Sunflower

Чонгук не сводил глаз с камина, практически ни на что в квартире не обращая внимания. Как бы он ни старался, его сознание не могло нормально сфокусироваться на голосах, доносящихся издалека. Ему следовало встать, наверное, вежливо попрощаться, но его тело словно приклеилось к дивану Юнги вместо того, чтобы кивнуть прошептавшим его имя у двери Намджуну и Джину, которые лишь хотели сказать «пока». Он знал, что они видели, чёрт, да наверняка все пялились на них, когда Тэхён выбежал за дверь. Все взгляды, смешавшие в себе жалость и любопытство, были прикованы к нему: он прижимался к столику, а под ноги ему капало пиво. Возможно, это было и драматично, но казалось, словно весь мир знал, насколько он жалок. Юнги протянул к нему руку, схватив за локоть, но Чонгук на это только фыркнул и оттолкнул его от себя. Позже он понял, что забаррикадировался в комнате собственного друга, ожидая, пока музыка полностью стихнет и в доме останутся лишь те, кому он безоговорочно мог доверять. Из всех возможных исходов этой ночи этого он ожидал меньше всего, но в то же время понимал, что это был единственно возможный сценарий, который ему следовало предвидеть. Болезненно вздохнув, он уронил голову на сложенные вместе руки и стиснул зубы, отчего в челюсти появилась лёгкая боль. Каждая мелочь выводила его из себя, начиная от очевидного взгляда его хёна и до тиканья часов, висевших на стене. Чонгук никогда не был мастером в изображении эмоций, и именно по этой причине он относился ко всему миру с выработанной апатией. Когда люди не знают, о чём ты думаешь, то жизнь становится куда менее напряжённой. Это работало только с незнакомцами или любовниками. Его самые близкие друзья знали больше, и, как оказалось… Тэхён тоже. Кто же знал, что это станет его главной слабостью? Единственной причиной, по которой его сердце так отчаянно болело, было то, что он впустил этого мужчину в своё сердце. Он не думал, что кто-то мог заставить его чувствовать себя таким счастливым и ничтожным одновременно. Казалось, словно сердце разорвали пополам: оно тосковало по возлюбленному, но в то же время хотелось закричать и разорвать того на части. Такова была мелочность его самолюбия, уязвлённого и раненного Тэхёном. Чонгук хотел злиться, и он был зол, но глубоко внутри он думал: как он мог обвинять своего любовника в том, что он последовал своим инстинктам? Это была его вина, вина в том, что всё зашло так далеко. Ему следовало быть мудрее, следовало понимать, что влюбляться в… Нет. Теперь это слово под запретом. Чонгук цокнул языком, борясь с саднящей болью в горле, что грозила вырваться наружу и пролиться слезами. — Чонгук. Он услышал, как закрылась дверь, и с каждым дрожащим вздохом Чонгука едва слышные шаги Юнги становились всё ближе к нему. Чонгук поднял взгляд, бегая глазами по кофейному столику и борясь с желанием швырнуть эту проклятую штуку в стену от растущей внутри ярости. — Не сейчас, хён. Юнги, впрочем, никогда не был тем, кто слушает. Он всегда был суров по отношению к собственному спокойствию, и будь он проклят, ведь Чонгук всегда становился его подопытным. — Ты любишь его? — сказать, что он был удивлён этим неожиданным вопросом, значит ничего не сказать, и Чонгук перевёл взгляд на своего друга с мелькнувшим в них чувством предательства. — Как ты можешь спрашивать меня об этом? — Ответь на вопрос, — Юнги сел на подлокотник, закинув руку на спинку дивана, обтянутую кожей. Он не сводил взгляда с младшего, игнорируя обиженное выражение лица своего друга. — Ну? Чонгук только фыркнул, поднявшись с места, на котором по ощущениям пролежал пару часов, и почувствовав, как кровь прилила к его потяжелевшим конечностям. Он мерил шагами гостиную, держа полупустую бутылку пива, о которой давно позабыл. Довольно странно верить, что роман может принести хотя бы какое-то подобие счастья. Но Чонгук верил в это. По крайней мере, какое-то время. Почти каждую ночь сжимать Тэхёна в своих объятиях, иметь возможность целовать его и быть причиной его улыбки… такое невозможно подделать. Чонгук наивно полагал, что его возлюбленный принадлежит ему целиком и полностью. Но Тэхён ушёл. Выбежал за двери, и завеса блаженного неведения спала, после чего Чонгук понял, что даже не знал, за что он всё это время пытался ухватиться. — Это не имеет значения, — Чонгук вновь сел на своё место, в отчаянии проведя рукой по копне тёмных волос. — У него уже есть кое-кто. — Не используй это блядское оправдание. Ты знал обо всём этом дерьме, когда начинал всё это. Для Чонгука это было словно подлитое в огонь масло. Он хотел рявкнуть на своего друга, сказать, чтобы тот отъебался от него к чёртовой матери и позаботился о своей собственной жизни, но он знал, где по-настоящему покоился его гнев. Внутри него самого. На то, что он сделал, и ещё больше на то, что сам впустил Тэхёна в своё сердце. — Завались, Юнги, — забил на манеры в обращении к старшему Чонгук. Он должен был быть благодарен Юнги за то, что тот никогда не придерживался общепринятых стандартов. Только по этой причине его друг пропустил его слова мимо ушей, не обратив внимания на отсутствие всякой вежливости. — Не начинай нести чепуху про защиту собственного достоинства, Чонгук. Я люблю тебя, да, но перестань, наконец, изображать жертву. Вспыхнув, Чонгук закричал от распирающего его негодования, и бутылка, что была в его руках, полетела прямиком в стену в попытке выплеснуть наружу гнев. Оба услышали звук разбившегося стекла, и всё, что сделал Юнги, — пристально посмотрел на своего друга. — Полегче, — послышался успокаивающий, умиротворяющий и нежный тон чужого голоса, и Чонгук знал, что не заслуживал такого. Он снова упал на диван, закрыл лицо руками и сдавленно зарыдал, на что старший сильно нахмурился. — Иди сюда, ребёнок, — затем Чонгук поднялся, сгребая в охапку рукава Юнги и втягивая того в дружеские объятия, от которых старший, вопреки своей привычке, не отбивался. Он просто гладил Чонгука по волосам, пропуская пальцы сквозь его волосы и оставаясь молчаливым какое-то время, и позволял горячим слезам пропитывать свой свитер, а рыданиям — исчезать в изгибе собственной шеи. Это сводило Юнги с ума, он защищающе обнимал друга руками и прижимал крепче к своей маленькой груди его дрожащее тело. Мир и без того был недобрым, но он знал, что в большинстве случаев Чонгук не мог от этого убежать. Его семья, его сверстники — так много людей отвернулось от него, и Чонгук был просто не создан для подобной любви. Для разбитого сердца. Юнги жалостливо улыбнулся, жалея, что для младшего первая настоящая любовь оказалась именно такой. — Я болею за тебя, Гук. Это правда, и, чтоб меня, если бы я