Sunflower

Исправь всё. Тэхён бы усмехнулся простоте этого совета. Слова Чимина были абсолютно правильными, но с каждым днём уверенность Тэхёна постепенно угасала. Конечно же, как только на следующий день он вышел из дома Чимина и решил поговорить с Джису и Чонгуком (по отдельности, разумеется), они вдвоём решили начать его избегать. Когда ему удавалось отправить Чонгуку сообщение, младший отвечал ему по-минимуму, и простое «Я у Юнги» было самым щедрым ответом, который он получал. Серьёзно, он бы закатил глаза, если бы не пытался так отчаянно спасти хоть что-то в своей жизни. Тэхён правда думал, что они уже давно прошли стадию вины и избегания, но младший упорно обламывал все его попытки встретиться. С той самой вечеринки они так ни разу и не поговорили. Сообщения стали единственным для них средством общения, и, опять же, это вообще ничто. Неудивительно, подумал он, но слова, которые ему было просто необходимо сказать, были слишком важными, чтобы поделиться ими с помощью чего-то столь неформального, как простые смс-ки. То же самое касалось и Джису. Когда Тэхён вернулся домой, она лишь сказала ему, что в конце концов всё вернётся на круги своя и что Чонгук навсегда исчезнет из их жизни. Тем не менее, она вела себя так же, как и её брат, и Тэхён уже не понимал почему. У него было подозрение, но правда заключалась в том, что сейчас у неё были эмоциональные горки, и, через что бы она ни проходила, с ним делиться этим больше не станет. По-видимому, это было отрицание. Хотя если и так, то Джису постаралась не говорить об этом, и Тэхён тоже не мог притворяться, что торопится поднять эту тему. Пару раз он ловил её взгляд, когда она просто шла с работы или от друзей, и всё, что он тогда мог понять, так это то, что она выглядела ужасно потерянной. Но чувство вины умирало в нём, и он хотел лишь, чтобы она села и выслушала его, но делать это она явно не торопилась. Тогда Тэхён стал искать решение этой проблемы, но какой мужчина по телефону бросит свою девушку и признается ей в измене? Он в своей жизни достаточно дров наломал, и теперь настало время вернуть себе хоть частичку собственного достоинства и выполнить свой долг, встретившись с ней лицом к лицу. Если бы она только пощадила его и уделила ему время. Единственное, что она потребовала, — держаться подальше от её брата, и подобное Тэхён считал абсурдным. И первым делом он поспешил оспорить её слова, потому что, с практической точки зрения, избегать собственного соседа было глупо. Однако Чонгук решил всё за него, резко оборвав их общение безо всяких предупреждений. Но на самом деле Тэхён знал, что заслужил ненависть их обоих. Он ещё с самого начала должен был задуматься о чувстве одиночества, что придёт вместе с концом всех его ошибок, но сделанного не воротишь. Всё, что ему остаётся, — это изо всех сил стараться исправить всё… даже если в конце концов он останется один. Бремя, что он несёт на своих плечах, ещё больше усложнилось чиминовым вопросом, по-прежнему звенящим в голове: «Ты любишь Чонгука?». Короткий ответ: да. Это не должно так удивлять, ведь он влюбился куда сильнее, чем ожидал или даже планировал это делать. Однако признать данное вслух было непосильной задачей, вызывающей в нём беспокойство. В глубине души он не мог не испытывать ощущения, что любой исход будет точно не в его пользу. Связь между ними была пугающе сильной, в кратчайшие сроки превратившись из зарождающегося влечения в самые эмоциональные и серьёзные отношения в его жизни. Каждая деталь между ними была идеальной, сексуально или эмоционально они создавали связь, которой, казалось, посвятил себя даже Чонгук. Если бы кто-то давным-давно сказал Тэхёну, что он будет спать с мужчиной и влюбится в него же, он посмотрел бы на этого человека в полнейшем замешательстве. Чёрт, да он до сих пор был озадачен этим открытием, но теперь не отрицал своей ориентации. Он уже смирился со своим влечением, даже стал находить красоту в образованном ими союзе. Сейчас же проблема заключалась в уверенности, необходимой, чтобы продемонстрировать всё это. Во всех отношениях, что у него были, он всегда был главным, первым проявлял инициативу в любого рода близости или приглашал на свидания, но сейчас он был очень напуган, размышляя, понравились бы Чонгуку подобные сантименты или нет. Их ситуация была абсолютно другой по множеству причин. Легко сказать, что он влюбился, и совершенно другое — пойти навстречу своим желаниям и признаться в них вслух. Он мог потерять всё, и эта мысль пугала его больше всех. Но Тэхён был смелым и решительным. Эти черты провели его по жизни достаточно далеко, и он надеялся, что сейчас они окажутся ценными. Он стоял прямо перед тату-салоном, на здании, в котором тот находился, ярко-розовым было выведено слово «Эйфория», и это вызвало у Тэхёна улыбку, потому что так давно сказанные Чонгуком слова оказались правдой. Юнги и правда был душкой глубоко внутри, раз его салон обладал такой живой эстетикой. Он бывал здесь уже кучу раз, но по-прежнему открывал что-то новое с каждым визитом. Возможно, так было потому, что сейчас у него было больше времени постоять и полюбоваться салоном, как обычно бывало, когда дело доходило до встречи с Чонгуком в прошлом. Он пришёл сюда, чтобы поговорить с младшим, но при новых для них обстоятельствах. Им было просто необходимо всё прояснить, и он надеялся и молился всем известным и неизвестным богам, чтобы те помогли ему пройти через его трудности, если он заслужил хотя бы это. Несмотря на любой возможный исход, он по-прежнему обещал себе, что после расскажет всё Джису. Он подумывал для начала разыскать свою девушку, но зажать её в угол на её же собственной работе стало бы роковой его ошибкой. Тэхён знал, что она придёт в ярость (имеет на