Когда заканчиваются сказки

      Под светом разгорающихся фонарей они плечом к плечу возвращались вместе с Ренгоку домой. Все еще прокручивая в голове все эти странные разговоры, которые состоялись сегодня с разными людьми, Тандзиро сам не заметил, что непроизвольно начал жаться теснее к боку своего провожатого. Кёджуро совсем не возражал: он продолжал уверенно шагать вперед, а потом и вовсе обнял мальчика за плечи, чтобы идти было удобнее. Когда теплые руки юноши притянули его к себе, Камадо поднял на него смущенный взгляд, однако встретил только уже ставшую ему привычной бодрую улыбку. С этим человеком было невероятно спокойно и хорошо, и что-то в Ренгоку согревало самого Тандзиро и успокаивало – как если бы он обладал такой силой, чтобы защищать всех тех, кто в этом нуждается, всех тех, кто слаб. Кёджуро словно был живым огнем, согревающим людей. Он и мальчика Камадо согревал. Более того, согревал ему сердце лишь одним своим существованием. Тандзиро осознал это. Он влюбился. И сейчас, идя с ним рука об руку, благоговейно смотря на его улыбку, лишь больше убеждался в этом.       Не зная, на какие темы ему говорить с юношей, Камадо снова вспомнил обо всех подозрительных предупреждениях и двусмысленных фразах, а потому решился начать разговор именно об этом. – Эм, Ренгоку-сан, можно спросить у вас? – робко подал голос он, опустив глаза в землю. – Конечно, мальчик мой! Что тебя волнует? – Вокруг что-то происходит – я чувствую это. Как будто бы некоторым людям вокруг меня известно что-то такое… Я не знаю, как выразить это ощущение. Сабито-сан сказал мне беречь близких, Узуи-сан просил вас проводить меня до самого дома, а Тамаё-сан… – Тамаё? – вдруг нахмурился Ренгоку и перестал улыбаться, посмотрев на мальчика каким-то подозрительным взглядом. Точно проверял своими огромными глазами: правду тот говорит или нет. – Что Тамаё? – Говорила, чтобы я был осторожен и следил за своими братьями и сестрами. Но все эти разговоры… – он замялся и тяжело выдохнул, нехотя сбросив с плеча чужую руку. Они остановились на дороге. – Это так странно. Мне не по себе, потому что я не знаю, чего нужно опасаться. Если бы я знал, что какая-то опасность грозит моей семье, я был бы готов! Но, когда все так туманно… – Мальчик мой, – Кёджуро, встав напротив него и положив ладони ему на плечи, склонился к нему, заглянув в бордово-карие глаза, – я хвалю тебя! Твои страхи имеют место быть, но больше всего радует меня то, что ты хочешь защитить свою семью – это лучшее стремление! Но ты должен послушать меня: пока я рядом, тебе ничего не грозит. Понял? Просто будь подле меня, Камадо! – Я-я… с радостью был бы, Ренгоку-сан… – похвала Кёджуро услаждала слух, а такая двусмысленная формулировка его последней фразы наводила мальчика на совершенно другие, но определенно приятные мысли. Он раскраснелся и спрятал глаза, чувствуя, что выдержать пронзительный огненный взор юноши ему не под силу. Сердце опять начинало ускорять свой ритм. – Тебя что-то смущает? – Н-нет! Просто в-ваше предложение… – чужие ладони по-прежнему лежали у него на плечах, а лицо Ренгоку было близко-близко к его собственному. Похоже, что медноволосого юношу такая недвусмысленная близость совершенно не смущала. – Ты такой милый, Камадо! Опять краснеешь! Прямо как в нашу первую встречу! Может, ты пригласишь меня к вам на ужин? Твоя мать просто восхитительно готовит! – Кёджуро, напоследок по-дружески похлопав его по плечу, наконец-то выпрямился и возобновил шаг. Тандзиро, опомнившись, поспешил за ним, ощущая, как предательски