Разве время лечит?

Свет твоей любви мне прольется золотым дождем, Звездами сиять будет долго в небесах. Нам не суждено было счастье разделить вдвоем, Свет твоей любви навсегда в моих слезах. Слезы катились по щекам, соленые струйки попадали на губы, Анна слизывала их и смотрела на спящего Владимира. «Надо уходить, – приказала она себе. – Надо встать и уйти». А ноги не слушались, руки не хотели разрывать объятия, сердце молило: «Останься! Он обещал, что разведется и будет с тобой. Что же ты делаешь?» Неделя сумасшествия пронеслась как один день, вернее ночь. Она старательно избегала разговоров о жене Владимира, но он постоянно говорил Анне, что не передумает, что любит ее. Она вообще старалась не говорить о будущем. Зачем? Его все равно нет. Однажды они завтракали в ее домике, кормили друг друга, целовались, но тут зазвонил мобильный. Анна сразу поняла, что это звонит его жена. Она даже не хотела знать, как зовут эту женщину. Почему-то, если бы она знала ее имя, чувство вины усилилось бы, а Анне и так было плохо. Она встала и ушла, чтобы не присутствовать при их разговоре. Она не могла слышать, как Владимир говорит с другой женщиной так же, как и с ней. Когда она вернулась, он нажимал отбой на трубке. - Зря ты вышла, – сказал Владимир, покачав головой. Лгать Лизе по телефону оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Слыша ласковый голос жены, он чувствовал себя до безумия виноватым перед ней. Она интересовалась, чем он занимается. Ехидный внутренний голос съязвил: «Любовью». Владимир бодро ответил, что скучает, и перевел разговор на другую тему. Лиза, смеясь, рассказывала о причудах клиента, который сначала хотел оставить все, как есть, потом решил, что хочет римские шторы, а теперь вообще попросил сшить ламбрекены. Она добавила, что скучает, но приехать не может из-за работы. Владимир слушал жену вполуха, глядя на дверь, за которой скрылась Анна. Объявить по телефону о своем намерении развестись было бы слишком жестоко… и трусливо. «А лгать, что ты по ней скучаешь, легче?» – съехидничал тот же голосок. Владимир не знал ответа на этот вопрос, но решил сразу же по возвращении серьезно поговорит с Лизой. Решил твердо. - Я сказала тебе все, что думаю. - Аня, я не лгу тебе, когда говорю, что люблю тебя, что разведусь. - Молчи, – попросила она и положила ладонь на его губы. Он поцеловал ее пальчики, обнял ее, глядя в глаза, сказал: - Я тебя не отпущу. Она грустно улыбнулась в ответ, просто поцеловала его, объятия стали крепче, поцелуи дерзкими и сладкими. Но Анна уже все решила для себя. Она украла немножко счастья, теперь ее ждет расплата. Жестокая расплата за миг любви – расставание с любимым человеком. Она ласково провела пальчиком по его бровям, носу, губам, ямочке на подбородке, сдерживаясь, чтобы не разбудить его и не сказать, как сильно его любит. Она так и не смогла признаться Владимиру в своих чувствах. Пусть думает, что она с ним играла, так ему будет легче. Эта ночь была последней, только он об этом не знал. Анна выскользнула из его рук, державших ее в сладком плену, он застонал сквозь сон, сильнее сжимая объятия. Она испуганно обернулась: если Владимир проснется, она не сможет уйти. Она поцеловала свои пальчики и приложила к его губам, он повернулся, и уткнулся носом в ее ладонь, теплое дыхание щекотало ладошку, второй рукой провела по темным волосам, потом резко одернула руку. Анна поднялась и пошла одеваться. Проходя мимо зеркала, увидела свое отражение. Остановилась и задержала взгляд. Из зазеркалья на нее смотрела очень красивая женщина с грустной улыбкой на губах и слезинками в прекрасных