With You Forever

*возле Национального Банка Испании* Сулема наблюдала за тем хаосом, который творился на улицах Мадрида. Люди всё ещё с удивлением пытались понять почему Профессор подорвал танки, фактически объявив войну полиции и системе. Она сама прекрасно понимала его как никто другой: она слишком хорошо помнила ту боль, которую она ощутила после того, как ее муж погиб, пытаясь защитить ее от того ублюдка в форме, который хотел изнасиловать ее. Помнит, как больно ей было, когда он так и не получил наказание, ведь то животное имело крышу в правительстве. И когда она увидела, как тот человек кинул вызов системе, то не могла это проигнорировать его зов и присоединилась к протесту. В конце концов, ей уже не было что терять. Также она не могла не признать, что ей нравятся те методы, которые использует Профессор. Хоть они и были преступниками, но в них было больше человечности и гуманности, чем в тех, кто считал себя законом, но сейчас он атаковал. И атаковал жестко. Профессор, который всегда был гуманным, использовал насилие и жестокость. Должно было произойти что-то, что вынудило его принять такие жесткие меры, и наверняка причиной было что-то действительно ужасное. Что же, наверняка он все объяснит. Что бы там не было, он уже сумел обдурить правительство и всю полицию, значит сделает это и сейчас. А тем временем её взгляд привлекла машина скорой помощи. Вначале могло показаться, что эта машина была такой же, как и сотни машин, которые были в городе, но ее внимание привлекло то, насколько грязной она была. Наверняка эта машина была где-то не в Мадриде. Интересно, откуда её пригнали? Вслед за этой машиной приехала машина, с которой вышло несколько спецназовцев. Казалось, тут ничего необычного. Группа приблизилась к палатке, но внутрь вошло только двое людей. Необычным было то, что один из этих спецназовцев шел позади другого, так как обычно полицейский сопровождает преступника. Тут было что-то не так, но прежде чем она успела подумать о чем-то ином, эти двое уже вошли внутрь палатки. *в банке Испании* Всё, о чём мог думать Андрес — месть. Желание мести переполняло каждую клетку его тела. Они убили Лиссабон. Они пытались убить его жену. Они пытались убить всю его команду. Он ожидал жестокости, но не ожидал что они позарятся на самое ценное — семью. Семью, которая всегда важнее всех ограблений, всех денег и всех золотых резервов. И он ответит на это. Но сейчас не время для эмоций. Нет. Эмоции будут, но потом, когда они выберутся отсюда. Андрес заставил себя подняться и подошёл к Найроби, возле которой уже собралась команда. — Как она? — тут же спросил Берлин. — Раны слишком серьёзны. Если мы неправильно вытащим осколки, то её может просто парализовать до конца её жизни. Нужен врач, — ответил Хельсинки, закончив осмотр. — Она уходит, — сказала вдруг Токио, направив на него пистолет. Черт, кем себя возомнила эта психичка? — Токио, милая… Тебе напомнить, из-за кого мы сейчас здесь находимся? — сказал Берлин, направив на неё пистолет. Рана в плече дала знать о себе резким болем. — Я провожу её к двери. А тебе бы следовало успокоиться. Или ты соскучился по русской рулетке? Так я могу повторить. Она уходит. — Ребят, — тихо прошептала Найроби, — вы чего? — Нет. Найроби мы лечим тут, если хотим спасти её. И это приказ, который не обсуждается. — Берлин, ты ранен. Найроби ранена. Вам обоим нужен врач, — сказал Богота, пытаясь успокоить коллег. Казалось, что напряжение можно было вдохнуть, ведь оно переполняло весь воздух в комнате. — Токио, опусти, мать твою, пистолет! — вдруг крикнул Денвер, направив ствол на Токио. — Денвер… — Если Найроби расколется, то они убьют нас всех. Мы проведём операцию здесь. — Да что вам идиотам известно об операциях? Найроби нужен хирург, — вдруг сказал Хельсинки, направив ствол на Денвера. Господи, они решили именно сейчас устроить бунт. — Да вы что, с ума сошли? — крикнула Моника. — Берлин… Я им ничего не скажу, — устало прошептала Найроби. — Это ты так думаешь, но когда тебя начнут пытать, всё изменится, — вдруг сказал Рио. Идиот. Из-за его с Токио ошибки сейчас все оказались в мясорубке, а он ещё и решил выяснять тут отношения, дав Токио повод взорваться и уничтожить их всех. — Иди в жопу! — ответила ему Токио, брезгливо глядя на уже бывшего парня. — Найроби уходит. И Берлин тоже. — Я так не думаю, — сказал он, приставив свой ствол к её затылку. — Токио, ты думаешь, что сейчас самый лучший момент для того чтобы бунтовать? Никто не покинет Банк. Мы рискуем потерять ещё одного из нас, так что успокойся и прекрати страдать херней! — перешел на крик Берлин, понимая, что иначе он не успокоит эту ходячую проблему. И тут повисла тишина. — Ещё одного? — переспросила Моника, осознав смысл слов Андреса .