Sunflower

С тех пор началась их игра в избегание. Та самая, о которой Тэхён так старался забыть каждую секунду. С одной стороны, он был счастлив, что учился в университете, иначе у него не было бы предлога, под которым он так поздно возвращался. Он использовал свою практику и проекты как причину, по которой засиживался в библиотеке или дома у Чимина. Его лучший друг всегда удостаивал его понимающим взглядом, который Тэхён не был готов принять. Он не вывалил все свои проблемы на Чимина и, если быть откровенным, не собирался этого делать. Где-то глубоко в недрах своей совести, терзаемой чувством вины, он понимал, что если заговорит о поцелуе, то он станет реальностью. Не то чтобы Тэхён нуждался в напоминании. Он каждый день ощущал его на своих губах, языке, даже помнил, какими горячими были руки младшего на его шее и бёдрах. Почти каждую ночь, когда он наконец добирался домой, а Джису уже спала, он останавливался напротив двери Чонгука с тяжёлым жаждущим сердцем. Это было маленьким признанием в собственных желаниях, но, несмотря на это, он всегда возвращался в их с Джису комнату. Видя её лежащей на простынях, он морщился, зная, что оправдание в виде курсовой работы позволяло ему задерживаться лишь ненадолго. Она же ни разу не засомневалась в нём, всегда присылая ему в качестве подтверждения кучу смайликов, как делала это всегда. Это было единственным облегчением, которое испытывал каждый день Тэхён, зная, что ему удастся сохранить свой секрет ещё чуточку подольше. Конечно же, он не обманывался, думая, что не испытывает никаких угрызений совести, но его ложь ей — единственное, что удерживало его на плаву. Единственное, что давало ему устоять на ногах и не потерять рассудок из-за всех спутавшихся эмоций, что он испытывал. Вот почему каждый день заканчивался и начинался его молчанием: то он притворялся, что спит, пока Джису собиралась на работу по утрам, то задерживал дыхание, когда чувствовал её поцелуи на своих щеках сквозь «сон». Это было противоположно тому, что он должен был делать, и тем самым давал ей больше поводов подозревать, что с ним что-то не так. Даже при этом Тэхён стал довольно опытным в продумывании сценариев, из-за чего всё больше путался в этой паутине лжи, с которой стал достаточно близок. Если она спрашивала, почему он припозднился, он вспоминал профессоров и практику. Если она спрашивала, почему он никогда не прощался с ней, он говорил, что устал от учёбы прошлой ночью. Пару раз во время своих внутренних монологов он поражался самому себе, находя простым вертеть предательством так, как ему это было нужно. Эти мысли обычно быстро исчезали, превращаясь в панику, от которой он зачастую уходил в себя. Он не мог поверить, что выбрал продолжение эмоциональной связи, которая с недавних пор превратилась в физическую в виде поцелуя, вместо того, чтобы вернуться к своей любви к Джису. Как будто когда-нибудь сделать это снова будет легче. Тэхён не мог начать обманываться сейчас, как он полагал. Вот почему он опустил глаза в свою тарелку, едва притронувшись к еде, на столе рядом с которой осталось стоять лишь вино. Джису позвонила ему до этого и настояла на свидании, потому что Чонгук задерживался на работе допоздна. Тэхён с самого начала привык слышать, как открывается входная дверь после того, как он дотаскивал себя до дома, и даже в дни, когда он приходил позже младшего, Чонгук уже закрывался в своей комнате или курил на балконе. Если он и пытался поговорить с Тэхёном, то старший не замечал этого, обычно с относительной лёгкостью проскальзывая через раздвижные двери в свою комнату. — Ты почти ничего не съел, всё в порядке? — её сладкий голос заставил его вздрогнуть, вырвав из размышлений, и он прищурился, одарив её самой лучшей своей квадратной улыбкой. — Прости, я перед этим поел у Чимина. Вот и всё. — А-а. Я подумала, что это моя еда настолько плоха, — Джису хихикнула от собственных слов, что заставило Тэхёна инстинктивно улыбнуться в ответ. К счастью, она повелась на его ложь, принявшись убирать грязные тарелки со стола и унеся с него всё, прежде чем присоединиться к Тэхёну, сидящему на диване. Они продолжили пить вино, и Тэхён был благодарен бодрости, которая появилась у него этим вечером. Ему не хотелось соглашаться на её просьбу, но даже у него были свои пределы. Он не мог игнорировать её вечно, поэтому и согласился. Понадеявшись, что они просто поедят и посмотрят фильм или два, а после спокойно отправятся на боковую. Только Джису, казалось, хотела большего, и, когда она прильнула ближе, он почувствовал, как её пальцы лениво заскользили по его ноге. — Я скучала по этому, — сказала она, сделав последний глоток вина, после чего поставила бокал на кофейный столик. Тэхён наблюдал за её движениями, кусая внутреннюю сторону щеки и