синих глазах. Анна с силой зажмурилась, глубоко вздохнула и вышла из комнаты. И все же она обернулась около двери, не в силах отказаться от печального прощального взгляда. Владимир спал, обнимая ее подушку. Слезы брызнули из глаз, она отвернулась, смахнула хрустальную влагу с ресниц... На крыльце она задержалась, вспоминания наступали со всех сторон, но Анна решительно тряхнула волосами и пошла к машине. Возле машины ее ждал владелец пансионата Забалуев Андрей Платонович. - До свидания, Андрей Платонович, – сказала Анна, протягивая ему конверт. Тот взял его, заглянул и с удовольствием причмокнул. - До свиданья, Анна Петровна. Надеюсь скоро увидеть вас снова. Она грустно улыбнулась, повернулась к домику, который стоял весь залитый теплым утренним светом, и с трудом сдерживая слезы, ответила: - Я не вернусь, Андрей Платонович. - Жаль, вы наш любимый постоялец. Анна рассмеялась, смех звучал наигранно. - Ах, Андрей Платонович, какой вы лукавый человек, у вас каждый постоялец любимый, а не только я. Забалуев с интересом смотрел на нее. Он все видел и все замечал, он знал, что творится в любом уголке его пансионата, даже если это было тайной для всех. - Я надеюсь, сплетен не будет? – обеспокоено спросила Анна. - Обижаете, Анна Петровна, - закатил он глаза. - Я дорожу своей репутацией. Журналисты сюда не проникнут: во-первых, это слишком отдаленный уголок, а во-вторых – никому и в голову не придет, что здесь могут отдыхать люди вашего положения. Он помог ей сесть в машину и захлопнул за ней дверцу. Мотор послушно заурчал и машина тронулась с места, увозя ее от любви, счастья, надежды, веры. Молоденький водитель Слава то и дело поглядывал на нее в зеркальце заднего вида. Анна чувствовала его взгляд. Наверное, узнал меня, подумалось ей. А пресса не узнает, где и с кем отдыхала Анна Платонова. Господин Забалуев щедро платил обслуживающему персоналу, но главным условием работы было никогда и никому не рассказывать о постояльцах, даже родным. Одну горничную уволили без рекомендаций всего лишь за то, что она проболталась матери о гостившем в пансионате певце К., и теперь девушка работает уборщицей в пивном баре. - Простите, – не выдержал Слава и обернулся к ней. – Можно попросить автограф? - Да, конечно, – согласилась Анна. Он протянул листок, она расписалась. - Спасибо, вы только Андрею Платоновичу не говорите, что я взял у вас автограф! – умоляюще попросил он. - Хорошо. Из приемника неслась музыка. «Дикий огонь… отпусти меня, и разожми ладонь…» Слезы сами хлынули из глаз. - Выключите радио, – попросила Анна безжизненным голосом. - Да, да, конечно, – испугался он. Они ехали по шоссе, мимо мелькали деревья, но Анна не обращала внимания на красивые пейзажи за окном. Она плакала, уткнувшись в вельветовую обивку сиденья, плечи сотрясались от рыданий. Хотелось вернуться назад, кинуться в объятия Владимира, ощутить его сильные руки на своем теле, просыпаться от его поцелуев… Сказать, что любит его… Сердце разрывалось от горя, рассудок безмолвствовал. Она проплакала всю дорогу: пока ехала в машине до станции, потом в поезде. Сердобольный Слава хотел отвезти ее до дома, но Анна отказалась. В электричке ее никто не узнавал, народ ехал с дачи, вез свежесрезанные цветы, обсуждал погоду, им не было никакого дела до одиноко сидящей девушки в темных очках, которая изредка всхлипывала. К концу дороги Анна совсем успокоилась, нашло какое-то отупение. Она мечтала об одном – поскорей вернуться в свою квартиру, упасть и уснуть. Через несколько часов сна горе притупится, потом будет уже не так больно, не так страшно. Интересно, Владимир