With You Forever

*Италия, за несколько часов до ограбления* Лучи вечернего солнца окрасили горы в красный цвет. Дул ветер, который игрался с листьями лип, растущих у монастыря. Множество птиц сидело в кронах деревьев и пели песни, которые человеку не было дано понять. Волны прибывали и отбывали в четком едином ритме, который нагонял сон. В любой другой день Ракель бы была счастлива, наблюдая за этой дикой и необузданной красотой природы, но сейчас она только вызывала грусть. Она окинула взглядом команду, которая собралась за столом на ужин. — Что ж. Я так понимаю, это наш последний совместный ужин перед тем как мы вступим в берлогу, — сказал Денвер. Все беседы умолкли, потому что все прекрасно понимали те слова, которые Денвер имел ввиду. Никто не знал, что произойдет завтра. Никто не знал будет ли он живым. И уж точно никто не знал, встретятся ли они в таком же составе снова. — Я думаю это тот момент, когда кто-то должен сказать напутственное слово — добавила Моника. — Есть волонтёры? — тут же добавил Берлин, задумчиво наблюдая за тем, как лучи солнца меняют оттенки вина в его бокале. — Лиссабон, может ты? — вдруг предложила Найроби, взглянув на коллегу, которая удивленно приподняла бровь. — Я? — Ну да. Моему юмористу нельзя доверять подобные вещи. — Так, я, значит, для неё уже шутка? — вдруг встрял в разговор Серхио, вызвав смех команды. — Профессор, все знают, что никто так не умеет вести лекции как вы, но мне хочется узнать, что нам скажет наш Инспектор, — добавила Найроби, приподнимая свой бокал. На секунду Ракель призадумалась и посмотрела на команду. — Я не буду лгать и поэтому скажу честно, что тоже боюсь. Боюсь, потому что этот ужин может стать нашим последним совместным ужином. Боюсь, потому что могу больше не увидеть свою дочь. Боюсь, что вы также можете больше никогда не увидеть своих близких ибо это настоящая война, а на войне люди погибают. И это нормально, потому что такова жизнь. Ты можешь потерять так же как и обрести. Да, мне страшно на этой войне, так же как и страшно было тем итальянцам, которые в окопах пели Белла Чао и шли в бой. Но они делали это, не смотря на страх, потому что им было за кого бороться. Потому что они бились за то, чтобы их дети жили с мирным небом над головой. Чтобы их матери не знали что такое концлагерь. Чтобы их жены были живы и счастливы. Чтобы их близкие были в безопасности. Они боролись ради любви и тех кого любят. И победили. Теперь пришло время нам стать Сопротивлением и бороться ради тех, кого мы любим. И даже если все будет лететь к чертям и вам будет казаться, что пришел конец, то просто вспомните своих близких, своих друзей и продолжайте бороться ради них. Ради любви. Ради свободы. Ради лучшей жизни. Верьте в команду и план… И просто помните о том, что надежда, вера и любовь действительно способны сотворить чудеса. На какую-то секунду запала тишина. Все были поражены только что сказанными словами. Токио со всех сил пыталась спрятать навернувшиеся на глаза слезы. — Вау… — только и смог промолвить Берлин. — Сестра, а можно к тебе записаться на уроки риторики? Набор в класс ещё не закрыт? И в эту секунду за столом вновь раздался смех. — Только после меня, Берлин! Потому что это было действительно потрясающе, — добавил Богота. Ракель не могла не улыбнуться. — Ну, возможно, я еще подумаю над тем, чтобы открыть дополнительный набор, — ответила она. В этот момент Берлин взглянул на брата. Глаза Серхио были прикованы только к Ракель и казалось, что для него не существует ничего другого. В его взгляде он видел тревогу, страх, заботу и любовь. Ему знаком этот взгляд. Этим взглядом он смотрел на Найроби. Этим взглядом на Серхио смотрели родители, когда он впервые попал в больницу и, наверное, таким же взглядом он сам смотрел на Серхио перед тем, как они захватили королевский монетный двор. Он был благодарен Господу за то, что Серхио наконец-то узнал, насколько сладким бывает вкус любви. Хоть они и договорились, что Лиссабон всё это время будет рядом с ним, но как и в любом деле были риски, и если что-то пойдет не так, то её могли схватить или даже убить. Одна только мысль о смерти той, кто стала для него младшей сестренкой, вызвала мурашки по спине. Лиссабон нужна им, а особенно сильно в ней нуждался его братец. Лиссабон была его поддержкой и опорой. Его спасением и его уничтожением. Его криптонитом. Его Ахиллесовой пятой. Его моральным оплотом, и если с ней не дай Бог что-то случится, то Серхио превратит это ограбление в кровавую войну, которая может привести к смерти невинных людей. Именно поэтому ее надо защитить любой ценой. Он помнил, как пообещал Серхио, что он сделает всё возможное, чтобы позаботится о ней, и своё слово он уж точно намеревался сдержать. В последнюю ночь Андрес никак не мог уснуть. Было достаточно прохладно, поэтому он решил покурить, надеясь, что никотин поможет уснуть. Ночное небо было ярко усыпано звёздами. Казалось, что на него можно смотреть вечно. Вдруг он услышал чьи-то шаги сзади. — Привет жителям Германии. Ты чего не спишь? — спросила Ракель. В её руке был стакан с водой, но внимание Берлина не могло не привлечь то насколько бледной она выглядела. — Ну, а сама как думаешь, человек с португальскими корнями? — спросил он, съязвив в ответ. Лиссабон была той, кто всегда парировала его шутки и именно поэтому ему страшно нравилось ее дразнить. — Составишь компанию? — спросил он, протягивая Лиссабон сигарету, но в ответ она только покачала