это полное право), и этим утром она выбежала за дверь прежде, чем он успел сформировать хотя бы пару слов в своей голове. Поэтому ноги привели его к Чонгуку — он решил заманить младшего в ловушку, чтобы тот выслушал его. Однако Тэхён продолжал звонить ей, взволнованно слушая гудок за гудком и зная наверняка, что она игнорирует его или не замечает звонков, потому что на работе. Он что-то неразборчиво пробормотал в автоответчик, облизнув сухие губы и понадеявшись, что прозвучал более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле. — Джису… — он сглотнул. — Это Тэ, — она точно узнала бы своего парня, но его бросило в холодный пот, а сердце бешено заколотилось, пока он жалел, что у него не было возможности встретиться сначала с ней. Но он всё равно пытался отсрочить неизбежное. — Я знаю, что ты сейчас занята, но я просто хотел поговорить с тобой, не сейчас. Я имею в виду, если ты хочешь поговорить сейчас, всё в порядке, но… — Тэхён переминался с пятки на носок, пытаясь успокоиться. — Я просто хочу поговорить. И всё. Когда вернёшься домой, если сможешь, мне лишь нужно, чтобы ты выслушала меня, — он быстро бросил трубку и выдохнул, поняв, что задерживал дыхание всё это время, опасаясь возвращения домой. Сегодня она должна была вернуться поздно, но он сделает всё, чтобы наконец усадить её и заставить выслушать. Он мог лишь надеяться, что сегодня ветер судьбы подует в его сторону. Он перевёл взгляд с завершённого вызова на окна салона, который всё ещё был закрыт на ближайший час. Тэхён различил силуэт своего любовника, который, облокотившись о кресло для клиентов, листал какой-то журнал. Он не был уверен на все сто, что сегодня ему удастся столкнуться с Чонгуком, но был счастлив, что этим утром его собственные инстинкты привели его сюда. У младшего не было выбора: ему придётся заглянуть ему в глаза и наконец поговорить. Если он только не подумает сбежать из салона, и Тэхён молился, чтобы этого не произошло. Он принялся задумчиво жевать губу, измученный стрессом и постоянными спорами с самим собой о том, как же ему всё уладить. Чонгук выглядел не так уж и плохо, но Тэхён прекрасно знал, что внешне тот никак не показывает бушующего внутри шторма. Он ожидал, что тот разозлится, но хотел верить, что у них мог бы получиться мирный разговор, который привёл бы их к более обнадёживающим отношениям. Сейчас или никогда. Его нервы были на пределе, но он сглотнул образовавшийся в горле ком и, собравшись с духом, постучал в стеклянную дверь. Чонгук оторвал взгляд от журнала, поначалу равнодушно моргнув: наверняка подумал, что это какой-то нетерпеливый клиент, который ожидал открытия. Если бы не теперешние обстоятельства, то Тэхён бы рассмеялся от того, насколько широко распахнулись чужие глаза, стоило младшему осознать, кто пришёл. Но прямо сейчас эти милые оленьи глаза были его проклятием, от их взгляда он заёрзал на месте и принялся нервно смахивать чёлку, чтобы хоть чем-нибудь занять свои дрожащие руки. Он ожидал, что его захлестнёт волна эмоций, как только он увидит Чонгука, но его чуть не выпрыгнувшее из груди сердце и непреодолимое желание броситься в его объятия в их число не входили. Его не покидало желание расплакаться, и обычно он ругал себя за подобную плаксивость, но Чонгук выглядел просто — если не более — прекрасно, чем он помнил. Его чёрные локоны спереди были разделены пробором пополам, их кончики завивались у скул, продолжая расти. Большая часть его волос была убрана сзади в небольшой хвостик, и Тэхён, никогда не считавший себя ценителем собранных волос у мужчин, подумал, что Чонгук бы точно мог воссоздать подобную эстетику, если бы только захотел. И пусть не заставляет Тэхёна пялиться на его майку с огромными вырезами, подобные которой тот любил носить; она была сделана его собственными руками, демонстрировала талию и грудную клетку во всей красе вместе с чернильными узорами, которые так и молили о внимании старшего. Ему пришлось прогнать эти мысли прочь из головы, потому что он пришёл сюда по причине дел сердечных, а не из-за своего влечения. — Тэ… — Чонгук отпер дверь, ошеломлённо взглянув на стоящего снаружи в бежевом пальто и чёрных брюках парня. Тэхён попытался выглядеть максимально презентабельно, зная, что не должен показываться Чонгуку с опухшими от слёз глазами или в пижаме, в которой был сегодня утром. — П-привет, — Он заёрзал в своих лоферах, тяжело вздохнув. — Ам… могу я войти? — младший, казалось, засомневался, нахмурившись, и Тэхён поёжился от его отчуждённости. Это очень напомнило ему то дрожащее выражение его лица, которое он видел той ночью на вечеринке. Как бы сильно он того ни заслуживал, Тэхён надеялся, что ему больше никогда не доведётся оказаться под тем бесстрастным, холодным взглядом вновь. Он бы сделал что угодно, лишь бы вернуть другой, мягкий, который он обожал и лелеял. — Я… Я могу уйти, — он неловко потёр шею, уже готовый сорваться с места, но вдруг почувствовал, как чужая рука обхватила его запястье и потянула внутрь. — Всё в порядке. Тут никого нет и не будет в ближайшее время, да и записей на утро у меня сегодня тоже нет. Чонгук отпустил его запястье, закрыв дверь, и жестом указал Тэхёну следовать за ним к его личной студии. Тэхён массировал кожу, драматично ощущая на себе тепло чужого прикосновения. Всё не должно было быть настолько напряжённо, но их словно вновь перебросило в день их первой встречи. Когда от простого рукопожатия Тэхён потерял дар речи. Когда они вошли в студию, Тэхён поставил свою сумку на стойку, пытаясь не отвлекаться на многочисленные рисунки, висящие на стенах, и на новенькие наброски татуировок для клиентов, или так просто предположил Тэхён. Сбоку лежала куча скетчбуков, некоторые из них были помечены надписью с именем