лгал тебе… — он вздохнул в волосы младшего, уткнувшись подбородком в его чёлку, которая, как оказалось, сильно отросла, и удивился, как не замечал этого раньше. Она шла Чонгуку, и Юнги мягким движением смахнул мешавшие пряди. — Так что выслушай меня, хорошо? — он почувствовал слабый кивок. — Правда в том, что тебе это нужно. Тебе нужен он, и это не плохо. Блять, да я думаю, что вы оба нуждаетесь друг в друге, — Юнги усмехнулся, надеясь, что посыл его слов хотя бы немного дойдёт до адресата. — Этот ребёнок любит тебя, Гук. Так же, как и ты любишь его. — Тогда почему он ушёл? — Чонгук знал, что это было мелочно. Мелочно так злиться на мужчину, которого он желал. Но он ничего не мог поделать с унынием, что охватило его сердце, вспоминая панику, промелькнувшую в каждой клеточке Тэхёна, и думая о том, что все мысли того были только о Джису. Эгоистично, да, но он снова посмотрел на Юнги с покрасневшими щеками и с ещё не высохшими на них дорожками слёз, но он хотел, чтобы его хён ответил на все его вопросы. — Не знаю, малой. Может быть, он испугался. Послушай, я могу хоть всю ночь с тобой обсуждать ответ на этот вопрос, но я не смогу ответить за его поступки. Однако он любит тебя. И если бы ты хотя бы время от времени высовывал свою голову из задницы, то тоже бы это заметил. — Даже если, — Чонгук отстранился, внезапно смутившись своего срыва. — Даже если это и правда, то что теперь? Попросить его порвать с моей сраной сестрой и жить со мной долго и счастливо? — У тебя есть план получше? Младший фыркнул на безразличие в чужом тоне, который прозвучал так, словно после этого всё вокруг вдруг устаканится и станет лучше. Чонгук не привык, чтобы подобное хоть раз случалось в его жизни. — С твоих уст это звучит легко. — Я никогда не говорил, что будет легко. Чонгук обернулся и посмотрел на него ещё раз, моргнув с явной благодарностью и любопытством в глазах одновременно. — Почему ты так уверен, что я должен быть с ним? — его бы позабавила эта ситуация, если бы он не был таким уставшим и хмурым. Юнги лишь пожал плечами и потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе. — Думаю, некоторым вещам просто суждено произойти в этой жизни, и иногда судьба заставляет их проявляться самыми всратыми способами, как я говорил ранее. Малой, я тебе уже столько раз говорил, что нужно играть теми картами, которые уже у тебя на руках, — он зажёг сигарету, явно удовлетворённый постепенно проникающим в организм никотином. Приподняв бровь, он предложил одну Чонгуку и прыснул, когда младший явно удивился его жесту. — Сейчас он не здесь, так что… в этот раз я уступлю. — Спасибо… мне это необходимо, — Чонгук взял одну сигарету, позволив Юнги зажечь её, а после присоединился к нему в этом задымленном молчании. — Просто это, — он сделал долгую затяжку, закрыв глаза, когда жаркий дым обжёг его глотку и проник в ноздри. — Это всё неправильно, разве нет? Или, по крайней мере, должно быть такое ощущение… но почему всё не так? — теперь он искал ответы, зная, что Юнги не может быть всеведущим, но он просто ненавидел это скребущее плохое предчувствие в груди. — Я думал, это очевидно, — пробормотал Юнги, следя за взмывающим ввысь сигаретным дымом, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. — Ты влюблён. И это, — выделил он последнее слово, подчёркивая нарастающую интонацию, — никогда не плохо. Мужчина или женщина, гей или натурал, би, пан, то, что у вас… всё это неважно, Чонгук. Принимают нас, не принимают, — он улыбнулся, — мы влюбляемся в людей и ничего не можем поделать с тем, кто они есть. Это просто происходит. Так что, да, у тебя не должно быть ощущения неправильности. Потому что, в конце концов, ты хочешь только его, и только ты будешь стоять у вас на пути. Чонгук уставился на него, как обычно благоговея перед советами, которые мог дать кто-то вроде Юнги. Большинству людей он наверняка кажется замкнутым в себе и до кончиков волос стереотипным татуировщиком. Однако он таит в себе куда больше, чем можно подумать, и Чонгук был благодарен тому, что мог созерцать этого человека воочию и быть ему близким другом. — Ага, — только и смог согласиться он, выпустив дым изо рта и действительно задумавшись. В этот раз жизнь сыграла с ним злую шутку, не так ли? Из всех людей, которых можно было захотеть… полюбить, этим самым человеком оказался Тэхён. Тот, которого он сразу счёл недосягаемым по одним только стандартам, так ещё и к которому привязалась его сестра? Это было вишенкой на верхушке его беспорядочной жизни. — Знаешь, — разозлившись, Чонгук выдавил из себя притворно-ласковую улыбку, подумав о другом мужчине с его квадратной улыбкой и блестящими в лучах солнца светлыми волосами. — Когда я рядом с ним, всё вокруг исчезает. Самое ужасное — это даже не запоздалая мысль. Я просто хочу его, — он побледнел при мысли об этом, не оторвав глаз от камина даже тогда, когда почувствовал на себе пронзительный взгляд Юнги. — Только его. К чёрту всё, говорил я себе, потому что он — всё, что мне нужно. — Вот дерьмо… — вздохнул Юнги, помотав головой и взъерошив свою мятную челку. — Приму это за «да» на свой первоначальный вопрос. И Чонгук невольно засмеялся. — О чём, чёрт возьми, я думаю? — Когда дело доходит до любви, никаким размышлениям нет места, — говорит Юнги, хлопая друга по спине, а после окончательно поднимается с дивана. — Просто отдохни, хорошо? Ты наполовину пьян и крайне эмоционален, и это наидерьмовейшее сочетание на свете, — затем он указывает на месиво из пива и разбитого стекла у стены. — И ещё, уберёшь всё это. Младший улыбнулся и закивал, извиняясь за свой недавний приступ ярости. — Прости. — На этот раз, так и быть, — он наклоняется и обнимает Чонгука за шею, неловко, но успокаивающе, как умеет только Юнги. — Всё наладится. Может быть, не этой ночью, завтра или через месяц… но, так или иначе, вы оба всё поймёте. — Спасибо, хён. Шаги удаляются в сторону коридора, но, прежде чем Юнги окончательно закроет эту тему, он останавливается и поджимает губы, надеясь, что Чонгук примет во внимание его последний совет. — Хей, — он не продолжает до тех пор, пока голова младшего не поворачивается в его сторону, а сам он внимательно не сосредотачивается. — Не дави на него слишком сильно, малой. Он тоже проходит через своё дерьмо, — на лице Чонгука мелькает что-то похожее на шок, достаточно незаметное, но Юнги замечает это даже сквозь бесстрастие в его глазах. — Я знаю тебя, Чонгук. Ты хорошо умеешь злиться, даже если думаешь, что скрываешь это. И, возможно, Чонгук всё ещё маринуется в собственной злости, но он попробует. Попробует забыть об этом и притвориться, что его сердце не противится чужим словам.