пылают щеки. – Конечно! И еще, Ренгоку-сан… Я невольно узнал, что сегодня вам некуда идти… Так вот, вы можете остаться у нас! А потом, когда помиритесь со своим отцом, сможете… – брюнет осекся, поймав на себе изумленный взгляд выразительных глаз, и виновато притих. Кёджуро обернулся и лишь удивленно глядел на него, не произнося ни слова. – И-извините… – Ты просто невероятен, Камадо, мальчик мой! Ты мне нравишься! – лучезарно улыбнулся парень и несильно хлопнул смущенного собеседника по спине. Такие проникновенные слова с этим дружеским жестом сочетались до того плохо, что Тандзиро, не зная, как ему ответить на это, в волнении закусил губу. В душе словно распускались благоуханные бутоны, но навязчивые мысли все еще не давали покоя. «А если он совершенно не то имел в виду?.. Да, он сказал, что я ему нравлюсь, но что, если нравлюсь ему совершенно не так?..» – размышлял мальчик, скромно идя рядом со старшеклассником.       Не стояло и вопроса о том, можно ли Кёджуро остаться в доме Камадо на ночь: Кие за те несколько раз, что он помогал ей донести из магазина пакеты с покупками, успела полюбить его как собственного сына. Оба брата Ренгоку понравились ей еще тогда, когда она ходила знакомиться с соседями. Футон юноше расстелили, разумеется, в комнате старшего сына, и женщина была уверена: ее мальчик был безумно рад этому. Кие Камадо благодарила судьбу за то, что все ее дети прекрасно обосновались на новом месте и завели себе хороших друзей. Соседи были очень приятными людьми, район был тихим. Причин жаловаться не было. Только Незуко часто уходила куда-то, уклончиво отвечая на все вопросы. Но женщине казалось, что дочь просто-напросто теряет счет времени на прогулках с новыми подругами, Канао и Аои.       Тандзиро, волнительно сжимая в руках наволочку подушки и свесившись в кровати, смотрел, как устраивается на постеленном ему футоне Ренгоку. – Может быть, вы лучше ляжете на кровать, Ренгоку-сан? – поинтересовался он, когда тот с улыбкой заложив руки за голову, прикрыл глаза. Юноша спал в одном нижнем белье, так как все футболки Тандзиро оказались тесны ему в груди. И теперь мальчик не мог оторвать глаз от крепкого загорелого тела – гостю было жарко, а потому одеяло оказалось сброшено куда-то в ноги. – Здесь мне будет удобно! На полу всегда прохладнее! К тому же дома я сплю на футоне, так что все путем! – Камадо невольно улыбнулся в ответ, любуясь юношей, будучи в душе невероятно счастлив от того, что у него дома впервые кто-то ночует. Особенно радовало мальчика то, что этим кем-то оказался именно третьегодка из старшей школы Кёджуро Ренгоку. Тандзиро со счастливым видом откинулся на подушки и вдохнул полной грудью, думая, что эта ночь точно запомнится ему как одна из лучших. – Ты мне нравишься, мальчик мой.       Прежде Камадо решил, что это раздалось в его собственной голове, однако слова прозвучали слишком громко и реалистично для мыслей. Он снова на локтях приподнялся с кровати и глянул на пол. Кёджуро смотрел ему прямо в глаза и опять-таки улыбался. Словно ждал чего-то. И мальчик решил, что промолчать и в этот раз будет неправильно. Ведь старшеклассник так легко говорил эти слова – неужели у Тандзиро не получится так же? – Вы тоже мне нравитесь, Ренгоку-сан! – обворожительно улыбнулся он, склонив голову набок. Брови Кёджуро радостно взметнулись вверх – выглядело все так, словно щенка вдруг похвалил любимый хозяин. И если бы у Ренгоку был хвост, он точно бы вилял им в эту минуту: слишком уж обрадованным выглядел. Тандзиро даже оторопел от такой