клиента, и Тэхён буквально заставил себя не пробегаться пальцами по рисункам в благоговении. Он пришёл сюда из-за Чонгука, а не, ко всему прочему, из-за его многочисленных талантов. Поэтому он прочистил горло, пытаясь нормально сформулировать не только свои извинения, но ещё и признание. Он столько всего хотел сказать, и теперь чувствовал себя совершенно потерянным, глядя на младшего. — Я… — к несчастью, Чонгук, похоже, его опередил. — Она узнала? — Чонгук отвёл взгляд в сторону, ища глазами что-то более интересное, чем Тэхён. И от этого действия старший сильно нахмурился, не упустив бесчувственность, скользнувшую в его тоне при заданном им вопросе. Казалось, он не горел желанием обсуждать их, хотя именно он и был их проблемой. — Нет. Я имею в виду… Я не знаю. — Как это ты не знаешь? О, Тэхён может это расслышать. Может почувствовать сокрытую за этими словами ярость. Он правда удивлён и лишь глупо моргает на сказанное младшим так, словно не такой реакции ожидал. А, оглядываясь назад, следовало бы. — Я не знаю, — тихо повторяет он, уже не уверенный в словах, которые собирался сказать. — Она была отстранённой, но я правда не знаю, в курсе ли она. Я пытался рассказать ей, но она либо увиливала постоянно, либо не давала мне и шанса объясниться… Я думаю, она что-то подозревает, но- — Блять, Тэхён, — Чонгук толкает язык за щёку, иронично усмехаясь от осознания. Он не мог удержаться от разглядывания своего любовника, наблюдая, как расцветает на лице Тэхёна шок. — Нас поймали, а ты всё ещё не смог ей, блять, признаться? — он слышит слова Юнги в своей голове: быть лучше, меньше злиться и сочувствовать Тэхёну, который справляется со своей кучей проблем, но все эти советы игнорируются. Мука от взгляда на него, от нахождения рядом и осознания, что он всё ещё не его… это всё омрачило его настроение, что уже было плохим сегодня, пуще прежнего. Он думал, что когда они будут говорить в следующий раз, то со всем этим будет покончено. Что у Тэхёна не будет никакого выбора, кроме как признаться, и Чонгук смог бы каким-то образом оказаться в мире, в котором старший полностью принадлежал бы ему и только ему. Теперь же он словно вновь и вновь бился головой об этот стол. Словно Чонгук — чей-то грязный маленький секрет, и он злился на самого себя за то, что позволил себе понести данный титул. Чонгук знает: он хотел этого романа так же сильно и хочет этого по-прежнему в некотором роде. Словно влюблённый дурак, который берёт всё, что только может получить от амбиций собственного сердца. Только теперь это начинает ранить и гнить внутри него так несправедливо. Он не должен направлять свой гнев исключительно на человека, которого любит, но на кого ещё его выплеснуть? Он хочет так отчаянно, и это заставляет его изнывать в гневе из-за того, что он не может это желаемое получить. — Я, — Тэхён потерян. Из всех ответов, к которым он себя готовил, этот в их число не входил. Он ожидал гнева, но не такого же. — Она… Она ничего не узнала, — он видит замешательство Чонгука, слышит сорвавшийся с его губ вздох, пока изо всех сил пытается объясниться. — Лиса не видела нас. По крайней мере, как мы… целуемся, — он облизнул нижнюю губу: нервозность взяла над ним верх. — Джису просто думает, что мы подрались или типа того, что я оттолкнул тебя, потому что, — он прижался к стойке, сжав её углы и почувствовав, как вина за все поступки накрывает его с головой. — «Потому что» что? Тэхён вынужденно опускает глаза вниз, избегая пытливого взгляда младшего. — Она нашла тот рисунок, — это лишь усиливает чонгуково замешательство, и только когда Тэхён выдерживает его холодный взгляд, в его голове, наконец, щёлкает. — Она рылась в моей комнате? — Да. — Ясно. — Чонгук, она… — Тэхён почувствовал, как запылало его лицо. Щёки окрасились тем ярким розовым, который обычно очаровывал младшего, но сейчас Чонгук только и мог, что смотреть на него в упор, и чем дольше длилось молчание, тем сильнее сдавливало ему грудь. — Я-эм… Я не знаю, отрицает ли она всё это, но она думает, что это ты. — Что я? Совсем не так должен был пройти этот разговор, и Тэхён ненавидит то, в какое русло он свернул. Он должен был к этому моменту признать свои чувства, но всё, что он чувствует теперь, — постоянно накрывающее его беспокойство. — Она думает, что ты влюблён в меня, — после этого атмосфера накаляется, Тэхён наблюдает, как в страхе расширяются глаза Чонгука, и он уверен, что никогда не видел, чтобы тот был так напуган. — Чонгук? — То есть, — Чонгук усмехается, отводя взгляд, но Тэхён улавливает проблеск беспокойства в его застывших глазах. — Она думает, что я всё делаю ради того, чтобы сделать тебя геем, так получается? Её дерьмовый брат-педик клеится к её невинному бойфренду? — он не отрывает пристального взгляда от старшего, сверля в нём дыры, и Тэхён больше не может мыслить здраво. — Это не- — А ты? Что ты ей сказал? — Чонгук не может потушить разгорающийся внутри пожар, его негодование растёт вместе с пониманием их разговора. Он ясно видит мелькающую в глазах Тэхёна уязвлённость, и эта боль в них ранит и его. Он сильнее всего на свете хочет прижать Тэхёна к себе и сцеловать все его беды, но сдерживаемый им гнев рвётся наружу, жаждя обрушиться потоком и оттолкнуть того, кого он любит. Чонгук всегда был до тошноты талантлив в этом. — Я… Я не… — Тэхён смотрит в пол, зная, что их спор закончится не скоро. — Ты ведь сбежал, да? — и снова это отрицание, заставляющее горло Чонгука сжиматься от смеси эмоций, которыми он не знал, как управлять. — Не смог даже признаться ей, — он неверяще цокает языком. — Тебе просто нравится убегать от собственных проблем, — как будто он сам был лучше: Чонгук был настоящим живым примером того, кто избегал жизненных трудностей. Он просто