*

Насколько Тэхён себя помнит, в его жизни было не так уж и много моментов, когда ему хотелось сбежать. Теперь же необходимость сделать это была настолько острой, что он не обращал внимания на всех и вся, двигаясь скорее инстинктивно. Он смутно припоминал, что испытывал подобные ощущения при поступлении в университет, когда держал в руках ещё не распечатанный конверт. Или даже когда потерял свою девственность (что было давным-давно) и всё вокруг происходило словно в замедленной съёмке, а сердце бешено колотилось где-то в ушах. Возвращаясь в реальность, он понял, что к этим моментам прибавился ещё и теперешний. Он стоял перед дверью собственной квартиры, тупо пялясь на чёрные цифры на ней, и думал, находился ли в её пределах настоящий ад. Он полагал, что, чисто символически, так оно и было. Или, может быть, лучшим описанием ожидавшей там его пустоши было чистилище. За свои грехи ему предстояло пройти все круги ада. Он никогда не был верующим человеком, но сейчас определённо почувствовал вес всех своих поступков и решений. Он медленно сглотнул; боль в груди продолжала разрывать его изнутри, и он всё мечтал, чтобы Чонгук был здесь, рядом с ним. Чтобы держал его за руку, переплетая их пальцы вместе, как они делали это после проведённой вместе ночи. Это движение всегда успокаивало, было тёплым и даже каким-то сюрреалистичным, и Тэхён скучал по этому. Скучал по нему. Думая об этом сейчас, Тэхён понимал, что разрушил и эту частичку своей жизни. Вина за содеянное обрушилась на него снежным комом, и он зажмурился, словно это помогло бы ему избавиться от этого чувства. Он всё ещё мог представить себе Чонгука, стоящего там: его яркие глаза потускнели и вновь загорелись бесстрастием, которое было в них раньше. Тэхён ненавидел этот взгляд. Он преследовал его с самого начала, и Тэхён никогда не встречал людей, которые могли бы смотреть так, до Чонгука. Тогда его это расстраивало, и он постоянно хотел, чтобы этот взгляд исчез. Он всегда подозревал, что Джису и родители Чонгука имели к этому какое-то отношение, и постоянное наблюдение за братом и сестрой лишь подтвердило его теорию. Но всё же Тэхён был счастлив, что со временем этот взгляд пропал, был счастлив являться частью этих перемен. Теперь же он стал очередной причиной, по которой тот почернел и лишился всяких эмоций. В какое-то мгновение на пути домой он осмелился развернуться, чтобы вернуться назад, обнять Чонгука, извиниться и признать, что он просто трус. Но, какой бы путь он ни выбрал, он всё равно причинит боль им обоим. Тогда уж лучше начать всё с самого начала. — Окей… — медленно выдохнул он, борясь со своей нервозностью, и, достав ключ, вошёл внутрь, столкнувшись с ней лицом к лицу. Джису сидела за кухонным столом, а перед ней стояла чашка, вокруг которой валялась куча салфеток. Она слышала, что он вошёл, но на него так и не посмотрела, продолжив постукивать наманикюренными ногтями по стеклу. Тэхён постоял ещё секунду, наблюдая за развернувшейся перед ним картиной и слыша её тихие всхлипы. Если она обо всём узнала… то не такой вспышки гнева он ожидал. — Джису- — Ты забыл. Её голос был слабым, серым и с явным осуждением в нём. Тэхён весь сжался, зная, что единственное имевшееся в своей голове оправдание он попросту забыл. Сегодня вечером для него в приоритете был кое-кто другой, и он понял, что сейчас был самый подходящий момент, чтобы признать это. Лиса наверняка рассказала ей, разве нет? Джису уже обо всём знала, и никакие слова Тэхёна не смогут исправить ситуацию. Просто скажи это, сказал он себе, увидев, как она откинулась на спинку стула. Казалось, она хотела что-то спросить, и, в то время как Тэхён понимал, что именно, она выглядела слишком спокойной для девушки, которая прознала о таком грязном секрете. — Я… я был- — Занят? — горько усмехнулась она, покачав головой и схватив лежавший в стороне телефон. — Это ты собирался сказать? Придумал бы что получше, Тэхён, — пальцами разблокировав экран, она открыла мессенджер, и Тэхён увидел, как дрогнул её взгляд. — Я узнала это от Лисы, — вот и всё, подумал Тэхён. Его сердце замирает, а мозг судорожно пытается найти оправдание. Ничего путного в голову так и не приходит, и, прежде чем он успевает даже рот открыть, она продолжает: — Что ты на вечеринке, а не со мной, как мы договаривались. Почему? — её тон суровый, резкий, и Тэхён слышит в нём боль, но чего-то словно не хватает. Словно Джису скорее разочарована, нежели зла, и ему это показалось неправильным. — Джису, — Тэхён сел перед ней, кусая губы и жмурясь от странного смущения. — То, что случилось, эт- — Ты подрался, — слишком упрямо произносит она, нахмурив брови и сжав руками салфетку. — Что? — Лиса сказала, что ты толкнул Чонгука, но она не знает почему. Повисает молчание, и Тэхён глупо моргает ей в ответ, потому что постепенно начинает понимать. Она ничего не знает. — Ты же проводишь с ним так много времени, разве нет? — Это- — Разве нет?! И Тэхён не может не пойти в нападение под её пристальным взглядом. В её голосе так явно сквозит осуждение, что он не может не разозлиться. В глубине души он понимал, что сейчас был наилучший момент, чтобы во всём признаться. Но её злобного взгляда, который, очевидно, был вызван одним только упоминанием Чонгука, хватило, чтобы он откинулся на спинку стула и встал на его защиту. — Он твой брат, наш сосед, почему я не должен этого делать? — Потому что он оказывает на тебя дурное влияние, Тэ! — вибрация от её удара по столу заставляет