some truths are loyal (as the shadows we lead)

У Маринетт отвисла челюсть.   Лила?   Она ошарашенно наблюдала за тем, как помощница месье Агреста возвращается в комнату в сопровождении одной знакомой особы с копной каштановых волос, не вызывавшей у неё ничего, кроме ненависти и презрения. Лила перехватила ее взгляд, прищурившись с нехорошим блеском в глазах, и едва заметная улыбка тронула уголки ее губ.   – Маринетт! – воскликнула она, приблизившись. Бросившись к ней, она расцеловала Маринетт в обе щеки. – Я так рада тебя видеть. Выглядишь просто великолепно! Это платье – потрясающее!   Маринетт натянуто улыбнулась.   – Спасибо, – сквозь зубы сказала она.   Лила повернулась к Адриану, который выглядел так, будто только что учуял какой-то неприятный запах.   – Адриан! – она обвила его руками. – Ты выглядишь ещё более привлекательно, чем обычно, благодаря изумительному дизайну одежды от Маринетт!   – Спасибо, – сухо сказал он.   Лила выпустила его из объятий, разглядывая их обоих с ослепительной улыбкой, от которой и без того больной живот Маринетт скрутило ещё больше.   – Месье Агрест – о, то есть, Габриэль – он настаивает, чтобы я звала его именно так! Можете в это поверить? Я просто не могу ещё привыкнуть. В общем, Габриэль сказал мне, что тебе нужна помощь с фотосессией.   – Да, – произнёс месье Агрест, выступая вперёд. – К сожалению, мадемуазель Дюпэн-Чэн позволила волнению взять над собой верх, и фотографии, сделанные во время ее съемки, никуда не годятся. Она могла бы последовать примеру модели твоего уровня. Она будет наблюдать за тобой и Адрианом во время дневной фотосессии.   – Ты нервничала, Маринетт? – голос Лилы был полон фальшивого беспокойства. – Помню, как я сама нервничала на моей первой фотосессии с Адрианом. Но после нескольких попыток я почувствовала себе гораздо увереннее, и фотографии вышли отличными!   Винсент подошёл к Лиле.   – Ты смотришься естественно перед камерой. Совершенно bellissima.[1] Но она... – он с презрением взглянул на Маринетт. – Не думаю, что у неё есть необходимые качества.   – О! Уверена, это не так. Маринетт просто нужно привыкнуть, – Лила повернулась к Маринетт, мило улыбаясь. – Я буду рада помочь тебе всем, чем смогу!   Маринетт казалось, что ее кровь сейчас просто вскипит, из-за чего головокружение только усилилось. Она сделала глубокий вдох.   – Спасибо, Лила, – сказала она, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.   – Я очень рад поработать с тобой снова, мадемуазель Лила, – с широкой улыбкой произнёс Винсент. – Мы, итальянцы, должны держаться вместе, не так ли?   – Assolutamente![2] – со смехом сказала Лила. После чего замолчала и широко раскрыла глаза. – О! Это означает, что мне удастся поносить великолепные наряды Маринетт?   – Да, – произнёс месье Агрест. – И так как из-за мадемуазель Дюпэн-Чэн мы выбились из графика, то откладывать больше нельзя. Натали, отведи ее в гардеробную, пожалуйста.   – Увидимся! – Лила помахала им рукой и ушла.   Маринетт стиснула зубы.   – Ты тоже, Адриан, – сказал месье Агрест. – Иди переоденься.   Адриан неуверенно взглянул на Маринетт:   – Уверена, что все нормально, Маринетт?   – Всё... – Маринетт зажмурила глаза и схватилась за живот, пережидая очередной приступ резкой боли. Адриан поддержал ее за плечи. – ...хорошо, – закончила она.   Адриан нахмурился.   – Вовсе нет, – он осторожно подвёл ее к стулу. – Отец, – сказал он, – Маринетт правда нехорошо. Ей лучше пойти домой.   – Вздор, – холодно ответил месье Агрест. – Мадемуазель Дюпэн-Чэн страдает лишь от того, что перенервничала. Я наблюдал подобное множество раз у неопытных моделей.   Маринетт согнулась на своём стуле, от боли стиснув зубы.   – Да посмотри на неё! – вскричал Адриан. – Надо отменить фотосессию, пожалуйста.   – Исключено. Если она уйдёт сейчас, то потеряет первое место и не сможет пройти стажировку.   – Это несправедливо!   – Не спорь со мной! – голос месье Агреста прогремел на всю студию. – Мое решение окончательное. Твой отказ подчиниться только уменьшит ее шансы. Если ты действительно хочешь помочь своей подруге, то сделаешь, как я сказал. Сейчас же.   Поморщившись, Маринетт подняла взгляд на Адриана. Он выглядел таким же потерянным и разбитым, как чувствовала себя она сама.   Он посмотрел ей в глаза.   – Прости, – прошептал он.   Маринетт смотрела за тем, как он уходит прочь, нутром ощущая болезненный укол совершенно другого характера. Он был единственным человеком, знавшим, что из себя представляет Лила, а теперь она осталась сидеть одна под ледяным взглядом Габриэля Агреста, униженная и страдающая от боли, лишенная даже обнадеживающего присутствия Тикки.   Она почувствовала, как кто-то легонько коснулся ее плеча. Телохранитель Адриана протягивал ей стакан воды, казавшийся крохотным в его громадной ручище.   – Спасибо, – сказала она.   Он кивнул и отошёл.   Где-то около часа она просидела так на стуле, сгорбившись, потягивая воду и пытаясь не кривиться. По прошествии какого-то времени боль стала отступать. В какой-то момент телохранитель Адриана дал ей какое-то болеутоляющее средство, и оно помогло. К тому времени, как все вернулись, приступы головокружения прошли, а болевые ощущения в животе значительно притупились.   Однако они в полной мере настигли ее снова, как только она увидела Лилу.   Вдохновением для платья, придуманного Маринетт для дневной съёмки, послужило ясное летнее небо. Его прозрачные рукава элегантно струились с плечей до пола, а легкая и воздушная расклешенная юбка расходилась от талии и ниспадала до самых пят. Лиф был усыпан белыми бабочками, которые, казалось, вот-вот разлетятся с платья.   Но самым замечательным в этом платье был его цвет. Она выбрала совершенно особенный оттенок голубого, который почти идеально подходил ее глазам. Когда она примеряла его дома, то осталась очень довольна тем, как оно подчёркивает тон ее кожи и цвет волос.   Платье было задумано, чтобы хорошо смотреться на Маринетт. Оно не должно было хорошо смотреться на Лиле. Голубой совершенно не должен был гармонировать с цветом кожи и волос Лилы. Однако все оказалось не так. Каким-то образом Лила смогла сделать так, чтобы на ней это смотрелось хорошо. Маринетт нахмурилась.   – Маринетт! – воскликнула Лила. Она покружилась, из-за чего платье взметнулось вокруг нее. – Твое платье просто великолепно! Я так рада, что удостоилась надеть его!   Маринетт с угрюмым видом сделала глоток воды, отказываясь отвечать.   – А посмотри на Адриана! – Лила указала на дверь, и Маринетт чуть не подавилась своей водой.   Конечно, она замыслила костюм так, чтобы он смотрелся хорошо на Адриане. Но она совсем не была готова к тому, насколько хорошо он будет на нем смотреться.   Его костюм был вдохновлен солнцем. Оттенок золота, выбранный ею, не был излишне ярким и не отливал металлическим блеском, он лишь в меру матово переливался на свету. Казалось, что вся его фигура из-за этого светится.   Адриан заметил Маринетт и тут же поспешил к ней.   – Как себя чувствуешь, нормально? – встревоженно спросил он, кажется, совершенно не подозревая о том, что в данный момент является богом солнца.   Маринетт уставилась на него. Его зеленые глаза, подчеркнутые мерцающей золотой подводкой, сияли еще ярче, чем обычно, отражая золотистые искорки костюма. Весьма смутно до ее сознания дошла мысль, что она должна что-то ответить.   – Мммхмм… э-э, ага, – наконец смогла сказать она.   – Хорошо. Я очень волновался, – плечи Адриана расслабленно опустились.   – Адриан, – сказала Лила, хватая его под руку и прижимаясь к нему, – Маринетт проделала просто невероятную работу над этими костюмами, правда?   Адриан рассеянно взглянул на Лилу.   – Да, конечно, – его взгляд снова вернулся к Маринетт. – Разве могли быть какие-то сомнения в том, что она невероятная?   Сердце Маринетт замерло в грудной клетке. Невероятная.   – Знаешь, они напоминают мне какие-то дизайны, которые я видела раньше, – продолжила Лила. – Точно не помню, но они были потрясающие. У Маринетт определенно хороший вкус, она знает, где черпать вдохновение.   – Часики тикают! – внезапно раздался голос Винсента. – Мы отстаем от графика. По местам, пожалуйста, Адриан. Мадемуазель Лила.   Лила потянула Адриана за руку, уводя его прочь. Адриан обернулся и одарил Маринетт теплой улыбкой, которая почему-то до боли напомнила ей Кота.   «Если бы только он был здесь, – подумала она. – С ним бы это не было так похоже на кошмарный сон».   Он бы сидел рядом с ней, корчил рожи за спиной Лилы, называл бы Адриана смазливым мальчиком и шептал бы обидные каламбуры о месье Агресте ей на ухо, пока она не рассмеялась бы так громко, что их обоих вышвырнули бы отсюда взашей.   Но его здесь не было. Она была абсолютно одна. Пока Маринетт наблюдала за фотосессией, живот у неё окончательно прошел. Но не было никакого способа облегчить боль в ее сердце.   Движения и позы Лилы были изящны и идеальны. Винсент только и делал, что восхвалял ее, кружа вокруг них и делая фото за фото.   – Вот, вот как надо позировать, мадемуазель Маринетт! – он окликнул ее.   В тот момент Адриан обнимал Лилу. Он наклонил ее назад, пока ветер от вентилятора мягко колыхал их волосы.   – Perfezionare![3] – вскричал Винсент. – А теперь, ближе.   Адриан наклонился вперед. Щелкнула вспышка камеры.   – Ближе!   Еще на долю дюйма вперед. Еще одна вспышка.   – Теперь поцелуй ее, – приказал Винсент с камерой наготове.   Губы Адриана были всего в сантиметре от Лилы. Сердце Маринетт упало. Нет.   Однако Адриан застыл на месте. Он моргнул. Лила прижалась к его губам своими, обвив при этом рукой за шею, чтобы удержать поцелуй.     Еще несколько вспышек быстро последовали друг за другом.   – Прекрасно, – сказал Винсент.   Лила и Адриан наконец оторвались друг от друга, и Лила торжествующе улыбнулась. Адриан поставил ее обратно на ноги и отступил, почесывая затылок.   – Ах, – произнес Винсент, опуская камеру. – Думаю, это довершает нашу фотосессию. Это было именно то, что нужно. И в рекордное время! Между вами двумя превосходная химия.   Маринетт ощущала, как внутри нее одновременно полыхает пламя и стынет лед. Он поцеловал ее. Он поцеловал Лилу.   В глубине души она знала, что это ничего не значит, что это просто для фотосессии, что это она поцеловала его, что у него не было выбора, что он, возможно, не хотел этого… Но он поцеловал ее. И невольно она вспоминала все другие фотосессии, в которых он участвовал вместе с ней до этого, фотографии в таблоидах, где они выглядели такими счастливыми, будто были друзьями, а не врагами, даже больше, чем друзьями…   Она чувствовала, что он пытается перехватить ее взгляд, но упорно смотрела в пол. Она слышала, как Винсент и месье Агрест хвалят Лилу, и смех Лилы заставлял ее содрогаться.   – Эти дизайны кажутся мне такими знакомыми, – говорила Лила. – Могу поклясться, что я видела их раньше. Уверена, я могла бы найти их, если бы у меня был с собой телефон.     – Натали, планшет, – сказал месье Агрест.   Маринетт повернулась, увидев, как Лила пролистывает что-то на планшете.   – О! Вот они. Из летней коллекции Джованни Бианки две тысячи пятнадцатого, – сказала она, протягивая планшет месье Агресту. – Очень похожи, правда?   Месье Агрест выхватил планшет и сузил глаза.   – Да. Идентичны, я бы сказал.   Маринетт застыла. Что?   Месье Агрест изучал фотографии еще несколько секунд. Затем он повернулся к Маринетт. С бешено колотящимся сердцем она поднялась на ноги.   – Ты сжульничала, – тихо произнес он.   – Ч-что? – смогла выдавить из себя Маринетт.   – Это не твои дизайны! Ты украла их!   – Нет! – сказала Маринетт. – Это мои дизайны. Честное слово.   Месье Агрест выступил вперед, возвышаясь над ней.   – Чего стоит твое слово, если есть доказательство твоего обмана? – он сунул планшет ей в лицо.   Маринетт похолодела. Там были ее дизайны. Все четыре.   – Я… Я не понимаю. Откуда эти фотографии?   – Это Джованни Бианки, – сказал месье Агрест. – Но тебе это уже известно.   – Маринетт, – за его спиной возникла Лила, – знаю, ты очень хотела попасть на эту стажировку, но неужели для тебя так много значила эта победа?   Маринетт ощущала, как в ее груди яростно полыхает пламя.   – О… я поняла, – продолжила Лила. – Это из-за того, что ты влюблена в Адриана, верно? И ты хотела впечатлить его?   – Нет!   Лила перевела взгляд на Адриана, который стоял позади с широко распахнутыми глазами.   – Как скажешь. Но… ты действительно хороший дизайнер! Тебе нет нужды жульничать. Если только… – она сделала паузу. – Если только все твои дизайны не украдены.   – Это неправда!– воскликнула Маринетт, сжимая кулаки. – Все мои дизайны придуманы мной. Не знаю, где ты взяла эти фотографии, Лила, но эти дизайны мои.   – Где я взяла их? –  в притворном шоке сказала Лила. – Они взяты с сайта самого Джованни Бианки!   – Я... – Маринетт в отчаянии огляделась и встретилась глазами с Адрианом. – Адриан! Ты ведь знаешь, что я бы так не сделала. Правда? Пожалуйста. Скажи им.   Адриан открыл было рот, но прежде, чем он успел что-то сказать, месье Агрест поднял руку.   – Довольно! – прогремел он. Маринетт никогда еще не видела его таким разозленным. Она задрожала под его пристальным ледяным взглядом. – Мадемуазель Дюпэн-Чэн, это просто позор. Вы дисквалифицированы с конкурса. Более того, ваше присутствие более не желательно рядом со мной или моим сыном.   У Маринетт едва не подогнулись колени. Что происходит?   – Выпроводите ее, – месье Агрест повернулся к телохранителю Адриана.   Телохранитель взглянул на Адриана, а затем перевёл взгляд на Маринетт.   – Моя... моя одежда... Мне нужно забрать ее сначала, – заикнулась Маринетт.   Глаза месье Агреста сверкнули.   – Я хочу, чтобы вы покинули этот дом немедленно. Ваши вещи будут отправлены вам позже. А теперь, УБИРАЙТЕСЬ!   Он в ожидании посмотрел на телохранителя Адриана. Телохранитель некоторое время молча смотрел на него, а затем отрицательно покачал головой.   – Отлично! – вскричал месье Агрест. – Я сам вынесу мусор, – с этими словами он двинулся вперёд, чтобы схватить Маринетт за руку.   