With You Forever

*Cruz Del Sur, пять недель после ограбления* — Ракель, Ракель! Ну и где же ты?! Иди сюда! — услышала она знакомый голос. — Серхио? — прошептала она в ответ. Оглянувшись вокруг, Ракель с удивлением поняла, что находится в саду. Не в Богом забытой дыре, где её ни один человек не найдёт, а в саду. Саду, который так напомнил ей дом в Палаване. Раздался детский смех. — Мама, иди к нам! — услышала она голос и побежала в сторону звука. — Серхио! Серхио, где вы?! — кричала она, пытаясь отыскать близких. Выбежав на тропинку, она наконец-то заметила тёмноволосого мужчину в очках. Серхио был не один, а с двумя малышами, которые весело заливались смехом. — Мама! — крикнули они синхронно, повернув головы. Ракель улыбнулась и сделала пару шагов вперёд, но железная клетка вдруг упала перед ней, преграждая дорогу. — Нет! — в ужасе крикнула она, пытаясь одолеть преграду, но вскоре всё заволокло белым туманом… — Нет! — Ракель резко поднялась с кровати, осматривая всё вокруг. Она не была в саду и по-прежнему находилась в тёмной камере, с которой ей вряд ли суждено когда-то выбраться. Она вспомнила свой сон и в глазах заблестели слёзы, но дверь со скрипом отворилась и внутрь вошёл Сандоваль. Нет уж, ему она не покажет свои слабые места. — Доброе утро, Ракель. Как вам сегодня спалось? — сделав несколько шагов, он начал внимательно изучать её тело взглядом. — Кошмары не тревожили? Или вы готовы заговорить? — О чём заговорить? — спросила она с максимальным равнодушием на лице. Сандоваль ухмыльнулся и прикоснулся рукой к её щеке. От его прикосновения всё тело вздрогнуло. — Вы такой умный человек, а строите из себя дуру. Вы меня поражаете. Такая сильная и стойкая женщина. Кажется, что вас нельзя ничем задеть. Прям как дикая лань. Его рука начала двигаться по её шее, опускаясь всё ниже и ниже. Она надеялась, что Сандоваль остановится, дойдя до её груди, но вдруг его хватка стала ещё сильнее. Казалось, что этого ублюдка остановить было невозможно: его руки начали лапать её грудь, пока его рот отчаянно искал её губы. Тело само по себе среагировало, и она пошла в атаку. Сандоваль вскрикнул от неожиданности, когда Ракель ударила его головой по лбу. — Только попробуй проделать это снова и Богом клянусь, что живым ты отсюда не выйдешь, даже если мне придётся умереть вместе с тобой, — прошептала она и получила жесткий удар по лицу. Сандоваль схватил её за волосы, заставляя взглянуть ему в глаза. — Ты как дикое прекрасное животное. Необузданная лошадка. А я — твой укротитель. И я обуздаю тебя. Ты станешь смирной и ласковой в моих руках. Ракель только рассмеялась, стараясь не показывать отчаяние, которое пожирало её душу. — Ты думаешь, что я боюсь таких как ты? Я прожила в одном доме с насильником пару лет! Я пережила такое, что тебе даже и не снилось! А вот ты в жопе. Они ведь найдут меня. Найдут. И когда ты попадёшь в руки моего мужа, или моего брата, тогда моли о скорой смерти. Потому что она покажется тебе спасением. В ответ Сандоваль взял огромный нож и резанул её по лицу. Боль заполнила каждую клетку её тела, но она не закричала. И никогда не закричит перед этим ублюдком. — Я покину тебя ненадолго. А когда вернусь — мы продолжим нашу беседу. Попытайся хорошенько обдумать мои слова. Ракель обессиленно присела на кровать и закрыла глаза. Что же, наверное полиции уже надоело использовать допросы, и в ход пойдут пытки. Она знала, что полиция всегда была изобретательна в этом: побои, наркотики, вода. В ход могло пойти абсолютно всё. Она не знала может ли полагаться на Татьяну, ведь даже если она и передала бы сообщение, не было гарантий, что оно бы всё-таки попало в руки команды. Ракель знала, что пытки она переживёт, но не знала, как это повлияет на малышей, которые могли умереть от первого хорошего удара в живот. Как ей защитить их? Как справится? Вопросов было так много, а ответов так мало… *Италия, шесть недель и три дня после ограбления* Берлин окинул взглядом команду и сделал глубокий вздох. — Да, я знаю, что вы привыкли видеть на этом месте Профессора, а не меня. Честно, я даже не уверен, что