щекотки.       — Проклятье, он когда-нибудь затыкается? — с откровенной злобой воскликнул наложник, сидящий у источника неподалёку. Его взгляд был обращён в сторону и выпад словно шёл в пустоту. Но все поняли, к кому он обращался.       Девушка и юноша, сидящие в источнике, куда говоривший опустил ноги, засмеялись.       Дейдара резко обернулся. Ветер в его голове, не мешал слышать, что происходило вокруг. Юноша продолжал притворяться безучастным, смотря куда-то в сторону. Он очень походил на Хидана. Такой же светлый, как капля парного молока. Жилистый и крепкий, почти как солдат. Только его волосы, цвета светлого дерева, спадали до плеч, а крылья за спиной были кожистыми, как у летучей мыши. Так же, у юноши имелся хвост, оканчивающийся остриём, как у стрелы. Им он тревожил воду.       — Немедленно закрой рот, — бросив мочалку в бадью, Дейдара резко выпрямился, — ты хоть понимаешь, с кем говоришь?       — Я ни с кем не говорю, я сам себе, — наложник прикрылся крыльями, откровенно играя испуг, — о, ага, мне что, уже и говорить нельзя?       — Не строй из себя дурака, ты и без того безмозглый, — Тсукури погрозил пальцем, — будешь главному фавориту дерзить, я велю тебя палками бить, слышишь меня? И вы двое, вас тоже касается, всех касается. Соблюдайте приличия! Наложники Дьявола вы или базарные сплетники?       Наложники притихли, пусть и не скрывая своего недовольства. Хидан ни на секунду не прекращал тянуть мелодию. Словно прибывал в каком-то своём, наглухо закрытом мире. Где есть только он и горячая вода источника. Дейдара опустился на одно колено рядом с ним, позвал. И даже на его голос тот отреагировал не сразу.       — Хидан, ты слышишь меня? Ты в порядке? — Он говорил тихо, практически шептал чтобы их разговор не ушёл за пределы очерченного мирка, — ангелы ведь чувствуют чужие эмоции, тебе, наверное, плохо здесь, когда так много демонов вокруг.       Хидан обернулся, глянув поверх юноши, что «не говорил» с ним. Отвращение, презрение, ненависть и самую простую злобу, источало столько демонов разом. Что эти чувства больше не походили на едва заметную дымку. Они густой слизью покрыли всё вокруг. Стены, пол, воду в источниках и самих демонов. Так что роскошные купальни, скорее напоминали кокон, недавно выпустивший исполинское чудовище, рождённое в нём. Ангел отвернулся, устремив взгляд в чистую воду.       — Да, в порядке, — практически безразлично отозвался он, — просто хочу поскорее к Какузу.       — Скоро повелителю он наскучит, — раздался уже женский голос, откуда-то издалека, — одна и та же игрушка быстро надоедает.       Дейдара резко обернулся, прицыкнув языком. В их сторону никто не смотрел, и он просто не смог определить кто точно это сказал. Хидан продолжал тянуть свою колыбельную, закрыв глаза. Пожалуй, только сейчас Тсукури понял, что он посветил её сам себе. Своей тревоги и своей, личной, боли.       — Ты молодец, — тряхнув головой, Дейдара постарался отмахнуться от собственных переживаний, хотя бы сейчас, — ты правильно делаешь, что не реагируешь на них, на всех. Они того не стоят, лишь наложники, а ты главный фаворит. Именно такое благоразумие тебе и нужно проявлять впредь.       — Я просто привык, — Ангел отклонился в сторону, положив щёку на край источника, — первое чувство, что я увидел родившись, было презрение, а второе ненависть.       — Значит в раю, как и здесь, ведутся жаркие бои за внимание повелителя? — Тсукури постарался придать тону безобидную насмешливость, чтобы хоть немного разрядить собравшуюся атмосферу, — я думал ангелы дружны, как семья, а вы оказывается, все соперники.       — Нет. Бог сам решает кому уделит время, мы никак не можем на это влиять, — безразлично ответил Хидан, — ангелы и бог это и есть семья, мы его прямые дети, а он нам отец. Ангелы всегда были дружны друг с другом, едины как одно существо. Вместе смеялись, играли, болтали, им было весело, даже если Господь не приходил в сады.       — На повелителя тоже нельзя повлиять, но бои это никак не прекращает, — Дейдара фыркнул, выжав мочалку в бадью, — значит, у тебя там было много друзей, братьев и сестёр, хм, ты, наверное, по ним сейчас скучаешь.       Наложник ничего не ответил. И только тогда Тсукури осознал, какую глупость сказал. Хидан говорил об ангелах, не как о «нас», а как о «них», отделив себя.       — У тебя… совсем не было друзей раньше? Только отец? — Дейдара опустил руки, так что мочалка выпустила целую лужу мыльной воды на камни.       — У меня был друг, один, — не сразу, но всё же ответил ангел.              В райском саду было мало по-настоящему укромных мест. Каждый куст, каждое дерево, каким бы не было большим, стояли в отдаление друг от друга. Так что крона ни одного, даже самого большого дерева или же разросшегося куста, не касалось другого. Сад просматривался насквозь. И всё же, Хидан нашёл себе место, где мог спрятаться. Им стала особо крупная ветка приземистой вишни. Куда забраться можно было только по стволу, без использования крыльев. Мелкие ветки, усеянные белыми цветами, скрывали его как сверху, так и по обеим сторонам. И только снизу он был хорошо виден. И именно снизу подошла она. Неслышно ступая по траве босыми ногами, коснулась тонкими пальцами древесной коры. Запрокинула голову, врезавшись в свисающую ногу, полными запретного любопытства глазами. Тёмно-желтыми, практически оранжевыми глазами. И протянув руку, прошлась кончиками миндалевидных ноготков, по пятке. Хидан поджал ногу, только в этот момент заметив нежданную гостью.       — Что ты там делаешь? — Спросила она, весело и без капли привычного раздражения.       — Жду отца, — коротко и резко ответил он. Привыкший к злобе в свой адрес, Хидан уже не ждал ничего иного. И предпочитал первым напасть на собеседника, — а ты что тут делаешь?       — Он пошёл наблюдать за людьми, его долго не будет, — отозвалась девушка, сложив руки за спиной, — ищу чем себя занять. Хочешь, поищем вместе? Тебе, наверное, скучно сидеть тут одному. Она протянула вверх раскрытую ладонь. Не отмахиваясь, не прицыкивая языком и даже не источая призрения. Она жалела его и любила, как полагалось любить старшей сестре.       — Уходи, — буркнул Хидан, сжавшись на ветке.       Тогда девушка ушла. Но возвращалась снова и снова, пока белая ладонь всё же не легла в её протянутую руку.       — Ну, я думал, что она мне друг, — ангел вздохнул, сложив руки покрутил каплевидный перстень на пальце. Получив его, он ни на минуту с ним не расставался. Ни когда спал, ни когда ел, ни когда купался. Кольцо словно приросло к пальцу, при том что другие украшения он практически не надевал, — Орочимару сказал, что он мой друг. А ты?      — Ангел запрокинул голову, с надеждой заглянув в голубые глаза, — ты мой друг?       Дейдара стушевался, поморщился. Они не могли дружить. Хидан наложник — живая собственность гарема. А он слуга, сейчас его приставили к нему, потом приставят к другому или вовсе сошлют. Друзья верны друг другу. Он же, если велят, может пойти против него.       — Я не… ангел, понимаешь, я бы и хотел, но, — попытался объяснить Тсукури. Но малиновые глаза всё продолжали смотреть на него с нескрываемой надеждой. И все слова, что он так старательно подбирал куда-то делись, — хорошо-хорошо, я твой друг. Доволен? Только перестань так смотреть на меня!       Хидан рассмеялся, забыв наконец о своей песне. Осторожно взяв Дейдару за обе руки, потянул к себе. Тот упёрся, пусть и не сразу понял, чего наложник добивался. А когда понял, уже оказался в источнике.       — Тогда давай купаться вместе! — Звеня смехом, насел Хидан, обняв управителя за плечо, — я тоже тебя помою.       Тсукури даже разозлиться на него толком не смог. Ангел увидел, что дружные между собой наложники купались вместе. Играли в воде, тёрли друг другу спину, баловались. И просто повторил.       — Весело тебе, бездумный, — Дейдара брызнул не него, выжал кончик намокшего хвоста волос и постарался убрать их выше, так, чтобы полностью не намочить, — ты хоть знаешь, сколько стоил этот отвар? Не по мою честь его налили. Вода, в которой купался ангел отличалась от воды в других источниках. Напитавшись сушёными травами соцветиями, она приобрела буро-болотный цвет. Помимо того в ней плавали лепестки цветов, свежие и иссушенные листья, скрученные в трубочки. Под влиянием жара и влаги трубочки постепенно разворачивались, но даже так, они уже не выглядели как свежие.       — Не злись, Дейдара, — протянул Ангел и зачерпнув воды ковшом, окатил слугу. Уничтожив все его попытки спасти волосы, — ты же мой друг, а друзья друг на друга не злятся.       — Ты совсем не понимаешь, как работает дружба, да, — отозвался Тсукури. Его длинные волосы вуалью накрыли лицо, скрыв нахмуренные брови, — мои волосы так быстро, как твои не высохнут! Вот что мне теперь делать? Как мне мокрому идти тебя сопровождать?       — У тебя длинные волосы, потому что это красиво, да? — Хидан убрал шлейф чужих волос назад и в пару движений пальцами зачесал назад, как делал себе. Сняв при этом заколку в форме паука, отложил её на край источника, — немного, я знаю, как дружить. Друзья разговаривают, летают вместе, отдыхают и сражаются.       — Не говори ерунды, перед кем мне красоваться? Просто так именно мне нравится, вот и всё, — заметно смутившись Дейдара шутливо отбился от ангела и сам убрал волосы. Выжав их, так хорошо, как только смог, скрутил жгутом и закрепил с помощью заколки паука, — летать я не умею, а драться с тобой я не стану, даже не думай.       — А мне нравятся мои волосы, мне с ними удобно и хорошо, — Хидан гордо провёл по своим волосам, — тогда… умм, тогда… знаю! Мы можем посекретничать. У нас с Орочимару есть секрет и мы друзья. Он говорит, что секретничать весело, но, честно, я совсем не понимаю что в этом весёлого.       — Секрет? — Дейдара насторожился. Он успел снять тонкую рубаху из шерсти, и выжав её, расправил на камнях. Хотел вылезти из источника, но остался. Подойдя к наложнику вплотную, перешёл на едва различимый шёпот, — какой это у вас со змеем секрет?       — Я не могу сказать, это же секрет, тайна, — ангел говорил громко. Казалось, он просто не способен говорить как-то иначе.       — Да, но, — Тсукури довольно быстро нашёл что сказать, — мы же теперь друзья, а друзьям сказать можно.       — Можно, — не задумываясь ответил Хидан. Хотел было продолжить в том же тоне, но Дейдара прижал к его губам палец, предостерегающе прошипев. И тогда наложник всё же зашептал, пусть и всё ещё достаточно громко, — я не могу забеременеть, ангелы не могут создать ангела, только бог может. Только никому не говори, это тайна.       — Я думал, ты про его тайну, — Дейдара раздосадовано насупился и только после понял, что узнал. И насколько это серьёзно, — никому это не говори, никому, кто узнает ты погиб!       — О чём шепчетесь? — Карин возникла у источника, точно призрак, вынырнувший прямо из подпола.       Хотя ниже источников, ничего не располагалось. Калфа купалась, об этом говорило широкое, мокрое полотенце, в которое она обернулась. И мокрые волосы, свободно лежащие на плечах. — Тебе нужно колокольчик на шею повесить, ненормальная! — Дёрнувшись, Тсукури резко развернулся, начав кричать, — кто в своём уме станет в бане подкрадываться? Что тебе надо?! Смерти моей? Не дождёшься, прочь гадюка, ползи в свою нору! — А тебе на шею что повесить? Бурдюк или петлю? — Карин рассмеялась, показав белые зубы, — а ты я смотрю, ничего не стесняешься, уже в источнике с наложником плескаешься. Или я чего не знаю, и повелитель теперь и тебя у себя в покоях ждёт? Кошмар, что же теперь будет, похоже он ослеп, оглох и свихнулся, раз захотел тебя. Ой, беда-беда!       — Я тебе сейчас камень на шею повешу и прям в этой воде утоплю! — С громким плеском выбравшись из источника, Дейдара бросился на калфу. А та, под смех наложниц, бросилась убегать, — змея!       — Ишак! — Кричала Карин, шлепая босыми ногами по влажным камням.       Хидан наблюдал за суматохой из источника. И единственный не смеялся. Ни когда Дейдара проскользил на мокрой луже, ни когда наложницы дёрнули Карин за ноги, утащив к себе в воду. Он привык смотреть на других издалека. И раньше переносил её смиренно, как подобает чистому ангелу. Сейчас же внутри вскипело такое гнилостное чувство. Что он вышел из купален, не дожидаясь управителя.       Перед тем как пройти по золотому пути, наложника полагалось накрасить, причесать, надушить и одеть в новое, чистое платье. Этим всегда занимались слуги. Одна, в идеале три. Хидан справился сам, по крайне мере, он был в этом уверен. Надев мужской кафтан из шёлка, цвета персика, с расшитым воротом, убрал пальцами волосы назад. Не удосужившись ни обсушить их, ни даже вытереть. На губы, вместо помады, он по ошибке нанёс ароматное масло. Духи он нашёл по запаху. Но вместо того чтобы капнуть на палец и мимолётно коснуться пары мест у шеи, капнул несколько крупных капель из флакона прямо на грудь. Не пригладил брови, не подвёл ничем глаза. Большая часть пуха с перьев небрежно торчало. Застёгивая кафтан, он пропустил сверху пуговицу из-за чего всё пошло криво.       Когда Дейдара заметил пропажу подопечного, и, наскоро одевшись, выбежал из купален. Хидан уже шёл к покоям повелителя. Совершенно один. Часть его служанок убирались в купальне, часть спала. Стража, заметив его, удивлённо переглянулась.       — Стой, ненормальный, немедленно остановись, — Тсукури пятнами пошёл от волнения, — посмотри на себя! Что за позор. Ах, проклятье, в таком виде к повелителю на глаза показываться никак нельзя! Пошли обратно, немедленно пошли, — заметив мокрые пятна на полу, Дейдара вытаращил глаза, — ты что, босой пошёл? Ты же заболеешь, оглашенный!       Хидан развернулся к нему. И неприлично задрав ногу, показал деревянные, банные башмачки на высокой подошве. В этот же момент двери покоев Дьявола распахнулись. А Тсукури осел на месте, в самом начале золотого пути. За всю свою историю дворец не видел такого позора.       Какузу ошарашено застыл. Ангел, даже увидев его, не опустил ногу. Более того, он развернул вытянутую ногу к Дьяволу, продемонстрировав с какой-то обиженной гордостью.       — Я не босой пошёл! — Сказал ангел, надувшись.       Дьявол, неожиданно для себя, что уж говорить о других, расхохотался. Услышав этот жуткий, низкий смех, Дейдара невольно выдохнул. Но быстро опомнился. Вскочив столь резко, что едва не подпрыгнул, он подбежал к фавориту. Склонил голову, сложив руки в замок под грудью. Хидан вбежал в покои, не дождавшись приказа.       — Свет мой, ангел, что за… что за вид? — Всё ещё посмеиваясь Какузу поймал его в объятья, поднял ладонь, на которую сразу же легла белая щека. Погладил её, — у тебя же все волосы мокрые, о, ангел, — он наклонился, поцеловал в губы и тут же отдёрнулся, поморщившись, — почему губы горькие?       — Я сам собрался и пришёл к тебе, — Хидан тоже сморщился, после поцелуя ароматное масло попало и ему в рот, — гадость.       — Ты сам? — Какузу вскинул от удивления брови, а затем перевёл внимание на слугу, — а по какой причине, ты собирался сам?       Дейдара не смел поднять глаз и не видел, что на него смотрели. Он это чувствовал, как чувствовал бы жар поднесённого к лицу факела. Нужно было что-то ответить, хотя бы на колени упасть. Но всё что Тсукури смог это громко дышать.       — Какузу, не ругай его, — Ангел практически набросился на Дьявола, крепко обняв его за шею, — он не виноват, я просто хотел поскорее прийти к тебе. Прости, тебе не нравится.       — Так ты, так сильно по мне соскучился, — и жар огня тут же отняли от лица, Дейдара непроизвольно выдохнул. Голос Какузу сделался в миг мягким и наполнился любовью. Демон обхватил ладонями лицо наложника, несколько раз отрывисто поцеловал, — ну что ты, что ты, конечно нравится. Да я с твоих губ готов смертельный яд собрать, повелитель души моей.       Когда Дейдара мимолётно поднял взгляд исподлобья, то увидел, что Дьявол застёгивал наложнику кафтан. Сам, словно какой-то прислужник. А когда дошёл до нижних пуговиц, вовсе встал на колено. Не мимолётно коснулся им пола, нет, осознанно встал, намеренно задержавшись в такой позе. Пока ангел, жестом, не попросил его подняться. Тсукури почувствовал, как ледяной ветер лизнул спину. Ему не стоило этого видеть. И лучше бы поскорее забыть.       — Соскучился, — буркнул Хидан, зарывшись носом в крепкую грудь, — без тебя мне плохо. Никто меня не слушает, не обращает внимания, ругаются. Я весь день хочу есть, а Дейдара мне запрещает, говорит, что, если я буду есть ты меня прогонишь.       — Что за глупости, — Какузу с нежностью огладил щеку и подбородок, — как это моему фавориту нельзя есть.       — Ангел не так понял, — Тсукури подал голос прежде чем подумал, — я лишь сказал, что не могу принести еду сейчас, только в обед и ужин. Такого правило, я ничего не могу сделать.       — Слышишь ангел, это правило, — Дьявол начал строго, пусть и с всё той же нежностью, но под взглядом малиновых глаз попросту сдался, — но, думаю, можно сделать небольшое исключение. Впредь пусть ангела кормят с моей кухни, по первому его требованию. И пусть поскорее подадут ужин, мой свет ещё восстанавливается, ему нужно много есть.       Дейдара смиренно кивнул. Ему подумалось, что стоило бы попробовать просто отпроситься ночью. Казалось, он и это позволит. Главное, чтобы именно ангел попросил, вот так строя глазки. Тогда им и в сад ночью разрешат уйти, и из дворца сбежать, к тому же выдадут для этого лодку и пару гребцов. Но он отбросил эту мысль как простое наваждение. Ангел своего влияния не понимал и не контролировал. Намеренно выпросить что-либо он не сможет. Да и ему самому это не объяснить. Если он и поймёт, то всё переиначит.       — Где мой заяц? Мне сказали, ты его поймал, — Хидан грубо схватил тёмно-зелёный халат Какузу, дёрнув того на себя, — его не обижали? Он, наверное, очень напуган.       — Откуда ты узнал? — Какузу бросил взгляд на слугу, но практически сразу забыл о его существование. Жестом руки повлёк наложника в покои, — не бойся, всё с твоим зайцем хорошо, никто его не трогал.       Заяц сидел в длинной клетке из тонких, металлических прутьев. И часто-часто шевеля усатыми щёчками, хрустел салатными листьями. Возможно раньше он и был напуган, но сейчас его волновала исключительно еда. Хидан опустился перед клеткой на колени и просунув руку почесал зверьку бок.       — Я отдал приказ и ему уже делают просторный загон в саду, возможно, стоит поймать ещё несколько, чтобы ему не было одиноко, — Дьявол подошёл к клетке и наклонился, смотря исключительно на фаворита.       — Ему не будет одиноко, он будет жить со мной, — ответил ангел, в свою очередь, не обращая внимания на Какузу.       — Ему нужен простор, место где можно побегать, свежая трава, ему будет плохо в каменном дворце, сам подумай, — Дьявол погладил белые волосы и дернув рукой, стряхнул собранную с них влагу, — ты сможешь навещать его хоть каждый день.       — Да, ты прав, — со вздохом согласился Хидан, убрав руку. Рядом с клеткой лежал Куки, то и дело пытаясь протиснуть голову между прутьев. Заяц смотрел на него вытаращив крохотные глазки. Но только спешнее ел, — но мне так скучно сидеть одному.       — Не печалься, у тебя есть я, — Какузу приглашающе протянул руки, — иди ко мне. Лучше скажи, что ты хочешь на ужин, я велю немедленно всё принести.       — Хочу рёбрышки и мяса, большой кусок, не тонкие, — подскочив, Хидан бросился Какузу на шею, стиснув её крепкими объятьями. Демон склонился под его напором, поддержав за талию, — я так есть хочу, пусть принесут скорее.       — Моя хищная птичка, — Дьявол поцеловал его, долго смакуя отдающие горечью губы. Затем небрежно махнул рукой и не отстраняясь от наложника велел, — оставьте нас. И передайте волю моего повелителя на кухню.       Дейдара вышел, не поднимая головы. И как только двери покоев сомкнулись, невольно выдохнул. Коснулся лбом прохладного металла. Ему по требовалось несколько долгих секунд, чтобы собрать разбежавшиеся мысли. Приказ на кухню он передал с помощью беса. Главный повар кухни повелителя крайне вспыльчив. А новость о новых обязанностях его нрав вряд ли сгладит.       Тсукури сделал три шага от двери и принялся ждать. Ожидание являлось обязанностью каждого слуги. И зачастую, занимало куда больше времени, чем работа руками или исполнения приказов. Будучи управителем, Дейдара обязан был дождаться наложника и увести его обратно в гарем. Но Хидана он ждал впервые.       Стража у двери смотрела на него с едва заметным недоумением. Они не задавали вопросов, они в целом не знали, что значит говорить. Пара демонов с львиными головами, демонами на деле не являлись. По своей природе они были ближе к големам, а личности в них меньше чем в диком животном. Дейдара их опасался и предпочитал лишний раз не смотреть в блестящие золотом глаза.       Тройка бесов принесли поднос, больше их всех вместе взятых. Десяток блюд на них скрывали округлые колпаки из чистого золота. Но густой запах мяса, трав и специй пробивался даже через них. Когда покои распахнулись и поднос внесли, в коридор вылился смех. Как грубый, басистый, так и звонкий, резвый, словно перезвон колокольчика. Двери практически сразу закрыли и ангела Тсукури не видел. Но готов был дать руки на отсеченья, что тот бросился к еде забыв о каких-либо правилах приличия.       — Ай, проклятье, словно он хоть одно выучил, — протянул Дейдара и запрокинув голову несколько раз ударился головой о каменную стену.              Время тянулось густой патокой. Тсукури пересел к двери, подперев её спиной. Стражники, видимо, смирившись с его присутствием, уже не опускали взгляда. Железная дверь приглушала звуки, превращая их в единый гул. Дейдара не намеревался подслушивать. Он лишь ждал, когда все звуки в покоях стихнут. Когда повелитель уснёт. Но волею судьбы, довольно чёткие обрывки фраз он расслышал.       — Тебе приятно? — Звучал голос ангела, вопреки ожиданиям, — нравится, вот так?       Тсукури почувствовал, как зарделись щёки. Но оторваться от дверей был уже не в силах. Развернувшись, он вжался в металл щекой. Зажмурился, снова почувствовав взгляды стражей.       — Ты меня наказывать намерен, значит, — отозвался голос Какузу. В нём не было полагающейся строгости или же беспокойства. Скорее в нём слышалось совершенно неправильное желание.       Как только речь стихла, звуки стали ещё более неправильными. Ангел практически кричал от удовольствия, в то время как Дьявол не издал ни звука. Словно ему чем-то заткнули рот. А как только он всё же подавал голос, тон Хидана поменялся. Стал грубым и каким-то властным. Наложнику не полагалось так звучать.       Дейдара отсел к стене, закрыв рот ладонью. Валиде сильно беспокоилась о том, что Дьявол излишне балует своего фаворита. Узнай она то, чему невольным свидетелем стал Тсукури, на месте бы скончалась.              Хидан, посмеиваясь, обхватил лицо Какузу руками. Тот нависал над ним, впервые за эту ночь. Одна его рука поддерживала белую спину, словно не давая утонуть в мягком ложе. Второй он очерчивал лицо, касался зацелованных губ.       — Наедине с тобой, я теряю волю, — прошептал Дьявол, наклонившись к уху, — я не могу насытиться тобой, не могу.       Хидан пропустил пальцы в длинные волосы, повернул голову. Охотно дал поцеловать себя за ухом. И в этот же момент его крылья налились светом, в разы более ярким, чем прежде. Какузу отпрянул, не дав сбросить с себя рук. Осмотрел крылья, перебрав пальцами мягкие, потеплевшие перья.       — Хидан, ты по-настоящему излучаешь свет, — тихо и нежно произнёс Дьявол, — ты настолько счастлив?       — Это не я, — легко отозвался ангел, мотнув головой, — они сами светятся, я не знаю почему.       — Нужно чтобы тебя посмотрел лекарь, вдруг это опасно, — Какузу поднял руку, уже намереваясь окликнуть слуг, но Хидан перехватил его ладонь.       — Он тоже не знает, он уже смотрел, — он поцеловал костяшки пальцев, прижал ладонь к щеке ласково потеревшись, — сказал, что я здоров и что у меня красивые ногти, а ещё волосы.        — Ты у меня весь неописуемо красивый, — выдохнул Дьявол и едва уловимо поцеловал наложника в лоб, — мой свет, моё счастье. Один взгляд на тебя меня ослепляет. Рядом с тобой, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь от любви к тебе.       Ангел не ответил. Это был не первый раз, когда он ничего не отвечал. Его крылья плавно потухли, вернув комнате полумрак. Какузу со вздохом уткнулся в сгиб шеи, спрятал в нём лицо. Но Хидану не было нужны в него смотреть, чтобы увидеть чужую печаль.       — Я тебя расстроил? — Ангел обнял голову, прижавшуюся к нему, запутавшись в тёмных волосах.       — Нет, ты приносишь мне одно лишь счастье, даже если оно горькое на вкус, — Дьявол несколько раз поцеловал шею, а после попытался отстраниться, но ему не дали, — ангел, не надо. Я люблю тебя, безмерно. Но ты не обязан любить меня. Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив, хочу всю твою печаль и боль забрать.       Хидан продолжал молчать, он просто не находил слов, подходящих сейчас. Если они вовсе, существовали.       — Сейчас, моя главная отрада в том, что ты больше не ненавидишь меня, — Какузу отпрянул, так и не высвободившись из хватки наложника. Но теперь он мог заглянуть ему в глаза, — или ты всё ещё ненавидишь меня и просто притаился, чтобы убить во сне?       — Зачем во сне? Убью тебя прямо сейчас, — ангел переместил руки на шею и вдавил большие пальцы чуть выше кадыка.       Дьявол ему не противился. Наоборот, подался навстречу, прикрыв глаза.       — Тогда убивай меня, я согласен, — он полностью расслаблялся, так что, когда руки убрали, его голова безвольно упала наложнику на грудь, — от твоей руки и смерть станет наслаждением.        — Ты глупый демон, — Хидан вздохнул, подняв лицо обеими руками, — не стану я тебя убивать. Мне с тобой так хорошо, спокойно. Ты меня столькому научил, столько рассказал, столько внимания подарил. Как ты можешь думать, что я тебя ненавижу?       — Но ты меня не любишь, — Какузу со вздохом мотнул головой, — не важно, забудь. Не забивай себе этим голову, и я больше не стану. Я правда, глупый демон.       — Я много об этом думал, — бодро отозвался ангел. Резко сел, вновь обхватив кольцо пальцами, — я всматривался в своё отражение в зеркале и в воде, но они не отражают чувства, только внешний вид. Подумал, может, стоит спросить того падшего, но вряд ли он способен увидеть столь нежное чувство. А ты же вовсе чувств не видишь, ты посмотреть и сказать не можешь.       — Ангел, ты, — внезапно Дьявол рассмеялся, хотя всего мгновение назад слушал со всей возможной серьёзностью, — ты пытался понять, любишь меня или нет, взглянув на себя? О, проклятье, ты что ж, не знаешь какого это любить? Разве своего бога ты не любил?       — Конечно, как ещё это понять? — Хидан наивно заморгал, но при одном упоминание Бога, сразу приосанился, поджал губы, — бога полагается почитать, восхвалять, уважать и бояться, но любить недозволенно. Бог может дарить нам крупицы своей любви, мы же можем лишь славить его и благодарить.       — Вот значит, как, — Какузу выдохнул. Взял белые ладони в свои и неспешно, точно боялся, что их отдёрнут, прижал к груди, — в мире много существ и все они не способны видеть чувства, как думаешь, они их определяют?       — Не знаю, — ангел подался вперёд, приблизившись так, что практически коснулся чужих губ своими, — они спрашивают?       — Они, моё счастье, прислушиваются. К своему сердцу, к своему телу, к своим мыслям. Закрой глаза, послушай, — Дьявол расправил чужие ладони на своей груди, — слышишь, как бьются мои сердца? Они бьются для тебя.       Хидан прошелся руками по груди, а затем, отняв их, прижался уже щекой. Прикрыв глаза прислушался, почувствовав, как на макушку легла тяжёлая ладонь.       — Твоя любовь занимает голову, когда вы в разлуке, а когда вместе она дарит покой. Даже если вы просто находитесь в одних покоях и молчите. Хотя ты, молчать просто не создан, — Какузу провёл несколько раз по жемчужно-белым волосам, — тело отзывается на каждое прикосновение, на мимолётное дыхание. Душа расцветает если в ней есть любовь.       — Раньше я был уверен, что у демонов вовсе нет души, — ангел обнял Дьявола, положив ладони на лопатки, аккурат поверх двух длинных швов, — а что если мне нельзя? Ну, ты же дьявол, если я полюблю тебя и от этого паду?       — Тогда, я тебя поймаю, — Какузу оставил на лбу лёгкий, точно прикосновение цветочного лепестка, поцелуй.       Хидан замолчал, вопреки себе надолго. Он размышлял. И в пылу этих размышлений завалился обратно на подушки. Демона, при этом, он не отпустил. Прижал уже к своей груди, вновь запустив пальцы в копну тёмных волос. Его крылья поднялись, точно возведя пару стен, отгородивших их от мира. Постепенно, наряду с мыслями, наполнившими голову, они снова налились светом.       — Когда тебя нет, мне одиноко. И я постоянно думаю, как мы встретимся, и я расскажу тебе что делал днём, а ты мне расскажешь то, о чём я раньше не знал, — Хидан сам не понял, когда начал говорить вслух, но остановиться уже не мог, — мне с тобой интересно и весело, и совсем не страшно, даже говорить, что думаю и проявлять любопытство. С тобой хорошо. Когда ты говоришь, когда касаешься меня, когда излучаешь эту любовь ко мне. Лишь ко мне одному. Я чувствую себя настолько значимым и важным, я… я…       Крылья так сильно налились, что казалось каждый предмет в комнате побелел. Какузу не мог оторвать от них взгляд. Он уже не просто видел свет, он чувствовал его словно сгустившийся туман. Тёплый и бархатный.       — Я думаю, я люблю тебя, — Хидан сказал это так резко, словно вырвал из себя. Зажмурился, закрывшись, помимо того, обеими руками. И в то же мгновение крылья вспыхнули и резко погасли, словно на пару свечей бросили горсть пороха.       Комната вернулась в полумрак. Даже, будто бы, стало ещё темнее, чем прежде. Ангел с силой зажал лицо, практически вдавливая его. И заметно дрожал.       — Ангел, посмотри на меня, — Какузу попытался убрать чужие руки, но от него отдернулись, — Хидан, открой глаза!       — Нет, не хочу! Не хочу их видеть, — Хидан замотал головой, — я пал, они почернели, я знаю, что они почернели. Не хочу смотреть.       Дьявол погрузил раскрытую пятерню в пушистые перья. Белые, от пушка до самых кончиков маховых перьев. Чистых, мягких, очень тёплых, практически раскалённых.       — Они белые, ангел, — тихо произнёс Какузу и снова попытался убрать руки, уже более настойчивее, — всё хорошо, взгляни.       Ангел отнял руки от лица, всё ещё щурясь. Оттягивая момент до последнего, хотя в этом не было особого смысла. Когда он наконец раскрыл глаза, первым что увидел был Дьявол. Не задумываясь, он прильнул к нему. И только после, обнимая, смог рассмотреть своё оперение. В нём не нашлось изъяна, ни единого черного, даже тёмного вкрапления. Хидан рассмеялся. По началу нервно, немного дёргано, а после облегчённо и совершенно счастливо. Он клюнул поцелуем щеку. Раз, второй, ниже шва, выше, прям в него. И Какузу, заразившись смехом, завалил обратно на постель.       Звуки за дверьми покоев стихли глубоко за полночь. Дейдара поднялся, но сразу не пошёл. Выждал какое-то время, окончательно убедившись, что всё точно стихло. И шагнул к дверям. Охранники замешкались, переглянулись, точно спросив друг друга, затем выжидающе уставились на управителя.       — Мне необходимо вернуть наложника в гарем, — Тсукури расправил плечи, стараясь выглядеть настолько уверенно, насколько только мог.       Стражники ещё раз переглянулись и распахнули двери в покои. Дейдара вошел неспешно, важно держа осанку. Но стоило дверям позади закрыться, облегчённо выдохну и практически бегом подскочил к постели. Ангел очевидно никуда не спешил, даже не собирался. Ну, разве что спать. Он лежал на многочисленных подушках, спиной к вбежавшему слуге, а у его груди спал Дьявол. Ни на ком из пары не было одежды, только бархатное одеяло скрывало их наготу. Крылья Хидана лежали свободно, частично свесившись на пол, мягко пульсировали светом, не разгорающимся на полную.       — Ты что, забыл обо всём? — шёпотом прокричал Дейдара, почувствовав, как пушок на затылке встал дыбом, даже спящий Дьявол его пугал, — немедленно вставай, тебя ждут в саду!       — Может, сходим завтра? — Хидан и не думал понижать голос, он медленно, сонно моргал, перебирая длинные волосы. Хотя, скорее просто путая их, — я не хочу, я устал, у меня крылья ноют.       — А что не через век? Немедленно вставай, — Тсукури спешно подобрал светлые одежды, при том, жестами рук подгоняя наложника, — давай-давай, если повелитель проснётся, не сносить мне головы. Ты смерти моей хочешь?       — Не хочу, — отозвался Хидан. И пусть, и нехотя, отбросил край одеяла, спустил ногу с ложа, но встать не мог, тяжёлая рука Какузу лежала поперёк его живота, не собираясь отпускать. Ангел слегка наклонился, поцеловал продольный шрам, — Какузу, отпусти, мне нужно идти.       — Ты его разбудишь, — одними губами произнёс Дейдара, чувствуя, как сердце подскочило к глотке.       Ангел в его сторону и не глянул, небрежно отмахнулся.       — Какузу, твоя рука тяжёлая, — он не шептал, наоборот, даже повысил голос. Пихнул державшую его руку и снова поцеловал, уже дольше задержав губы, — я хочу пить.       Дьявол сдавленно прохрипел, поднявшись на локте. Его глаза едва-едва приоткрылись, но не похоже, что он проснулся. Хидан хихикнул, когда Какузу, с тем же хрипом, перелёг на другой бок. Ангел подсунул вместо себя длинную подушку, с кисточками. Тсукури на это время забыл, как дышать. Контролируй он собственное сердцебиение и о нём бы забыл. Наложник же спокойно оделся, в какой-то момент, даже заскочив на постель, чтобы забрать исподнее. Дейдара хотел его остановить, но не мог прикрикнуть и лишь нелепо расставил руки.       — Успокойся, он ещё долго не проснётся, — в полный голос сказал ангел, взяв слугу под руку, — я пинаю его, когда он подминает меня под себя и становится жарко, но он и после этого не просыпается. Не бойся.       — Пинаешь? — Тсукури изогнул брови, — ай, ты и не представляешь, как много тебе дозволено. Пойдём, безумец.       Хидан тихо рассмеялся, они вышли. Но не успели дойти до конца коридора, как из покоев раздалось громкое, протяжное мяуканье. Стражники выпустили льва, в первый из сотни раз за эту ночь. Куки, щурясь и зевая из-за незапланированного пробуждения, нагнал фаворита.              Дворцовый сад в ночи казался густой лесной чащей. Кусты и деревья словно притягивали тьму, сгущали. Как заброшенная паутина, на которую налипали пыль, песок и пух. Каменные дорожки, пронизывающий сад словно жилы, терялись во мраке. Вдоль них стояли железные столбы, кованные верхушки которых напоминали сжимающуюся лапу хищной птицы. В лапе стояли глубокие чаши с жиром, из которых торчал горящий фитиль. Их света едва-едва хватало, чтобы разбавить тьму. Статуи и фонтаны из белого камня, казались затаившимися в засаде чудовищами. Недвижимыми, пока не отведёшь взгляд.       Войдя в сад, Дейдара словно ступил на крошеное стекло. Каждая мышца в его теле напряглась, нервы натянулись, словно подкрученные струны. Он, не переставая озирался, заглядывая за каждый куст. В ночной тиши ему слышался топот стражи. Но стоило замереть, прислушаться, как всё стихало. Ангел же шёл легко, расслаблено. Лев, продолжавший следовать за ним, то и дело утыкался широким носом в белую ладонь. И сразу же получал нежное поглаживание.       — Вывести в сад, вывести в сад, — шипел почти про себя Тсукури, изображая тон лекаря, — а куда в сад? Он же больше дворца, вот где эту гадину теперь искать. Он говорил тебе что-нибудь?       — Ум? — Хидана в свою очередь, занимало небо, безоблачное, с крохотными вкраплениями звёзд, напоминающими прорехи в полотне. Он не сразу оторвался от любования им, — он сказал, что покажет мне котёнка химеры. Или ягнёнка, я не уверен, как правильно.       — Значит он ждёт в дворцовом зверинце, — заключил Дейдара и ускорил шаг, он не отпускал руку наложника, с самого выхода из дворца, — пойдём, ну же, скорее. Вот гадюка, мог бы и мне сказать.       — Где ты гадюку увидел, Дейдара-паш~ша? — Орочимару неслышно вышел из-за куста и шепнул слуге прямо в ухо.       Тсукури подпрыгнул, точно спугнутая кошка, схватился за сердце. И задышал так часто, так громко, что практически захлебнулся в собственных вздохах. Хидан не сдержал смеха.       — Когда-нибудь, вы так убьёте, — просипел Тсукури, всё ещё сжимая сердце, — что бы вы не задумали, бросьте эту идею, на наложнике печать, из дворца его никак не вывести, нас всех казнят.       — Кто сказал, что я с~собираюсь его вывести? — Лицо Орочимару, как и всегда, не отражало ни его мыслей, ни эмоций, точно наполированное блюдо. Но его глаза, блестящие расплавленным золотом, во тьме ночи, источали явную злобу, — мы пройдёмся по саду, поговорим, а пос~сле вернёшь его в покои повелителя, словно никуда и не выводил.       — Разве нельзя поговорить позже? Обязательно так рисковать? — Дейдара упустил из внимания чужие глаза и не задумываясь шагнул к змею, — что такого важного ты хочешь сказать, что это не подождёт, хотя бы до утра!       — Ах, как я с~смел, как мог забыть доложиться самому Дейдаре-паше, — запричитал змей, прицыкивая языком, казалось он правда себя ругал, но затем резко схватил слугу за ворот, дёрнул к себе. И зашипел, так чтобы ангел позади не слышал, — ты у меня под ногтем, не забывайс~ся, Дейдара! Мне тебя раздавить, проще чем воробушка. Не с~смей говорить со мной в таком тоне, не с~смей расспрашивать, делай что сказано и держи рот на замке. Понял меня?       — Понял, — пискнул Дейдара, тише упомянутого воробья. Попытался вырваться, но его не отпустили       — Я спраш~шиваю, ты понял меня? — Тяжёлым тоном повторил Орочимару, тряхнув слугу.       — Я понял, понял, — уже громче повторил Тсукури и наконец вырвался.       — Молодец, — змей, с показательной заботой, оправил воротник, который отпустил, сложил руки за спиной, — а теперь иди, возвращ~щайся ко дворцу и жди. Приведу ангела, отведёшь его назад. Ну же, иди, давай-давай.       Орочимару кивнул в сторону. Дейдара зло выдохнул, бросил взгляд на наложника и послушно ушёл.       — Зачем ты пугаешь его? Ты же на него совсем не сердишься, — Хидан недоумённо наклонил голову.       — Он делает очень смеш~шное лицо, когда пугается, — Змей выставил локоть и как только ангел взялся за него, неспешно повёл к зверинцу, — ничего не могу с собой поделать.       — Смешное, — согласился ангел, фыркнув, — я думал, мы пойдём смотреть химеру, а не разговаривать.       — Можно и беседовать, и гулять, и смотреть, разве одно другому мешает? — Змей бесцветно улыбался, — но признаю, слукавил чутка. Надеюсь, ты на меня не сердишься.       — Не сержусь, — Хидан кивнул, — но зачем это, я не понимаю.       — Помнишь, ту женщ~щину, что вспугнула твоего зайца? Королеву Мей, она хочет с тобой поговорить, лично и очень прос~сила меня, тебя привести, — Орочимару остановился, повернувшись к наложнику, — но прежде чем вы встретитесь, я должен тебя предостеречь. Она тебе враг, а не друг. Как бы не были с~сладки её речи, не поддавайся им, не верь. Трижды подумай, прежде чем что-либо сказать. А лучше просто молчи, выслуш~шай её, но близко не подпускай.       — Если так, то зачем мне вообще к ней приходить? — Ангел нахмурил брови, дёрнув головой.       — Очень важно узнать, что у неё на уме, это поможет мне, а может и с~самому Дьяволу, — змей поучительно повёл указательным пальцем, — ты же, хочешь ему помочь, да? Просто выслушай её, это просто. А я буду рядом, если понадобиться отдёрну тебя. Ты главное запомни, если я до тебя дотронус~сь, откажись, чтобы она не предложила или сам прекрати разговор. В общем запомни, моё прикосновение значит «нет». Ты c~смышлёный, разберёшься, я знаю.       — Хочу, — Хидан задумчиво повёл головой, — хорошо, я понял. Мне, как Дейдаре, дважды не надо повторять.       Посмеиваясь, они вошли в дворцовый зверинец. Лев затрусил следом, заметно растеряв сонливость.              Большинство животных, содержавшихся Дьяволом, были хищными. И к ночи, как полагается, становятся активнее. Терзали набитые соломой чучела, служащие им игрушками. Носились друг за другом по вольерам, кувыркались и игриво дрались. Некоторые ели. Например, василиск, что просыпался только к полуночи, неспешно проглатывал тушу целого барашка. Прочие же звери спали. Пятнистые лошади лежали на соломе, поджав голову к животу. Большемордые мартышки собрались в гнезде, сплетённой ими же, из широких листьев. Громадный, точно бочка, морской зверь, спал, наполовину погрузившись в свой пруд.       Химера не спала. Лежала на пуховой подушке, тщательно вылизывая своего первенца. Тот пищал, приподнимаясь от каждого движения огромного языка, и пшикал облачками дыма, ещё не в силах выпустить полноценный огонь. В общем, всеми возможными способами заявлял, что в свои два дня уже взрослый и все эти нежности ему претят. Новоиспечённого отца временно отселили в другой вольер, поменьше. Чтобы он не придавил и не съел своего же ребёнка.       