— Что значит ещё одного? Берлин не выдержал и присел, устало прикрыв глаза. Все опустили стволы, наконец-то включив мозги. — Они убили её, — тихо сказал он. — Они казнили Лиссабон… Безоружную… На коленях, — его голос дрожал и он не мог контролировать эмоции. Рука Токио начала дрожать. С удивлением Андрес заметил, что по её щекам катятся слезы. — Нет, — тихо прошептала Найроби, даже не пытаясь скрыть слезы, — господи… — Они казнили Лиссабон, когда она была на коленях совершенно безоружная. Они привели сына Найроби, чтобы выманить её и пристрелить. Неужели вы серьёзно думаете, что снаружи стоят монахини с красного креста? Мы оперируем её тут для того, чтобы спасти её. Если мы хотим отсюда выйти живыми, то будем действовать как профессионалы. И если это значит, что нам придётся стать хирургами — так и будет. Пока мы не заполучим все золото — никто не покинет здание. Так что вперёд, продолжаем работать! Богота, спускайся в цех. Чтоб никто не смел останавливать плавку. Господа… Приступаем к операции. *Италия, за несколько часов до миссии* — Ракель! Ракель, ты где? «Где она могла быть? Куда она ушла?» — спрашивал себя Серхио, бегая по коридорам монастыря. — Оставь меня! Оставь меня в покое! — вдруг услышал он её голос и тут же побежал в сторону звука. В её голосе была паника и ужас, которое схватили его сердце ледяной хваткой страха.Что произошло? — Ракель! — крикнул он, продолжая бежать. И тут раздался выстрел. Его сердце ёкнуло. Повернув за угол, он увидел её. Раненую. Ракель на секунду застыла и улыбнулась ему. А потом с удивлением наблюдала за тем, как на её рубашке разрастается кровавое пятно в районе сердца. — Ракель! — воскликнул он, за несколько секунд преодолевая расстояние между ними. И тут он вдруг заметил, что в его руках был пистолет. И весь мир канул во тьму. — Нет! — заорал он и резко подорвался с кровати. Где он? Что произошло? Ракель, Ракель, Ракель… Серхио обернулся и увидел, как она мирно спала рядом с ним. Это был всего кошмар, Господи, всего лишь кошмар. Раздался противный писк будильника. Серхио ещё раз взглянул на Ракель и ощутил, как в его животе порхают бабочки. Такая милая и нежная. Серхио не мог сдержать улыбку, наблюдая за тем, как женщина медленно обернулась и с закрытыми глазами потянулась к нему за поцелуем. Их губы встретились. — Доброе утро, — прошептал он. Ракель открыла глаза. Ещё один нежный и длинный поцелуй. — Пора, — тихо сказала она. Оба посерьёзнели и начали собираться. Безумие должно было скоро начаться, и они ловили наслаждение от последних секунд в Италии. Собрав всё необходимое, Серхио подошёл к Ракель и обнял её, зарывшись с головой в её мягкие волосы. В ответ она положила голову на его грудь, прислушиваясь к стуку его сердца. Хоть он и боялся за неё, но ощущал себя спокойней, чем при первом ограблении, потому что знал, что она рядом. Плечом к его плечу. Она была здесь. И если он совершит ошибку, то она будет рядом и поможет. Если он потеряет контроль, то она поможет вернуть его. Ох, как же сильно он ценил её. И как же сильно он боялся за неё. — Ракель, — тихо сказал он, — ты должна мне кое-что пообещать. Без этого я никуда не пойду. Ракель подняла голову и их глаза встретились. — Обещай, что предашь меня, — вдруг сказал он. — Обещай, что сдашь меня, если мы окажемся в опасности. Обещай, что выдашь меня, если тебе придётся спасаться. Ракель только улыбнулась. Как же она могла предать его? Как же она могла предать того, кто подарил ей столько любви? В глазах Серхио она видела тревогу, с которой порой так трудно справиться. — Обещаю, — солгала она, пытаясь успокоить Серхио, снова прижимаясь к нему, желая навеки остаться