у меня получится вести лекцию так же круто, как это делает он. По комнате прокатились смешки. — Да ладно, не прибедняйся, — сказал Богота. — Берлин, — начал Денвер, — зачем ты собрал нас? Андрес взял в руки кулон. — Сегодня я получил сообщение от одной знакомой. Вместе с ним и эту вещь. Думаю, многие узнают её. Андрес показал кулон, на который команда уставилась с шоком. — Откуда?! — Это ведь кулон Лиссабон! — воскликнула шокированная Токио. — Да. Думаю, вы поняли, что это значит. — Она жива? — воскликнула Моника. Андрес начал двигаться туда-сюда. — Да, жива. И её удерживают в Богом забытой дыре. Я знаю, что это опасно, и пойму, если вы откажетесь участвовать в этом. Но её удерживают в какой-то дыре. Скорее всего, пытают и издеваются… — Можешь больше ничего не говорить. Ты знаешь, где она? — прервала его речь Токио. — Я с ней, — сказал Рио. — Даже не думайте, что я не хочу вытащить Лиссабон, — вставил Хельсинки. — Без неё мы бы здесь не находились, о чём речь? — добавил Денвер. Моника взяла его за руку. — Она ведь часть нашей семьи. И мы обязаны вытащить её. — Как мы спасём её, Берлин? — спросила Токио. Андрес и Палермо обменялись взглядами. — С помощью небольшого восстания. *Cruz Del Sur, восемь недель после ограбления* — Эй, чудик. Тере плохо, ей надо врача! — Макарена подбежала к дежурному. Фабио подскочил. — Что произошло? — спросил он. — Я не знаю, она просто задыхается! — Когда это началось?! — спросил он, делая несколько шагов к камере. — Прости, — прошептала Макарена и ударила его толстой книгой по голове. Фабио рухнул на пол. Подбежав к пульту управления, она открыла все двери и схватила лежавшее неподалёку оружие. — Дамы, да начнется тусовка! — крикнула она в громкоговоритель, включая музыку. Заключенные вышли из камер и начали веселиться, пользуясь полученным шансом. — Эй, что происходит?! — крикнул Паласио, увидев хаос. — Быстро по камерам, быстро! — крикнул он, но Макарена перекрыла ему вход к камерам. — Чёрт! — выругался мужчина и схватил рацию. — Нужно подкрепление, повторяю нужно подкрепление! В Блоке 1 восстание, у заключенных пленник и оружие, повторяю — нужно подкрепление! — кричал он в рацию. Татьяна подошла к камерам и начала изучать записи, пытаясь понять, где находилась Лиссабон. *Италия, шесть недель и четыре дня после ограбления* — Татьяна и её подруга устроят бунт среди заключенных. Дежурные не смогут справиться сами и вызовут подкрепление. Нас. Потому что мы перехватим сигнал и будем там быстрее, чем настоящий спецназ. — И попадем в тюрьму в качестве военных, — продолжила Токио. — Именно. И поскольку мы не знаем, в каком состоянии она будет, с нами будет медицинское оборудование и несколько врачей. *Cruz Del Sur, восемь недель после ограбления* — Сэр, чрезвычайная ситуация, отряд Бета+, прибыли в качестве подкрепления, — начал представляться дежурным Берлин, пытаясь говорить максимально спокойно. — Заезжайте и побыстрее! — крикнул какой-то мужчина в очках, приближаясь к ним. На его лице была только ярость и злость. Андрес кивнул головой, и они проехали внутрь. Что же, первая часть прошла достаточно гладко. Они вошли внутрь и прошли в тюрьму. — Так, Найроби, Токио, Богота, Палермо, Хельсинки, вы за мной. Остальные идите в другую часть здания и выведите Татьяну и Макарену. Рио, сколько у нас времени? — Конвой в пути. У вас не больше чем сорока минут. — Понял. Отключай камеры, — ответил он и прервал связь. Пора связаться с рыжей стервой. — Татьяна, мы внутри. Где она? — спросил он. — Чёрт, я не знаю. Я нигде не вижу её на камерах. — Что значит не видишь? — вспыхнул Берлин. — Чёрт, мы можем просто не успеть! Команда прошлась по всему блоку, но результатов не было. — Погоди… Чёрт, ублюдок! — раздался сердитый голос рыжей. — Что такое? — тут же напрягся Андрес. — Она в самом низу. В подвале. Команда тут же спустилась вниз, ускоряя темп. — Господь поможет нам, — раздался тихий голос Токио. *Cruz Del Sur, за несколько недель до этого* Реальность казалась каким-то диким кошмарным сном. Как оказалось, Сандоваль имел очень богатую и больную фантазию. Порой к