хотел перестать испытывать эту боль, хотел обвинить Тэхёна в том, что сам влюбился в него. За то, что тот заставил впустить его в своё сердце только для того, чтобы он никогда не смог назвать его своим. Тэхён знает, о чём тот говорит, знает, что он не забыл о вечеринке и воспоминания о ней всё ещё свежие. Как им таковыми не быть? Но это всё равно причиняет боль. — Ты не понимаешь. Чонгук цокает языком. — Что тут непонятного? — Чонгук стреляет в него обвиняющим взглядом. — Ты просто боишься потерять её, боишься признать, кто ты на самом деле. — Всё совсем не так! — Тэхён, наконец, встречается взглядом с Чонгуком, ненавидя брошенное младшим обвинение. Тот и представить не может, что он чувствует, и мысль о том, что он ранит Джису, точно самая последняя в его списке. Но, боже, он не боялся всем сердцем потерять её. Не её. Только тебя. Если она обо всём узнает, если я скажу ей… Я потеряю и тебя тоже. Он был уверен, что это звучит нелепо. Он боялся, что, сломав их семью, он останется один, тоскуя по человеку, который никогда не будет принадлежать ему. Это был его перманентный страх, он думал, что чувство вины сожрёт его, и потому не мог смотреть Чонгуку в глаза, зная, что забрал единственное, что осталось от осколков его семьи. Чимин был прав: они уже были сломаны, но такое было трудно принять. Его измена — и без того ужасная вещь, а изменить девушке с её же братом — просто сверхгрешно. Как может Тэхён рассчитывать на любовь после всего, что он сделал? Хоть подайте на него в суд за то, что он такой сложный и драматичный, но любой здравомыслящий человек засомневался бы в своих правах после этого. — Чонгук, я… просто послушай, — он сглатывает, — я люб- — Не надо, — Чонгук чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы, грозясь пролиться из-за нежного выражения на лице Тэхёна, которым тот его одаривает. Он уже давно хочет это услышать, но не как секрет. Он просто не может смириться с тем, что его полюбил тот, кто, казалось, не хотел его всего пару ночей назад. Он не настолько везучий, чтобы эти слова оказались правдой. — Не говори о любви. — Почему нет? — Тэхён отступает, злясь, потому что Чонгук не дал ему высказаться. Вместо этого младший одаривает его сардоническим смехом и качает головой. — Ты боишься, да? — Да что ты вообще знаешь- — Я понял, — старший виновато отводит взгляд, зная, что и это тоже его рук дело. — Раньше тебя так или иначе все бросали, и я… — он вздыхает, сдаваясь. — Я сделал то же самое той ночью, — Тэхён сделал одно из того, что Чонгук умолял его не делать. Отнёсся к их интрижке так, словно это была простая интрижка. — Но я не- — Отвали, Тэ, — Чонгук с трудом сдерживает желание заплакать. — Избавь меня от своих чёртовых психологических анализов, — Юнги днями напоминал ему о его проблемах, но слышать о них от Тэхёна было новым видом непринятия самого себя. Он не желал слышать и не нуждался в напоминании того, почему ни разу не смог сохранить нормальных отношений, почему никогда не сможет сделать Тэхёна своим. — Просто возвращайся назад к ней, Тэ, — очистив рабочее место, он повернулся к старшему, чувствуя странную вину за то, что отталкивает его. — Мы можем притвориться, что ничего и никогда не было, — Чонгук не был уверен, что ему когда-либо удастся совершить подобный подвиг. Тэхён каждый день обитал в его сознании, и его сердце навсегда принадлежало старшему, хотел он того или нет. Он просто не мог позволить себе расслабиться, не мог позволить себе попытаться быть счастливым, ведь всякий раз, когда он это делал, он всё равно возвращался сюда, не так ли? В его нынешней жизни счастье было редкостью, а Тэхён дал ему этого счастья слишком много, и в ту минуту, когда он подумал, что может вкусить ещё немного… у него всё забрали. Так что, нет… он не собирался позволить тому дурачить себя чувством вечной любви. Чонгук не был для этого создан… и неважно, как сильно он этого хотел. — Почему ты ведёшь себя так надменно? Знаешь что, — Тэхён выплёвывает слова прежде, чем успевает их осознать. — Да пошёл ты! Чонгук знал, что у каждого человека есть злая его сторона, наверное, даже лучше остальных, но, увидев злого Тэхёна, он быстро понял, что ненавидит это зрелище. Юнги был прав, как бы больно от этого ни было. Ему правда следовало бы научиться не впадать в ярость. Не тогда, когда такую реакцию он получает в ответ на то, что плюётся ядом и бросается колючими словами. — Ты ведёшь себя так, будто это я единственный, кто не может кое в чём признаться. Тогда что насчёт тебя?! Джису сказала мне, что ты оформил заявление и собрался съезжать. Чонгуку нечего сказать в своё оправдание. Эта ложь являлась порождением его собственных страхов. Ему следовало признать, что у Тэхёна всё же есть мужество, раз он пришёл сюда и первым открылся, в то время как Чонгук делал всё с точностью до наоборот. — Почему ты мне ничего не сказал? Потому что я был напуган, хочет признаться Чонгук. Боялся, что, если скажу тебе, ты будешь думать, что мне всё это не нужно. Когда же на самом деле ты — единственный, кто мне нужен до конца дней моих. Боялся, что покинуть эту грёбаную квартиру будет значить покинуть и тебя тоже. Эти слова он хотел бы сказать, но они скребли ему глотку, побеждённые его внутренним ребёнком, что всё ещё был обижен резкими словами родителей и сверстников. Он был недостаточно хорош для любви. — Из-за этого, — он указывает на них двоих. — Потому что я знал, что это дерьмо долго не продлится, — он хочет метнуть в него свирепый взгляд, разбирая разбросанные повсюду бумаги и готовясь к сегодняшним клиентам. Но встречается с самым удручённым взглядом, который когда-либо видел. Тэхён ранен, возможно, навсегда. Он сжимается калачиком от собственного непринятия и жестоких слов своего