головой и побледнела еще больше, прикрыв рот рукой. Что-то явно было не так. — Ты в порядке? — тут же спросил Берлин. — Да, всё нормально, возможно просто съела лишнего. Всё хорошо, — тут же ответила она. — Ракель, ты всё ещё можешь отказаться и остаться тут. Я порой думаю, что может вас с Найроби просто усыпить, привязать и оставить здесь. Меньше всего мне хочется подвергать вас риску. — Так, Андрес, вот только давай без своего патриархата. Ты прекрасно знаешь, что я не оставлю его. Особенно сейчас. Ты можешь мне кое-что пообещать? — Смотря что. — Пообещай мне, что вы выберетесь. Что если со мной что-то произойдет, то ты не дашь ему сойти с ума. Что не дашь из-за меня превратить ограбление в войну. И что никто из вас не будет рисковать собой ради меня. Ну, и если со мной что-то произойдет, то ты не оставишь мою маму и Хвостатика и позаботишься о них. Ты обещаешь? — спросила она и заглянула в глаза Берлина. Он смотрел на неё и понимал, что не может обещать подобного, потому что если с её головы хоть волос упадет, то он сам объявит войну и сотрёт с лица Земли всех, кто посмеет затронуть ту девушку, которая подарила его брату столько любви. Он не мог выполнить это, но заметив боль и тревогу в ее глазах, он не мог сказать правду и решил солгать. — Я обещаю. Тогда и ты пообещай мне. — Всё что угодно. — Обещай, что если со мной что-то случится, то ты позаботишься о нем. И будешь с ним рядом. — До моего последнего вздоха. — И пообещай мне, что ты сдашь меня, если это будет необходимо для того, чтобы ты сама спаслась. И что если тебе придется сотрудничать с полицией, то ты сделаешь это. Девушка внимательно сканировала взглядом Андреса, понимая что никогда в мире она не сможет выполнить то, о чем просит ее Берлин, но решила кивнуть чтобы успокоить его. — А сейчас я думаю, самое время поспать. На ограбление не стоит идти уставшим. Так что марш в кровать. Лекция уже окончена. Лиссабон улыбнулась в ответ и ушла в комнату. *Испания, в лесах* Лиссабон продолжила бежать в поисках укрытия. Серхио предвидел подобную ситуацию, и идея оставаться на месте, а не убегать из зоны, была очень даже неплохой. Подыскав дерево, она тут же надела шипы и начала подъём, но уже спустя несколько секунд ощутила, как перед глазами всё поплыло, а руки и ноги вдруг стали ватными. Черт, черт, только не сейчас, господи, только не сейчас. Она сделала еще несколько попыток подняться, но это ни к чему не привело. И тут она услышала голоса и лай собак поблизости. Блять. Полиция уже была здесь. Времени залезть точно не будет. Проклиная то, что ей приходится импровизировать, она соскочила вниз и побежала в сторону фермы, которая судя по карте местности, была неподалеку. — Ракель, я в двух километрах к западу от эпицентра. Военные повсюду. Ты уже залезла на дерево? — услышала она голос Серхио в наушнике. — Нет. Пришлось импровизировать, — тут же прошептала она, накидывая капюшон на голову. В этот момент Серхио почувствовал, как сердце упало камнем вниз. — Что?! — крикнул он. Нет, нет, нет. Этого не должно было произойти. Импровизация почти никогда ни к чему хорошему не приводила. — В четырёхстах метрах к югу от тебя есть ферма, — ответила она. Он слышал, каким сбитым было ее дыхание. Господи, только не это. — Они проверят её первой, ты понимаешь? — тут же ответил он взволнованным голосом. Мысль о том, что ее могли поймать, наводила ужас и панику. Наводила ужас, потому что он знал что это не закончится простым арестом. Они пытали Рио, чуть не перебили его команду в погоне за удачей. Ракель была инспектором, но перешла на его сторону. Для системы она была предателем, и один Бог знает, что они могут сделать с тем, кто посмелился бросить им вызов. — У меня нет выбора, — ответила она, продолжая путь к ферме. — Ракель! — крикнул он, но она уже отключила связь. Господи, просто помоги ей. Нужна помощь. Серхио тут же связался с Банком. — Берлин, как прошла операция? — спросил он. — У Рио был микрофон и GPS жучок. Изъято без всяких помех. — Ты изолировал чипы? — Конечно. Они в коробочке. Слушают сладкие звуки тишины. Полиция уже долго слушает храп, — сказал он с наслаждением, не сумев сдержать ухмылку. — Пора дать им что-то иное. Берлин… Переходим к плану Алькатрас. Срочность на максимуме! — от этих слов Берлин резко подскочил. Сердце ушло в пятки. Этот план был разработан на самый крайний случай, и если его надо активировать, то его брат и Ракель были в опасности. — План Алькатрас? Серхио, что произошло? — У нас… чрезвычайная ситуация, — сказал он, нервно сглотнув. Да чтоб он провалился миллион раз и растопился вместе с этим чертовым золотом. Да, он и команда подвергались большому риску, но этого не должно было быть с его братцем и его женой. — Серхио, мать твою… Я вас точно прибью, когда увижу, — сказал он и тут же спустился вниз. *За два месяца до, Италия* — Есть вероятность, что мы с Лиссабон можем оказаться под таким давлением, с которым нам не справиться, — начал Серхио, подойдя к доске. — У нас на хвосте будет армия и полиция. Всё может пойти не так, — добавила Ракель. Может для кого-то это и было удивительно, но то, как они могли действовать в унисон, казалось ей таким обычным и простым. — В таком случае у нас есть план Алькатрас. Если мы с Лиссабон окажемся в критической ситуации, нам понадобится наиболее заметный отвлекающий маневр, — добавил он. Берлин не сдержал ухмылку. — Цель в том, что полиции нужно будет искать в двух местах одновременно. И есть только