уже проснулся? Нашел ее записку? Нет, об этом лучше не думать, лучше не вспоминать. «Надо забыть, забыть, забыть!..» – твердила она, как заклинание. Она вышла на перрон. Вещей было немного, и все уместились в легкую дорожную сумку. Кто-то потянул сумку из рук, Анна обернулась и увидела Мишу. - Привет! – он улыбался. Миша ждал ее, зная, что она приезжает именно сегодня. - Привет. Они шли рядом по перрону, Миша нес ее сумку. - Аня, я дурак, прости меня! Я был не прав! Конечно же, ты можешь заниматься тем, что тебе нравится, я знаю, как много пение значит для тебя, просто мне хотелось, чтобы ты находила время и для меня, – он говорил, говорил, не переставая, а она шла за ним и молчала. Вдруг он остановился. - Ань, что случилось? Почему ты молчишь? - Я слушаю тебя, – ответила она, не поднимая глаз. - А слышишь ли ты меня? - Миша, опять упреки? – промолвила она укоризненно. Желая больше всего на свете побыть одна и страшась одиночества. Наедине с собой никуда не деться о мыслей о Владимире, а с Мишей можно отвлечься на пустую болтовню. Миша. Он ведь любит ее. А она? Нет, уже нет… но разве есть у нее выбор? - Аня, я просто хочу поговорить, – Миша попытался обнять ее, но Анна резко отшатнулась: - Не трогай меня! - Почему? - Я была с другим. - Что?! Еще немного, и загар померкнет южный, Затянешь в узел золотых волос ручьи И не меня улыбкой влажной и жемчужной Манить ты будешь в сети нежные свои. Миша остановился. - Как это – была с другим? Аня, я правильно тебе понял? Она молча глядела себе под ноги. Он схватил ее за плечи и сильно тряхнул. - Ответь мне! Ты спала с другим? Анна подняла на него глаза и ответила еле слышно: - Да. Она думала, что, поделившись своею болью с Мишей, сможет хоть немного ее смягчить, но, увидев в его карих глазах страдание, смешанное с ревностью, почувствовала раскаяние. Легче не стало, только теперь к любовным мукам прибавились угрызения совести. Она жестко поступила с человеком, которого еще недавно любила, и который до сих пор любит ее. Ей было больно, очень больно, но она сама ступила на этот путь, ей и идти по нему до конца… за что же она хочет разбить сердце Миши? Он заглянул в синие глаза и испугался, наткнувшись на страшную пустоту. Так смотрит на мир фарфоровая кукла: видит, но не чувствует, живет, но не дышит. Она взяла сумку и пошла прочь. Миша стоял как громом пораженный. Он знал, что Анна в обиде на него. Их последняя ссора была ужасной. Они наговорили друг другу такого, о чем сейчас и вспоминать стыдно... Но он был уверен, что она его любит. Значит, не любила, если так легко смогла изменить?! - Аня, подожди! - Что? – повернулась она. Боль была просто невыносимой, хотелось кричать на весь мир, чтобы выплеснуть боль в этом крике, чтобы сердце, наконец, перестало ныть, и память не терзала мучительными воспоминаниями, заставляя всё переживать заново. Анна повторяла мысленно, что каждая минута этой боли приближает ее к тому моменту, когда боль утихнет, и можно будет жить дальше. Она внушала себе эту утешительную мысль, пустыми глазами глядя на Мишу. - Скажи, ты… ты любила меня? Хоть немного? – в его голосе была мольба. - Да. Прости, я не хочу сейчас говорить, я пойду. Глаза наполнились предательской влагой. Анна отвернулась, не желая вызывать в Мише жалость. Она сама всё решила, она сама и будет расплачиваться за все. - Я отвезу тебя, – заявил Миша. Он все еще был в шоке, но отпустить Анну одну в таком состоянии он тоже не мог. Она кивнула и пошла за ним. Он снова подхватил ее сумку, с неуместной иронией подумав, что сумка эта была чем-то вроде переходящего кубка. Возле машины