в его крепких и защищающих руках, — и обещаю, что буду бороться как зверь, если это будет необходимым. Мы сделаем это, Серхио. Всего пару дней и все снова вернется в норму. *Испания, в лесу* — Я уже в пути, Ракель! — кричит он с таким отчаяньем, ощущая, как легкие горят огнем. — Где Профессор? — Я не знаю! Не знаю! — Выбирайся оттуда, Ракель! — кричит он в наушник. Почему она не сдает его? Почему молчит? Почему не слушает его? — Ответ неверный. — Я не знаю, где Профессор, — спокойно говорит она. Выстрел. Второй. Она мертва. Мертва… Мертва… Осталось только холодное и мёртвое тело с пулей во лбу. Они забрали её. Они убили её. Они убили любовь всей его жизни. Его Ракель. Его луч света в темноте. Его Луну. Его Солнце и Сатурн. Его солнце, которое сияло в хмурый день. Его проводник и единственный смысл жизни. Он должен был защитить её. И не справился с самым важным заданием в его жизни, облажавшись в очередной раз. — Я не знаю, где Профессор! — Скажи им, Ракель! Скажи им! Его душа, его Белла. Она умерла, защищая его. Защищая команду. Защищая тех людей, которых она знала всего несколько месяцев. Защищая тех, к кому он был привязан. Защищая его идиотский план и грабёж. Защищая его из-за любви к нему, ставя его жалкую жизнь превыше ее собственной. А он не успел спасти её. Не успел, потому что не связался с ней вовремя всего-на каких-то полчаса. Тридцать гребаных минут… Всего тридцать минут смогли бы спасти ее. Она погибла, потому что он облажался. Потому что он не справился. Потому что не продумал все. Потому что он не догадался, что у кого-то из них могут возникнуть проблемы и они просто-напросто не успеют залезть на дерево. Потому что он поступил, как настоящий эгоист, взяв её на это сумасшествие. Потому что он посмел поставить свои желания и амбиции превыше её безопасности. Потому что не постарался лучше и не убедил её остаться с мамой и дочкой. Потому что знал, что без нее он бы не справился. Потому что он посмел познакомиться с ней и влюбиться в неё. Потому что повел её за собой. Потому что он нуждался в ней и не видел свою жизнь без нее. Бог видит как сильно он нуждался в ней, ох как сильно она нужна ему… А сейчас её нет… Её нет… — Ракель, выбирайся оттуда! Уходи! — Где Профессор? — Я не знаю, где Профессор… Он никогда больше не услышит её голос. Не услышит её звонкий смех, напоминающий нежный колокольчик. Не увидит ее завораживающую улыбку и ясные глаза. Не поцелует её. Не обнимет её. Не ощутит, как её теплые руки обвивают его талию. Не будет играть с её волосами, которые всегда пахли лавандой и приносили ему столько спокойствия. Не скажет как сильно он её любит. Не поплавает одетым в океане. Не погуляет по вечернему пляжу, любуясь удивительным закатом. Не принесет ей завтрак в постель. Не поцелует в плечо, стараясь не потревожить её сон. Не послушает вместе песни Моррисона. Не будет готовить вместе ужин в грязной лодке. Не увидит её великолепное тело, прикрытое его рубашкой. Не будет наблюдать за тем, как она любуется восходом солнца или гоняется за Паулой по пляжу. Он был мега-везунчиком, ведь она была с ним. Она выбрала его, а он собственными руками разрушил своё счастье. Не защитил, не укрыл её от жестокого и хладнокровного мира. Все рухнуло в ту секунду когда он услышал эти выстрелы. Будущее… Какое теперь могло быть будущее без неё? Все надежды и планы вдруг были унесённые ветром. Тем самым, который ворвался в его жизнь вместе с её смертью. Она ушла, забрав его душу, потому что она и была его душой. Его уязвимым местом. Его слабой точкой. Его всем. Она ушла, оставив ту рану, которая уже никогда не заживет. Оставив ту рану, с которой жизнь уже никогда не будет прежней. Ту рану, которая превращает в боль каждую секунду его жалкого существования, сжигая огнем горя всё вокруг. Ту рану, которая заставляет рыдать от отчаяния и тоски, оставив пустоту внутри, которую ничто никогда и никто не сможет заполнить… Он мог пережить многое: мог смириться со смертью отца, мог смириться с тем, как жизнь давала ему оплеухи, как система без угрызений совести воровала и пытала, но сейчас. Они убили её безоружную. На коленях. Когда она просила о пощаде, чёрт побери! Насколько холодными были их сердца? Как