милой и искренней реакции. – Вот как? Я рад это услышать! А теперь добрых снов, мальчик мой! – Спокойной ночи, Ренгоку-сан! – Камадо ложился с улыбкой на лице, и все мысли его были не о странностях, происходящих вокруг, не о таинственных предостережениях других людей, а о человеке, лежащем совсем рядом с ним, прямо здесь, в его комнате на футоне. Тандзиро хотел не засыпать как можно дольше, чтобы, дождавшись, когда Кёджуро уснет, тихонько полюбоваться на его спящее лицо. Он был бодр и энергичен днем, и в этом была его пламенная красота. Любопытство посмотреть на спокойствие Ренгоку накрывало мальчика с головой, но сон, словно подпитанный сладким ароматом, оказался сильнее, и уставший после игры с новыми знакомыми, но невероятно счастливый при этом Тандзиро заснул.       Дом окунулся в тишину ночи. Созерцая сладкие цветочные сны, спали все его жильцы. Только в комнате Незуко ярко горел ночной светильник в виде бабочки, подаренный старшей сестрой Канао, Шинобу Кочо, освещая комнату и дрожащую от страха в кровати девочку. Незуко, зарывшись в одеяло, трясущимися руками держа его край, испуганно смотрела в темный угол комнаты. Туда свет от ночника не попадал.       К концу близилась новая неделя, и Тандзиро казалось, что он живет какой-то чужой, непредназначенной ему жизнью. Все шло так хорошо и спокойно, что это даже настораживало. У него появилось много новых хороших знакомых и друзей, в школе все было гладко, дома царили уют и счастье. В сердце старшего Камадо, как и повсюду за окном, вовсю цвела весна. Он видел Ренгоку-сана каждый свой день. Утром они встречались около своих домов или же за завтраком у Камадо и вместе шли на учебу. Кёджуро провожал мальчика до школы и только потом, пожелав ему хорошего дня, уходил на занятия. После проведенной в гостях ночи у них появилась другая, очень смущающая Тандзиро традиция. В то утро, когда они оба проснулись, Ренгоку забрался к нему на кровать и выжидающе склонился над мальчиком, закрыв глаза и вытянув губы. Перепуганный и смущенный Камадо не знал, что предпринять до тех пор, пока юноша не открыл глаза и не спросил: «Неужели я не получу свой утренний поцелуй?» Это было так неожиданно и волнительно, что его оппонент с щеками, цвета сочной клубники, накрылся одеялом с головой и не вылезал оттуда, пока Кёджуро не покинул комнату. Однако свой поцелуй Ренгоку все-таки получил: сразу после завтрака, перед уходом старшеклассника домой, Тандзиро, провожая его до дверей, набрался смелости и, привстав на носочки, прикоснулся к чужим губам. Итогом стало, что Кёджуро домой вернулся еще более энергичный, чем обычно, а старший сын семьи Камадо по стеночке в коридоре сполз на пол, закрыв пылающее лицо руками. Теперь этот ритуал приветствий и прощаний проводился каждое утро и каждый вечер.       Вскоре Тандзиро познакомил Зенитсу и Иноске с друзьями Ренгоку, игравшими тогда с ним в баскетбол. Агацума хоть и много нервничал перед этим, но новыми знакомствами остался более чем доволен. Иноске тут же углядел себе новый пример для подражания – это был Санеми – и соперника «номер один» – им стал младший брат Шинадзугавы, Генья. Теперь за внимание старшего эти двое боролись изо дня в день. Зенитсу особенно тесно подружился почему-то именно со «спесивым» Сабито. Последнего вечно трясущийся от страха мальчишка невероятно забавлял. Их тесное общение смущало сразу двоих. Томиока Гию, нервно закусывающий губу всякий раз при виде улыбки своего рыжеволосого друга, с настороженностью отнесся к новому знакомому. Если Агацума говорил с Сабито слишком долго или же кидался тому в объятия, Гию тут же оказывался рядом и тянул друга за рукав со словами «идем же, Сахи».       