ней приходил Альберто и пытался выбить с неё информацию ударами по лицу. Попытки утопить её, окуная головой в раковину с водой, были самым простым трюком, с которым она с лёгкостью справлялась. За него она даже была благодарна, ведь так она могла хоть немного глотнуть нормальной воды. Также было просто справиться с тем, как он тушил сигареты о её тело, оставляя шрамы от ожогов. Часто он сковывал ей руки и ноги и садил на цепь, словно дикое животное. Ещё несколько раз он пытался изнасиловать её, но она давала такой отпор, после которого просто валилась без сознания от ударов по лицу и голове. И после того, как он заострённой ложкой создал у неё на груди кровавое клеймо «PUTA», она потеряла счёт времени. Она не знала провела ли она в темнице день, неделю, месяц или целую вечность. И не знала, сколько ещё сможет продержаться. К счастью, жёлтый костюм, который здесь наверняка выдавали заключенным, был достаточно широким, и небольшой живот, который уже понемногу начинал проявляться, она могла скрыть. И всё же она прекрасно понимала, что вечно скрывать беременность не получится, и что скоро костюм не скроет изменения её тела. С каждым часом отчаяние всё больше и больше заполняло её душу. Она устало лежала на полу, пытаясь не позволить слезам контролировать её. Дверь снова скрипнула, и вошёл ненавистный извращенец, сопровождаемый несколькими солдатами. — Доброе утро, сеньора Мурийо. Как вы сегодня? — спросил он, делая пару шагов поближе. Ракель посмотрела на него и плюнула в лицо. — Иди ты в задницу, дорогой, — прорычала она, ожидая ответного удара, но боли почему-то не последовало. Сандоваль приблизился к ней и помог встать. — Пойдём. Сегодня я хочу показать тебе одно местечко. Туда мало кто заходит, не понимаю почему. Иногда, когда мне надо побыть одному и подумать о своей жизни, я прихожу туда. И слушаю Тишину, — плёл он на ходу, пока они спускались куда-то вниз по лестнице. С каждым шагом света становилось всё меньше и меньше. Когда казалось, что всё поглотил сплошной мрак, Сандоваль включил фонарик и завёл её в какую-то тёмную комнату. — Прости за такой свет, просто тут его ещё не провели до конца. Скажи, ты веришь в Бога? — вдруг спросил он. — Это твоя очередная игра? — ответила Ракель вопросом на вопрос. — Я верю и советую поверить и тебе. — Судя по твоему ответу, ты верующая. И наверняка читала Библию. Что-то щёлкнуло, и в темноте появился свет. С изумлением Ракель начала изучать предмет, стоявший посреди комнаты. Это был крест. Самый настоящий крест. Высотою примерно два метра, сделанный из дерева. — Ты решил из меня сделать Христа? — спросила Ракель, поняв к чему были вопросы. Солдаты схватили её и потащили ко кресту. Тело отозвалось болью, когда её руки и ноги привязали колючей проволокой к дереву. — Теперь ты будешь моим персональным Христом, — сказал Сандоваль, изучая Ракель. После слов про персонального Христа Ракель сразу вспомнила, как её дразнил Андрес. Интересно, как бы он отреагировал сейчас? — Только один человек имеет право так называть меня. И ты не он, — сказала Ракель. Руки и ноги уже начали жечь, ведь холодная сталь воткнулась в её плоть. — Посиди тут немного, поразмышляй. А пока я устрою тебе небольшой душ. Сандоваль и его компашка вышли с комнаты, оставив её в темноте. И вдруг она ощутила, как на неё полилась какая-то жидкость. Казалось, что она лилась отовсюду. Кровь. Это была кровь. На неё полилась кровь, заливая глаза, рот, уши и нос. С её груди вырвался крик ужаса и отчаяния, а слёзы сами по себе брызнули с глаз. Когда «душ» закончился, она просто устало опустила голову, понимая, что у неё уже нет сил бороться дальше… *за четыреста метров от камеры* — Чёрт, здесь мы не успеем найти её! — сердито шепнул Хельсинки. — Тут темнота сплошная! — таким же шепотом отозвался Палермо. Берлин прикрыл глаза и понял, что его коллеги правы. В такой темноте они могут просто не успеть отыскать её. Если бы только он получил хоть одну подсказку, хоть один звук. — А теперь полная тишина, — сказал он и прикрыл глаза. «Только отзовись, сестра…» — крутилась единственная мысль в