далеко они могли зайти? Они забрали у него самое ценное. И они заплатят за это. Заплатят кровавую цену. Он медленно подберется ко всем, кто был причастен к ее смерти: Суарез, Сьерра… Он заставит их страдать. Та рыжая ведьма в этот раз заплатит не чеканной монетой, а собственной кровью. Он заставит их жить в ужасе. Заставит содрогаться от каждого стороннего звука. Заставит их выбирать между ужасным и немыслимым. Заставит их молить о смерти, которая покажется им спасением. Он не помнит откуда он взял силы для бега, и не помнил, как он заставил себя продолжать борьбу. Сейчас он не мог сдаться. В Банке была его команда, окруженная теми, кто убил Ракель. Они не справятся без него. Он нужен им. И он вытащит их. А потом сожжёт до тла тех, кто посмел убить её. Вскоре воздуха стало катастрофически мало, а мышцы просто горели от бега. Взяв какой-то стул, Серхио остановился на миг. Раздался голос Берлина. — Ты там? — спросил он. — Что произошло? — спросил Серхио. — Нам пришлось подорвать танки. — Кто-то погиб? — Я не знаю. Но Найроби ранена. Ей нужен врач, ран слишком много. — Вы взорвали танки с военными. Они не дадут хирурга. — Серхио, братец, поверь… Я сам уничтожу их всех. Но сейчас надо думать о тех, кто остался тут внутри. Как бы ни было больно. Мы должны вытащить их. И только потом думать о том, что ты планируешь сделать. — Я вытащу вас оттуда… С вами выйдет на связь хирург. Вы будете его руками. — Принято. Связь оборвалась, звук выстрелов заставил его подняться и продолжить свой путь. Полиция была слишком близко. Найдя первое попавшееся укрытие, Серхио набрал Марселя. — Марсель, активируем второй этап, — сказал он, с удивлением заметив, как изменился тон его голоса. — Принято. Что же, теперь Сьерра. — Профессор, вы были вдовцом пять минут, а уже звоните другим женщинам. Проказник. Вы тот еще кабель, да? Она еще и решила поиздеваться над его чувствами и шутить в такой момент. — Вы отдали приказ казнить её? — У меня не было времени, она сама себя казнила. Ракель Мурильо оказала сопротивление при аресте, стреляла в бывших коллег, как предательница. Она ещё и лжёт. Лжёт, как последняя тварь. — Послушайте меня, Сьерра. Мы выберемся с Банка, и тогда я уничтожу вас. Я сожгу вас всех до тла. — Вы такой скучный. Разве вы не были Профессором по этике? А нет, вы выпустили две ракеты в центре Мадрида и теперь вы на ровне с Алькаидой. Бим-бам-бум. Мы выставили вас посмешищем. Она думает, что выиграла. Что же, пускай так и остаётся. — Я исправлю свои ошибки. И сейчас я даю вам шанс сделать то же самое. Найроби… — Нет. Я не отправлю хирурга. Но я предлагаю вам простое решение. Выдайте раненую и её будет здесь ждать скорая. — Я не отдам Найроби в руки той, кто пытался убить ее. Вас ждут последствия. — О да, я дрожу от страха. И тут она выдала то, чего он явно не ждал. — Ладно, я сделаю жест доброй воли и предложу перемирие. На сорок восемь часов. За это время вы успеете оценить серьёзность ранения. Или оставите её умирать. Что же, сорок восемь часов перемирия будут спасительными для них и этим надо воспользоваться. Учитывая тот факт, что внимание публики направлено на них, они не посмеют его нарушить. — Я согласен на перемирие, но послушайте: Найроби будет жить. С вашей помощью или без неё. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох… Сейчас нельзя сдаваться. Нельзя, но господи, почему же так больно? Впервые в жизни он не знал, как заставить себя следовать плану и действовать как Профессор, а не человек, у которого только что отняли смысл жизни. Марсель забрал его, и они продолжили свой путь в Мадрид. Он попытался развеселить его и не дать ему развалиться на мелкие кусочки, но воспоминания пролетали перед его глазами. Слезы предательски не хотели исчезать. — Простите, а у вас не будет зарядки? — слышит он голос, поворачивает голову и... просто застывает на месте, ослепленный красотой девушки, которая сидела за барной стойкой. Её лицо бледное, глаза красные от недосыпа, но это не могло затмить её красоту. Он даже не думал, что человек может ощущать настолько сильные эмоции. Было ощущение, что в животе порхают бабочки, а мир вокруг настолько яркий и спокойный. — Спасибо, — тихо шепчет она, схватив