одна вещь, которая важнее поимки нас, — продолжал Профессор. — Поймать нас всех? — сделала предположение Токио, попав в самое яблочко. — Да ты прям экстрасенс! — не смог сдержаться Берлин. — Ваш побег — это самая большая приманка, которую мы можем создать. Они сойдут с ума. — Они попытаются повесить микрофон и жучок на Рио. И мы это используем. В плане Алькатрас. — Они думают, что мы в бегах. — Они должны чувствовать, что мы в бегах. Это намного сильней, — тут же добавила Ракель, подойдя к столу. — Если добавить звука к их страху — это станет самым большим генератором паранойи. Мы можем заставить их поверить во что угодно. Побег — это напряжение. Это эмоции. Это мрак. Это эхо ямы. Это влажный грунт. Они должны это все ощутить. И они ощутят. Они будут сомневаться в своем слухе настолько, что они попросят помощи у другого чувства — у зрения. И в этот момент в игру вступает новый член банды, — сказал Серхио, снимая покрывало с клетки. — София, — Моника не смогла сдержаться. — Можно её себе забрать? — сказала она, глядя на Марселя, застывшего в удивлении. — Жителям небес не отвлекаться, — тут же сказал Берлин. Раздались смешки. — Господи, опять твои воскресенские шуточки, — тут же раздраженно отозвалась Моника. — Когда же это прекратится? — Только когда я окажусь на небесах в другом мире, — тут же выпалил он, но заметив взгляд Серхио «я прибью тебя, если ты не заткнешься здесь и сейчас», решил сосредоточиться на уроке. — Мы дадим Софии чип с гео-локацией и подготовим ее, одновременно насилуя их звуком. И они будут думать только об одном, потому что есть четкий прецедент. И он им не понравится. И тогда настанет время выпустить безумие. Мы выпустим Софию. Мы подавим сигнал микрофона так, что у них останется только спутник. Потом они будут следовать за нами туда, куда покажет GPS, куда пойдет София, — добавил Профессор. *Испания, на ферме* — Марсель уже в пути. Как ты? — спросил Серхио. План Эпицентр был в действии. — Напуганная. И злая. И окруженная куриным пометом, — услышал он её тихий голос. Таким голосом говорили маленькие дети, которые потеряли родителей и не знали где находятся. Взглянув на кольцо на руке, Серхио только сейчас понял, каким придурком он был. *Италия, за два дня до ограбления* Они сидели на крыше монастыря, наслаждаясь красотой Италии. Ракель положила голову на его плечо, вдыхая аромат его духов. Его руки крепко держали её. Порой он не мог поверить в то, насколько ему повезло: самая лучшая девушка, которую он встречал, была рядом с ним. Как могла она из миллион мужчин выбрать именно его? Неужели это было действительно реально? Неужели человек может ощущать то, как его душа летает в облаках, а сердце может настолько сильно тянуться к другому живому существу? Глядя на Ракель, он понимал: это реально. Реально любить так, что жизнь становится намного лучше. В конце-концов, она была настолько коротка и счастливые моменты были настолько ценные. — Ракель… Я не хочу ждать. Давай сделаем это завтра, — вдруг сказал он. Ракель обернулась и удивленно уставилась на Серхио. — Что ты имеешь в виду? Ты же не о свадьбе? — Ракель, мы собираемся прыгнуть в пасть льва, не зная насколько успешно всё закончится. Чёрт, наш план настолько сумасшедший, что я даже не знаю, окажусь ли я в тюрьме или буду убит. — Заткнись! — тут же сказала Ракель, закрыв его рот рукой. — Даже не смей так говорить. Мы сделаем всё как надо и ещё обязательно проживем как минимум тридцать лет на райском островке, — тут же сказала Лиссабон, — у меня на вас большие планы, Профессор. Серхио не мог не улыбнуться, взяв в свою руку ладонь Ракель, одаряя ее поцелуями. — Ты не поняла. Я хочу венчание. Мы в монастыре, окруженные монахами и священниками. Все наши друзья тут. Я думаю наши люди смогут уже завтра привезти сюда Паулу и твою маму без какого-либо риска. Зачем ждать? Ракель ощутила, как по щеке начинают катиться слёзы, которые Серхио нежно смахнул большим пальцем. Она ещё с детства считала, что венчание намного важнее официального брака, ведь это было клятвой перед Богом, и клятва эта была намного сильнее каких-то документов, подтверждающих брак. — Я думаю, это отличная идея, но погоди… На подготовку надо время, да и не могу я быть на церемонии в джинсах или спортивном костюме. Серхио только засмеялся, и схватив её голову, поцеловал её. — За это тебе точно не стоит переживать, — сказал он и взял её за руку. — Погоди… Ах ты шайтан, у тебя уже всё приготовлено? — сказала она, не в силах сдержать смех. — Как же я могла не догадаться, что режим Профессора будет время от времени активироваться. — Инспектор, да вы на лету схватываете, — поддразнил её Серхио в ответ. Через пару минут они увидели Берлина. — Она сказала да? — тут же спросил он. Серхио только кивнул в ответ, вызвав смех брата. Челюсть Ракель тут же упала на пол. — Ах ты партизан! — крикнула она, дав подзатыльник Берлину, но тот в ответ только приподнял ее и поцеловал в лоб. — Значит, мы активируем план «Священные Узы»? Господи, я дожил до этого дня! Не верю ушам своим! — сказал Берлин. Лиссабон видела, что он был действительно счастлив и со стороны это казалось очень милым, но Берлин взял себя в руки и попытался активировать режим «Серьёзность» на своем лице. — Я позабочусь об их приезде. Ракель, я думаю Найроби поможет тебе с платьем. Господи, это не сон. Мой братец таки женится. Серхио, ты не приболел случайно? Нет лихорадки? — сказал он, театрально приложив руку ко лбу Серхио. — Если