Вторым человеком, кому не очень нравилось повышенное внимание блондина к рыжеволосому юноше, был, как ни странно, Узуи Тенген. С самого знакомства с друзьями Тандзиро он пристально присматривался к «нервному блондинчику». Потом стал чаще появляться вместе с Ренгоку на обеденных перерывах, которые Кёджуро стабильно проводил на территории средней школы в компании «своего мальчика» и его друзей. В такие моменты в их компании было особенно весело: Иноске, Санеми и Кёджуро соревновались между собой в быстроте поедания бенто, Сабито от души смеялся над ними, полулежа в объятиях Томиоки, Генья вполголоса выговаривался старшему Камадо о проблемах во взаимоотношениях между ним и братом, а вот Зенитсу только и оставалось, что сидеть вместе с Тенгеном и наблюдать за всем происходящим. Мальчик нервно косился на старшеклассника, бледнел, затем отводил взгляд, отодвигался подальше, после снова пододвигался, но ничего не говорил. Узуи прекрасно все это видел, ловил каждый его взгляд и не мог взять в толк, что же это все значит. Диалог, который худо-бедно старался завести старшеклассник, у них не клеился: из-за молчания или дерганного поведения Зенитсу, Тенген практически сразу закипал, и между ними затевалась словесная перепалка.       Однажды во время обеда, когда Тандзиро увлеченно кормил Кёджуро со своих палочек домашним бенто, приготовленным его матерью, Агацума, вторгнувшийся в их идиллию, заставил друга все бросить и срочно идти с ним. Санеми и Сабито долго и громко хохотали над лицом Ренгоку в этот момент. А Зенитсу, утащив Тандзиро подальше от компании, выпалил ему на одном дыхании: – Он поцеловал меня, Тандзиро! Что делать-то теперь! – и, уткнувшись носом в школьную форму друга, застонал так, будто несколько человек колотили его палками. – Подожди, Зенитсу. Так Узуи-сан поцеловал тебя? – с расстановкой спросил его Камадо, успокаивающе поглаживая одноклассника по спине. Тот молча кивнул и судорожно втянул ртом воздух, как если бы он собирался заплакать. – Но когда вы успели?.. – Вчера после школы он пригласил меня куда-нибудь поесть – сказал, что оплатит все сам и что мне не нужно волноваться о деньгах. Но это хорошо – у меня ведь их отродясь не водится! А-а потом, когда он провожал меня до дома, он… Он! Ааа! Он даже засовывал свой язык мне в рот! Это было как в настоящем рейтинговом фильме! А его руки – он лапал меня прямо перед окнами дедули! Даже вспоминать об этом так стыдно! Стыдно! Стыдно! Тандзиро, ты ничего не слышал! – кричал парнишка, ладонями колотя своего друга в грудь, не поднимая на него глаза. Смущающие вещи вытворяли с Зенитсу, а у Тандзиро алели щеки. Перед глазами был Ренгоку-сан, сжимающий его в объятиях, трогающий в разных местах и страстно сминающий его губы. Эти мысли настолько захватили мальчика, что успокоившийся Агацума поначалу не мог даже дозваться его.       К друзьям они вернулись оба с горящими лицами. Тенгена в этот раз среди их компании не было: он обедал со своими сестрами, Макио, Сумой и Хинацуру. И теперь Камадо понимал, почему. Лишь взглянув на осчастливленного его появлением Кёджуро, державшего в руках оставленное им бенто, мальчик понял, что продолжать его кормить после рассказа Зенитсу он не сможет. А потому Тандзиро, мягко улыбнувшись старшекласснику, сел рядом с Геньей и быстро отвел взгляд. – Брат относится к Иноске лучше, чем ко мне… – устало выдохнул тот, грустными глазами смотря