его вздрогнуть, но он молчит, глядя, как высвобождаются наружу сдерживаемые ею бурлящие внутри эмоции. — С тех пор, как ты сблизился с ним, ты очень отдалился от меня! Что, чёрт возьми, он сказал тебе, а? Дай угадаю, что мама с папой не любили его и что я худшая сестра на планете, а он- — Ничего подобного! — их роман вовсе не был таким. Тэхён успокаивал Чонгука в те редкие моменты, когда он открывался и рассказывал о своей семье, но младший никогда не играл роль жертвы. Очевидно, он не так сильно заботился о своих родных, но и они не проводили время вместе, изливая друг другу душу. Странно, но, услышав, что она обвиняет того в чём-то столь мелочном, он закипел, и первой его мыслью было защитить мужчину, душу которого, скрывающуюся за хмурой маской, он успел изучить. — Просто послушай меня, Джису. Мне нужно- — Раньше ты никогда мне не лгал! А сейчас бросил ради грёбаной вечеринки! В её словах Тэхён слышал неверие, словно она пыталась найти оправдание тому, что он сделал и как. Если бы она только выслушала его, он бы рассказал ей всё. Но то, что она постоянно перебивала его и бросала несправедливые обвинения в адрес Чонгука, заставило его поёжиться и вновь вернуться к себе. — Это не… Я пытаюсь сказать тебе- — Мне не нужны твои оправдания, Тэ! — Джису! — Он делает это, — доносится слишком тихо; её голос опускается на октаву ниже, когда она поднимается на ноги и принимается мерить комнату шагами. — Это не его вина, — она принадлежала им обоим, но большая часть была на тэхёновых плечах. Это были его отношения, то, с чем он должен был справиться сам. — Это моя- — Это его вина, Тэ. Всегда была! Ему просто нравится портить всё, что его окружает. Ты знаешь его друга, Намджуна? Её слова застали Тэхёна врасплох, и он не знал, что ответить, но она и не позволила ему вмешаться. Какую бы тираду или тему она ни развивала, остановить её было невозможно. — Какое отношение к этому имеет Намджун? — Он был хорошим мальчиком. У него были отличные оценки, желание стать врачом, и ты знаешь, что сделал Чонгук, когда познакомился с ним? — она фыркнула. — Превратил его в подобную себе оболочку. Тот отказался от предложений всех хороших университетов, которые хотели, чтобы он в них учился, и стал заниматься музыкой. — Так вот в чём дело? Ты боишься, что я стану тем, кого ты ненавидишь больше всего? — покраснев от гнева, Тэхён вновь посмотрел на неё. Ему не нравилось выслушивать её оскорбления в адрес людей, которые не имели к ним никакого отношения. Джису всегда была сторонницей статуса-кво* и общественных стереотипов, под которые явно не подходили ни Чонгук, ни Тэхён. Но так злиться из-за собственного по-детски незрелого взгляда на вещи? Конечно, это было в её стиле, но она переходила все границы. — Нет. Дело не в этом. По крайней мере, на этот раз, — она прошла в гостиную, подняв что-то с кофейного столика. — Да ну? Потому что не похоже, что ты хотя бы пытаешься скрыть своё отвращение к чему-то столь глупому- — Ты не понимаешь, Тэхён. — Я всё понимаю! — Не понимаешь! — на стол летит альбом, падая прямо перед ним, и глаза Тэхёна расширяются. Он узнаёт его. Он отлично знаком с его страницами и знает о красоте рисунков, находящихся внутри. Он очень долго рассматривал его, запоминая каждую линию ручки или карандаша, каждый измятый уголок и детальный узор. Более того, он уже знает, какую страницу она откроет. И у него кровь стынет в жилах, а сердце замирает на мгновение. На него смотрит его же портрет, с мягкими чёрными прядями волос, что контрастировали с яркими цветами, расположенными на заднем плане. Он вспоминает, как смеялся над маленькими цветочками, которые вырисовывал в его волосах Чонгук, но теперь они лишь оставляли горько-сладкий привкус на языке. — Зачем тебе это? — он почти побоялся спросить, подумав, что, наверняка, это самый наилучший момент. Он тоже хотел высказаться, но сейчас боялся этого как никогда. Дрожащими пальцами он потянулся к скетчбуку, замерев, когда Джису резко выхватила его. — Видишь, — она пальцем указала на рисунок, что теперь держала в руках, а на её лице застыло отвращение, и Тэхён совершенно не понимал, к чему она клонит. У него не было никаких объяснений, и всё, что он смог сделать в свою защиту, — это крикнуть в ответ, разозлившись и опечалившись оттого, что единственный рисунок, который он хотел сохранить, теперь был у неё. — Ты рылась в его вещах?! Она лишь протестующе усмехается так, словно он упустил всю суть их разговора. — Это ты, Тэ, — слёзы катились по её щекам, но она уже давно не рыдала, и всё, что ей оставалось, — в последний раз вскрикнуть и, замахнувшись, швырнуть альбом на стол. — Он, блять, тебя нарисовал! — Тэхён довольно редко слышал от неё нецензурную брань, но это лишь подкрепило его решимость продолжить отбиваться. Внутри него тоже почти ничего не осталось, и его тело отчаянно желало оказаться в объятиях младшего и оставаться там до тех пор, пока боль внутри не стихнет. — Ты не можешь просто так рыться в его вещах- — Это мой дом! — грубо и изо всех сил тыча себя в грудь, она закипает. Всё, что Тэхён может делать, так это кусать свои губы, покрасневшие и саднящие от волнения, но он хочет, чтобы она и дальше злилась на него, потому что тогда она забудет про Чонгука. — Это так не работает, Джису. — Он, чёрт возьми, нарисовал тебя, Тэхён! Разве ты не видишь? — прежде чем он успевает крикнуть ей, чтобы она остановилась, она вырывает из скетчбука страницу, и его сердце буквально разрывается, когда