его руку. Он даже не заметил, как в этот момент весь мир стал совершенно иным. Черт, что с ним делала эта девушка? Серхио, как же так? Как же твое гребаное правило про личные связи? Ты не мог влюбиться! Или всё-таки мог? Или всё-таки та любовь, в которую так верил Андрес, реальна? И она только что ушла из кафе, подарив ему такой благодарный взгляд? Столько вопросов, а ответов на них никак не найти. Есть только она, она и ничего больше… — Подойди поближе, — шепчет она и один рывком тянется к его губам, даря такой нежный и не менее страстный поцелуй. Всю свою жизнь он считал очень глупым тот факт, что любовь существует, даже не подозревая, что глупцом был он. Любовь нельзя измерить. Её надо прожить. Его брат был прав всё это время, а он даже не догадывался об этом. — Я люблю тебя, — тихо шепчет она, прижимаясь к нему. — Ты думаешь, что можешь выиграть? Действительно! — она весело толкает его в воду, самая ныряя в океан. Её смех кажется ему самым лучшим звуком в мире, а улыбка так и манит к себе, кружа его голову, заставляя забыть обо всём на свете. — Ты бы действительно хотел ребенка? — спрашивает она, повернув к нему голову. Он так хотел этого, но эта мечта умерла вместе с ней. — Пока смерть не разлучит нас, — повторяет она за ним клятву голосом, наполненным волнением и любовью. Серхио выскочил из машины словно ошпаренный, не в силах контролировать то, что он ощущал сейчас. Краем глаза он замечает цветы. Те цветы, которые она любила. Те цветы, которые однажды он поймал на свадьбе брата. Те цветы, которые он хотел подарить ей, после того как они вместе сядут в машину Марселя и поедут в сторону Мадрида. Как же он мог потерять ее? Как он мог не сберечь ее? Как ему теперь быть без неё? Он просто падает на колени, теряя последние силы. Он вдыхал воздух, но он почему-то не попадал в его легкие, ведь иначе он бы мог дышать и мог бы ощущать хоть что-то, кроме боли. Если на улице светит солнце, то почему он видит только сплошную темноту, которая накрыла его плотным одеялом? — Серхио, — вдруг услышал он голос и поднял голову. Он увидел её. Этого не могло быть, нет, нет, нет… Это только воображение. Ракель была перед ним. В белом летнем платье. Она держала за руку двух детей, которые были удивительно на неё похожи. — Папа, — тихо прошептала девочка и сделала несколько шагов вперед. Ракель взяла её на руки и начала её щекотать, заливаясь смехом. Ветер играл с волосами, а на её лице была улыбка. — Ракель? — прошептал он её имя. Он точно сходит с ума. Вдруг всё исчезло. С его груди вырвался крик. Он кричал, потому что не знал, как справиться. Кричал, потому что больше не мог справиться с отчаяньем. Кричал так, как не кричал никогда в жизни, потому что любил ее так, как никогда не любили ни одно живое создание в этом мире. Потому что сходил с ума без неё. Потому что нуждался в ней. Потому что скучал по ней так сильно, что ощущал эту тоску физически. — Серхио, — вдруг снова услышал он её голос. Вновь его разум дурачит его. Он боялся открыть глаза и увидеть её, потому что знал, что это лишь иллюзия и знал, что он не сможет вновь отпустить ее. — Серхио… Ты обещал мне. Помнишь? Ты пообещал… — услышал он и открыл глаза. Рядом было только поле, машина и Марсель, который ждал его, а голос Ракель эхом звучал в его голове. Он обещал ей. Да, обещал, что позаботится о её… нет, их дочке. Перед его глазами вдруг возникла Паула. Паула, милая девочка, которую он любил как свою дочь. Паула, которая стала его дочкой и теперь осталась одна. Как он скажет ей, что её мамы больше нет? Как он посмотрит ей в глаза? Он не знал. Но также знал, что теперь она нуждалась в нем. Нуждалась больше чем когда-либо. Она была всем, что у него было от Ракель и он не оставит её. Ракель не хотела бы, чтобы он стал монстром, но зато хотела бы, чтобы он позаботился о её дочке и передал ей всю ту любовь, которую он ощущал к ней. Он пообещал ей это, и он сдержит своё слово. Он не смог защитить Ракель, но сумеет позаботиться о единственном светлом воспоминании, которое у него осталось от неё. И для этого ему нужно продолжать борьбу, несмотря на боль, которая камнем давила на его грудь. Надо идти дальше… Надо идти дальше… Надо идти дальше…