представляя тяжёлые ботинки поверх деревянной поверхности. — Я так скучала по тебе, — Джису осмелилась коснуться его руками и устроилась телом между его бёдер, теперь мягко выцеловывая его шею. Тэхён отчаянно боролся с самим собой: тело хотело, но сердце было не с ней, не здесь, чтобы он мог находиться так близко к ней. Каждая его частичка хотела ответить по привычке, отреагировав на её касания так, как раньше. На мгновение он закрыл глаза, позволив её губам скользнуть от подбородка к своему уху — обычно это был очень чувственный жест. Раньше он вызывал щекотку, но теперь его внутренности лишь сжались, а желание оторваться возросло в геометрической прогрессии. Господи, он чувствовал себя таким жалким. Кто угодно, любой мужчина с удовольствием воспользовался бы шансом быть с Джису, он знал об этом. Знал ещё с тех пор, когда они начали встречаться и он стал замечать похотливые взгляды и соблазнительные речи незнакомцев, направленные в её адрес. Теперь это казалось таким странным, что спустя месяцы после появления Чонгука он потерял прежнее влечение к ней. Поначалу он, бесспорно, был без ума от её брата, но всё ещё чувствовал, что его сердце принадлежит ей. Он бы никогда не подумал, что так глубоко погрузится в это сексуальное открытие, от которого с каждым днём будет всё меньше увлекаться своей девушкой. — Джису- — Чшш, — она даже хихикнула, и этот звук заставил его сдержаться и не оттолкнуть её от себя. Тэхён знал, что он был несправедлив, но видеть, как она наслаждается всем, в то время как он чувствует, что ломается изнутри, заставляло возрасти в нём разочарование. — Чонгук скоро- — Он скорее всего будет дома не раньше, чем через час, — её губы счастливо прижались к его, подарив быстрый поцелуй, который по своей природе должен был быть сладким, но все её намерения выдавали блуждающие повсюду руки. Он почувствовал, как она сжала его через джинсы, стиснув зубы и надавив посильнее, чтобы вызвать стон. Тэхён знал, что его тело захочет, — оно питалось её возбуждением и желанием — но его мозг хотел одного — чтобы он сбежал. Так было и когда она принялась расстёгивать его джинсы, просунув внутрь руку и освободив его от одежды, на что он глубоко вздохнул. — Я знаю, что ты устал, детка, — она обхватила рукой всю его длину, начав двигать ладонью, чтобы сделать его твёрже, чем он уже был. Твёрже, чем за все эти дни с ней. Тэхён с силой прикусил губу; в голове было слишком сумбурно, чтобы он мог хотя бы сфокусироваться на удовольствии, которое она пыталась ему подарить. Он не хотел давать ей ещё больше поводов сомневаться, но с каждым её движением по его члену он мыслями становился всё дальше от их близости. — Джису, я- — Пусть сегодня будем только мы, Тэ. Только мы. Как в старые и добрые времена. Помнишь? — она прильнула ближе, царапая кожу его шеи зубами и надрачивая чуть быстрее. Тэхён был близок к тому, чтобы забить на всё, отстранившись и исчезнув в спальне. Но было не так уж и много препятствий на пути к спасению. Он мог просто извиниться, сказать, что не в настроении сегодня, но пройдёт несколько ночей, и всё снова повторится. Она спросит его о чём-то, а он обнаружит себя стоящим на коленях и извиняющимся за то, в правдивости чего не был уверен. Или второй вариант. Тот, который появился из ниоткуда и позволил Тэхёну расслабиться в её руках. Его глаза метнулись к кофейному столику, заметив маркеры, которые оставил Чонгук сегодня утром перед уходом на работу. Он уже видел этот набор раньше, когда наблюдал за тем, как младший заполняет цветом свои рисунки настолько красиво, что от этого зрелища на губах Тэхёна каждый раз расцветала улыбка. — Тебе нравится, детка? — её слова повисли в воздухе; каждый слог слетал с её губ более глубоким голосом, что звучало похоже на голос Чонгука — уловка его сознания. И тогда он сфокусировался на маркерах. Тэхён остановил взгляд на голубом, подумав о розовых, тёплых губах, которыми тот обхватывал колпачок множество раз. Подумал, как эти самые губы прижимались к его собственным несколько дней назад, как приятно было почувствовать текстуру и вкус рта Чонгука. От воспоминаний об этом он вздохнул, скользнув языком по губам и провалившись в прошлое. — Ты очень нетерпелив, — прошептала Джису, и Тэхён только сейчас осознал, какой у него был стояк. Он должен был почувствовать отвращение, но сказал самому себе, что это наилучший выход. Пусть лучше думает, что это она превратила его в лужицу возбуждения, а не образ её брата. C его большими ладонями, касающимися его тела, поддевающего большим пальцем покрасневшую головку его члена и шепчущего грязные вещи ему на ухо. На то самое ухо, которое вылизывала и покусывала Джису. Если Тэхён закроет глаза, то ощущения усилятся, став реальнее, и он почти сможет поверить в то, что это