Из грязи в князи.

Чонгук вошёл в таверну, и разговоры тут же стихли. Все глазели на высокого мужчину, одетого во все чёрное, с цепким взглядом и уродливым шрамом. Все знали, кто это. Шрам - как клеймо у вора или раба, отличительный знак. Чонгук скользнул взглядом по застывшим фигурам и, не найдя для себя ничего интересного, подошел к хозяину, который стоял за стойкой и явно сильно нервничал. – Здравствуйте, господин Чон, с чем пожаловали в наши края? – запинаясь, спросил он, нервно улыбаясь. – Слыхал, что есть в ваших краях художник, – негромко произнес Чон, и в углу, где находился одиночный столик, вздрогнула фигура, прячась в тень ещё больше. – Часто он к тебе захаживает, хозяин. Знаешь такого? – Может, и знаю, тут же столько людей каждый день крутится, – проблеял мужчина. – Который именно тебе нужен? Не успел он договорить, как фигура из угла всё-таки вскочила и попыталась сбежать, но Чонгук неожиданно резко развернулся и метнул прицельно длинный кинжал, который вонзился в плащ горе-беглеца и прибил его к стене. Все охнули, вскочив, а Чонгук пересёк таверну и наклонился к бледному мужчине, хмыкнув: – Ты-то мне и нужен, кажется. Он выдернул кинжал, и мужчина свалился кулем на пол. Чон схватил его за плащ и потащил на выход из здания, поблагодарив хозяина за помощь. Тот, бледный и трясущийся, пробормотал: – А гадалка ведь говорила, что день сегодня плохой будет для меня... Только вот он не знал, что "плохой день" заключался в том, что в конце дня к нему приедет стража во главе с ревизором и будут обыскивать его погреб всю ночь, так как его заподозрили в хранении запрещенных веществ дома. Но пока он был в неведении и думал, что пришедший Чонгук - единственная его проблема.

*

Чонгук завел трясущегося мужчину ближе к лесу и отпустил, позволив отползти от себя. – Господин, я ведь ничего не сделал! Я всего лишь художник, ну и что, что в школе столичной не учился, я все равно хорошо рисую! Чонгук отмахнулся от его лепета, как от назойливой мухи, и спросил: – Семнадцать лет назад ты рисовал портрет одной семьи. Можешь вспомнить? Художник стал меньше трястись и серьезно задумался. А после неуверенно произнес: – Было что-то такое... Они жили на окраине в лесу и даже заплатили мне. – Вспоминай все, что о них знаешь, – потребовал Чонгук, скрестив руки на груди. Художник нахмурил брови, усиленно вспоминая, а после произнес: – Ну... Я на самом деле ничего о них не знаю. Они жили обособленно, редко выходили в город, редко показывались на глаза. Но эта девушка... Она запомнилась мне. У нее были невероятная улыбка и глаза, – мужчина закрыл глаза, будто вспоминая чужой образ. – А когда я рисовал их, я сразу понял, что это настоящая семья. Таких любящих друг друга людей я не видел. Больше я, к сожалению, ничего сказать не могу. Чонгук тяжело вздохнул. – Ладно, ты свободен. Но о нашем разговоре - никому, понял? Мужчина быстро закивал, поднимаясь с земли, а после, помявшись, спросил: – Скажите, господин... Эта девушка важна королю? Она мне кого-то сильно напоминает... – Она очень важна королю. Поэтому я должен узнать правду о ее смерти, – кинул Чонгук, а после исчез в кустах, возвращаясь обратно в город. Это важно Тэхёну. Художник почесал затылок и расстроено вздохнул. Он не знал, что та прекрасная девушка погибла, и ему было безумно жаль и ее мужа, который явно очень ее любил, и их маленького сына, который остался без матери. Хотя ведь не маленького. Сколько ему там уже, семнадцать..? Художник покачал головой и пошел обратно в таверну. А Чонгук уже оседлал Алмаза и направлялся дальше - в поместье Чхве, куда приехал садовник - отец Тэхёна с ним самим на руках, чтобы устроиться на работу. Семья Чхве что-то должна была знать.