Маринетт отступила назад, однако тут же запнулась обо что-то, не удержавшись на своих высоких каблуках. Лодыжка болезненно подвернулась, и она услышала, как рвётся платье, прежде чем упасть на пол.   – Маринетт! – закричал Адриан, бросаясь к ней, однако месье Агрест вскинул руку, останавливая его.   – Впредь я запрещаю тебе разговаривать с ней, – рявкнул он. – Она лгунья и мошенница. Я не желаю, чтобы мой сын общался с такой мерзавкой. По правде говоря... – он перевёл суровый взгляд на Маринетт. – Теперь, когда я знаю, каковы твои друзья на самом деле, я не могу позволить тебе и дальше находиться под таким влиянием. Я забираю тебя из школы.   – Нет! – потрясено воскликнула Маринетт. – Пожалуйста. Не наказывайте Адриана. Он не сделал ничего плохого.   – Это ваша вина, мадемуазель Дюпэн-Чэн, – холодно произнёс месье Агрест. – Если бы вы действительно заботились о благе моего сына, то оказывали бы на него более достойное влияние. Но вы не достойны находиться под этой крышей. УБИРАЙТЕСЬ! – он указал на дверь.   Маринетт показалось, будто ее с ног до головы окатили ледяной водой. Она с трудом поднялась на ноги и нерешительно сделала один шаг, однако ее лодыжка не выдержала и снова подвернулась. Адриан прорвался мимо отца и успел подхватить ее до того, как она снова оказалась бы на полу.   – Иди в свою комнату, Адриан, – приказал месье Агрест.   Адриан приобнял Маринетт за плечи и помог ей подняться на ноги.   – Дай мне хотя бы благополучно проводить ее до дома.   – Ни в коем случае. Твой телохранитель проводит ее до двери. Она может вернуться домой так же, как и пришла.   – Но она не может идти!   – Меня это не касается. Теперь идите, – отрезал месье Агрест, обращаясь к телохранителю Адриана.   Телохранитель с легкостью подхватил Маринетт на руки и вынес ее из студии, месье Агрест и Натали последовали за ними. Маринетт казалось, будто она очутилась в кошмарном сне. В любой момент сейчас она может проснуться, и Тикки скажет, что она уже опаздывает. Так ведь?   Но она не просыпалась. Телохранитель открыл переднюю дверь и аккуратно поставил ее на верхнюю ступеньку.   Месье Агрест обошёл его и склонился над Маринетт.   – Ты никогда не будешь заниматься дизайном в Париже, – прошептал он. Голос его сочился ядом. – В этом я не сомневаюсь, – он толкнул ей что-то в руки. Папку. – А это забери себе. Для меня это теперь не представляет никакой ценности, – он резко развернулся и захлопнул за собой дверь.   Какое-то мгновение Маринетт пялилась на  полированное дерево, неспособная о чем-то думать или что-то чувствовать. Она опустила взгляд на папку – портфолио, представленное ею вместе с заявкой для участия в конкурсе.   В один миг осознание всего случившегося обрушилось на неё, словно цунами. Она упала на колени, прижимая папку к груди.   Ее мечты стать дизайнером... рухнули.   Ее дружба с Адрианом... разрушена.   И теперь он снова будет заперт в этом холодном, равнодушном доме, и никогда не сможет вернуться в школу или снова увидеть своих друзей.   И во всем этом виновата Лила.   Но кто ей в этом поверит?   Адриан?   Алья?   Было, по крайней мере, двое тех, кто знал правду – Тикки и Кот. Она бы отдала все на свете за то, чтобы один из них сейчас оказался рядом.   Но она была одна. Одна, в испорченном платье, на пороге человека, разрушившего ее мечты и заклеймившего ее позором, вышвырнувшего ее на улицу с вывихнутой лодыжкой, без телефона и без какой-либо возможности добраться до дома.     Ничего не оставалось, кроме как бессильно заплакать. Так что Маринетт закрыла лицо руками и разрыдалась.