Чонгук доставляет ему удовольствие. — Уже много времени прошло, да? — он услышал её вопрос, в котором слышалось сильное желание и удивление. И, да, с последнего их раза прошло много времени. Может быть, несколько недель? По правде говоря, Тэхён уже сбился со счёта. Почти сатиричным было осознание того, что от прикосновения к ней его удерживало чувство вины. То же чувство вины, которое позволяло ему дать ей то, чего она от него хотела. — Чёрт… — Тэхён толкнулся вперёд, в её ладонь, желая, чтобы она сжала его чуть сильнее. Джису всегда была нежной любовницей, но в последнее время он ловит себя на мысли, что жаждет более мозолистых и грубых рук. Чьих-то, кто мог бы срывать самые непристойные звуки с его губ и доводить его до исступления так, как он и представить себе не мог. — Ммм, тебе так хорошо в моей руке, детка. Тэхён был близок к оргазму, чувствовал, как внизу живота поднялась волна жара, что требовала разрядки. — Я скоро… — простонал он, вцепившись пальцами в диванную подушку, в то время как она провела рукой по всей его длине. Его тело охватывает наслаждение, а член дёргается в её руке, и он почти кончает, почти позволяя имени в бреду сорваться со своих губ. — Ч- Дверь со скрипом открывается, заставляя Джису отскочить от него и плюхнуться обратно на диван, словно это могло спасти их положение. Тэхён в шоке невольно напрягается, его сердце бешено стучит, а глаза дико моргают, возвращая его в настоящее. Он мгновенно чувствует панику, зная, что был всего в паре секунд от того, чтобы выкрикнуть истинную причину своего блаженства. Теперь он был готов разрыдаться от благодарности за то, что их прервали. Бросив ключи на край стола, Чонгук обернулся, остановившись на полпути стягивания куртки и увидев сестру и Тэхёна, взволнованно распластавшихся на диване. Тэхён только и смог, что уставиться на него в ответ, шокированно раскрыв рот с варварски наполненными исчезающим наслаждением глазами. Он почувствовал, как жар поднимается вверх по его шее, смущённый не только тем, что его поймали, но и потому, что перед ним стояла причина его возбуждения. — Ч-чонгук… — неловко кашлянул он, сжав губы вместе и оглядев младшего сверху вниз. Может быть, всему виной было его нынешнее затуманенное состояние, но он мог поклясться, что увидел, как его привычно хмурый взгляд потемнел при виде них двоих. Но всё это исчезло так же быстро, как и ему показалось, что он увидел это. Очередной обман зрения, предположил Тэхён. Вместо этого послышалось противоречивое фырканье.  — Разве не ты недавно вызверилась на меня за то, что я не оставляю свои интрижки за закрытыми дверями? Тэхён ничего не сказал в ответ, зная, что вопрос всё равно предназначался Джису. Он лишь сильно покраснел и подтянул штаны, дрожащими руками пытаясь справиться с пуговицей. — Почему ты здесь?! Разве ты не должен быть на работе? — Джису усмехнулась ему в ответ, скрестив руки на груди, но румянца на её лице хватило, чтобы Чонгук не воспринял её всерьёз. Он просто пожал плечами, словно его преждевременное возвращение было само собой разумеющимся. — Закончил пораньше. — Ну так уйди уже куда-нибудь, — Тэхён услышал напряжение в голосе Джису, смешанное с ядом, которым она обычно не плевалась в присутствии брата. Но на это младший лишь засмеялся, взглядом метнувшись к Тэхёну, удерживающему этот взгляд с раскрасневшимися щеками. Тэхён не до конца осознавал происходящее, но почувствовал стыд за всё это. — Нет, — отверг её просьбу Чонгук, свирепо глянув в её сторону, прежде чем вытащить зажигалку и сигареты из штанов. Он прошёл к балкону, открыл дверь и с вызовом уселся на стул к ним лицом. — Не думай, что я так и сделаю, сестрёнка. Я устал и хочу отдохнуть у себя дома. Тэхён слышал сарказм в его голосе, но знал, насколько раздражённым был сейчас Чонгук. В этот момент он не был уверен, направлен ли был его гнев на пытающуюся контролировать его Джису или же на них обоих за то, что так бесстыдно вытворяли такие вещи в гостиной. — Это не твой дом, — огрызнулась она в ответ, получив издевательскую усмешку от Чонгука. — Какая незадача. Ты хотела, чтобы я нашёл работу — сейчас она у меня есть. Я плачу свою половину за аренду и коммуналку, так что, — он пожимает плечами, — сейчас он настолько же мой, насколько и твой, — он закурил, взглянув на Джису в ответ, но Тэхён был уверен, что его взгляд каждую секунду возвращался к нему. Между смущением Тэхёна и напряжённостью, сквозившей между ней и братом, Джису раздражённо вздохнула, рукой потянувшись к своему парню, чтобы поднять его и уйти вместе с ним в спальню. — Пошли, Тэ, — мягко прошептала она, как будто Чонгук не видел её попыток сбежать и продолжить начатое где-нибудь в другом месте. Тэхён лишь отрицательно мотнул головой, теперь будучи не в настроении продолжать. То