*

Тэхён тем временем сидел в поместье. Он уже скучал по Чонгуку, но у него было много дел, так что скучать иногда не было времени. Он каждое утро поднимался в девять и спешил в купальню. После нее, приведя себя в порядок и одевшись, он спускался в столовую на завтрак, где обычно разговаривал с Кихеном, что уже вошло в традицию, так как омеги сильно сдружились. Дальше он шел на урок верховой езды и был там до двенадцати. Потом час он разбирался с хозяйственными делами, с которыми ему помогал Хосок, который оставался за главного, пока Чонгук колесил юг страны. Хосок просвещал омегу насчёт всех дел, что вел Чонгук, учил и направлял, и совсем скоро Тэхён вошёл в ритм жизни этого поместья и стал сам всем руководить. Слуги, кстати, поначалу относящиеся к омеге весьма скептически, сейчас души в нем не чаяли. Тэхён был невероятно очаровательным, добродушным, а самое главное - не высокомерным. Он мог запросто прийти на кухню, сесть на стул и просто слушать разговоры слуг и кухарок. А иногда рассказывал и сам, в том числе и о том, как ему жилось слугой в доме Чхве. Так что совсем скоро все в доме полюбили Тэхёна. Он до сих пор не решался кому-то что-то приказывать, хотя имел право делать это даже Хосоку. Тот не раз говорил, что Тэ слишком нерешительный, что ему это может вылезть боком и что он должен показать себя хозяином. Тэхён, к сожалению, так не мог, потому все, что он делал - просил. Он до сих пор помнил ошарашенное лицо служанки, когда впервые попросил ее полить цветы в их спальне, если у нее будет время и силы. Казалось, у девушки впервые попросили о чем-то. Тэхён, расстроенный этим, поделился мыслями с Чонгуком, думая, что тот замучил и запугал своих слуг до смерти. Чонгук тогда пожал плечами и сказал, что никого не заставлял и не мучил. Это была их работа, которую они должны были выполнять и за которую получали деньги. Не хотел работать - уходил, все просто. А после обеда Тэхён занимался этикетом и танцами. И если танцевать у него как-то выходило, то все эти правила и требования первое время просто не хотели запоминаться. Тэхён не раз психовал, расстраивался и почти плакал, и тогда его обычно успокаивал Чонгук, обнимая и целуя в лоб, а после они вместе повторяли все, что омега не мог запомнить, и все как-то получалось. Но Чонгука нет уже вторую неделю, и Тэ все больше расстраивался и грустил, что заметили уже все жильцы поместья, так как обычно Тэхён всегда улыбался и был очень ярким и милым. Этот день не отличался от других. Тэхён как раз закончил с занятием по верховой езде и сейчас шел в кабинет Чонгука, чтобы разобрать пару бумаг. В кабинете омега присел на софу, да так там и остался, устало вздыхая. Взгляд упал на плащ, оставленный Чонгуком на спинке стула, и омега потянулся за ним, а после укутался в него и уткнулся носом в ткань. И всё-таки ему очень не хватало альфы. В дверь постучали, и Тэхён вяло разрешил войти. В комнату заглянул Хосок, от чего-то замявшийся, а после произнес: – Тэхён... У тебя гости. Тэхён на какой-то там по счету раз уговорил Хосока называть себя по имени. Тот все говорил "господин" да "господин", и омеге это не нравилось, потому путем шантажа, угроз и просьб он смог уговорить Хосока. – Гости? Но Чонгука нет в поместье... – растерялся Тэхён, тут же потеряв остатки сонливости. Хосок глянул себе за спину и хмыкнул: – Нет, этот гость именно к тебе. Тэхён привстал, но тут Хосок отодвинулся, и в комнату вошёл... – Ваше величество?! Намджун снял с себя дорожную шляпу и улыбнулся, показывая ямочки.