тут у кого-то и есть горячка, то только белая. И явно у того, кто тут пытается шутить про меня и отношения — сказал Серхио. Ракель это показалось чрезвычайно милым моментом. — Так, девочки, не ссорьтесь, вы у меня обе прекрасны, — сказала она, обняв Андреса и Серхио, которые тут же повернули к ней головы. — Думаю, что если мы действительно хотим провести церемонию, то нам надо прибавить темпа, — сказала Ракель, всё ещё не веря в то, какой счастливой она была. *через день* — Готово, — сказала Моника, нанося последние штрихи в макияже. Найроби и Токио посмотрели на неё с улыбкой, застыв на месте. — Он просто обалдеет, — сказала Найроби, оценивая внешний вид Лиссабон. — Мама, ты такая красивая! — восторженно вискнула вбежавшая Паула, увидев Ракель в белом платье, которое все девочки и монахини умудрились пошить всего за полдня. Благодаря оперативности и чёткости, люди Серхио доставили частным самолетом Мариви и Паулу в монастырь. Едва увидев маму, Паула буквально повисла на её шее и не отпускала её ближайший час. Для Ракель этот момент был очень важным и ей очень хотелось, чтобы все ее близкие были рядом. В один момент она поняла, что рай таки существует. У нее было все, о чем могла бы мечтать любая девушка: ее родные были рядом с ней, вокруг были те люди, которые ее ценят и уважают, а сегодня она дает клятву верности тому, с кем хочет провести весь свой остаток жизни. Это был рай, в котором она находилась и который она никогда не хотела покидать. — Я думаю, она готова, — сказала Токио, поправляя прическу. — Господи… Мы точно кучка психов, которая решилась на венчание за день до самого опасного ограбления в истории. — Я считаю, что мы смельчаки, которые наслаждаются жизнью и ловят каждый момент, — добавила Найроби. — Ну что, вы, господи! — выдал удивлённый Берлин. На нём был элегантный белый костюм с бабочкой. — Мне принять это за комплимент? — спросила саркастически Лиссабон, склонив голову набок. — Ты просто невероятна! — сказал он, с улыбкой осматривая невесту брата, но Найроби опустила его с небес на землю. — Пора. Скоро начало. А тем временем Серхио стоял у алтаря, пытаясь справиться с волнением. Все уже заняли свои места, и церемония должна была вот-вот начаться. Краем глаза он заметил, как зашли Токио, Моника и Найроби с Паулой на руках. И потом он увидел Берлина, который с довольной улыбкой вёл Ракель к нему под руку. При её виде его дыхание вдруг куда-то исчезло: белое платье было очень простым, но таким аккуратным и красивым, пряди волос небрежно спадали на ее лицо, а гляза сияли так ярко и заставляли забыть обо всем на свете. Казалось, что существует она и только она. Подойдя ближе, Лиссабон крепко сжала его руку и это натолкнуло Серхио на мысль о том, что она переживала так же, как и он. — Эй, братец… Обидишь её — получишь от меня лекцию о том, что бывает с зубами человека, когда они натыкаются на кулак. Лиссабон и Серхио нервно засмеялись. — Ты волшебна, — прошептал Серхио, не в силах отвести восторженный взгляд от Лиссабон, крепко сжимая её ладони. Ксендз начал церемонию молитвой, слова которой вызвали восхищение. Казалось, что мир остановился: всё было так тихо, спокойно, никакое ограбление не должно было произойти и им ничего не угрожало. Была только любовь, страсть, таинство венчания и Серхио, который смотрел на нее счастливыми глазами. — Я, Серхио Маркина, беру тебя, Ракель Мурильо, в законные жены, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, — проговорил он клятву дрожащим от волнения голосом. — Я, Ракель Мурильо, беру тебя, Серхио Маркина, в законные мужья, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас ,— эхом повторила его клятву таким же дрожащим голосом Ракель. Надев друг другу кольца, они расписались в книге. И когда в зале раздались аплодисменты, Серхио прижал к себе Ракель и подарил ей поцелуй, который она запомнила на всю свою жизнь. — Ну что же, он умеет целоваться, это факт, — сказал Берлин, наблюдая за братом. Лиссабон хотелось показать ему средний палец, но всё-таки они были в священном месте на священной церемонии, и подобный жест был бы очень невежливым. Вместо этого она посмотрела на Паулу, которая тут же подбежала к ней и отдала красную бархатную коробку. — Серхио… Если пользоваться цитатой священной книги, то моя любовь к тебе долго терпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается. И я клянусь, что так и будет, пока я могу дышать и пока мое сердце бьется. Клянусь любить тебя, пока ты в этом нуждаешься. Но даже если ты перестанешь нуждаться, я не смогу тебя разлюбить, — сказала она и открыла коробку, доставая серебряный крест. Серхио в шоке наблюдал за тем, как она надевает украшение на его шею. — Пускай же он напоминает тебе об этом. Он вдруг засмеялся, и теперь пришла очередь Ракель застыть от удивления, когда Серхио достал из кармана серебряную подвеску в виде ключа. — Сегодня я хочу разделить с тобой свою жизнь и вручаю тебе ключ от моего сердца. Доверься моей любви — она подлинна и реальна. Я обещаю быть тебе верным другом, лучшим любовником и единственным мужем. Я всегда буду разделять твои мечты, надежды и чаяния. Я обещаю всегда быть рядом с тобой. Если ты упадешь, я подниму тебя; если ты заплачешь, я утешу; если ты засмеешься, я разделю твою радость. Всё, что есть во Вселенной, всё, чем я обладаю в этой жизни — всё твое, отныне и во веки веков, — сказал он и надел ключ на шею Ракель. И все вдруг прекратило существовать, когда его сладкие