на то, как увлеченно разговаривают Санеми и Хашибира. Камадо даже сначала не понял, о чем идет речь, по-прежнему продолжая думать о страстно прижимающем его к себе Ренгоку-сане. – Генья, ты не должен так думать. Шинадзугава-сан любит тебя, ты же его родной брат. Просто, возможно, ему трудно показывать свою любовь к тебе открыто. – Но братья должны быть более близки! Они должны делиться секретами, всегда рассказывать друг другу о том, что их волнует! – как-то совсем отчаявшись, воскликнул парень, обернувшись к своему собеседнику. Теперь Тандзиро мог видеть: щеки младшего Шинадзугавы смущенно цвели. – Я понимаю, о чем ты, но и ты пойми: бывает, наступает такое время, когда рассказывать своим брату или сестре все, что происходит с тобой, становится, ну, неудобно, что ли… Например, раньше у нас с Незуко никогда не было тайн, а сейчас она ведет себя немного странно. Но она не рассказывает мне, что с ней происходит. Я не настаиваю: возможно, так и должно быть, – на эти слова Генья насторожился и как-то пристально глянул на своего друга, чуть нахмурившись. Все были заняты, и их разговора никто не слышал. Ренгоку, выглядевший немного обеспокоенно, о чем-то переговаривался с Сабито, ласково прижимающим к себе молчаливого Гию, Зенитсу с краснющим лицом кому-то что-то упорно строчил в своем телефоне, а Санеми и Иноске по-прежнему беспечно болтали. – Твоя сестра странно себя ведет? Тандзиро, брат говорил, что вы живете на той самой улице, где часто пропадали дети, ведь так? – Да. Я слышал об исчезновениях детей от соседского мальчика Юсиро. Но это ведь всего лишь неправдивые слухи. Ну, вроде тех, что отец Ренгоку-сана якобы пьяница, а в соседнем доме живут вампиры, так? – мальчик постарался улыбнуться, но вышло достаточно натянуто – серьезное и одновременно с тем обеспокоенное лицо Геньи сейчас почему-то пугало его. – Отец Ренгоку-сана действительно пьяница. Я слышал от брата, что когда Шинджуро Ренгоку еще работал в полиции, он взялся за дело об исчезновении детей на своей улице и не смог его раскрыть. Потом стал много пить и его уволили. Дети пропадали так часто, что полиция даже предполагала, что за их похищением стоит какая-то крупная организация. Вот только дети пропадают бесследно – словно сквозь землю. Сыщикам даже зацепиться не за что. Потому ваш нынешний дом и продавался за бесценок: никто не хотел его покупать. А родители пропавших детей говорили, что перед исчезновением те начинали странно себя вести: некоторые были сильно напуганы, другие задумчивы… Тандзиро? – теперь уже была очередь младшего Шинадзугавы пугаться: побледневший с перепуганным видом мальчик смотрел на него, как на призрака. Потом, будто очнувшись, старший Камадо дрожащими руками вытащил из своей школьной сумки телефон и, быстро отыскав нужный номер, принялся звонить. Нутро его похолодело от ужаса – телефон сестры был выключен. Не теряя времени даром, мальчик быстро набрал номер матери и с замиранием сердца стал ожидать ответа. – Алло? Я слушаю, мой хороший, – раздалось на том конце провода. – Мама, прости, что отвлекаю тебя, но ты не знаешь, где может быть Незуко? У тебя же выходной сегодня, она не с тобой? – Тандзиро, Незуко в школе. Ушла сразу после вас с Кёджуро-куном. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? – А, нет! Все в порядке, не переживай. До вечера, мама! – сбросив звонок и облегченно выдохнув под напряженный взгляд Геньи, Тандзиро убрал телефон и поднял глаза к небу. Конечно, рассказ, который он услышал сейчас, заставлял душу холодеть, но паниковать было рано. «Я хвалю тебя!» – эхом раздалось у него в голове, и мальчик улыбнулся, переведя свой взгляд на Ренгоку. «Точно, мы же сейчас в школе, и здесь с нами Ренгоку-сан, – вдруг подумал Камадо, немного расслабившись, – пока он рядом, ни Незуко, ни мне ничего не грозит!» – Что? Аказа перестал появляться в школе? – вдруг явственно услышал Тандзиро из разговора Сабито и Кёджуро. – Да, – ответил ему рыжеволосый и отвел слегка задумчивый взгляд в сторону, – учителя говорили, что, по всей видимости, он решил бросить школу. Ведь он давно перестал обращать внимание на свои отметки. Только и делал, что за тобой гонялся. Как по мне, так ты был ему интереснее всей учебы. А нынче тебя от Камадо не отвадить: вот он, наверное, и негодует. Но все равно, знаешь, мне кажется, что-то тут не так. Такие надоедливые типы как Аказа не исчезают ни с того ни с сего...       Тон, с которым говорил Сабито, и некоторое замешательство на лице Ренгоку при упоминании об Аказе показались Камадо странными. Почему-то Кёджуро выглядел так, будто предчувствовал что-то нехорошее – словно бы вечный соперник его с такой же неиссякаемой энергией внутри действительно исчез неспроста. Однако подробности их разговора мальчик не узнал и про Аказу быстро забыл, мыслями вернувшись к Незуко и странностям, происходящим на их улице.       Вечером они вместе с Кёджуро возвращались в дом семьи Камадо, неся несколько больших пакетов с продуктами: старшеклассник решил покупать еду в чужой дом, чтобы не создавать проблем Кие своим хорошим аппетитом. Теперь, когда они вместе с младшим братом стали постоянными гостями в соседнем доме, Ренгоку чувствовал, словно время вернулось вспять: рядом снова была любящая мать, которая всегда старалась досыта накормить их с Сенджуро, окружая своей заботой. Юноша отдыхал душой в доме Камадо, наслаждаясь каждой минутой, проведенной с Тандзиро, Кие и другими братьями и сестрами. Точно это был счастливый сон. Только собственный дом с устоявшимся запахом спиртного внутри возвращал его в жестокую реальность. Но хотя бы у Сенджуро теперь был хороший друг, в компании которого он проводил много времени. Старшеклассник невольно тяжело вздохнул, опустив взгляд. – Ренгоку-сан? – тут же взволнованно позвал его мальчик, неспешно шедший рядом. – Что-то случилось? – А? Нет, что ты! Я просто проголодался и хочу как можно скорее прийти к вам домой! Твоя мама говорила, что приготовит сегодня овощной мисосиру! Мне уже так не терпится! – тут же приободрился Кёджуро и, рассмеявшись, ускорил шаг, чем вызвал легкую улыбку у Тандзиро, поспешившего за ним. Конечно, мальчик все еще помнил о рассказе Зенитсу – Ренгоку в собственных мыслях смущал его неимоверно, но все его действия были для старшего Камадо словно запретный плод: он боялся, но и одновременно с тем хотел, чтобы это произошло. «Интересно, а если бы Ренгоку-сан тоже… засунул свой язык мне в рот… Нет! Слишком стыдно!» – мотал головой парнишка, чувствуя, как сильно жжет его щеки кровь. – Мальчик мой, что с тобой? Опять такой красный! Ха-ха! О чем же ты думаешь? – Я!.. Ни о чем таком! – резко выпалил Тандзиро, внутренне понимая, что звучало это как самое настоящее признание. Тем временем они уже походили к дому. Не заходя за ограду, Ренгоку вдруг остановился и преградил мальчику путь, чуть наклонившись к нему. – Я хотел бы услышать, о чем ты думаешь! Быть может, это то, с чем я могу тебе помочь! – Нет! Это слишком! – он хотел было отвернуться, чтобы не видеть этого проницательного взгляда, но пальцы старшеклассника придержали его за подбородок. – Тандзиро, скажи мне, – Ренгоку произнес это так непривычно спокойно и тихо, что Камадо лишился всяких сил на сопротивление. Так нежно звучало его собственное имя, произнесенное этим прекрасным человеком! От звуков чужого голоса в животе вдруг словно воспарили бабочки, и старший сын сдался. – Я-я хотел бы… чтобы вы… чтобы вы п-поцеловали меня по-взрослому!       