возлюбленного. В его глазах застыло неверие, потому что он не мог понять, что именно он не так прочёл во всех их взаимодействиях. Чонгук не мог притворяться во всём, что произошло между ними, не когда младший обнимал его ночами. Не когда целовал его так нежно и касался так, словно весь мир сосредоточен на кончиках его пальцев. Тэхён, может быть, и безнадёжный романтик, но он не был настолько слеп к своему сердцу. Возможно, это была не та любовь, которую чувствовал к нему младший, но это уж точно не могло быть ничем другим. — Не говори так, — он едва ли не скулит, сдерживая рвущиеся из лёгких рыдания. — Не говори так, словно для тебя это ничего не значит, — он отталкивает его, Тэхён знает это и видит, как с каждым произнесённым им слогом Чонгук отступает всё дальше. — Т-ты ведь просто боишься. Так же? — он идёт к нему, проводя пальцами по бицепсу младшего с такой заботой, что кожа того буквально в пепел рассыпается от обожания, которое Чонгук может почувствовать сквозь этот жест. — Боишься, что я снова причиню тебе боль, но, Чонгук… — Тэхён хватает его за руку и притягивает младшего ближе. Его губы касаются обнажённой кожи, не двигаясь, но в то же время даря нежность, — я не сделаю этого. Обещаю, — он поднимает взгляд выше, встречаясь глазами с Чонгуком и находя в себе силы развернуть младшего, оставив между ними всего несколько дюймов. — Просто позволь мне любить тебя. Они стоят близко друг к другу, Тэхён пользуется этим шансом и наклоняется вперёд, чувствуя, как тёплое дыхание его возлюбленного касается его собственных губ. Он не осмеливается двинуться дальше, боясь, что любой его шаг ближе лишь спугнёт Чонгука. Поэтому они замирают в таком положении, их тела практикуются в привлечении тела напротив, и Тэхён задыхается, когда чувствует, как соприкасаются их носы, и отмечает, насколько естественно они приблизились друг к другу, даже и слова не сказав. — Тэ… — старший распахивает глаза, поднимает руку и нерешительно обхватывает ею щёку Чонгука. К чёрту расстояние, Чонгук клянётся, что всё ещё чувствует тепло этой руки на собственном теле, приносящей удовлетворение и вызывающей зависимость от нахождения рядом. Он хочет двинуться навстречу его прикосновению, в его объятия, чтобы рискнуть вновь причинить себе боль. — Тэхён. — Я хочу любить тебя, — шепчет Тэхён, и его взгляд не дрожит ни секунды: он хочет убедиться, что Чонгук увидит в нём это. Ты должен это увидеть. — Мне необходимо любить тебя, — он тянет его ближе, преодолевая тот последний сантиментр между ними и сливаясь с ним губами в мягком поцелуе. Он слышит рваное дыхание Чонгука, но это лишь подначивает его продолжать. Ты должен это почувствовать. — Чонгук, я люблю тебя. Ты должен это услышать. Наверное, за всю свою жизнь Чонгук мог на пальцах сосчитать, сколько раз он слышал эти слова. Даже мог перечислить те разы, когда они хоть что-то значили. Любовь перестала казаться ему чем-то реальным, когда он перешёл в среднюю школу, и тогда же его родители увидели в нём что-то, что оправдывало отсутствие взаимности его любви к ним. Это же распространилось и на его сестру: её сердце и жизнь оказались заперты от младшего брата, который привык ходить за ней хвостиком, счастливый быть её маленьким утёнком. Интересно, догадались ли они о том, кто он внутри, раньше него, или же именно его любовь к искусству в том возрасте стала верхушкой их ненависти к нему? По правде говоря, он мог бы часами вспоминать их угасающие по отношению к нему чувства, то, как они постоянно презирали его за те или иные действия и смотрели на него так, словно он был недостаточно хорош для их восхищения. Каждый несёт своё бремя, не так ли? Чонгуку просто досталось его чересчур много. Тэхён же, однако, стал первым человеком, который посмотрел ему прямо в глаза и сказал эти слова с чистейшим намерением донести их истинный смысл. Чонгук мог бы разглядывать и разбирать его признание всю ночь, лишь бы найти там причину верить, что старший солгал ему о своей любви. Как и каждый, кто когда-либо появлялся в его жизни. Но он знал, что не найдёт в них неправды. Тэхён открыто выражал свои эмоции, и если он и сказал эти слова, то именно это он искренне и имел в виду. Это больше всего напугало Чонгука. Он уже подпускал людей близко к себе (семья тоже входила в этот умирающий список), и результат всегда был один и тот же: разбитое сердце. Которое нельзя было полностью излечить и дать наивную надежду на то, что оно когда-нибудь полюбит вновь. Да, второй шанс существует, но, честно говоря, Чонгук никогда его не давал. Тэхён стал первым, кто заставил его захотеть проигнорировать эту ярую необходимость защитить себя от возможной боли, и в каком-то отвратительном смысле… ему захотелось оттолкнуть его ещё сильнее. — Я… — он задрожал от слов, что произнёс прямо в эти мягкие губы, всё ещё не отпускающие его собственные, пухлые и жаждущие поддаться. — Я не могу, — Чонгук мог выдержать боль в сердце, которую провоцировали другие, даже смог пережить презрение родителей, но мысль о потере Тэхёна, о том, что он может ранить его, даже если и пообещал этого никогда не делать… Чонгук не переживёт этого. От одной только мысли об этом он оцепенел, поверил, что ранить себя, отрицая эту любовь, будет легче, чем дать Тэхёну шанс сделать это самому. — Тэхён, я… Старший медленно отстранился, широко распахнув наполняющиеся слезами глаза. — Чонгук, не бойся- — Я не могу, — он оторвался от возлюбленного, его грудь моментально сдавило от потери чужих объятий, а всё тело охватил страх. Подсознание неистово подбрасывало картинки всех людей, которые в своё время говорили ему, что он недостаточно хорош, что он не создан для того, чтобы познать или испытать истинную любовь во всех её проявлениях. Он, как настоящий