губы прикоснулись к ее губам и слились воедино в поцелуе. *Испания, лес* — Прости, Ракель, прости меня. Я… я... я уже староват, а ты моя первая и единственная любовь. Я не знаю, как это делать, как говорить об этом, но знаю, что ты мне нужна. Я помню всё, чему ты меня научила: нашу совместную готовку в грязной лодке, плаванье в одежде в океане, а Ван Моррисон очень даже хорош, — вдруг сказал он. Ракель даже не заметила, как по ее лицу начали скатываться слезы. — Он мне нравится. Всё намного лучше, потому что ты со мной, Ракель. Потому что я влюблен, — сказал он таким влюбленным голосом. — Просто говори это почаще. — И хочу сказать тебе это сейчас. Прости, потому что в нашем споре от моего лица говорил тот, кто не умеет наслаждаться жизнью, Профессор, но я, Серхио… Ракель, я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. — Я знаю. И еще я ощущаю себя идиоткой, — добавила она, перевев взгляд на курицу. Да, возможно вариант прятаться в курятнике был не гениальным, но сейчас не было времени для создания чего-то гениального. — Я плачу, а на меня пялится курица, — добавила она и услышала его смех. — Курицы приносят удачу, — добавил он. — Не знаю где. Точно не по китайскому зодиаку. Теперь я точно знаю, что смогу продержаться часа три, — сказала она тихим и уставшим голосом. Реальность вдруг вновь напомнила о себе: они были в лесу, окружены полицейскими и могли быть пойманными в любую секунду. — Поговорим через пятнадцать минут. Частота 144, — сказал он. — Ясно. Конец связи, — добавила Ракель и с неохотой прервала связь. Ей так хотелось слушать его голос все эти три чёртовы часа, но это было слишком дорогим удовольствием, которые они не могли себе позволить в данный момент. И вдруг она услышала как кто-то открыл курятник. Руки сами по себе поднялись вверх. Ее таки нашли. Гражданский, который держал ее на мушке. Ракель медленно вышла с укрытия. По крайней мере, на нём не было полицейской формы, а значит можно попытаться договориться. — Ты что там делаешь? — спросил он с подозрением. — Я заблудилась, сэр. Хотела отдохнуть. Простите, — попыталась соврать она. — Прячешься в курятнике? — Я… постучала в дверь, но ответа не последовало. Прошу… — А шипы? — спросил он, заметив снаряжение. — Для подъёма. — Тут нет горы. И льда тоже. Думаешь, я идиот? Я знаю кто ты… Ракель Мурильо, — добавил он. Ебаный в рот. Что же, Бог видит, она не хотела применять этот способ, но придётся. Слишком много было поставлено на кон: если её поймают, то она рисковала провести остаток жизни в тюрьме и её малыш бы жил с ней в неволе, не говоря о Пауле, которую она бы еще не скоро смогла увидеть. И только одному Богу известно, чтобы вытворил Серхио, если бы с ней что-то произошло. — Хорошо. Я скажу вам правду, — сказала она и резким движением направила на него ружьё. — Не целься в меня! — тут же начал истерить мужчина. — Спокойно, — сказала она, пытаясь успокоить гражданского. — Убери оружие! — снова крикнул он, приблизившись на пару шагов. — Успокойтесь. Как вас зовут? — пытаясь сохранить контроль, повторяла Ракель. — Убери пушку! — Ваше имя? Как вас зовут? Скажите своё имя. — Жустино, — сказал он наконец-то, начиная овладевать эмоциями. — Жустино. Жустино, спокойно. Посмотри на меня. Итак… Я направила на тебя два пистолета. У тебя ружье, которым убивают птиц. Ты можешь меня ранить, но если ты выстрелишь, то умрёшь. Так что опусти оружие. Опусти, Жустино. Спокойно. Вот так, спокойно. У тебя нет выбора. Я бы не рисковала на твоем месте, — сказала она, надеясь, что это поможет. — Они просили у граждан поддержки! — сказал он твердым тоном. И вдруг Лиссабон ощутила, что на нее направлена ещё одна пушка, только на этот раз сзади. — В качестве награды предлагают десять миллионов евро, мэм. Опустите оружие, — раздался женский голос позади. — Хорошо, ладно. Ладно… — тихо сказала она и поменяла позицию. К счастью, наличие двух пистолетов позволило ей взять их на мушку. — Не двигаться! Не двигаться! Стойте! — Назад! Бросьте оружие! — Тихо, Жустино. — Отойди назад, я сказал! — Жустино, хватит! — Назад! — Хватит, Жустино! Казалось, что эта истерия никогда не закончится. А времени точно не было много, ведь полиция наверняка приближалась к ней. — Бросьте оружие! Я умею играть, а вы нет. — Думаете это игра, мэм? Вы из полиции, я видела вас по телевизору. Вы не выстрелите, а мы можем. Вы вторглись на нашу территорию, — сказала женщина, не опуская ружье. — Должно быть, вы хорошо стреляете с обеих рук. — Эта винтовка не для птиц, а для охоты. Она проделывает дырки. — Брось оружие! Что же, придется пойти по-другому пути. Она опустила пистолет. — Хорошо… Давайте кое-что сделаем, хорошо? — спросила она и вытащила с курточки карандаш, который был ей так нужен в этот момент. Это всегда помогало охладить голову и направить мысли в правильное русло. — Не двигаться! — крикнула женщина. Ракель спокойно указала на карандаш и закрутила волосы привычным движением. Она делала это сто тысяч раз, ещё раз не будет таким сложным. — Давайте устроим переговоры, — сказала она, понимая с чего стоит начать. — У меня есть деньги, — сказала она. — У полиции тоже. Десять миллионов. — Вы уверены, что слышали моё имя по новостям? — Конечно, уверены, — добавила женщина. Пора пошатнуть эту уверенность. — Потому что они предлагают десять миллионов, но только за Профессора, и это ложь. У всех наград есть мелкий шрифт. — Мы фермеры, а не идиоты. Об этом говорили в новостях по телевизору! Черт, в