его голове, когда он начал петь. Una mattina mi son svegliato, o bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao! Una mattina mi son svegliato e ho trovato l'invasor. — Давай, давай, услышь… — прошептал он. — Ты гений! — радостно отозвалась Найроби, поняв задумку Андреса и начала подпевать с ним: O partigiano portami via, o bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao o partigiano portami via che mi sento di morir. Секунда, две, три… И тут в темноте и мраке раздался женский голос: E se io muoio da partigiano, o bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao — Ракель, мы здесь! — крикнул Палермо, сразу узнав голос. Берлин улыбнулся. — Услышала. Ракель, пой, мы уже в пути! — крикнул он. И мелодия становилась всё громче и громче. e se io muoio da partigiano tu mi devi seppellir. — Малышка, держись! Мы здесь! Мы почти рядом! — крикнула Найроби. Они следовали за голосом, который стал для них проводником. Ракель не знала бредит она или нет, но мелодия была настолько родной, а голоса настолько знакомыми, что она просто пела и пела. С каждой секундой голоса были все громче и громче: Seppellire lassù in montagna, o bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao, seppellire lassù in montagna sotto l'ombra di un bel fior. — Это последняя дверь! Она здесь! — крикнул Андрес и сделал несколько выстрелов. Колода упала, команда ворвалась внутрь и просто застыла от шока. Дар речи пропал у всех. Да, Андрес был готов ко многому, но не к этому. Кто-то нашёл включатель и попытался включить свет. То, что они увидели, напоминало фильм ужасов. Каждый сантиметр комнаты был покрыт кровью. Кровью. Кровь была на потолке. На стенах. На полу. Её было настолько много, что от запаха голова шла кругом. — Твою мать… — Сука. — Господи… — были слышны удивлённые возгласы. Посреди комнаты был крест, на котором словно Христос, висела Ракель. Та, кого увидел Берлин, мало напоминала ему сестрёнку. Она была с ног до головы покрыта кровью. Одежда была больше похожа на старые клочья и еле прикрывала её тело. Её руки и ноги были связаны железной проволокой, которая наверняка причиняла адскую боль. — Лиссабон! — крикнул он и подбежал к ней. — Берлин, — услышал он слабый и надломленный голос. Она улыбнулась и вдруг начала смеяться. Андрес снял её с креста и крепко обнял. — А венец? Терновый венец где? — спросил он, указывая на её голову. — Ты невыносим, — прошептала со смехом Лиссабон и прижалась к нему. — Вы пришли… Вы пришли… — сказала она, всё ещё не веря, что весь этот кошмар подошёл к концу. Она была окружена семьей. Она была найдена. К ним подошли другие ребята и присоединились к объятьям. — Идём отсюда, — скомандовал он, но Лиссабон уже потеряла сознание, не в силах побороть усталость. — Эй! Эй, не смей! — крикнула Найроби и ударила её по щекам. — Берлин, у вас мало времени! Выходите оттуда! — раздался голос Рио в динамике. — Уходим отсюда, быстро, поторопитесь! — приказал он и, подхватив Лиссабон на руки, надел на неё военную форму. Он никогда не верил в чудо, но когда увидел живую Лиссабон, то понял, что Бог действительно существует и что он помогает тем, кто в этом нуждается. *день спустя, Италия* Первое, что Ракель ощутила, когда смогла открыть глаза — дикая боль. Казалось, что ломило каждую клетку её тела. Она с трудом попыталась осмотреться и поняла, что находится в монастыре. Всё было как в тумане. — Ракель, милая? — услышала она. К её изумлению, эти слова сказала её мама, которая тут же подошла к ней и поцеловала в лоб. — Мама? — прошептала удивленная Ракель. — Ох, девочка моя… Сколько же ты натерпелась, — сказала она, осматривая её раны. — Ощущается не так жутко как выглядит, поверь, — заверила её Ракель, улыбнувшись. Она не могла сдержать слёз, ведь знала, что всё уже осталось позади. — Я не думала, что увижу тебя… — прошептала Ракель. Мариви укачивала её в своих руках. Так, как и было когда-то в детстве. — Эй, что за реки слёз, — Мариви погладила дочь по голове, а потом с хитрой улыбкой положила руку на её живот. — Я думаю, что им это не очень полезно. Андрес рассказал