*

Чонгук спрыгнул с коня, ведя его под уздцы. Возле поместья уже стояла хозяйка и двое сыновей, ожидая гостя. Чон послал им письмо с гонцом ещё вчера, так что, видимо, они за это время изрядно переполошились. – Добрый день, мистер Чон, – поприветствовала гостя Суен. – Что-то случилось..? – У меня к вам дело. И очень срочное. Женщина растерянно кивнула и пригласила Чона в дом. – Граф, это было очень давно, я не помню... – Это очень важно, мадам, – хмуро кинул Чонгук, барабаня пальцами по чашке. – Хорошо будет, если вы все же вспомните. Женщина напрягла память, а после задумчиво произнесла: – Ну... Да, я помню нашего конюха. Он был спокойный, тихий. Пришел ещё ко мне с этим Тэ... – женщина осеклась, взглянув на Чона, и продолжила: – С вашем мужем, граф, который был ещё совсем младенцем. Он был почти в отчаянии, это я запомнила, и буквально умолял меня принять его. Я принимать не хотела, ведь мне лишний рот не нужен был, но мой муж смилостивился и позволил им остаться. Больше я ничего такого не помню... Я не особо за ними следила. Он хорошо выполнял свою работу, этого было достаточно. – Он совсем ничего не рассказывал о своем прошлом? – уточнил Чонгук, пытаясь скрыть разочарование. – Кажется, нет... – задумалась она, а после щёлкнула пальцами. – Точно! Я спросила его, зачем ему нужно так срочно устроиться и почему именно в нашем поместье. Он сказал, что ему нужно спрятаться от каких-то людей... – Что за люди? Он описал их, может, какие-то приметы? – зацепился за это Чонгук, подавшись вперёд. – М-м-м, нет, не думаю... Чонгук разочарованно вздохнул и поднялся. – Что ж, спасибо за помощь. Мне пора. – Но, граф, может, хотя бы останетесь на ужин..? – Меня дома ждёт муж, мадам, не хочу расстраивать его, – хмыкнул Чонгук, заставив женщину замолчать. – До свидания. Ах да, – Чон затормозил у выхода из гостиной и обернулся. – Если вы вспомните что-то ещё - пришлите мне письмо гонцом. – Конечно, граф...

*

– Господин, – в библиотеку заглянул Кихен, где Тэхён читал какие-то сказки, сидя за столом. Омега поднял голову, молчаливо вскинув бровь, а Кихен продолжил торопливо: – Господин вернулся домой. Тэхён тут же взволнованно вскочил и пробежал мимо Кихена, хоть этикет, который Тэ так старательно учил, и обязывал омег не бегать. Но омеге было глубоко наплевать на этикет, ведь его муж наконец-то приехал после двухнедельного отсутствия. Чонгук как раз слазил с лошади, когда Тэхён распахнул двери и выскочил во двор. Чонгук обернулся, глядя на омегу, который тяжело дышал, остановившись, и слабо улыбнулся, раскинув руки. Тэ тут же рванул с места и буквально впечатался в альфу, который подхватил мужа за талию и покрутил вокруг себя, вызывая в Тэхёне заливистый смех. Слуги, выглядывающие из окон, не сдержали улыбок, глядя на счастливого омегу, и даже Хосок, стоящий в стороне, слабо улыбнулся, но тут же нахмурил брови, поняв свою оплошность. Тэхён же, когда его опустили обратно на землю, прижался к Чонгуку, крепко обнимая того за шею. Альфа же сжал талию младшего, а после поцеловал мягкие губы раскрасневшегося от смущения Тэхёна. – Соскучился? – спросил на ухо мужчина, чмокая тут же его. Тэхён фыркнул, дернувшись, и молча кивнул, ярко улыбаясь. – Хосок тебя ещё не замучил? – спросил со смешком Чонгук, и Хосок закатил глаза, а после произнес: – Есть еще дела, Гук. Чонгук кивнул и оставил на лбу светящегося омеги лёгкий поцелуй. – Встретимся вечером в спальне, – подмигнул Чонгук, а после ушел с Хосоком, что-то на ходу обсуждая.