двадцать первом веке все еще существовали люди, которые безоговорочно верили всему, что услышат в телевизоре. — Я работала в полиции и знаю, что награды никогда не выплачивают. Никогда. Том Ли. Бизнесмен из Мичигана. Он дал важную информацию по Бен Ладену. Предлагали двадцать пять миллионов. Он до сих пор пытается их получить. Я не вру. Посмотрите в интернете. Я могу предложить деньги. Сегодня. Больше, чем предлагает полиция, — сказала она. Она давно поняла, что факты подкрепляют правдивость идей и намерений и использовала это. Казалось, что это сработало. На лице мужчины начало появляться сомнение. — Сколько? — спросил он. — Как насчёт пятнадцати миллионов? — Пятнадцати? — Между полицией и ворами, я доверяю полиции, — добавила женщина. Господи, как можно быть таким упрямым? — Эти воры выбросили сто сорок миллионов евро в центре Мадрида. Думаете, у нас нет пятнадцати миллионов в обмен на вашу помощь? — Это всё грязные деньги. У полиции деньги чистые! — Чистые! Ракель только закатила глаза в ответ. Да, всё будет не так просто, как она думала. — Если вы меня сдадите, то станете отшельниками. Как только меня поймают, они исчезнут, но вы нет! Вы будете на всех каналах: пара, сдавшая Лиссабон. Вас возненавидят! Нас все любят, знаете почему? Мы вернулись, чтобы спасти друга от мучителей, эти же мучители предлагают вам 10 миллионов. Подумайте и выбирайте деньги. Они будут у вас через два часа, и никто об этом не узнает. Обещаю, — добавила она. Женщина кивнула. Может, спустя год жизни с Серхио ей таки передалась его удача. — Хорошо, — сказала она, опуская ружье. И тут раздался вой сирен. Женщина тут же подошла к двери и выглянула на улицу. — Черт… Это полиция. Жустино, полиция здесь! — крикнула она. Нет. Удача таки не хотела улыбаться ей. На нее вдруг нахлынула волна отчаянья. — Спрячьте меня. Прошу, вы должны спрятать меня. Спрячьте меня где-нибудь! — Двадцать миллионов! — крикнул мужчина. Что же, это ещё реально. — Хорошо. У меня в сумке два миллиона. Когда выберусь — отдам остальное. Клянусь. — Не слушай её, Жустино, у нас нет времени! — крикнула она. Тогда Ракель поняла, что есть только один способ выкрутиться. Она начала доставать радио. — Прекрати! Прекрати! — крикнул Жустино, заметив движение. — Тише, это радио. Хочу чтобы вы это услышали, — сказала она и тут же связалась с Серхио. А тем временем Профессор не мог не думать о том, что впервые с момента ограбления Лиссабон не была рядом с ним. Черт, как же ему защитить ее? Тут он услышал ее голос в наушнике. — Профессор, это Лиссабон. Я окружена, — от услышанного его сердце рухнуло вниз, а ужас начал затуманивать его ум. — Мне нужно дать людям восемнадцать миллионов, чтобы они помогли. Это возможно? — Конечно, они получат их как можно скорее, — тут же ответил он, понимая, что он бы отдал всё, что у него есть, только для того чтобы вытащить её. Его сердце сжалось при мысли о том, что она была там одна, окружена и нуждалась в помощи. Он даже не думал о том, что может быть с командой если его поймают, когда спрыгнул с дерева и побежал в сторону фермы, на которой она пряталась. В голове была только одна мысль: спасти ее. Спасти ее любой ценой. *Ферма* — Он всегда держит своё слово, как и я. Двадцать миллионов. Согласны? — тут же сказала она, услышав слова Серхио. Казалось, что фермеры начали сомневаться, но вдруг раздался лай собак. — У них собаки. Жустино, они найдут её! Мы сядем в тюрьму! — начала паниковать женщина. Времени действительно было мало, и если они не сделают это сейчас, то ее найдут даже быстрее, чем она ожидала. — У нас есть погреб. Накроем дверь навозом, собаки не унюхают, — сказал Жустино, схватив жену за плечи. — Времени нет! — Рени, пожалуйста! — Пожалуйста… — Нет! — крикнула она и выскочила на улицу, похоронив тем последнюю надежду Лиссабон. Стресс и напряжение взяли над ней вверх и слезы начали катиться по ее лицу. — Жустино, помоги мне, — прошептала она. Её голос, возможно, звучал таким разбитым, но ее это совершенно не волновало. — Я не могу. Больше ничего не остаётся, — сказал Жустино со слезами. Вошел Суарез и его люди. Что же, судьба-таки любит шутить. — Полиция, бросить оружие! Бросить оружие, руки вверх! Руки за голову! — крикнул он, и Ракель даже не заметила, как подняла вверх руки. Черт, да что стало с той сильной Ракель, которая всегда сражается до последнего и уж точно не сдается просто так? — Сэр, уходите — сказал он. — Ракель… — услышала она голос Серхио. Он звучал так обеспокоенно и слабо. — Зачем ты его отправляешь, Суарез?.. — спросила она, догадавшись о намерениях бывшего коллеги. Господи, они убьют безоружную женщину, которая стоит на коленях. Суарез приблизился поближе. Откуда в человеке может быть столько жестокости и бездушности? — Жустино, не уходи! — крикнула Ракель, увидев, как пытаются увести гражданского. — Она опасна, — сказал Суарес, не спуская ее с прицела. — Я приказал вам уйти ,— снова сказал он ледяным тоном. — Что вы будете делать? — начал кричать Жустино, осознавая, что вот-вот произойдет убийство. — Суарез, я сдаюсь, я безоружна. Что ты делаешь? — тихо прошептала Ракель. Черт, она так пыталась быть сильной и теперь понимала, что всё это было зря. — Веласко, выведи гражданского! — сказал снова Суарес. — Что вы будете делать? — снова прокричал Жустино, опираясь. — Жустино, не уходи! Не уходи! — Что вы хотите сделать? Что вы хотите сделать? — крикнул он и таки вывел Жустино. — Суарез… Я не угроза, — снова