ли из-за собственного стыда за то, что представил на её месте кого-то другого, кого-то конкретного, то ли из-за сильнейшего смущения от того, что их подловили, Тэхён точно не был уверен. Она лишь вздохнула, взглянув на своего брата так, словно это он был виноват в том, что она лишилась запланированной близости сегодня ночью. Тэхён подумал, что, в некотором роде, так оно и было. — Я иду спать. Чонгук только усмехнулся через плечо, шутливо взмахнув рукой в воздухе ей на прощание. Тэхён знал, что ему следовало уйти, вернуться в свою комнату и просто уснуть или пролежать всю ночь, пялясь в потолок и глубоко обдумывая все свои жизненные решения. Но теперь, когда его эрекция прошла, а чувства вернулись в прежнее русло, он подумал, что сейчас самое время, чтобы извиниться. Поэтому, тяжело ступая, он подошёл к Чонгуку и прислонился к открытой раздвижной двери. — Прости. За то, что тебе пришлось это увидеть… — он знал, что краснел, чувствовал этот жар на коже, но не знал, как ещё подступиться к этой теме. На это младший закатил глаза, скрестив ноги и сделав долгую затяжку. — Какое мне дело до того, что твоя девушка дрочит тебе? Тэхён удивлённо раскрыл рот, не ожидая настолько прямолинейного ответа. Он полагал, что большинство братьев снесли бы ему голову за то, что застали в таком открытом положении со своей сестрой, но, опять же, сколько братьев целовались с парнями своих сестёр? — Я и не предполагал- Чонгук отводит взгляд, обрывая Тэхёна на середине предложения и отмахиваясь от него как от назойливой мухи. — Я не говорил этого. За все те дни до поцелуя, пока между ними всё было нормально, Тэхён наконец понял, как именно напряжённость работает с Чонгуком. Она, как у некоторых людей, переходит в стереотипное жестокое и грубое поведение каждый раз, когда вы хотите спрятать значимые чувства, что копошатся глубоко внутри. Единственной проблемой было то, что Тэхён знал: Чонгук был не просто вечно хмурым плохим парнем. Так что поведение младшего, вновь ставшее холодным по отношению к нему, расстраивало его. Он не мог понять причину этому, и от того затосковал по чуткому взаимопониманию, которое установилось между ними после их с Тэхёном откровенного разговора в его спальне. Оглядываясь назад, он должен был ожидать, что всё снова выйдет из-под контроля, ведь он знал, что поцелуй, который они разделили, задержится в их головах не хуже полноценного секса. Для него тот был пиком собственной слабости: он уступил всему существу Чонгука и своим чувствам, которые пока не был готов расшифровать. Что же касается Чонгука, то Тэхён не был уверен, что сможет хотя бы начать распутывать причину, по которой тот сделал это, или что он чувствует сейчас по этому поводу. Поэтому он сделал то, что сделал бы каждый в его ситуации, когда разговор становился слишком неловким, чтобы его продолжать: сменил тему. — Как там на работе? Чонгук долго молчал, прежде чем наконец удостоить его коротким ответом. — Всё хорошо. — Просто хорошо? — Тэхён слегка улыбнулся, желая добавить немного юмора в нарастающее между ними напряжение. — Почему ты такой любопытный? — взгляд младшего скользнул к нему; в его глазах было что-то, чего Тэхён понять не мог. И всё же он съёжился под этим взглядом. Он не встречался с ним глазами с того самого поцелуя, и теперь начинал осознавать, почему всегда избегал этого. Было столько всего в этих тёмных радужках, что-то знакомое старшему, но он не был уверен, намекающее ли на намерения, не принадлежащие Тэхёну, или же являющееся отражением его собственных? Он надеялся, что оно вобрало в себя частички обоих вариантов. — Я… — Ты? — теперь Чонгук дразнил его, явно позабавленный тем, что старший не мог подобрать нужных слов. Под этим хищным взглядом Тэхён чувствовал себя настоящей добычей. — Просто спросил, вот и всё. Чонгук сидел в задумчивости, разглядывая его сверху вниз, словно искал что-то, чего не мог найти даже сам Тэхён. — На работе всё прошло хорошо. Сделали тату нескольким новеньким, они казались довольными, — он пожал плечами, вспоминая события прошедшего дня, но Тэхён почувствовал мелькнувшую в его словах неловкость. Словно Чонгук не привык к коротким разговорам с кем-то, кто достаточно заботился о нём, чтобы спросить о делах житейских, из которых состоял его день. По какой-то причине Тэхён почувствовал внутри облегчение, что дало ему больше возможностей и подтолкнуло к тому, чтобы попытаться вернуться к прежней мягкости их отношений. — Ты фотографировал что-нибудь? Вопрос застал Чонгука врасплох, но он всё равно рассмеялся и ответил, не шевельнувшись: — Если так интересно, зайди на нашу страницу в Facebook и утоли своё любопытство. От этого у Тэхёна потеплело внутри, а на сердце стало легче от того, что он снова мог вот так вот с ним говорить. В глубине