Анна остановилась. Михаилу казалось, что она смотрит не на здание вокзала, а куда-то внутрь себя. Сердце кольнуло ревность. До его сознания стал потихоньку доходить смысл брошенных Анной слов. Она была с другим! Была с другим, и вряд ли они все время просто держались за руки. На миг ревность победила, Михаилу захотелось ударить Анну, вытрясти из нее душу, узнать, почему она так жестоко с ним поступила. Изменила и сразу же призналась, даже не попытавшись это скрыть. Он грубо развернул девушку лицом к себе. Физически Анна была здесь, но мыслями – очень далеко. Мыслями она с Владимиром. За эту неделю она привыкла засыпать у него на плече, просыпаться от его поцелуев, всей кожей чувствовать его присутствие… Ее кто-то тряс, она очнулась от воспоминаний и увидела рассерженное лицо Михаила. - Как ты могла? – с болью и гневом спросил он. - Отпусти меня! – потребовала Анна. Наверное, от его рук останутся синяки, но они сойдут быстрее, чем затянется кровоточащая рана в сердце. – Мы расстались, ты забыл? Я ни в чем не виновата, и не тебе меня судить. - Я думал, что ты меня любишь, Аня, а ты при первой возможности мне изменила! Звук пощечины нарушил тишину стоянки. - Не смей меня упрекать! – воскликнула Анна. – Мы расстались, и я ни в чем перед тобой не виновата! Действительно, зачем она сказала ему, что была с Владимиром. Зачем? Чего она хотела этим добиться? Ответ она знала, но это было так подло, низко. Чужой любовью сердце врачую, и будет страстью страсть исцелена. - Да, я помню. Мы наговорили друг другу ужасных вещей, но Аня я не могу поверить, что ты с такой легкостью забыла меня, изменила мне. Она резко обернулась. - Откуда ты знаешь, что мне было легко? Откуда ты знаешь, что я сейчас чувствую? А? Ее упреки были справедливы. Она всегда была справедлива, и никогда не лгала ему. В этом Миша был уверен, но сейчас лучше бы солгала. Ему было невыносимо думать, что она была с другим мужчиной. - Если ты его любишь, почему вы не вместе? Анна молчала. - Ну что ты молчишь? – взмолился Миша. Ему было невыносимо слышать это молчание, молчание в котором она говорит с другим и о другом. Он открыл дверцу и девушка села в машину. - Аня, нам надо поговорить сейчас – сказал он, садясь за руль – Я, я, наверное, смогу тебя простить. - Простить? – в ее голосе послышалась издевка. Он готов ее простить. Какая честь. «А зачем же ты сказала Мише, что была с другим? – спросил разум – Только ради того, чтобы он тебя простил». «Ему не за что меня прощать – ответило сердце – Я была свободна на тот момент». Слезы снова просились наружу, Анна отвернулась и посмотрела в окно. Миша видел ее боль, которая заглушала его собственную. - Аня, я тебя люблю – прошептал он. Любил даже сейчас, когда она дала понять, что любит другого, а он все равно ее любил. Говорил Миша, а Анна слышала другой голос, другое признание. Она закрыла лицо руками и зарыдала, даже завыла, так плачет человек, который потерял абсолютно все. - Не говори мне о любви – всхлипнула она, вытирая ладонями слезы, а они все капали и капали. - Бедная ты моя. Попытался обнять ее, но она скинула его руки со своих плеч, Миша все же обнял ее, Анна уткнулась ему в грудь и судорожно всхлипывала. Он гладил ее по волосам, спине, стараясь не думать о том, что к ней также прикасался другой мужчина. - Не плачь, не плачь, девочка моя, не плачь – шептал он, покрывая ее заплаканное личико поцелуями. Анна вырвалась, она отводила взгляд от Миши, боясь увидеть в карих глазах: прощение, любовь. - Ты успокоилась? – тихо спросил он. - Да, тебе не нужно со мной нянчиться. Он молча завел машину, и они поехали