прошептала она. Да, можно было смириться с мыслью о том, что ее посадят в тюрьму, но это был уже совершенно другой уровень. Так вот насколько они далеко могут зайти, пытаясь получить желанное. — Ты самая серьёзная угроза, тварь. Ты нас предала! — с ненавистью крикнул Суарез. Да, она их продала и ни разу в жизни не пожалела об этом. Не пожалела о том, что не хотела быть частью системы, которая с лёгкостью могла убить безоружного человека на коленях. — Суарез, опусти пистолет. — Где Профессор? — Ракель, скажи им, что ты сдашь меня! Выиграй время, Ракель, скажи им! — услышала она напуганный голос Серхио. Было ощущение, что он бежал к ней, намереваясь сдаться только для того чтобы спасти ее. Она прекрасно понимала почему он хочет это сделать, ведь без тени сомнения она бы сделала то же самое ради него. Они поклялись быть вместе в любых обстоятельствах, и свою клятву она нарушать точно не собиралась, даже если ради этого и придется умереть и ей и её не рождённому малышу, о котором Серхио так никогда и не узнает, и который так и не получит шанса появиться на свет. Да, она могла сдать его и спастись, но это значило предать любовь её жизни и всю команду, которая стала для него семьей. Нет, нет, нет. Она лучше умрет, чем предаст семью. Именно семью, потому что живя с этой кучкой преступников, даже за это короткое время, она ощутила столько добра, уважения и любви, сколько никогда ей не давала её прошлая работа. Она не может предать их. Не может вынести тот факт, что Берлин, который стал для неё старшим братом, окажется за решёткой так же как и Серхио. Теперь пришёл её час стать Сопротивлением и оберегать тех, кого она любит. — Где Профессор? — Я не знаю, где он! — сказала она. Даже неизвестно откуда, но в её голосе вдруг появилась уверенность и сила. — Ракель, я уже бегу. Ракель! — кричал Серхио. Черт, пускай уже пристрелят ее быстрее, иначе он успеет добежать к ней. — Где Профессор? — Не знаю! — крикнула она снова. Суарез перезарядил пистолет. — Уверена? Спрашиваю в последний раз. — Уходи оттуда. Уходи! Уходи! — отчаянно кричал Серхио. Её вдруг охватил ужас. Как теперь он будет без неё? Как он будет жить с мыслью о том, что не смог вовремя добраться до нее? Как воспримет новость Паула о том, что ее мамы уже нет? Не превратят ли Берлин и Серхио это ограбление в кровавую войну, последствием которой могут быть смерти невинных людей? — Я не знаю, где Профессор. Не знаю, — повторяла она. — Ответ неверный, — сказал Суарез и приставил пистолет к ее лбу. — Я в пути. Уходи оттуда. Уходи! — услышала она его отчаянный, полный боли крик. Один из людей Суареза зажал ей рот. Вот и все, конец пришел. И, когда она была готова распрощаться с жизнью, Суарез два раза выстрелил в пол. Черт. Лучше бы она действительно умерла. Они поступили значительно хуже: они изобразили казнь, заставив Серхио поверить в то, что она умерла. Наверняка это был ход Сьерры. Ракель знала ее и знала, что Алисия была первоклассной психопаткой, которая умела найти больное место человека и ударить его прямо в сердце. Теперь Серхио наверняка выбит с колеи и может совершить ошибки, за которые команда может расплатиться жизнью. О том, что они сделают с ней, думать даже не хотелось. — Это была самозащита. Понял, Салана? Она выстрелила первой. Возьми пистолет. Вытри отпечатки. Вложи его в её руку, — сказал Суарез, и забрав микрофон, кинул его у воду. И когда ее вели в машину, Ракель только молилась и надеялась, что Серхио сдержит свое слово и не объявит войну. *тем временем в Банке* Берлин только что поднялся с нижнего уровня. Золото плавилось достаточно быстро, и если все пойдет такими темпами как сейчас, то Банк они покинут даже быстрее чем сами того ожидали. Краем глаза он заметил, что к двери приближается Сьерра. С мишкой в руках. Что это еще за черт? Он тут же спустился вниз и подошел к двери. — Вы покупали билет в цирк и не сказали об этом мне? Кто-то скажет, что происходит? Что это за концерт, о котором не предупреждали? — спросил он, проверяя М16. Это явно было ловушкой. И тут к нему спустилась Найроби, на лице которой он впервые за все ограбление увидел отчаяние и тихую мольбу в глазах. — Найроби, это опасно! — сказал он, преграждая ей дорогу. — Берлин! Я должна взять её, — твердым голосом повторила она. На секунду Берлин призадумался. Что же, если сделать все аккуратно, то можно избежать ловушки. В итоге так и получилось, и вскоре игрушка уже была внутри. — Стойте, это может быть западня, надо проверить ее. Хельсинки, пропусти ее через сканер, внутри может быть спрятан подарочек. Хельсинки проверил игрушку через сканер. Внутри оказался только телефон и что-то похожее на таблетки. — Ну, бомбы нет. И тут зазвонил телефон, который был в мишке. Найроби схватила его и подняла трубку. — Ты чёртова сука! Какого хрена тебе надо? — яростно крикнула его жена и вдруг Берлин понял, что игрушка принадлежит Акселю. Черт, Лиссабон таки была права: эта рыжая психичка использовала самые грязные и низкие методы, которые только можно придумать. Он тут же забрал телефон у Найроби. — Инспектор… Может скажете мне, какого хрена вы творите? Перед тем как говорить с моими людьми, вам придётся столкнуться со мной. Я думаю, вы знаете меня как Андреса де Фонойоса, но сейчас для вас я Берлин. Так что поведайте, о королева всех сук, какого хрена полиция использует невинного ребенка в своих голодных играх? — Берлин, приятно слышать вас, не смотря на то, что это не взаимно. Если честно, то