души он хотел чего-то большего, чего-то аморального между ними. Но он всегда будет соглашаться на то, что есть, прежде чем на них обоих обрушится путаница. Это было самым неэгоистичным, что он испытывал в последнее время. — Я обязательно взгляну сегодня ночью, — он был благодарен тому, как легко всё вернулось на круги своя, и возможности увидеть настоящую улыбку, которую Чонгук обычно прятал от всего мира. Она была адресована ему, и Тэхён почувствовал, как его сердце пропустило удар или два от этого зрелища. Он начинал понимать, что путь к Чонгуку, настоящему Чонгуку, — проявление заботы к нему. Она — основа правил человеческого взаимодействия, но было ясно, что младший не привык к такого рода вниманию. Самое прекрасное заключалось в том, что Тэхён действительно испытывал к нему интерес, и даже помимо влечения и запутанных чувств он искренне хотел понять и познать его. — Ага. — Я никогда не спрашивал, как называется то место. — Эйфория. — «Эйфория Тату»? — Тэхён не сдержал усмешки. — Это наверняка самое милое название салона, которое я когда-либо слышал. Чонгук сдержал проницательную усмешку и принялся объяснять происхождение названия, лениво сделав затяжку. — Юнги ведёт себя как настоящий кусок дерьма, но внутри он очень мягкий. Отсюда и название. От этого Тэхён открыто засмеялся, найдя эту сентиментальность слишком забавной, потому что салон, судя по всему, имел сходство с концепцией «холодный снаружи, но мягкий внутри». Это заставило его вспомнить о Чонгуке, который был точно таким же, как и этот Юнги, которого он описал. Именно поэтому Тэхён открыл рот и выпалил эту мысль, неизбежно разрушив душевную гармонию, к которой, как он верил, они могли бы вернуться. — Ты как будто описал одного моего знакомого. Его слова вызвали раскол в их разговоре, и Чонгук настороженно посмотрел на Тэхёна, начинающего краснеть от собственного признания. Он, вероятно, не должен был вести себя так уверенно со своими-то мизерными знаниями о младшем, но судя по тем моментам, когда зубастые ухмылки и напряжённые мышцы плеч отходили на задний план, Тэхён верил, что тому виной был не просто меланхолический настрой. — Прости, я-эм… — уже было слишком поздно спасать свою репутацию, и Тэхён увидел, как напряглись плечи младшего, а на его лице возникла та мрачная маска, которую чаще всего предпочитал надевать Чонгук. Словно младший был оскорблён тем, что его характер досконально изучили и подвергли тщательному анализу, или тем, что, Тэхён осмелился подумать, даже испугался, что кто-то априори мог это сделать. Временами было сложно разобраться. — Я не имел в виду- — Разве тебе не пора возвращаться к Джису? Тэхён стоял в шоке, хмурясь при мысли о том, что младший пытался спровоцировать его на спор. — Не твоё дело. — Может быть, если вы не будете трахаться на диване в гостиной, куда я с лёгкостью могу войти и увидеть всё это, это будет не моё дело, — от его пристального взгляда в Тэхёне что-то взорвалось; он даже не понимал, откуда взялась эта горечь и как она так быстро обернулась против него. — Ты бываешь мудаком, в курсе? — Я мудак? — Чонгук саркастично усмехнулся, указав рукой, в которой была сигарета, на Тэхёна. — Почему бы тебе не сделать ещё одну затяжку, Тэхён? Тэхён знал, что тот имел в виду, подняв ту самую щекотливую тему, которую он так старательно пытался схоронить как свою ошибку. От этого в нём вскипела ярость, а стыд, который он сейчас испытывал, проявился румянцем от решительного чонгукова наступления. Несмотря на это, от этих воспоминаний Тэхён ощутил проблеск возбуждения, а его сердце бешено забилось от противоречий, рвущих его изнутри. Ему казалось, словно они вдвоём были бомбами. Которые были готовы вот-вот взорваться от любого намёка на близость. Чонгук поднялся со стула, с лёгкостью вторгнувшись в личное пространство Тэхёна с ищущим взглядом, внимательно сканируя его в поисках чего-то, о чём не знал даже сам Тэхён. — Кишка тонка? — он давил на старшего, но Тэхён не мог понять почему — лишь тихо задыхался от их близости; его пальцы зудели от желания протянуть руку вперёд, чтобы притянуть его тело к себе и совершить ещё одну ошибку. — Иди к чёрту, — выплюнул вместо этого с застывшим льдом в венах Тэхён, собираясь отстраниться, но его движения блокировал одновременно источник его возбуждения и злости. Младший лишь усмехнулся на его раздражённость, вжав Тэхёна в дверь. — Боишься? — С чего бы? — С того, — Чонгук придвинулся ближе к нему, имея наглость вести себя как с Джису, от чего они, кстати, недалеко ушли, — что я могу читать тебя словно открытую книгу, Тэхён. Глаза Тэхёна распахнулись до смешного широко, у него перехватило дыхание, а на коже проступил холодный пот. Он смог лишь вжаться в дверь, практически слившись с ней воедино. — Ты ничего не знаешь