*

– Значит, ты ничего не узнал? – расстроенно выдохнул Тэхён, прижав колени к груди. Чонгук полулежал рядом, задумчиво пересказывая омеге обо всем, что было у него в пути. – Так и есть, – кивнул Чонгук. – Зато теперь мы знаем, что твоя мама умерла не сама. Омега грустно кивнул, и мужчина, заметив это, притянул его к себе, обнимая. – Не печалься, – шепнул Чон еле слышно. – Если я взялся за дело, я умру, но узнаю правду. Тэ вскинул голову и хмыкнул: – Живым ты мне нравишься больше. – Мне как-то тоже, – сверкнул ухмылкой альфа, а после мягко поцеловал, уложив руки на чужую талию. Тэхён тихонько выдохнул и перебрался на колени мужа, целуя уже нормально, более взросло. Чонгук такому потеплению удивился, но быстро перенял инициативу в поцелуе, а после отстранился и заскользил губами от уха к шее. Тэ зажмурился, краснея от стыда, и сжал дрожащими пальцами ткань рубашки старшего. – Тэ... – шепнул еле слышно мужчина, посылая толпу мурашек по шее омеги. – Коснись меня тоже. Тэ отцепил дрожащие пальцы и осторожно коснулся ладонью чужой груди. Пальцы всё ещё подрагивали, когда он опустился вниз, поглаживая кончиками чужой торс. Чонгук прикусил кожу возле ключицы омеги, и того почти подбросило от неожиданности. Мужчина тут же прижал дрожащую фигурку к себе, шепча на ухо: – Ты боишься меня? Тэхён покачал головой. – Стесняешься? Робкий кивок. Чонгук ссадил омегу с себя, и Тэхён расстроенно опустил глаза, думая, что теперь альфа не захочет ничего с ним, ведь он слишком стесняется, но Чонгук вдруг... Начал раздеваться, и на щеках омеги вспыхнул новый слой румянца. Чон стянул рубашку, выкидывая ее на пол, и произнес, глядя темными глазами: – Я не стесняюсь раздеваться, потому что я доверяю тебе. Ты должен понять, что передо мной ты не должен стесняться. Ты можешь потрогать. Омега подвинулся ближе и аккуратно коснулся кончиками пальцев шрама на груди. Как оказалось, шрамов у Чонгука было достаточно. – Они... Болят? – спросил мягко Тэхён, поднимая глаза. – Скорее... Ноют, – задумчиво произнес Чонгук, наблюдая за омегой. – У меня есть специальная мазь, не волнуйся об этом. – Ты... Помнишь о каждом шраме? Чон кивнул. – Эти шрамы напоминают мне, что я всего лишь человек. Жалкое существо. И если бы я не понял этого раньше, то давно бы гнил под землёй. Но я понял, что если ты не хочешь быть жалким червем, нужно что-то для этого делать, – задумчиво произнес Чонгук. А после распахнул глаза, когда Тэхён... Стянул с себя свою рубашку. Омега повел плечами и опустил глаза. – Я... Всегда стеснялся своей фигуры, – шепнул еле слышно младший. – Я был худым, но у меня широкие плечи, я высокий... Разве такими должны быть омеги? Я смотрел на молодого господина и понимал, что я неправильный омега. Но потом... Потом ты обратил на меня внимание, и я начал осознавать, что я... Что я не урод. Чонгук нахмурился, а после посадил Тэхёна обратно на свои колени и произнес: – Какой же ты урод? Никогда так не думай. Все люди красивы по-разному. А вот внутри у них много гнили. Но у тебя ее нет, Тэхён. Ты внутренне так же красив, как и внешне. Тэхён благодарно поцеловал альфу, но поцелуй почему-то перерос в жаркий, когда Чонгук ответил, скользнув языком в податливо приоткрытые губы омеги, а его большая мозолистая ладонь опустилась на бедро вздрогнувшего Тэ, сжав. – Ч... Чонгук... – шепнул еле слышно Тэхён, а после спрятал красное лицо в плече мужчины, когда почувствовал, как ему в попу что-то упирается. Чонгук хрипло рассмеялся и шепнул: – Не пугайся, я не трону тебя. Омега поднял блестящие глаза и смущённо пробормотал: – Может... Может, я сам хочу, чтобы ты меня трогал? Зато честно. Чонгук запрокинул голову, глядя в потолок и думая, за что ему такие муки. А после чмокнул омегу в лоб и отстранил от себя. Тэхён тут же надул припухшие губы, а Чонгук уложил его на вторую сторону постели и накрыл одеялом. – Давай спать, Тэ. Омега показал старшему язык и отвернулся, уже не замечая, как тот закатил глаза.

*

Буквально через несколько дней, когда Чонгук разбирался с делами в своем кабинете, пока Тэхён был на уроках по танцам, в поместье прибыл гонец, который принес пухлый конверт от имени госпожи Чхве. Чонгук, взяв его, понял, что, кажется, женщина что-то вспомнила. Главное, чтобы информация эта была полезна.