ожидала от вас чего-то более оригинального. Я просто хотела предложить Найроби сделку, — сказала она. Найроби услышала эти слова и вырвала телефон у Берлина. — Катись в ад, стерва! — крикнула она и побежала наверх, схватив мишку. Черт, вот только эмоциональных взрывов им еще не хватало. — Вы всё слышали. Так что будьте добры — просто потеряйтесь. — Хельсинки, наблюдайте за происходящим на улице, Денвер — заложники! — крикнул он и побежал за Найроби. Она сидела в кабинете управляющего, прижимая мишку к себе. По её щекам катились слезы. Он тихо подошел к Найроби и прижал ее к себе. Найроби вцепилась в него, пытаясь успокоиться. — Тише, тише, — сказал он, поглаживая ее по спине. — Он больше не пахнет им, — прошептала она, вжавшись в плечо Берлина, — он больше не пахнет моим сыном. Я… Я ужасная мать… — Тише, тише… Ты чего… Успокойся… — сказал он. И тут снова раздался звонок. Это опять была Сьерра. — Берлин, вы вроде умный человек, а поступаете как глупец. Я хочу предложить вам то, что вам будет действительно интересно. Разве Найроби не хочет увидеть своего сына? Он ведь тут, со мной, — сказала она. Берлин и Найроби тут же поднялись. — Ты лжёшь, — тут же сказала Найроби. Берлин понимал, что тут что-то явно не так и никакой сделки в действительности не будет. — Да, он здесь. Аксель, тебя ведь так зовут, малыш? — сказала она. — Да, — услышал Берлин детский голос и мысленно проклял эту рыжую тварь, которая решила нанести удар по самому больному. Он только покачал головой. — Нет, никакой сделки не будет, — сказал Берлин, — даже не мечтай об этом. Для того чтобы покинуть банк и вернуть Найроби сына, мне не нужны никакие сделки с рыжим дьяволом. Раздался смех, который вызвал только раздражение и злость. — Ты так в этом уверен? Он ведь тут, рядом со мной. Я не вру, можете проверить, — сказала Алисия. Берлин решился подойти к окну. Алисия не лгала. Вот она стояла, держа мальчишку за руку. Больная сука. Как можно втягивать в это невинного ребенка? И тут он заметил, как Алисия кому-то кивнула. Черт, так вот где была ловушка. Берлин моментально сделал несколько шагов назад. — Найроби, ложись! — крикнул он и через пару секунд ощутил жжение в плече. Он закрыл собой Найроби, как раз, когда на них обрушился шквал пуль. Пару секунд они пролежали неподвижно, пытаясь защититься. И тут Берлин услышал, как на пол что-то упало. Пули затихли, но в комнате лежала граната. — Уходим! — крикнул он, потащив за собой Найроби. Раздался взрыв, и уже через пару минут он увидел кровь на спине его возлюбленной. Дрожащими руками он поднял её и положил на стол. Ощутив ее пульс, он выдохнул с облегчением. Жива, жива, Господи, жива… Жива, но ранена. Необходим доктор. — Найроби! — крикнули забежавшие Моника и Хельсинки. — Её задело. Нужно прооперировать, — тут же сказал Берлин, — посмотрите за ней, — сказал он и выбежал в поисках радио. — Серхио… Серхио… Нас атаковали… Серхио, нужно подкрепление. Серхио, ты там?! Серхио! Серхио, мать твою! — крикнул он. — Они казнили Лиссабон… Безоружную… На коленях… — сказал Серхио. Сердце Берлина болезненно ёкнуло. Даже после смерти отца он никогда не слышал, чтобы голос его брата звучал таким разбитым, потерянным и жестоким. Лиссабон. Лиссабон. Перед его глазами сразу возникла его младшая сестра. В белом платье, державшая его под руку, когда он вёл её к алтарю. С такими счастливыми глазами и такой доброй широкой улыбкой. С ней ничего не должно было произойти. Нет, только не с ней. Она должна была вернуться домой, к дочери и маме, прожить долгую и счастливую жизнь, состарившись где-то на райском острове. Такая добрая, остроумная и сильная… Та, кто сумела заставить его братца полюбить и ощутить насколько это здорово. Берлин даже не обратил внимание на то, как по его щеке скатились слезы. Это явно была Сьерра. Она затронула его семью. Затронула его жену и жену его брата. И за это она заплатит своей кровью. — Берлин, Берлин, Берлин, Берлин! — вдруг услышал он голос. К нему прибежал напуганный Денвер. — Берлин, они готовят танки! Они снесут дверь чертовыми танками! — Они подстрелили Найроби и атакуют нас танками, — сказал Берлин, — Серхио… это уже не ограбление. — Это война! — воскликнули они в один голос. Берлин повесил трубку, зная, что делать дальше. — Денвер, готовьте РПГ, — сказал он и спустился вниз. И тут его взгляд упал на лежащий рядом телефон. Дрожащими руками он набрал последний номер в списке входящих вызовов. — Теперь вы согласны на сделку? — услышал он голос этой стервы. — Ты отдала приказ убить Лиссабон? — спросил он ледяным тоном. — Она не дала нам выбора. Мы всегда открываем огонь по тем, кто чинит сопротивление. — Сьерра! — крикнул он уже по пути к центральному холлу. — А теперь послушай меня, чёртова сука: ты убила ее! Ты убила члена моей семьи! И ты поплатишься за это. Я достану и уничтожу тебя… Добро пожаловать на войну, — сказал он напоследок и выкинул телефон в окно, уничтожив его несколькими пулями. Тем временем Токио и Рио уже были на позициях. — Дверь! — крикнул Берлин. Танки подъезжали. Дверь открылась. Ну же, ближе, ближе, ближе… Вот они. На мушке. Ему жутко хотелось выстрелить в палатку и разнести Алисию на мелкие кусочки, но взрыв мог причинить вред людям, которые тут собрались, чтобы поддержать их. — Огонь! — крикнул Берлин. Медленно он наблюдал за тем, как вспыхнул огонь. С танка выскочили люди, которые горели живьём. Война началась… И он однозначно не был намерен проиграть в этой борьбе.