обо мне, — ложь. Слишком очевидная. Прежде чем они бросились в объятия друг друга на диване в тот роковой день, Тэхён бы сказал, что они были достаточно близки. Не настолько, чтобы быть друзьями, — он не был настолько смел, чтобы предполагать такое, — но между ними была какая-то негласная связь. Которая, как он думал, существовала задолго до их встречи, но Тэхён отказывался позволять Чонгуку иметь над собой такую силу. На это Чонгук вздохнул, и усмешка заиграла на его губах так, словно он находил данный разговор более забавным, чем следовало бы. — Тогда не притворяйся, что знаешь что-то обо мне, Тэхён. Так вот, что это было, подумал Тэхён. Неужели своими словами, сказанными ранее, он задел его больное место? Слишком далеко зашёл на территорию, которую Чонгук никому не хотел показывать? Значит, он просто коснулся некоего подобия истины внутри младшего. Чувствительной его части, которой не существовало, как притворялся Чонгук, и которой из всех людей он точно не собирался делиться именно с Тэхёном. Поэтому Тэхён оттолкнул его, освободившись и вернувшись в квартиру, и проигнорировал вопрошающий взгляд в спину. Ему нужно было пространство, чтобы дышать, думать; ему нужно было находиться достаточно далеко от младшего, чтобы снова обрести возможность здраво мыслить. Он правда не мог понять, почему Чонгука так задели эти слова, даже если он и задел за больное. Он верил, что гнев того был неуместен, и если младший не хочет, чтобы он узнал его получше, зачем тогда вообще подпускал к себе?

*

На следующей неделе Тэхён думал только о Чонгуке. Парень уже занимал большую часть его мыслей, но в этот раз это больше походило на не отпускающую волну бесконечных эмоций и гнева. Он стал избегать его ещё больше, старательнее, изо всех сил подстраивая своё расписание под расписание младшего. Многие бы сказали, что это как бы чересчур, но Тэхён знал, что в ту же секунду, когда он останется наедине с Чонгуком, его мозг моментально окажется в бреду. Интересно, все его чувства каким-то образом отразились на младшем? Это был единственный вывод, к которому он пришёл, исходя из того, как отреагировал на него Чонгук в тот день на балконе. Так защищался, чтобы его не читали как открытую книгу, но в то же время сам утверждал, что видит Тэхёна насквозь. Единственное, что стало для него подарком небес на прошлой неделе, — Джису работала сверхурочно, и Тэхён наконец мог побыть один, обдумать все свои поступки и не чувствовать необходимости постоянно скрывать выражение своего лица. Она никогда не спрашивала, почему он избегает её брата, но учитывая произошедшее той ночью, когда Чонгук застал их вместе, он осознал, что она тоже изо всех сил старается избегать его. На часах было около одиннадцати; Тэхён торчал в библиотеке, используя кучу бумаг как предлог, чтобы избегать всех. Последний час он игнорировал домашнюю работу, то и дело глядя на часы, потому что его мозг всё никак не хотел сосредотачиваться на нужном материале. Измученно вздохнув, он поднялся, решив, что теперь может вернуться домой в безопасности — брат с сестрой уже наверняка спали. Он мог прокрасться внутрь — печальная реальность, ведь это был его дом, — и улечься в постель, чтобы пережить очередную бессонную ночь. Когда он наконец вернулся домой, то время почти перевалило за полночь, и он вошёл в квартиру медленными шагами, чувствуя, как сильно он устал. Он был уверен, что его усталость по большей части была вызвана его нынешним ментальным состоянием. Он провёл в библиотеке определённо больше времени, чем делал это самый преданный студент их вуза. — Дерьмо, — ахнул он, заперев дверь и оглянувшись, отчего оказался лицом к лицу с источником всех своих проблем. Чонгук расслабленно сидел на диване, не сводя с него глаз, пока на заднем плане негромко звучал телевизор. Вот оно, подумал Тэхён. Было некуда бежать, и он почти поверил, что младший специально поджидал его. — Эм, — Тэхён прочистил горло, почувствовав образовавшийся в нём ком. — Джису спит? — всё, что он додумался спросить. — Её нет дома, — с подозрением сузил глаза младший, отчего они превратились в маленькие щёлочки, и Тэхён заёрзал на месте. — Что? — Тэхён полез в сумку за телефоном и осознал, какой же он дурак. Он был так занят своими переживаниями, что даже не удосужился проверить свой телефон на наличие пропущенных звонков или сообщений. И, надо же, он обнаружил два пропущенных от Джису и сообщение, пришедшее чуть позже. Оно было коротким, и там лишь говорилось, что она останется на ночь у подруги, чтобы подготовиться к празднованию дня рождения её ребёнка. Тэхён быстро напечатал ответ, зная, что прошло несколько часов и было уже поздно, но надеясь, что позже она не будет задавать ему вопросов. — Она останется на ночь у подруги, — как будто Чонгука, что