дурак, слушал их, отходя от Тэхёна и глядя, как тот в отчаянии застывает от отказа на своё признание. — Тэхён… Но старший принял это за ответ, закусив губу и чувствуя, как падают его собственные слёзы. Он не пытался их утереть, его это не волновало; он был слишком занят тем, что пятился назад, отшатнувшись к сумке, стоящей на стойке. Медленно схватив её, он надел её, перестав осознавать весь мир и даже не обернувшись на Чонгука. Он не мог заглянуть ему в лицо, зная, что если бросит на него ещё хоть один взгляд, то его сердце официально настигнет гибель. Тэхён был готов к любому исходу, во всяком случае, так он говорил себе, но осязаемое горе съедало его полностью, и к такому не смог бы подготовиться ни один человек. У его истории не могло быть счастливой концовки, и ему следовало бы понять это ещё с самого начала их романа. Но любовь заставляет верить в невозможное. — Тэхён? Он игнорирует вошедшего в здание парня, и Юнги с любопытством моргает ему вслед, пока вдруг не замечает слёзы на его щеках. — Хей, Тэхён… подожди… — он пытается до него дотянуться, но Тэхён вновь игнорирует его и выходит из салона, преследуемый вязкой тишиной, которую никто не решался нарушить. Однако Юнги переводит взгляд на стоящего в дверях студии парня, и его плечи опускаются в тот момент, когда он видит своего друга, падающего в кресло со слезами на глазах, особо не отличающимися от слёз его возлюбленного. — Блять, малой… что ты уже натворил? — Оттолкнул его, — ответил Чонгук, чувствуя, что половина его вышла отсюда вместе с Тэхёном. — Вот дерьмо, — раздражённо прорычал Юнги, бросив ключи и вещи на ресепшен, и, быстро подойдя к другу, опустился возле него на колени. — Чонгук, послушай-не игнорируй меня, блять! — он грубо обхватил щёки младшего, развернув его к себе и заставив посмотреть в глаза. — О чём ты, мать твою, думал?! — последние несколько дней он наблюдал за тем, как Чонгук всё больше погружается в молчаливое состояние, то решаясь исправить всё, то вновь утопая во всём, что приносят отношения и его собственная уязвлённость. И отговорить его от этого было худшим, что когда-либо доводилось делать Юнги, но он любил этого ребёнка до бесконечности, и, если понадобится, он будет вбивать здравый смысл в его кочерыжку хоть каждый день. — Почему он ушёл отсюда в грёбаных слезах- — Он сказал, что любит меня, хён. Боги, дайте ему сил, этот голос не принадлежал его Чонгуку. Не тому зрелому, твёрдому и дураковатому парню, которого он любил называть малым. Вместо этого прозвучал слабый шёпот, полный неверия и молящий, чтобы кто-нибудь пришёл и обнял его, с разбитым сердцем. Юнги с лёгкостью уловил боль, вызванную признанием Тэхёна. — Вот же чёрт… — он провёл большими пальцами по щекам Чонгука, ловя слёзы, молчаливо скатывающиеся с его глаз. — Хорошо. Хорошо, смотри, — ему было понятно его решение, ведь он знал, какие сомнения питал Чонгук к самому понятию «любовь». Видеть, как его друг пытается спрятаться от причинённой ему боли, — жалкое зрелище. — Я знаю, что ты боишься, Гук. Я знаю, но вспомни, что я тебе говорил. Когда-нибудь ты должен рискнуть, — он придвинулся ближе, попытавшись пробиться сквозь охватившую младшего панику. — Я понял. Он уже ранил тебя, и легче отпустить его, чем простить, легче продолжать злиться вместо того, чтобы рискнуть быть раненым вновь. — Он любит меня… — Да, — Юнги сел рядом с ним, всё ещё удерживая его влажное от слёз лицо. — Да, он любит. Так же, как и я, и Джун, и Джин тоже, — на этих словах Чонгук посмотрел на него и судорожно втянул воздух, едва сдержав бурное сопротивление, которое он испытывал. — И ты доверяешь нам, да? Ты знаешь, что мы никогда не сделаем тебе больно. Ты знаешь, что мы не твои родители и не те мрази, которые ранили тебя в прошлом, — ему необходимо помнить об этом, необходимо напоминать, что не все, кого он подпустит ближе, собираются им воспользоваться. — Я- — Так ведь? — убедить его отпустить всё это было задачей, которую взял бы на себя Юнги, если бы это означало, что он наконец сможет увидеть своего друга счастливым. — Д-да… — прошептал между ними Чонгук, закрыв глаза и выровняв своё дыхание. Его разум затуманили тусклые размышления, распространяющиеся со скоростью лесного пожара, который уничтожал каждое плохое воспоминание о них с Тэхёном. Он был почти готов сдаться, позволить жалости к себе и ярости решить за него его будущее. Только благодаря голосу Юнги он возвращается в реальность, к любви к тому, кому из-за собственного неведения позволил уйти. — Да. — Тогда поверь мне, когда я скажу это, Чонгук. Тэхён тоже не такой, как они.

*

Кончики пальцев барабанили по столу, являясь той единственной вещью в квартире, которая не раздражала Тэхёна. Каждая мельчайшая деталь в этом месте каким-то способом доводила его до безумия, и если этот кабельный блок в ближайшем времени не перестанет мигать, то он серьёзно вышвырнет эту штуковину с балкона к чертям собачьим: нервы в нём были накалены до предела. Он понимал, что время продолжало медленно тикать; единственное, что сопровождало его по пути домой и во время срыва, — слёзы и рыдания, в дополнение к которым шли тихие всхлипывания. Все его силы уходят на то, чтобы вдохнуть побольше кислорода, и он чувствует, как с силой обжигает ему внутренности, прежде чем делает очередной вдох. На самом же деле он не уверен, сколько времени прошло с тех пор, как Чонгук ему отказал. Он просто замечает, как садится солнце и как небо приобретает тёмный оттенок синего и фиолетового, которым он непременно бы восхитился, если бы душевное состояние позволяло. Тэхён чувствует, как разрывают его изнутри миллионы эмоций, как между смущением и сожалением пробивается и привкус гнева. Он уже понял, насколько хрупкими были все отношения