somebody told me

В коридоре что-то громыхает и Серхио всеми силами старается не застонать. Похоже, что постоянным нарушителям снова удалось улизнуть, и теперь пришло время их пьяного возвращения — о чем возвещают этакие ‘фанфары’ — в их случае это приглушенные ругательства бедолаги, со всей дури влетевшего в вешалку. Они, в основном, умные ребята, но скрытность явно никогда не была их сильной стороной. По крайней мере тогда, когда они в течение нескольких часов мариновали свою печень в сангрии (или что еще подают на деревенских вечеринках? Тусовки никогда не были сильной стороной Серхио). Обычно он уже крепко спит во время возвращения пьяных героев. Либо он просто настолько измотан, что ему не вылезти из постели чтобы попрекать их, как провинившихся детишек. Ему бы хотелось иметь сейчас такое оправдание, но он, на самом-то деле, совсем не хотел спать. Быть снисходительным сейчас было бы слишком глупо — никакой пользы в долгосрочной перспективе. Поэтому определенно стоило хоть как–то наказать нарушителей. В конце концов, Серхио нужно чтобы его уважали. Чтобы они подчинялись его правилам и слушали его предупреждения. Как им выжить в Монетном Дворе, если они будут бросать ему вызов на каждом шагу? Вздохнув, он обернулся, чтобы обменяться понимающим взглядом с Берлином. После обеда они оба удалились в гостиную, чтобы обсудить планы от Окленда до Кельна за бокалом каберне девяносто второго года. Виниловый проигрыватель совсем недавно замолчал, и никто из них не удосужился снова включить его. Тем не менее, камин был зажжен, пламя внутри шелестело, а бревна скрипели, лопаясь от жара. И именно этого скрипа должно было быть достаточно, чтобы нарушители знали, что он еще не спит. Он просто надеялся, что в их глупых головушках хватило здравого смысла, чтобы создать отвлекающий маневр — что–то, чтобы позволить основному костяку сбежать без последствий. Лучше всего — тихо подняться по лестнице и исчезнуть внутри своих комнат. Что–то вроде… Он поднял голову как раз чтобы увидеть абсолютно не изящный пируэт Палермо, который ввалился в комнату и схватился за дверной косяк чтобы не скатиться по стене на некрепко стоящих ногах. Было очевидно, что кто–то толкнул его — когда он влетел в комнату его руки были вытянуты вперед, а пальцы растопырены. После его входа — внезапного и неуклюжего — в быстро опустевшем коридоре прозвучали приглушенные смешки и быстрые шаги. «Ах да» — подумал Серхио. А вот и сегодняшний козёл отпущения. Лицо Палермо на секунду искривилось в раздражении (он явно был против таких манипуляций), но всё быстро сменилось яркой усмешкой. Серхио с интересом наблюдал как он попытался выпрямиться, но потерпел неудачу. — Берлин! И Профессор. — воскликнул Палермо. Он казался таким веселым, будто не ожидал увидеть их, но не мог не радоваться этому ‘внезапному’ повороту событий. — Еще не спите? — Мы уже заканчивали, Палермо. — Ох правда? Я как раз сам собирался в кровать. Не хотите ко мне присоединиться, а? Профессор? Палермо подмигнул ему, нагло и дерзко, но Серхио видел, как тот смотрел только на Берлина, словно оценивая его реакцию. Казалось, он хотел убедиться, что Берлин знал, что это просто шутка. Серхио его совсем не интересовал. — Ты собирался спать, — смущенно пробормотал Серхио. — в этом? Он кивнул в сторону Палермо, намекая на его одежду. Черная рубашка, джинсы и, пожалуй, самый сбивающий с толку элемент гардероба — бархатный пиджак, который, как он знал, точно принадлежал Берлину. Он даже ненадолго задумался отдал ли этот пиджак его брат добровольно или Палермо пробрался в его гардероб и ‘одолжил’ для своей вечеринки. (Он не был уверен какой вариант смущал его больше — тот, что Берлин с готовностью поделился своим гардеробом — заказные рубашки и костюмы, которые по отдельности стоили дороже минивэна — или что Палермо, казалось, был уверен, что ему сойдет с рук его маленькое воровство.) Небольшое подёргивание губ Палермо было единственным признаком, единственным внешним признаком того, что его поймали с поличным. Серхио наблюдал как тот смотрел на Берлина с выражением лица, чем–то похожим на застенчивость. Это вряд ли было молчаливое извинение, но между ними точно что–то промелькнуло. «Возможно, для них стало нормой делиться одеждой.» — пытался рассуждать Серхио. В конце концов, они жили вместе во Флоренции. Их вещи легко могли перекочевать из одного гардероба в другой. Это не обязательно должно было что–то значить. Конечно, он никогда не думал что его брат мог доверить чужим что–то свое. Тем не менее, все могло измениться за последние несколько лет. Или, может быть, размышлял Серхио, переводя взгляд с одного на другого, Палермо был исключением из всех правил. Его мысли были прерваны, когда Берлин поднялся со своего места и медленно пошел в сторону неудавшегося беглеца–акробата. — Давай уложим тебя спать, друг мой. — Андрес похлопал Палермо по плечу и осторожно развренул его, направляя в коридор. — Ты пахнешь прямо как винокурня. Палермо ощетинился. — Ха–ха–ха, как смешно. Ты всегда такой сварливый или алкоголь помог мне прозреть и увидеть всё сквозь твой очаровательный фасад? Поэтому ты отказываешься со мной пить? Серхио продолжал наблюдать как Палермо споткнулся, поднимаясь по лестнице, словно новорожденный олененок. Берлин поднимался рядом с ним, готовый поймать его, если он снова оступится. Серхио подумал, заметил ли его брат то, как Палермо близко наклонился к нему, прижимаясь к его боку и крепко держась за пиджак, словно пытаясь удержать его рядом. — Ты сам вызвался быть волонтером как прославленный отвлекающий маневр? — Серхио услышал вопрос Берлина. Однако вместо того чтобы звучать недовольным, он звучал удивленно. Возможно даже любяще–нежно. — Или это было спонтанное решение? — Мы все долго обсуждали и в итоге пришли к соглашению. — раздраженно сказал Палермо. И затем, быстро обернувшись посмотрел прямо на Серхио: — Я командный игрок! Серхио застонал и снова опустился в кресло. Именно поэтому он не хотел включать Палермо в свои планы. Он был слишком эгоцентричен, слишком безрассуден, чтобы приносить пользу команде, и с каждым днем сожаления и опасения Серхио росли. Но Берлин настоял, и если Палермо был тем, без кого его брат отказывался участвовать, то руки Серхио были связаны. В конце концов, его брат там был необходим — эта часть плана даже не обсуждалась. Он просто надеялся на то, что эта безоговорочная преданность Палермо спасет Андреса.