был в восторге от этой новости, это вообще заботило. — Хм, — только и ответил Чонгук, листая каналы, Тэхёну, снимающему ботинки и застрявшему у двери. Тот всё-таки сдался и через пару мгновений сел на диван напротив Чонгука. Он находился на приличном от него расстоянии, понимая, что было бессмысленно прятаться в своей комнате, когда он так очевидно избегал младшего. Они долго молчали, и никто из них, кажется, даже не обращал внимания на каналы, которые переключал Чонгук. — Ты собираешься избегать меня до тех пор, пока я не съеду? — именно Чонгук положил конец их молчанию, слегка удивлённым, но в то же время сухим от переполняющих эмоций голосом. Тэхён поражённо посмотрел на него, с такой же лёгкостью оторвав взгляд и не заметив отблеска боли в глазах младшего. Тэхён не ожидал, что из них двоих именно Чонгук поднимет эту тему. — Я не избегаю тебя. — Прекрати нести чушь, Тэхён, — Чонгук выключил телевизор, сосредоточив всё своё внимание на старшем, который медленно увеличивал расстояние между ними настолько, насколько это было возможно. Из-за этого младший придвинулся ближе, раздражённо рыкнув, когда Тэхён посмотрел на другой диван так, словно следующим местом его остановки станет он. — Взгляни, — резко сказал Чонгук, распахнув глаза так широко, чтобы Тэхён смог увидеть в них намёк на разочарование. — Давай просто перейдём к делу, — он облизнул свои губы, не сводя глаз со старшего, у которого, кажется, наступил душевный кризис. — Если это из-за поцелуя, то мы можем притвориться, что ничего не произошло, — Чонгук вернулся обратно на своё место, отвернувшись, чтобы пробормотать последние слова: — Забудь, что это вообще произошло. Забудь. Забудь? Это слово само по себе вызывало вспышку гнева и разочарования в Тэхёне, сидящем ровно, как натянутая струна. Как он мог забыть это? Ага. Если бы он только мог так легко выкинуть этот поцелуй из своей головы, который маячил в его сознании, как самая навязчивая мысль за всю прошедшую неделю с половиной... Ему ещё, кстати, нужно было притвориться, что он не хотел этого изо всех сил, притвориться, что не наслаждался им больше, чем любым другим поцелуем за всю свою жизнь. Притвориться, словно его не мучает чувство вины за предательство, которое он совершил по отношению к Джису. Боль была довольно ощутимой, всё больше усиливаясь из-за того, что он реально желал чего-то большего, чем просто поцелуй. По правде говоря, Тэхён был готов вынести этот грех, если бы это означало, что он сможет вкусить Чонгука ещё раз. — Я не хочу забывать об этом. Чонгук снова поймал его взгляд с чистейшим шоком на лице, что заставило Тэхёна съёжиться от собственного признания. — Тэхён- — Я не понимаю тебя, — произнёс Тэхён, неожиданно осознав, насколько одиноко он себя ощущал, и подумал, были ли вспышки любопытства и жажды, которые он замечал в глазах младшего, реальными или же его мозг просто показал ему то, что он так сильно хотел увидеть. — Сначала ты добр ко мне, а в следующую секунду закрываешься и смотришь на меня осуждающим взглядом, — как только Чонгук мог жить, зная, что тоже причастен к этому предательству? Его правда не волновало то зло, которое он причинил собственной сестре? — Как будто все это произошло не по твоей вине. — Хочешь сказать я виноват? — криво усмехнулся Чонгук. — Хватит драматизировать. Это был просто поцелуй, мы не- — Как ты можешь относиться к этому так беспечно?! — Тэхён почувствовал, как дала трещину его решимость, а сердце тревожно забилось, когда Чонгук мрачно взглянул на него. Он ничего не мог поделать со своей болью, со своими плотскими желаниями и нуждой стать воплощением парня мечты. Так что, да, возможно, он был эгоистом, желающим, чтобы Чонгук оказался на том же перепутье, что и он. — Она твоя сестра! Она моя… моя девушка… — Она даже не в курсе! — И всё, Чонгук? — Тэхён придвинулся ближе только для того, чтобы толкнуть его в грудь, раздражённо приподняв брови. — То, о чём мы не знаем, не может сделать нам больно? Чонгук сжал его запястья, удерживая от напористых толчков. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Мы с тобой взрослые люди, Тэхён! Мы делаем выбор, и если кто-то от этого страдает, то так тому и быть. — Отпусти меня! — он высвободил свои руки, одним только взглядом метая в младшего кинжалы. — Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! — это было несправедливо. Было бы слишком несправедливо, если бы он страдал, а Чонгук лишь продолжал быть всё таким же невозмутимым. Он хотел этого, хотел покончить с этим чувством вины и сдаться. Сдаться и научиться жить самостоятельно, потому что он просто хотел. Хотел человека, сидящего перед ним, и чтобы ничего не имело значения. Но ведь имело, да? Всё имело значение. — Потому что я не собираюсь провести свою жизнь, думая