Тандзиро казалось, что сейчас к свету фонарей улицы добавились еще и огоньки глаз счастливого Кёджуро. Не прошло и нескольких секунд, прежде чем юноша за талию притянул к себе смущенного мальчишку и, наклонившись к нему, нежно обхватил его губы. Голова старшего Камадо кружилась от жара, пылающего в теле. На своих губах он чувствовал чужую слюну, и только это уже заставляло мысли путаться, а когда горячий язык Ренгоку затронул его собственный, у Тандзиро и вовсе подкосились ноги. В районе талии его толстовку настойчиво сжимали пальцы Кёджуро: его руки мелко дрожали. Когда старшеклассник отстранился от Камадо, тот практически сразу же пальцами вцепился в его спортивную кофту. Кёджуро широко улыбнулся, все еще не убирая свои руки с чужой талии. – Ре-Ренгоку-сан… я люблю вас… – И я... – Тандзиро! Кёджуро-кун! – из дома вдруг раздался истошный крик, и Тандзиро отскочил от своего возлюбленного так резко, словно бы он обжегся. На пороге в домашнем фартуке, вся заплаканная, стояла Кие, прижимая дрожащие руки к груди. Сердце у старшего сына точно провалилось в груди. – Незуко! Она пропала!       Сладкие грезы рассеялись моментально, под ногами снова появилась твердая земля, а воздух вокруг стал вдруг невероятно колючим и холодным. Подросток бросился к матери, опасаясь того, что ей станет плохо – такой напуганной и бледной она выглядела. В голове путались мысли: «Так вот, в чем было дело! Это то, о чем говорил Генья! А ведь Тамаё-сама предупреждала! Юсиро! Сабито-сан! Узуи-сан! Все предупреждали меня! Но куда? Где искать?! Незуко! Незуко!» Первым опомнился Ренгоку. – Госпожа Камадо! Быстро вернитесь домой и ждите нашего возвращения! Всех детей держите около себя и не дайте им шагу за порог сделать! Мы с вашим сыном будем искать Незуко! Сначала проверим ее подруг и одноклассников! Главное, не переживайте и следите за остальными детьми!       Заплаканная женщина, обнимавшая своего сына, совсем растерялась от его слов, но силы с голосом Ренгоку точно вернулись к ней: она поднялась, суетливо кивнула ему и быстро вернулась в дом, плотно закрыв за собой дверь. Ее старший сын, через силу унявший дрожь и успокоивший бешено колотившееся сердце, тут же оказался подле Кёджуро, готовый выслушивать указания. – Камадо, я отправляюсь к Кочо! Это старшая сестра Канао, подруги твоей сестры – она живет рядом! Если малышка Незуко там, то считай, что все обошлось! Жди меня здесь, а если что-то случится – вот ключи – беги в мой дом! – Ренгоку быстрым движением бросил ему два ключа и со всех ног кинулся вниз по улице. – Но Ренгоку-сан! Вы сказали, что мы вместе отыщем Незуко! – воскликнул мальчик, но все-таки не бросился догонять старшеклассника, остановленный его словом. – Я сказал: оставайся здесь! Если она вернется, ты сообщишь об этом матери и мне! Твоя младшая сестра подверглась опасности прямо у меня под носом! Если и с тобой что-то случится, я не прощу себе этого!       Камадо, чувствуя, как волнение возвращается к нему, смотрел вслед удаляющейся фигуре Кёджуро. Нет, если за дело брался сам Ренгоку-сан, значит, их наверняка ждал успех! «Незуко найдется! Я точно знаю! Она ведь не может вот так вот пропасть!»