в его жизни, грозясь обрушиться словно карточный домик в любой момент. Обрушиться, как и все его ошибки, что теперь возвращаются к нему по волшебному мановению кармы, чего он, конечно же, вполне заслуживал. Потерять Джису было неизбежно. Он знал её достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что она не простит ему его измену, и в ту же секунду, как он признается, она бросит его. Честно, это был единственный исход, которого он не только ожидал, но ещё и постыдно желал. Их любовь — законченная глава, и он мог лишь надеяться, что ему удастся сохранить воспоминания о тех хороших временах, что они провели вместе. Тэхён не мог притвориться, что всё это было ложью, потому что поначалу всё было не так. Может, он и не любил её идеально, но всё равно дорожил ею. Во многом она заставила его повзрослеть, и он никогда не мог отказаться от понимания этого. Но жертвовать Чонгуком для него имело полностью противоположное значение. Понимать, каково это, — скучать по кому-то уже через несколько минут после того, как отпустил этого человека… это что-то новенькое. Тэхён никогда в жизни не испытывал настолько глубокой печали, и теперь ему оставалось только понять, как от этой печали излечиться. Он жалеет, что вообще потащился на ту вечеринку, жалеет, что взял и оттолкнул Чонгука и позволил ему поверить в то, что для него происходящее между ними не больше, чем простой секрет, который необходимо надёжно таить. Правда, ему следовало бы пожалеть и об их романе в целом, но его сердце отказывалось отпускать эти нежные воспоминания. Как вообще можно испытывать угрызения совести от любви настолько глубокой, что ты наконец понял, кем являешься на самом деле? Может быть, Тэхён и стал таким, какой он есть сейчас, благодаря Джису, но недостающую половину себя он нашёл именно в Чонгуке. Последнюю частичку себя самого, которую искал, даже не подозревая об этом. Говорят, что человек, с которым вам суждено быть, заставляет вас чувствовать себя целым, и в этом смысле Чонгук и был этим человеком. Его человеком. Тэхён не смог бы, да и никогда не сможет, сожалеть о такой настоящей любви. Он там, где ему суждено быть, каким бы трагичным ни был исход его чувств. В конце концов, предположил он, он заслуживал потерять всё. По крайней мере, у него по-прежнему остались воспоминания, картинки, запечатлённые сознанием… он мог бы вечность хвататься за них, лелея всю свою жизнь. Слабо шмыгнув носом и утерев глаза рукавом, он посмотрел на свой телефон, чтобы узнать, который час. 17:07. Джису будет дома ещё не скоро. Он думает, прослушала ли она его голосовое сообщение. Она никогда не уходила с работы пораньше, только если на то была острая необходимость, но Тэхён не мог представить, что в последнее время мог стать этой самой необходимостью. Несколько месяцев назад она бы мгновенно примчалась после подобного звонка, но то, как она избегала его теперь, говорило об обратном. — Я так устал, — он лениво потирает лицо, морщась от липкости щёк и подбородка, украшенных корявыми узорами его слёз. Он не мог встретить её в таком виде (в виде полнейшей размазни): последнее, что ей было нужно, — это выслушивать его признания в своих ошибках сквозь печальные рыдания. Поэтому он нашёл в себе силы подняться со стула и направился на кухню, чтобы налить себе бокал вина из последних их запасов. Он никогда не был пьяницей, но сегодняшний ураган из эмоций вынудил его пересмотреть собственные приоритеты. Как банально, подумал он. Закрыв глаза, Тэхён вздохнул в бокал, вместе с горьким вкусом возвратив себе хоть какое-то подобие живого человека. Мысленно он перебирал всевозможные детали своего переезда, потому что ему по-любому придётся переехать. Куда ему идти? Он не хотел и дальше беспокоить Чимина. Которому и без того плакался последние пару дней или жалостливо утыкался в плечо, стоило только увидеть своего друга. Да благословит бог его сердце, он и не думал, что кто-то настолько заботливый в этом мире вообще существует. — Я могу это сделать… — чёрт, он действительно не мог. Он растерянно потянулся к бутылке вина, налил в бокал ещё немного и вновь погрузился в свои раздумья. Настолько, что не услышал, как кто-то вошёл в квартиру, как зашуршали по ковру ботинки, и облегчённого вздоха, когда этот кто-то обнаружил его на кухне, опрокидывающим в себя один за другим бокалы вина, как шоты текилы. — Нальёшь и мне бокальчик? Перепуганный Тэхён чуть не уронил свой бокал, едва успев поймать тот за ножку. Он резко повернул голову к источнику голоса, и глаза его широко распахнулись в тот момент, когда он обнаружил Чонгука, прислонившегося к кухонной стойке с извиняющейся улыбкой на лице. — Ч-что… Чонгук каким-то образом удерживает свой взгляд твёрдым, даже несмотря на то, что чувствует внутри долю застенчивости. В его голове этот момент происходил по-другому. У него было несколько часов, чтобы подготовиться к извинениям, и несколько часов, чтобы Юнги успел надавать ему парочку словесных оплеух за то, что он был таким эмоционально-замкнуто-беспорядочным. Конечно же, он сделал это только тогда, когда его паника, как и тихие рыдания, утихла… всё это продлилось практически всю его смену в салоне. Которую он, к слову, так и не закончил, потому что Юнги заставил его отменить все записи на вечер, чтобы пойти и, цитата: «Исправить свой грёбаный кавардак». Честно, Чонгук был благодарен предоставленной ему возможности, но не был уверен в том, что именно хотел сказать. Ему в голову шло всего три слова, но он подумал, что Тэхёну сначала хотелось бы нормальных человеческих объяснений. — Чонгук… — Тэхён каким-то образом резко выдыхает. Последний, кого он ожидал увидеть сейчас, был Чонгук. Мысленно Тэхён был убеждён, что проведёт остаток дня в полнейшей неразберихе. Придёт