она прямо на его глазах рвёт лист бумаги на кусочки. Было ощущение, словно часть его исчезла, а доказательство его и Чонгука чувств растоптали, и он ничего не мог с этим поделать. Всё просто исчезло. — Я же говорила тебе, — и она казалась такой опустошённой этим открытием, но Тэхён не мог не подумать о том, что она знала едва ли половину всей правды. — Ты думаешь, что он хочет стать твоим другом, да? — неожиданно она опускается перед ним на колени, берёт его руку в свою и прижимается к ней щекой. — Ты всегда был таким добрым ко всем, Тэ, — оставив поцелуй на костяшках его пальцев, она отстраняется с блестящими от слёз и красными от напряжения глазами. — Но я говорила тебе. Это нечто большее. Я увидела это в его взгляде, направленном на тебя. А теперь, — она смахивает обрывки рисунка со стола на пол, — это. — Погоди. Она качает головой, больше не заинтересованная в его словах. — Он влюблён в тебя, Тэ. Как же долго Тэхён ждал, чтобы услышать эти слова, подумал он. Проводил множество ночей после их секса с мыслями о том, было ли происходящее между ними глубже, чем казалось на первый взгляд. В какой-то степени он хотел, чтобы Чонгук сказал эти слова ему. Тэхёну, чтобы он собрал в кулак всё своё мужество и признал истинную причину, по которой не хотел отпускать Чонгука. Однако когда это произнесла Джису, это слово потеряло свой первоначальный смысл. — Нет, это не- — Хватит его защищать. Как я тебе и говорила, он всё портит. — Тогда почему? — он давится этими словами, слишком опечаленный предположением, что она только что сделала в их сторону. — Почему разрешила ему остаться здесь, если так ненавидишь его? — Одному из нас пришлось послушаться родителей. Тэхёну не удаётся смягчить взгляд, которым он смотрит на неё, чувствуя безнадёжную необходимость защитить этого человека. Он хочет перечислить ей всё хорошее о Чонгуке, чтобы она поняла, насколько он замечательный человек и снаружи, и внутри, но тогда она обо всём узнает, разве нет? Его чувства были глубже дружеских, но он, видимо, не понимал, насколько она сейчас была слепа. — Ты не такой, как он, Тэ, — её рука скользит по его, с горечью сжимая, но он лишь отталкивает её. — Он другой. — Он не неправильный, Джису. — Я никогда этого не говорила. — Ты намекаешь- — Я только прошу тебя держаться подальше от Чонгука. Ты не такой, как он, — повторяет она всё мягче и мягче, пока слова не превращаются в растворяющийся между ними шёпот. Она словно убеждает себя в том, во что всё ещё отказывается верить. Однако Тэхён видит это, внутренне борясь с мыслью о том, что, возможно, эмоции, которые, как она говорит, испытывает к нему Чонгук, на самом деле взаимны. Но он не стал открывать этот ящик Пандоры. Не сейчас. Потому что на самом деле он был таким же, как и он, разве нет? Он бы засмеялся, если бы у него остались силы, ведь в какой-то момент он почувствовал себя на её месте. Если она изо всех сил и пыталась понять, как её парень мог влюбиться в мужчину, то не могла себе и представить, насколько глубокой была его дилемма, когда он впервые с ней столкнулся. Смятение оказалось выше понимания даже для него самого, но он знал, что в ту же минуту, когда он увидел Чонгука, что-то проснулось внутри него. Какая-то его частичка, дремавшая чёрт знает сколько времени, и он по сей день пытался найти этому объяснение. — Это долго не продлится. Тэхён смотрит на неё, видя, как растёт в ней злость ко всей сложившейся ситуации. — Что? — Он съезжает. — В смысле съезжает? — он поворачивается на стуле, внимательно изучая её действия и пытаясь найти в её словах скрытый обман. — На днях мне позвонили и затребовали справочную информацию. Владельцы квартиры из того дома, который рядом с его работой. Которую вы ходили смотреть. Во рту мгновенно пересыхает, и он не осмеливается показать хотя бы взглядом удивление от сказанных ею слов. Он знает, что его губы то открываются, то закрываются в попытке потребовать объяснений, но он молчит. Всё это время он считал, что младший не оформил документы, и теперь вспоминая, как уклонялся от этой темы Чонгук, он чувствовал себя полнейшим дураком, поверившим ему. Почему он скрывал от него такое? Разве он не хотел остаться с ним? Именно в это наивно верил Тэхён, но, услышав эту новость из уст Джису, он почувствовал, как его сердце охватил гнев. Он уже почти не слышит её слов, улавливая лишь конец разговора, когда она говорит, что готова простить его за ложь, но ничего из этого не имеет значения. Тэхён просто хочет уйти. — Мне нужно... идти, — он поднимается со своего места; руки, лежавшие на столе, дрожат, но ему удаётся добраться до входной двери и сгрести в охапку собственные вещи. — Куда ты собрался? — Джису пугается его ухода, но сейчас он от неё только отмахивается, чувствуя, как сжимается от боли сердце, и понимая, что не уверен, хочется ему закричать или расплакаться. Наверное, и то, и то. — К Чимину, — в кои-то веки он говорит ей правду, но прямо сейчас это единственная искренность, на которую он способен. Ему больше некуда было бежать от самого себя. Джису только продолжит его ругать и унижать человека, который ему дорог и который совершенно беззащитен. Часть его захотела рвануть к Чонгуку, но затем он почувствовал боль предательства: его обманули и использовали, и он подумал, было ли это всё нарочно. Нет, прямо сейчас ему был необходим Чимин. Необходим лучший друг. Он знал, что у него сможет почувствовать себя в безопасности и свободным от любых реалий и осуждений.