мне. Я снова стану бабушкой? — С ними всё хорошо? — тут же спросила Ракель встревоженно. — Они слабы, так же как и ты. И нуждаются в отдыхе, но они живы и будут в порядке. И тут в комнату вошёл Берлин. На секунду он замер, а потом ухмыльнулся. — Что же, пора идти в церковь. Сегодня же Христос Воскрес! — как всегда съязвил он. — А, простите. Так мы ведь уже в монастыре! Лиссабон засмеялась. Да, она точно была дома. Берлин подошёл к ней и крепко обнял. — Как ты? — шёпотом спросил он. — Жить буду. Но выгляжу, наверное, жутко. — Может сложиться впечатление, что по тебе конь прошёлся, но думаю, что со временем это пройдёт. Я уже не думал, что увижу тебя… —снова прошептал он, прижимая к себе сестрёнку. — Но вы нашли меня. И тут Ракель поняла, что рядом с ней не было ещё двух очень важных людей. — Где Серхио? — задала она тот вопрос, которого так боялся Берлин. Он не мог сказать ей, что уже не верит в то, что его брат жив, но и лгать ей он тоже не мог. — Андрес? — тут же встревожилась Ракель, заметив как изменилось его выражение лица. — Что произошло?! — Мы потеряли его… Ракель пару раз мигнула и с ужасом прикрыла глаза. — Что? Что значит? — Он пропал. Мы перерыли весь Мадрид, но пока что ничего. — Нет, нет, нет! Он должен быть жив, слышишь? — Конечно, он жив, — сказала Мариви и взяла её за руку. — И я найду его. Слышишь? Найду, чего бы мне это не стоило. Ракель только кивнула головой. — Вместе. Мы найдём его вместе. — Ракель… — сказал Берлин и вдруг положил руку на её живот. — Твоя единственная забота сейчас здесь. Мне бы очень хотелось знать, как будут звать моих племянников, так что попытайся подумать об этом. Тебе надо набраться сил после того ада, из которого мы тебя вытащили. Оставь поиски мне. — Если ты думаешь, что я назову их в твою честь, то вынуждена сказать, что я ещё не рассматривала подобные варианты, — отпарировала Ракель со смехом. — Ой, да ладно тебе. Больно надо. И да, я знаю кто тебе сейчас точно поднимет настроение. Да, Хвост? — сказал он уже в сторону двери. Лиссабон даже не успела пискнуть, когда ворвавшийся в комнату вихрь с криком «МАМА!» обвил вокруг неё ручки. — Эй, Хвост, аккуратно! Мама ещё не настолько окрепла! — тут же возмутился Берлин, но Лиссабон уже со слезами прижимала к себе дочку, засыпая её поцелуями. — Девочка моя… Господи, как я соскучилась, милая… — шептала она, не в силах сдержать слёзы. Паула прижалась к маме, не отрываясь от неё ни на миг. — Мамочка, мама… Я соскучилась… — прошептала девочка со слезами. — Спасибо… — прошептала Ракель, глядя на Андреса. — Ну, хватит вам дамы, хватит тут море разводить. И почему вы всегда это делаете? — съязвил Берлин, хотя сам понимал, что в подобной ситуации плакать вполне нормально. — Мама, как ты? — спросила Паула и вдруг приложила руку к её животу. — Как мои братик и сестра? Я теперь буду старшей сестрой? Лиссабон только улыбнулась в ответ и поцеловала дочку в лоб. — Будешь, родная, — ответила Ракель, всё ещё не веря тому, что она была с семьей. *два месяца спустя* — Мам, а как мы назовём их? — спросила Паула, прислушиваясь к тому как её брат и сестра награждали маму первыми ударами в живот. — А почему бы нам вместе не подумать над этим? — А может, мы подождём, пока вернётся папа? И решим все вместе? Лиссабон грустно улыбнулась. Она уже два месяца провела в монастыре, а от Серхио не было ни одной весточки. Ни одного знака. Ни одного сообщения. И это незнание просто сводило её с ума. Она старалась думать только о положительном, но дурные мысли всё равно лезли в голову, не давая спать по ночам. — Думаю, что ты права. Только надо дождаться папу. И тут разговор прервал вошедший в комнату Берлин. Он улыбался и сиял от счастья. — Сестра, думаю, что тебе стоит ответить, — сказал он и протянул ей телефон. Ракель тут же приподнялась и взяла средство связи. — Да? — ответила она. Тишина. Она услышала тишину, в которой спустя пару секунд раздался удивлённый возглас. — Ракель… — услышала она голос Серхио и поняла, что с трудом стоит на ногах. Из глаз тут же брызнули слёзы. — Серхио… — прошептала она из последних сил.