Хидан, отпустив змея, опустился на колено перед решёткой. Не задумываясь просунул промеж прутьев обе руки. Котёнок, заметив его, заинтересовался. Ещё неловко переставляя лапки, подошёл к рукам, потёрся. Ангел погладил львиную голову, почесал подбородок козлиной. Малыш был весь мокрый, после маминого умывания. Орочимару встал позади наложника, держа руки сложенными за спиной. В отличие от Дейдары, он не дёргался и не озирался, но был напряжён не меньше. Долго, они королеву не прождали.       Мей появилась на дорожке неслышно, в сопровождение одной лишь личной служанки. Одета она была в простое платье, тёплого, коричневого цвета, напоминающего цвет свежеиспечённой сдобы. Без широкого каркаса и даже корсета. Помимо того она практически не надела украшений, лишь тонкие серёжки, напоминающие пару капель и свой несменный кулон. Он лежал на закрытом, в этом платье, декольте. Огненно-рыжие волосы, практически полностью скрывал платок, более тёмного оттенка коричневого. Она легко бы сошла за служанку, если бы не присущая королевской особе походка и осанка. Орочимару незаметно подпихнул ангела ногой, чтобы привлечь внимание. Хидан нехотя оторвался от детёныша.       Стоило королеве подойти, как она впилась взглядом в наложника так, как собака впилась бы в кость. Осмотрела с ног до головы, казалось, даже под одежду поднырнув, хотя голову не повернула ни разу. Стояла ровно, точно молодое деревце. Но больше всего, её внимание привлекли крылья. Хидан сложил их за спиной, смущенный таким вниманием.       — Здравствуй, — Мей кивнула, в знак приветствия, — я рада, наконец увидеться. Как ты? Как твоё самочувствие? Падение с лошади может иметь очень серьёзные последствия. Надеюсь, всё обошлось.       — Здравствуй, — Хидан кинул в ответ, — всё хорошо, не стоит беспокоиться.       — Что ж, — королева громко выдохнула, — ад слухами полнится, должна признать, я до последнего не верила, что это правда. И сейчас, мне верить не хочется. Прошу, развей мои сомнения. Ты правда, чистый и непорочный ангел?       — Правда, — Ангел расправил пару чисто-белых крыльев. Даже во мраке сада, на них не ложилась тьма, — я не падший, не смейте сомневаться в этом.       — Тогда, правда ли то, что сам Бог, отправил тебя сюда в знак расположения к Дьяволу? — Мей вдохнула, но не выдохнула.       — Что? — Хидан неловко рассмеялся, — нет. Нет! Бог не знает, что я упал, всему виной… это несчастный случай, случайность.       — Знаете, у нас говорят: «Случайность — это одна из масок судьбы» — Мей выдохнула, заметно расслабившись, кивнула в сторону, — присядем? У меня есть к тебе разговор, важный.       Ангел помедлил, прежде чем сел на лавку, высеченную из цельного камня. Королева села рядом, повернувшись к нему. Служанка встала со стороны хозяйки, а лекарь, занял тоже место, уже со стороны наложника.       — Тебе наверняка много чего обо мне рассказали, — Мей метнула недобрый взгляд на змея и после тут же вернула внимание к ангелу, — но, прощу, прежде чем судить, выслушай и меня. Я ведь, такая же раба божья, как и ты.       Ангел дёрнулся, как от удара. И даже Орочимару, на миг потерял лицо.       — Знаю, в это сложно поверить, но я ни на миг не теряла веру в него, — королева всхлипнула, мимолётным жестом утёрла глаза, так что и не видно были ли на них слёзы или нет, — мы, вампиры, в отличие от прочих существ тени, не плодили грехи, не предавали нашей веры, а проводили дни в служение богу. От того нас он любил и до последнего не хотел отсылать, — Мей качнула головой, наткнувшись на полный недоверья взгляд, — не веришь мне? Можешь спросить у него, он подтвердит.       Она кивнула на лекаря. И тот, пусть и нехотя, кивнул.       — Вампиров сослали позже всех, это верно, — Орочимару заметно насупился.       — Но вас всё же сослали, — Хидан практически прошипел.       — В том нет нашей вины, — заверила Мей и наклонившись к наложнику взяла того за руку, — один вампир, богохульник, чудовище, одним словом мужчина, он публично оскорбил бога, плюнул на него и в итоге мы все были сосланы. По сей день у людей на слуху его имя.       — Если Бог так решил, значит вы виновны, — коротко и твёрдо ответил ангел.       — Жестоко, но верно, — королева кивнула, прикрыв глаза, — волю бога никто не смеет оспаривать. И я смиренно принимаю её, я не жалуюсь. Я лишь хочу сказать, что, не смотря на ссылку, я остаюсь верна ему, как и положено преданной рабе. Она сделала жест служанке и та, опустившись на колено, подала хозяйке, маленькую, открытую коробочку. Мей вынула из неё золотой символ бога, на золотой же цепочке.       — Вот, взгляни, — она настойчиво вложила его ангелу в руку, — он принадлежал моей бабушке, я навсегда запомню, как мы ходили с ней в церковь. Для меня это всегда было как праздник.       Хидан убрал большим пальцем цепочку с символа, лёгшего в ладонь. Он так давно не видел его, что не сразу узнал. На небесах он был всюду, в облаках, на коре деревьев, даже тонкие веточки кустов порой складывались в его форму. Здесь же о нём ничего даже не напоминало. Орочимару ненавязчивым жестом коснулся плеча наложника, точно убирал пыль. Ангел небрежно сбросил его руку.       — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Хидан оторвал взгляд от символа и резко, твёрдо глянул на королеву, — просить милости решила? Брось, даже я отсюда с Богом связаться не могу, а если и свяжусь, за тебя просить не стану.       Он попытался всучить цепочку с символом обратно, но Мей её не приняла, отдёрнув руки. Точно к ней поднесли скорпиона.       — Ну что ты, что ты, — она несколько раз громко вздохнула, вернув себе самообладание, — было бы богохульством, просить Бога, изменить его решение. Я лишь хотела попросить у тебя помощи, как у благого, чистого создания, надеясь, что ты поймёшь мою просьбу. С богом она не связана, не думай.       — Если не с ним, то с кем? Чего ты хочешь? — Ангел свёл брови.        — Я хочу мира, — произнесла королева, взяв руку наложника, что сжимала божественный символ, — хочу блага и добра, землям которыми правлю. Дьявол не прислушался ко мне, но к тебе, я уверена, прислушается.       — Я не намерен участвовать в сваре демонов, — Хидан выдернул руки, брезгливо отшатнувшись, — вы не нашли мира с людьми и теперь обречены на вечную войну, я считаю это справедливым. И Бог, наверняка, мыслил так же, наказывая вас. Ты не хочешь мира, ты хочешь лишь сохранить свою власть, словно в ней есть хоть что-то, способное спасти твою гнилую душу.       Орочимару вздохнул, возведя глаза. Он ожидал от ангела вольности, не даром тот, только войдя во дворец, смог оскорбить каждого встретившегося демона. А встретились ему самые высокопоставленные лица, включая Дьявола. Одно то, что он обращался к королеве, как к равной, было необычайным оскорблением. Но Мей это стерпела, видимо поставив возможную выгоду выше собственной гордости. Только и у такого терпения был предел. А Хидан уже перешёл на прямые оскорбления.       Королеве полагалось развернуться и уйти, желательно бросив колкость напоследок. Но она, неожиданно для всех, упала на колени, схватившись за руку ангела. Ну точно кающаяся перед отцом дочь.       — Госпожа, — служанка, взволновавшись, упала рядом, — не надо, прошу вас, вы убиваете меня! Встаньте, не унижайтесь, не перед ним.       Но госпожа её словно не видела и не слышала.       — Я не для себя прошу! — Воскликнула она, практически отчаянно, — я прошу за невинных детей, за вдов и калек, что эта война погубит. Свою судьбу я приму покорно, но их я хочу спасти. Разве сердце ангела, божьего посла, холоднее моего?       — Откуда бы здесь взяться невинным детям? — Хидан нахмурился, но родившиеся в его глазах презрение заметно поутихло.       — Ты мне ответь, какой грех можно совершить, родившись всего пару дней назад, — Мей многозначительно наклонила голову в сторону клетке с химерами.       Ангел не нашёл что на это ответить. Новорождённый малыш вновь лежал у матери, положив головы на мягкую подушку. Куки, устроившийся спать под лавкой, тихо чихнул.        — Даже если так, что я могу сделать? — Ангел неспешно поджал руки, высвободив из хватки, — Какузу не станет слушать меня в этих делах, он говорит мне не забивать голову.       — Ничего, мы найдём к нему подход, — королева тут же приободрилась, вернулась на лавку, придвинувшись ближе к ангелу, — по опыту скажу, мужчины в постели крайне поддатливы. А я помогу, главное, что мы теперь заодно, что у нас с тобой одна цель — нести миру милосердие.       Она снова жестом подозвала служанку. Но та, в этот раз подала раскрытую коробочку напрямую наложнику. В ней лежало кольцо-печатка с символом, больше напоминающем крест, нежели пентаграмму.       — Возьми, — королева кивнула на кольцо, — с его помощью мы сможем поддерживать переписку. Просто напиши письмо, капни на пергамент воск и скрепи этой печатью, тогда письмо сразу попадёт ко мне. У меня есть такая же и моё письмо тем же способом попадёт к тебе.       Хидан недоверчиво нахмурился, взяв печать. Символ Бога он в ответ протянул Мей. И та, с нежной улыбкой произнесла.       — Оставь себе, вдали от дома он послужит тебе тёплым напоминанием, — а затем, совершенно внезапно, она подалась вперёд и обняла ангела, положив подбородок ему на плечо, — я так рада, что мы поговорили, дорогой. Теперь, в моих каждодневных молитвах и твоё имя будет звучать, надеюсь и ты о моём не забудешь.       А затем, она небрежно отряхнула юбку и ушла. Её служанка обернулась на Орочимару, твёрдо глянув на него и только после нагнала свою госпожу. Змей выдохнул, мотнув головой. Точно стряхнул с себя этот взгляд. Хидан продолжал сидеть, точно забыв о существование мира вокруг.       — Ангел, она, — змей уже было открыл рот, думая, как бы объяснить развернувшийся спектакль. Но его перебили.       — Она лгунья, — лицо ангела потемнело от гнева, он вскочил на ноги и выбросил печать, вложив в бросок всю собравшуюся злобу.       — Да, — протянул Орочимару, округлив глаза и даже вытянувшись от удивления, — мне с~следует извиниться, я был уверен, что она тебя покорила. Как ты это понял?       — С самого прибытия в ад, я не слышал ни одной молитвы, кроме молитв Какузу, — Хидан наморщил нос, презрительно подняв верхнюю губу, — если она в этом солгала, то в чём ещё врёт?       — Практичес~ски во вс~сём, — Орочимару хмыкнул, — она заранее подготовила этот с~спектакль, даже не своё платье надела, чтобы можно было в ноги упасть.       Ангел замахнулся, намереваясь выкинуть и божественный символ. Скрипнул зубами, но кинуть не смог, безвольно опустил руку.       — Но в её словах есть доля истины, — он вздохнул, прижал медальон к груди, — мне нужно помочь этому миру, раз уж я попал сюда. Принести в него Бога, хотя бы его маленькую часть.       — Для этого тебе необходимо получить образование, углубитьс~ся в политику, много и долго учиться, — Орочимару подобрал печать, его золотые глаза легко нашли её, даже в кромешной тьме и протянул ангелу, — и ис~спользовать все подвернувшиеся возможности. Проси Дьявола, уверен, он тебе не откажет и выделит учителей. А может и c~сам им станет, я не знаю на какие игры у него встаёт.       — На, — Хидан распахнул рот, который тут же накрыли ладонью.       — И знать не хочу, — Орочимару неловко улыбнулся, — с~спасибо.       — Я думал, что демоны только и говорят о подобном, — ангел стряхнул с себя руку, — а вы на деле такие застенчивые.       Пока они говорили, из кустов неспешно выползла змея. В ночной тьме, она практически сливалась с камнями. И, даже при движении, её было практически не видно. Но лекарь её почувствовал и не вздрогнул, стоило ей поползти по ноге. Змейка переползла с ноги на пояс, затем на руку и добравшись до плеча зашипела, потрепав тонким языком прямо перед ухом. Орочимару тут же напрягся, повернувшись к дворцу. А, если точнее, к самому высокому балкону на нём. И тёмной фигуре, что там возникла.       — Проснулся, — произнёс он и схватил наложника за руку, — в покои тебя теперь не вернуть, в гарем, скорее.       — Какузу, — Хидан выглянул из-за плеча лекаря, прежде чем послушно побежал за ним.       На бегу Орочимару создал лёгкую дымку, связавшись с Дейдарой. Тот дёрнулся, точно напуганный мышонок.       — Дьявол проснулся, немедленно отправляйся в покои ангела, — велел змей и развеял заклятье, прежде чем Тсукури что-то ответил. Он наверняка тут же запричитал, что их всех казнят. Словно лекарь сам этого не знал.       Как только они выбежали из зверинца, стало ясно что к покоям они не успеют. Сад слишком большой, к нему прибавлялся гарем и лестница. Они до дворца не добегут, не раньше, чем повелитель проверит покои четвёртой жены и обнаружит что фаворит пропал. Орочимару остановился, обернувшись к ангелу.       — Как твоё крыло? — Быстро спросил он, шумно выдохнув.       — Хорошо, — Хидан вспорхнул, подняв ветром полы лекарского кимоно, — а что?       — Взлететь сможешь? — И Орочимару многозначительно кивнул на один из балконов.       Ангел улыбнулся и полностью расправив крылья, с силой ими взмахнул. Поднявшийся поток воздуха не просто потревожил одежды, он едва не сбил лекаря с ног. От того тот не сразу смог увидеть, что Хидан оказался в воздухе. Его белые крылья казались столь огромными, что выглядели как пара спустившихся с неба облаков. Змей сглотнул. Ни один падший ангел не мог летать, ни один демон, имеющий крылья, не мог летать. Даже могущественные драконы, утратили эту способность, попав в ад и могли лишь ступать по облакам. Лишь бездумные птицы, насекомые и чудовища вроде гарпий сохранили природную способность. Но и те не способны подниматься настолько высоко к небесам. Хидан же возвысился над самим дворцом, широко распахнул руки, вдохнув полной грудью. Орочимару стал первым во всём аду, кто узрел настоящий полёт. Ангел описал петлю, сложив крылья и практически нырнул в свои покои.       Только когда он скрылся, змей опомнился. Обратив ноги в длинный, чисто белый хвост, он напрямую пересёк сад, нещадно примяв траву и некоторые цветы. Достигнув дворцовой стены, он поднялся по колонне, затем, цепляясь когтями за камни, забрался прямо на балкон. Хидан довольно потянулся.       — Как же давно я не летал, — он задрожал, вытянув даже крылья, — как пойдём с Какузу на прогулку, нужно будет полетать подольше.       — Подумаешь об этом позже, — подобрав хвост, Орочимару вбежал в покои, — быстро, раздевайся ложись в постель и прями вид пожалостливее, а лучше потеряй сознание.       Ангел неспешно опустился на постель, сбросил деревянные сандалии и стянув одежды остался в нижнем белье. В то время как Орочимару наполнил широкую шкатулку баночками косметики, с туалетного столика и поставил её на постель.       — Зачем это? — Хидан ткнул пальцем один из пузырьков.       — Лекарь не приходит для осмотра без ничего, — змей вздохнул, — я это унесу и верну позже, будем надеяться, что повелитель не станет присматриваться.       — Да можешь не возвращать, — ангел качнул головой, совершенно не беспокоясь.       Двери покоев резко, бесцеремонно распахнулись. Хидан улыбнулся, было распахнул рот, готовый встречать Дьявола. Но вломился не он, а Дейдара. Весь красный, запыхавшийся после бега и мокрый, точно окунутая в пруд кошка. Его длинные волосы, что так и не высохли после бани, облепили шею.       — Повелитель в гареме, он идёт сюда, — громко дыша воскликнул Тсукури, согнувшись пополам, — он в такой ярости, что идёт, а рядом с ним стены трескаются. Нам конец.       — Если он увидит тебя таким, то конечно конец, — лекарь фыркнул, резко дёрнул рукой, — ус~спокойся, молчи и всё будет хорошо. А лучше уйди.       Глашатай огласил приближение Дьявола, велев всем разойтись. Хотя ночью расходиться было попросту некому. Наоборот, наложниц и слуг заставили выскочить из постелей и встать, склонив головы. Орочимару и Дейдара так же склонили головы, сложив руки у живота, ещё до того, как двери покоев распахнули. Хидан улыбнулся и едва сдержался, чтобы не броситься к Дьяволу.       — Хидан, — Какузу сам бросился к нему, — в чём дело? Почему ты здесь?       — Какузу, — Хидан протянул руки, что сразу же поймали крепкие ладони, — я встал воды попить и внезапно у меня в глазах потемнело, я упал.       Ангел заметно пошатнулся. И Дьявол тут же прижал его к себе, сев рядом. Погладил по голове, оставив лёгкий поцелуй на виске. А затем перевёл внимание на слуг.       — Да, я, да, — подхватил Дейдара, пусть и заикаясь, — я услышал, как что-то упало и заглянул в покои, а там ангел лежит, без чувств, я и вызвал лекаря.       — Мы реш~шили перенести фаворита в покои, чтобы вас не разбудить, — уверенно закончил Орочимару, слегка поклонившись.       — В таких случаях меня будить необходимо, — рявкнул было Какузу, но его гнев не успел распалиться, ангел прижался к его плечу, требуя к себе внимания, — ты не заболел? Потерял сознание, а если бы не пришёл в себя?       — С ангелом всё хорошо, уверяю, — змей кивнул, прикрыв глаза, — это просто последствие утомления. Я сделаю травяной отвар, на меду из пыльцы аконита, он придаc~ст бодрости и сил.       — Так делай его, — Дьявол пихнул лежащую на постели шкатулку.       — На ночь его пить не c~следует, лучше по утрам, вместе с завтраком, — Орочимару забрал шкатулку с постели, — с~сейчас лучшим лекарством будет крепкий сон.       — Раз так, пойдём ангел, вернёмся в покои, — Какузу поднялся, не опустив рук наложника, — если у тебя нет сил, я тебя отнесу.       — Давай лучше, останемся здесь, пожалуйста, — Хидан потянул Дьявола обратно в постель, — посмотри, какие у меня теперь комнаты, тебе здесь не нравиться? Останься, я же остаюсь с тобой до утра, почему ты не можешь остаться тут со мной?       Потому что Дьявол никогда не ходил к своим рабам в гарем. Это ниже его достоинства, его статуса. Но он уже пришёл сюда. Уже нарушил достаточно правил, чтобы не заметить нарушение и этого.       — Я останусь ночевать здесь, вы двое можете идти, — он махнул слугам рукой, — ложись, мой свет, тебе нужен отдых.       Слуги поспешно вышли и уже за закрытыми дверьми облегчённо выдохнули.       Хидан, улыбаясь, коснулся лёгким поцелуем щеки. Хихикнул, когда Какузу сделал тоже самое. И принялся стаскивать кафтан.       — Тебе только что было плохо, — напомнил Дьявол и перехватив руку поцеловал костяшки пальцев, — ложись и спи.       — Мне хватит сил, чтобы тебя раздеть, — выдохнул ангел и высвободившись начал расстёгивать пуговицы. Он действовал, не глядя и слегка замешкался, не найдя следующую пуговицу. Какузу застегнулся неправильно, — ты так спешил меня искать?       — Да я, увидев, что ты исчез, всякий покой потерял, — Какузу оставил долгий поцелуй на лбу наложника, — решил было, что ты мне приснился и всё что у нас было, не больше чем виденье.       — Если это сон, давай не будем просыпаться, — Хидан ткнулся поцелуем в губы Дьявола и схватив распахнутый им же ворот, потянул за собой в постель.       Под балконом, тем временем, жалостливо мяукал лев, забытый всеми второпях. Он не сразу сообразил обойти сад, чтобы попасть во дворец, а после и в гарем. Чтобы мяукать уже под дверью.       Утром весь гарем гудел, точно пчелиный рой. Всех снова пришлось поднять, как только повелитель пошёл обратно. Но в этот раз, после, наложники и наложницы, уже не легли спать, а сели завтракать. И бурю возмущений уже ничто не сгладило.       — Повелитель уже к нему в покои ходит, — ворчала наложница, дёргая кончиком кожистого хвоста, — что дальше? У себя поселит?       — Да, прямо на шее, — посмеялся наложник, белый, точно молоко, и широко зевнул, — я из-за этого подъёма, совсем не выспался.       Несколько девушек поддержали его смехом, напоминающим птичий щебет. Гремели о посуду глиняные ложки, добавляя шума.       — Да, сильные у него чары, — вздохнула девушка, со столь длинными волосами, что она могла ими укрыться. Сейчас, ранним утром, они лежали полотном на спине, позже наложница соберёт их в толстую косу и подколет шпильками, — знать бы такие, я бы тоже фавориткой стала.       — Думаешь он правда околдован? — Белоснежный наложник перегнулся через стол, — с ним же столько визирей и Валиде, они бы это сразу поняли и сняли чары.       — Он же не отсюда и чары у него не наши, вот они и не могут их снять, — наложница ответила с такой простотой, словно озвучила известную каждому ребёнку истину.       Наложницы загалдели громче и активнее. Каждая считала своим долгом добавить свою версию событий или, хотя бы, дополнить чужую. Каждая, исключая одну единственную. Эта девушка сидела в самом центре, за одним столиком с трема демонами. Ещё одной девушкой и парой юношей. Она молчала. Сидя на коленях, скромно сложила крылья, больше белые, чем чёрные, и неторопливо ела. На завтрак всему гарему подали манную кашу с мёдом и орехами, подкопчённое мясо, нарезанное практически стружкой и свежеиспечённый хлеб с маслом. Падшая ещё полностью не привыкла к горячей еде, от того ела осторожнее необходимого. Зачерпнув кашу одним лишь кончиком ложки, подолгу на него дула, прежде чем сунуть в рот. Ни одна из бесед, гудящих у самого уха, её не интересовала. Каша, украшенная миндалём, волновала куда больше. В раю никому не требовалось ни есть, ни пить, чтобы восполнить силы. Здесь же малейший голод отдавался болью в животе и тяжестью в крыльях. В гареме кормили сытно, девушке этого более чем хватало. Вот только времени ей на завтрак, обед и ужин не хватало. Она едва успевала всё доесть.       — Ты же была в покоях повелителя, скажи, он выглядел околдованным? — Наложник, сидящий напротив, обратился прямо к ней и не сразу вытянул ответ, — эй, ты слушаешь меня? Голубая роза, вернись к нам с небес, я к тебе обращаюсь. Голубая роза — именно такое значение было у её имени. Создав ангела, Бог, просто нарёк её, ничего не объяснив, даже этого значения не поведав. Но заставив, прямо на ладони, прорасти одну единственную, белую розу, вколол её в голубые волосы. Тогда и роза впитала этот цвет. Она и сейчас, после падения, оставалась в волосах девушки. Но, как и крылья, покрылась чёрным налётом, напоминающем ржавчину.       — Что такое? — Падшая оторвала взгляд от тарелки.       — Ты была с повелителем, видела его глаза? Они тусклые? Затуманенные? По глазам всегда видно, если кто-то околдован, — спросил наложник, сидящий напротив. И все трое демонов наклонились к ней, сдвинув стол.       — В глаза смотреть строго запретили, — ответила падшая, с лёгким недоумением.       — Какая ты правильная, — фыркнула девушка, — можно же было подглядеть.       — Она правильная, как и полагается быть фаворитке, не то что этот, — юноша раздраженно цокнул и заворчал больше для себя, — несущий свет, пф, скорее несущий неприятности.       — Что значит несущий свет? — Падшая снова набрала кашу и пока дула, сама не заметила, как заинтересовалась разговором.       — Имя этого оглашенного, ангела, — юноша напротив закатил глаза, — как твоё имя значит — «голубая роза», так и его значит — «несущий свет». Но мне больше нравится «несущий неприятности».       — Или «несущий головную боль», — со смехом поддержала девушка.       — А как его зовут? Без значения, просто, — спросила голубая роза, собрав с ложки каплю каши и набрала новую.       — Хидан, — брезгливо бросил белоснежный наложник и снова о чём-то заворчал. Но падшая уже не слушала.       Она выронила ложку, опрокинув тарелку и словно не заметила этого.       — Где… где он сейчас? — Не слыша собственного голоса спросила падшая, — он правда здесь?       — Здесь, здесь, где ещё ему быть? — Демонесса закатила глаза, — ему выделили покои четвёртой жены.       — Ему выделили покои четвёртой жены?! — Не смог скрыть своего удивления и возмущения демон.       Тогда разговоры загудели с новой силой. Но падшая их не слышала. Она поднялась, забытая всеми, вышла из-за стола. Калфа, выбежавшая угомонить шум, и та её не заметила. Даже когда падшая напрямую обратилась к ней, спросив где может найти покои четвёртой жены. Лишь отмахнулась, показав направление рукой. Голубая роза покинула общие комнаты так тихо и уверенно, точно стала бестелесным духом. Никто её не остановил, никто даже не задержал, чтобы спросить куда, а главное зачем она направлялась.       Она остановилась у дверей с парой персиковых деревьев, выгравированных на железе. Глубоко вздохнув, тихо постучала. Сердце забилось в такт торопливому топоту по ту сторону.       Покои резко распахнулись и даже сердце замерло. У обоих ангелов.       — Хидан, — всё ещё не веря произнесла падшая.       — Конан, — произнёс Хидан, застыв на месте.