*

Тэхён знает, что оказался здесь по собственной прихоти. Его ноги буквально протащили его через весь город и привели к порогу дома его лучшего друга. Конечно, дело было не только в этом, но он довольно поздно понял, что Чимин был ни сном ни духом о его отношениях. Да, он мог солгать, сказать Чимину, что он поссорился с Джису, и это было бы наполовину правдой. Но Тэхён устал прятаться, по крайней мере, ото всех на свете, а его друг был всегда открыт всему миру. Если чувства вины не достаточно, чтобы всё стало ясно, то Чимин поймёт всё по одной только красноте его опухших глаз: он плакал всю дорогу досюда. Он наверняка выглядел жалко, как тот, кому разбили сердце, и Тэхён знает, что прохожие бросали на него странные взгляды, но он хотел хоть где-то выпустить свои эмоции. Открыться и прокричать обо всём дерьме, в которое он вляпался по самое не хочу. Так что, едва заметно шевельнувшись, он постучал в дверь, сглотнув все свои дурные предчувствия. Он слышал шорох по ту сторону, зная, что Чимин уже спал или по уши погрузился в очередной проект. Он мог целыми днями работать над своими пьесами или налаживать связи с различными производственными компаниями. Этой его чертой и восхищался Тэхён, которая, возможно, и была причиной, по которой он заставлял себя также усердно работать ради учёной степени и карьеры. — Иду! Одну секунду... — послышалось шарканье, и Тэхён улыбнулся, услышав болезненное шипение друга от удара обо что-то. — Вот же... — дверь открылась, и Чимин, почесав свои взъерошенные светлые волосы и удивлённо моргнув, уставился на стоящего на коврике Тэхена, который выглядел измученным и испуганным. — Тэ? — Чимин... — Как бы час ночи, что ты... стой, ты что, плачешь? К Тэхёну мгновенно приходит облегчение, он всем телом наклоняется вперёд и попадает в объятия своего друга, который был настолько ошеломлён, что отступил назад, едва успев поймать его. — Ч-что происходит? — Чимин вцепляется руками в его кардиган, успокаивающе поглаживая через шерстяную ткань и надеясь, что его любовь перейдёт к тому через прикосновение. Тэхён редко когда приходил к нему в подобном состоянии, и если Чимин и знал о своём друге что-то, так это то, что тот нуждался в прикосновениях, показывающих, что рядом с ним кто-то есть, кто-то рядом. Из них двоих более дружелюбным и добросердечным был именно Тэхён, и это лишь доказывало яркость и нежность источаемой им ауры по отношению ко всем, до кого было возможно дотянуться. Так что даже если Чимин и был удивлён его неожиданным вторжением, он ни за что не оставит его зализывать собственные раны в одиночестве. — Тэ, серьёзно. Ты пугаешь меня. Что произо- — Я проебался, — он зарылся носом в чиминово плечо, намочив слезами его рубашку, в которой тот был, и Тэхён точно извинится за это потом. — Я так проебался, Чимин. — Эй, эй, — Чимин хватает его за руки, на мгновение отстраняя, чтобы вглядеться в черты чужого лица. Бедняга был в полнейшем беспорядке: его привычно дружелюбный взгляд потускнел и источал одну только усталость, а милые круглые щёки выглядели впалыми на фоне мешков под глазами, и Чимин даже не подозревал, что Тэхён вообще мог так выглядеть. — Ничего подобного. Просто скажи мне, что случилось. Если это касается нашей учёбы, то я уверен, что всё не настолько плохо. Мы сможем с этим разобраться. — Нет, — младший покачал головой, смахнув свежие слёзы и позволив Чимину усадить его на диван, и тихо поблагодарил за то, что тот помог ему сесть. — Я, — он прочистил горло; от долгих рыданий его глубокий голос звучал по-другому. Звучал так слабо, что треснул, когда Тэхён попытался признаться вслух. Сорви этот пластырь, подумал он. — Я спал с Чонгуком, — он опустил взгляд на свои колени, избегая взгляда друга и надеясь, что после молчания не последует смех. Он знал, что Чимин выше всего этого, но с чего именно ему начать раскрывать свои секреты? — Что? — Я спал с ним, Чимин. Я сплю с ним уже довольно долго, — он знал, что его глаза вновь намокают, и опять почувствовал горечь жгучих слёз на собственной коже. Которая покраснела от того, что он постоянно пытался стереть влагу, но не хотел продолжать ломаться на кусочки. — Чимин? Тот изучающе смотрел на него широко распахнутыми глазами. Словно пытался осознать смысл только что услышанного признания. — Прости... спал? Ты имеешь в виду- — Секс. Мы занимались сексом. Я... — Тэхён прикусывает нижнюю губу, глядя на окна гостиной и притворяясь, что признать это было куда легче, чем было на самом деле. — Мы уже некоторое время вместе. Помнишь, когда мы ходили смотреть квартиру? — Угу. — Тогда мы впервые переспали. До этого мы просто валяли дурака, а потом мы просто... продолжили это делать, — возможно, самым удивительным было изменение в чертах чиминова лица: его взгляд смягчился, словно он понимал, что нужно было Тэхёну. — Мг, — лишь подметил он, и на его губах расцвела лёгкая сочувственная улыбка. — Ох, Тэ. Иди сюда, — он обхватил руками его щёки и притянул в свои крепкие объятия, большим пальцем успокаивающе вырисовывая круги чуть ниже мочки его уха. — Т-ты не сердишься на меня? Не разочарован? — Не думаю, что это моё дело — злиться или разочаровываться. — Но- — Чшшш, — с помощью Чимина, который продолжал с поддержкой успокаивающе касаться рукой его плеч, он откинулся на спинку дивана. — Кроме того, я думаю, что это не всё. Я имею в виду, я не ожидал услышать это, — он усмехнулся, — Но в те несколько раз, когда я был у тебя и он тоже был дома... не знаю, назови это интуицией соулмейтов, но я почувствовал, что с вами двумя что-то не так. — О чём ты? — Ты просто, — Чимин пожимает плечами, — постоянно выглядел так, словно заинтересован в нём. Втюрился, я бы сказал. Ты всегда напрягался, стоило ему войти, или прикусывал губу. — Прикусывал губу? — Ага. Как сейчас, — он аккуратно потыкал в зажатую между тэхёновых зубов плоть и нежно улыбнулся, когда его друг протестующе замычал. — Это твоя нервная привычка. — Да... да, думаю, так и есть, — Тэхён облизнул свои потрескавшиеся губы, борясь с желанием вновь прикусить нежную кожу. На это он мог лишь горько усмехнуться самому себе, повторив сказанные Чимином слова. — Втюрился? — он откинулся на подушки, уставившись на собственные руки, чтобы отвлечься. — Я даже не знал, что