обо всём дерьме, что я делаю каждую секунду, и о том, как это влияет на каждого чёртового человека, с которым я сталкиваюсь. — А почему бы и нет?! — Тэхён чувствовал, что вот-вот расплачется, но сдерживал слёзы, чтобы не доставлять тому удовольствия увидеть, как его внутренний кризис вырывается наружу. Почему Чонгук не страдает так же, как и он? — Если бы я так делал, то закончил бы вот так, — он указал на Тэхёна, — рыдая из-за того, что поцеловал кого-то, и из-за этого всему миру пришёл конец, — фыркнул Чонгук, тихо посмеявшись и покачав головой. — Возьми себя в руки, Тэхён. Ты хотел этого. Давай, скажи мне, что это не так, — и снова в глазах Чонгука блеснул тот же страх, что и той ночью, когда Тэхён признался, что видел в Чонгуке больше, чем тот позволял увидеть. Сейчас же казалось, словно он боится, что Тэхён станет отрицать его слова. Это был первый раз за прошедшую неделю и несколько дней, когда Тэхён почувствовал некоторое облегчение. Но как ему это объяснить? Не столько для себя и своего чувства вины, сколько для Джису. Бедная Джису. Разорвать отношения из-за осторожности было ужасно, особенно если признаться, что причиной этому стал кто-то родной. Это было бы словно ножом по сердцу для любого. Однако Чонгук был прав. Тэхён хотел этого. Всё ещё хотел. Он был уверен, что, даже несмотря на искорки сомнения в его глазах, младший по-прежнему открыто это осознавал. Поэтому он проигнорировал вопрос, предпочтя ответить Чонгуку тем же и понадеявшись наконец найти себе напарника для падения в эти эмоции с головой. — А что насчёт тебя? — Что насчёт меня? — Ты тоже этого хотел? — Тэхён выдержал его взгляд, впившись ногтями в собственные бёдра в жалком состоянии гнева вперемешку с отчаянием. — Или для тебя это какая-то игра, ха? Тебе приносит удовольствие вызывать беспорядок в головах у лю- — Заткнись, Тэхён, — мягко предупредил Чонгук, стиснув зубы на попытку Тэхёна спровоцировать его. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Он продолжил: — Люди причинили тебе достаточно боли за всю жизнь, и ты решил погубить кого-то в отместку, так? Я что, угадал, Чонгук? — Тэхён знал, что зашёл слишком далеко, нажав не на те кнопки, чем разозлил Чонгука. Он просто хотел, чтобы тому было так же больно, как и ему. — Я не могу придумать больше никакой причины, по которой ты поцеловал парня своей сестры и не испытываешь сожаления. — Ты считаешь, что я настолько низок, да? — Ты никогда не давал мне повода думать наоборот. Сначала ты добр со мной, открываешься мне и притворяешься, словно мы друзья. Потом целуешь меня и отталкиваешь, имея наглость просить меня забыть об этом. Как будто это так просто. Я не понимаю, в чём твоя проблема. Казалось, это сработало, и Тэхён ахнул, когда Чонгук схватил его за плечи и тяжело на него посмотрел. — Ты моя грёбаная проблема! С самого первого дня, как я оказался здесь, — от этих слов Тэхён замер в его стальной хватке, широко распахнув глаза от того, насколько проникновенно прозвучали эти слова. Он в шоке уставился на Чонгука, наблюдая, как младший зеркалит его удивлённое выражение лица, словно не хочет показывать своих эмоций. — Что ты имеешь в виду? — надавил на него Тэхён, увидев, что Чонгук отодвинулся и отрицательно покачал головой, не желая продолжать их разговор. Он видел, как Чонгук начал сползать с дивана в попытке убежать и направиться в свою спальню. Но Тэхён схватил его за руку, удержав на месте и почувствовав дичайшее волнение. Он знает, что не должен чувствовать себя так, но ему это было необходимо. Было необходимо знать. — Что ты имеешь в виду? Чонгук уставился на него, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Тэхён? Что я хотел этого так же, как и ты? Что эта маленькая фантазия, которую я вижу в твоих глазах, реальна? Тэхён фыркнул и закусил губу на такое откровенное обвинение. Я лишь хотел узнать, настолько ли ты глубоко, как я. Вместо этого он спросил: — Тогда почему ты поцеловал меня? Чонгук, казалось, был в замешательстве и глупо моргал, прежде чем усмехнуться и снова помотать головой. — Просто забудь, Тэхён, — он поднялся со своего места и направился в коридор, к своему привычному убежищу — спальне, но с Тэхёна было достаточно. В эту игру тяни-толкай было слишком тяжело играть в одиночку, и он предпочёл бы с головой окунуться в это искушение, чтобы перестать причинять боль хотя бы половине себя. Той части, которая иссыхала каждый день, части, которая тянулась лишь к одному человеку. Части, которая обогнала даже самую мучительную из круговорота его эмоций. Чувство вины. Он не собирался позволить Чонгуку уйти. Тэхён вскочил со своего места, бросившись к младшему, и, к большому удивлению Чонгука, резко толкнул его к стене. С его губ сорвался тихий вздох, но Тэхён тут же заглушил его поцелуем.