мне нравятся мужчины, Чимин... — снова слёзы, и он был уверен, что его глаза теперь стали совершенно бесполезными. До ненормального смешно наблюдать, как быстро может развалиться на части привычная жизнь, но Тэхён уже почти осознал эту истину. Он думал, как вообще дошёл до такого, как мог так втюриться и из-за кого-то обезуметь настолько, что совершенно забыл о последствиях постоянного риска. И всё же в его сердце до сих пор было не так уж и много сожаления об этом. — Должно быть, я сошёл с ума, да? — Тэ- Чимин был последней трещиной в этой плотине, и Тэхёну хватило мимолётного взгляда на него, чтобы ту прорвало. Всё, что копилось в нём неделями, вылилось наружу, его дыхание участилось, а глаза наполнились бесконечной болью и осознанием. Легко позабыть об этом, когда наступает подходящий момент. Чонгук хорошо его отвлекал. Лишь из-за него он паниковал сейчас, но даже так Тэхён по-прежнему хотел его. Тосковал по нему. Это чувство пугало, и он чуть не накричал на своего бедного друга из-за собственного волнения. — Нет, сошёл. Да чтоб меня, а? Всё это грёбаное время, вся моя жизнь — всё это ложь, — и где-то в глубине своей разрывающей душу боли от недавнего открытия он почувствовал гнев. Гнев на самого себя за то, что никогда не знал, кем был на самом деле. За то, что провёл годы не с теми людьми и думал, что это и есть настоящий он. И всё это только благодаря Чонгуку, который пришёл и с лёгкостью показал ему обратное. — И просто появляется он, и всё, всё... — он сдавленно всхлипывает, — меняется. — Тэхён, послушай меня, — Чимин гладит его по рукам, чтобы тот прекратил плакать, и оставляет целомудренный поцелуй на изгибе его плеча. Но это едва помогает, младший качает головой и издаёт вовсе не радостный смешок. — Сегодня я натурал, а уже завтра подставляю свой зад, — это звучит вульгарно, как и неуместен его гнев, с которым он признаёт каждую свою тайну, но не его ориентация вызывает в нём отвращение. Ему потребовалось столько времени, чтобы понять это. Дело в том, что именно брату его девушки пришлось стать тем, кто заставил его открыться и ясно это осознать. Затем в его ушах звучат слова Джису, её голос приглушённый, но в нём явно слышно отрицание, показывающее её антипатию по отношению к возможному образу его жизни. И казалось, так несправедливо, что всё сложилось именно так. Что его пробуждение ранит кого-то другого. Разве это не ужасно, что ты осознал, кем являешься, так поздно? Почему ему пришлось унижать кого-то, кого ему в процессе было суждено полюбить? Почему ему пришлось тащить на дно кого-то, кого он любил раньше? — Я вызываю у тебя отвращение? — Тэхён осмеливается взглянуть на Чимина и начинает рыдать пуще прежнего, когда натыкается лишь на знакомый ласковый взгляд и поддерживающую натуру своего лучшего друга. — Тэхён, с тобой всё абсолютно в порядке, — он нашаривает руку своего друга, сжимая его ладонь так сильно, что Тэхён только и может, что слабо всхлипнуть. — Не смей больше спрашивать меня о подобном. — Но я сам себе противен. — Перестань такое говорить. — Чимин, я изменил своей девушке с её братом. От этого тебе не отвратно? — но, боги, неужели внутри всё по-прежнему ощущалось таким правильным? Каждый кусочек, каждая мельчайшая деталь — всё это. Тэхён не мог отрицать, каким идеальным казался каждый миг, проведённый с Чонгуком, даже если так не могло быть. — Он просто, — он позволяет Чимину стереть свои слёзы, задрав вверх подбородок так, чтобы тот мог заглушить его рыдания дружескими поцелуями в щёки и лоб. Обычный приступ нежности, на который он хихикнул. По крайней мере, прямо сейчас это хоть немного успокоило его боль. — Он просто делает всё так правильно, — он вздыхает. — Это звучит так глупо, но... — Тэхён не сводил глаз с друга, надеясь, что смысл его слов хоть раз дойдёт до кого-то, кроме него самого, — когда мы вместе, он словно заполняет всего меня теми частичками, которых не хватало. Те места, о существовании которых я и не подозревал, и, я клянусь, Чимин... я клянусь, но иногда у меня такое ощущение, словно это судьба. Но я так облажался. Я продолжаю всё портить, и каждый раз, когда мне предоставляется шанс всё исправить, я замираю и убегаю, и кажется, что, как бы сильно я этого ни хотел, всё не встаёт на свои места. — Тэ, — Чимин цепляет пальцем его подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Остановись на секунду, хорошо? — он осторожно гладил его щёку, боясь, что любое неосторожное движение вновь сломает его друга. — Просто остановись, — к счастью, Тэхён тяжело сглатывает, а затем кивает, почувствовав облегчение от чужих прикосновений. — Теперь послушай меня. Люди постоянно меняются. Иногда мы сами себя застаём врасплох, — он притянул Тэхёна ближе, поцеловав куда-то в волосы, и улыбнулся, когда услышал вызванный своими движениями удовлетворённый вздох. — Но с тобой всё в порядке. Ты не можешь как-то предотвратить влюблённость, — на это младший вспыхивает, произнесённое Чимином слово застревает у него в голове, и он не может не почувствовать его тяжесть. Любовь. Такое сильное слово. — Но мне не следовало поддаваться ей, — закрыв глаза, он впервые с того момента, как пришёл сюда, почувствовал облегчение и позволил собственному телу расслабиться возле своего друга, отдаваясь его заботе. — Ну, что сделано, то сделано. Давай по одному секрету за раз. Только так ты сможешь пройти через это. А теперь, — Чимин на мгновение замолкает, обдумывая свои слова и размышляя, стоит ли ему подождать ещё немного, прежде чем поднять эту тему. Но Тэхёну это было необходимо. — Джису знает? — Я не знаю, в курсе ли она, или думаю, что она знает... по крайней мере, хоть что-то. Честно говоря, после сегодняшнего вечера она словно всё отрицает. Но больше я ничего не знаю, — он чешет затылок, всё сильнее прижимаясь к Чимину. — У нас на сегодня было запланировано кое-что. Понимаешь, типа свидание. Если честно, я даже не помню, чтобы она спрашивала меня об этом. Я просто согласился. Потом Чонгук попросил меня пойти на вечеринку его друга, и я согласился, позабыв о ней, — Чимин кивнул, продолжив гладить его по волосам. — Я забыл о ней, Чимин. И даже когда мог всё исправить... я этого не сделал, — он ковырял пуговицы чиминовой рубашки, занимая хоть чем-то свои пальцы, чтобы мозг работал чуточку усерднее. — Я выбрал его. Я выбрал продолжить хранить нашу тайну. Я знаю, что я ужасный человек, ужасный парень, но в тот момент я просто не хотел ни о чём заботиться, — он поднимает взгляд на друга, пытаясь найти в его глазах любой намёк на осуждение, но его не было. — Я хотел его. Я хотел быть с ним и притворяться, что её больше нет. Даже если это только на одну ночь, ведь как долго всё это продлится? — уголки его глаз намокают, сердце отзывается болью, и то давление в груди вновь возвращается. — Так долго, пока она не узнает обо всём, или так долго, пока ему всё это не наскучит и- — Тэ, — останавливает его тираду Чимин, улыбнувшись так, как, казалось, было необходимо. — Ты хочешь быть с ним? Тэхён молча смотрит на него, подумывая сменить тему, но также быстро у него созревает ответ. Но как он может так открыто в этом признаться? Как он может притвориться, что всё у них с Чонгуком, или даже с Джису, так просто? — Это неважно. Я лишь разрушу их семью, когда она узнает... — Нельзя разрушить то, что уже разрушено, — Чимин положил руку ему на колено, задумчиво по нему похлопав. — Я слышал их ругань по телефону, когда звонил тебе, и, как ты уже говорил мне раньше, они безнадёжны, — он вдумчиво прикусил губу, думая, стоит ли ему лезть в это дело. — И, это только моё предположение, но, несмотря на Джису... ну, Чонгук всё ещё остаётся там. — Да... — Держу пари, он остаётся там ради тебя. Не думаю, что тебе стоит переживать из-за какой-то там скуки. Тэхён не может сдержать лёгкой улыбки, но это чувство ужасно мимолётно. К нему вернулось напоминание о чонгуковой лжи. — Ну, да... он уже планирует бросить ме-... планирует съехать, — останавливает себя он, пытаясь притвориться, словно ему не так уж плохо, как на самом деле. — Он солгал мне. Я спросил у него, оформил ли он документы, и он сказал, что нет. А потом из всех возможных людей я узнаю именно от Джису, что он сделал это, — последнее предложение получается задушенным, и тому причиной были его жалкие рыдания. — Всё ещё думаешь, что я ему нужен? — На это я ничего не могу сказать, как и не могу ничего сказать о его причинах. Но ты должен всё исправить, Тэ. Посмотри на себя, — Чимин указывает на него, с воркующим звуком стирая усилившийся поток слёз. — Я и не вспомню, когда ты в последний раз плакал передо мной. Тебе нужно поговорить с ним, с ней. — И что я скажу? «Я крутил роман с твоим братом»... — но Тэхён знал, что он прав. Он был полным трусом, который надеялся, что конец всему придёт сам собой и он сможет получить то, чего действительно хотел. — Тэхён. Он отстраняется от Чимина, вопросительно склоняя голову, и, казалось, что Чимин хотел что-то спросить, но по его глазам было понятно, что он уже знает ответ. — Ты любишь её? Ему следовало этого ожидать, но Тэхён по-прежнему был удивлён, услышав этот вопрос. — Я, — его наполняет страх, но Чимин тепло улыбается, давая все основания избавиться от своей боязни. — Думаю, что любил. В какой-то степени. Может быть... может быть, не так, как она того заслуживала, но просто... — тем не менее, чувство вины, которое он испытывал, было ощутимым: он знал, что мог отпустить её ещё в тот момент, когда что-то почувствовал к Чонгуку, но этот шанс он давным-давно упустил. Он чувствует, как чужая рука вновь сжимает его, успокаивая и поддерживая. — Хей, не паникуй. Ты говоришь со мной. Тэхёну следовало задаться вопросом, что он сделал такого, чтобы заслужить в своей жизни кого-то, как Чимин. Он был уверен, что без него эта ночь приняла бы куда более ужасный исход. — Когда я встретил её, она отличалась от многих женщин, с которыми я встречался прежде. Понимаешь? Была более собранная и зрелая, чем я когда-либо был сам, — он засмеялся. — Думаю, каким-то странным образом она была осторожной. Безопасной. Словно приносила с собой комфорт, — он чувствует, как его улыбка исчезает, а сам он хмурится, со стыдом сжимая зубами внутреннюю сторону щеки. — Звучит так, словно я пользовался ею с самого начала, да? — но Чимин покачал головой. — Может, ты и не подарил ей той любви, которой она ожидала, но ты был с ней, когда она в этом нуждалась, Тэ. — Она хочет себе бойфренда, Чимин, и я не могу- — Ты не можешь винить себя за то, что не любишь её так, как она того хочет. Это несправедливо по отношению к вам обоим. И да, возможно, твоих поступков и было достаточно, но, в конце концов, сердцу ведь не прикажешь. Тэхён кивает, зная, что в его словах и крылась вся правда, но ему потребуется некоторое время, чтобы признать вину и избавиться от неё. — Я думаю, что и с Чонгуком я всё испортил. — Ну и ночка выдалась у тебя, ха? Они смеются, несмотря на сложившуюся ситуацию, и Тэхён пихает своего друга в плечо с бесконечным обожанием и любовью к нему. — Что мне делать? — Думаю, ты знаешь, что должен сделать. Страх никуда не делся, опасно затаившись в глубине тэхёнова сознания, потому что он знал, что результаты его испытания будет трудно преодолеть. Всё налаживается, и жизнь даёт ему шанс всё исправить. Он не мог ничего поделать с неизбежными потерями, которыми будет сопровождаться его выбор, зная, что в конце концов всё равно потеряет Джису независимо от их с Чонгуком исхода. Но угроза потерять его была страшнее всего, она заставляла отступить назад, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы он смог спасти то, что у них было. — Тэ, ты любишь его? Он выныривает из своих мыслей, широко распахнув глаза от заданного другом вопроса. — Что? — Ты любишь Чонгука? Воцаряется благоговейная тишина, и Тэхён с силой выдыхает, чтобы продлить работу собственных лёгких. Конечно же, он знал ответ и на этот вопрос. Нельзя пройти столько, сколько прошёл он, и притвориться, что любовь не занимала никакого места в твоём сердце. Но необходимость произнести эти слова вслух заставила его уклониться от ответа. — Я... — Тэ? — Я... Ам... ну... — Чимин быстро улавливает его слова, улыбнувшись этой своей понимающей улыбочкой, и Тэхён не признаётся ему. — Ладно. Ну что ж, — Чимин в последний раз проводит рукой по его спине, предлагая заночевать в свободной спальне. — Пошли спать, уже поздно. И да, Тэ... — он тычет пальцем в кончик носа своего друга, радуясь даже малейшему намёку на искреннюю улыбку, — исправь всё.