домой, немощной тушкой разляжется на диване или кровати и поплачет, рассказывая всю правду Джису, а затем его вышвырнут на улицу, где он примется пожинать плоды своих поступков. Внезапное появление Чонгука не входило в его планы на ближайшее время. — Почему ты- — Я люблю тебя, — Чонгук мысленно дал себе пинка за то, что в неадеквате выпалил такое, ведь успел напридумывать кучу сценариев, в которых говорил Тэхёну эти слова. Однако пусть Боги простят его, потому что сидящий здесь парень с раскрасневшимися от вина или рыданий (он точно не был уверен) щеками вместе с тем был по-прежнему красив. Его слабое сердце, бедный орган, многое пережило, прежде чем вырваться прямо из горла и упасть прямиком в руки Тэхёна, где ему и полагалось находиться. Чонгук ему принадлежал. Привязанный навечно, как и сам Тэхён к нему, независимо от того, пришёл он сюда, чтобы возродить их связь, или же пришёл, решив оставить её разрушенной ещё в тату-салоне. Чонгук лишь знал наверняка: он принадлежал этому человеку до конца дней своих на этой позабытой всеми планете. — Я… Я люблю тебя, — он уже смирился, что его признание вышло таким неубедительным, и обвёл глазами каждую черту своего возлюбленного. — Столько… всего. Столько всего я хочу тебе сказать. Но, думаю, это своеобразный итог, — он чувствует румянец, окрасивший кожу, будучи больше не в силах удерживать зрительный контакт. Чонгука к подобному жизнь не готовила, но он не думал, что подпустить кого-то близко к себе будет настолько сложно. Его уязвимость — злая игра судьбы. И Тэхён смеётся. Правда смеётся, громко и мелодично, но это застаёт младшего врасплох, пока он вдруг не замечает морщинки в уголках этих красно-карих глаз. Всё это сопровождается привычной тэхёновой усмешкой, в которую Чонгук влюблялся по уши каждую их совместно проведённую ночь и день. Она сделала его слабым, пока их время утекало сквозь пальцы, и Чонгук просто задыхался от этого, бесконечно влюблённый. Видеть, как Тэхён хихикает в ладонь, показалось бы любому прохожему безумным, но как ещё он мог проявить столь болезненный восторг? — Что ещё? — спрашивает он, и весёлый смешок тонет в его слезах. — Что? — Ты сказал, что хочешь много чего сказать, — Тэхён утирает влажные глаза, нервно кусая губу. — Что ещё? Младший только переминается с ноги на ногу, нерешительно прочищая горло. — Что я… Что мне жаль, — он смотрит в его глаза, потому что это была та правда, которую Тэхёну было необходимо увидеть и услышать от него. — За то, что был трусом. За то, — решительный вдох, — что не дал тебе шанса и оттолкнул. За то, что солгал про квартиру… За то, что притворился, что не люблю тебя, потому что, Тэхён, — он подходит ближе, — я люблю тебя. И делать вид, что это не так, было самой большой ложью, когда-либо мной сказанной, — готовый заплакать из-за своего возлюбленного, он шмыгает носом, отгоняя слёзы и борясь с жжением в лёгких, чтобы просто отпустить всё, все свои переживания и страхи. — И, поверь мне, Тэ, большую часть я уже сказал. Тэхён улыбается, удивлённо и блаженно, и всё это кажется слишком идеальным, чтобы быть правдой, и ему следует напомнить себе, что это не галлюцинации. Глубоко внутри теплится желание ущипнуть себя, но он уже привык, что жизнь таинственна и порой очень болезненна. Ему бы не помешало пробежать по её дороге разочек, думает он, с панической радостью, сосредоточенной на кончиках его пальцев. — Я тоже, — заявляет он. — Мне так жаль. За многое, — Чонгук бросает ему ответную улыбку, подходя ближе и сокращая между ними дистанцию, как ему показалось, слишком для них обыденным движением. — За то, что вообще дал тебе повод поверить в то, что я не люблю тебя, — и Тэхён воспроизводит в памяти выражение лица Чонгука той ночью, на балконе, что заставляет его заплакать снова. Его плечи дрожат под тяжестью вины и сожаления за то, что ранил его, и он знал, что его голос наверняка звучит ужасно хрипло. — Мне так жаль. Я никогда не хотел ранить тебя так, я- Слова застревают у него в горле, оборванные Чонгуком, уставшим от постоянной вины между ними. Его губы на вкус солёные, покрытые слезами, и поцелуй похож на мешанину из влажной кожи и сдавленных рыданий, но он самый сладкий из всех поцелуев, который у них когда-либо был. Больше никаких скрытых эмоций — всё повисло в воздухе, окружающем их, безо всякого недопонимания и неуверенности. Чонгук на мгновение отстраняется, обхватывая щёки своего возлюбленного и нежно соприкасаясь с ним лбами. Они вместе смеются, не шевелятся, потонув в этой тихой преданности. — Я люблю тебя, — снова говорит он так, словно был потрясён захлестнувшей его эйфорией слишком сильно, чтобы признать эти слова. Он вновь соединяет их вместе, но Тэхён слишком счастлив, его слишком распирает от восторга, чтобы спрятать улыбку, отчего чужие губы ударяются о его зубы, и это по-прежнему то идеальное, что могут сотворить только они вдвоём. Младший прижимает его к углу кухонной стойки, их губы двигаются в едином ритме, поглощая вздохи, и Тэхён подтягивается, сжав рубашку Чонгука. Большими пальцами он сгребает грубую ткань в охапку и отодвигается лишь для того, чтобы вдохнуть кислорода побольше и продолжить начатое. Ни один из них не собирается упускать данное им время. Ладони Тэхёна пробираются по его груди выше, находят затылок Чонгука и пальцами вплетаются в его чёрные локоны. Он нетерпеливо и страстно стягивает с его волос резинку, и хвостик Чонгука медленно распадается. Пряди кажутся ему шёлковыми, идеальными, и он остановил бы время на этом моменте, если бы только мог. Он слышит, как стонет в поцелуй Чонгук, его блуждающие руки скользят от его талии к бёдрам, где пробираются под рубашку Тэхёна и касаются горящей кожи. Холодные пальцы скользят по его уже обнажённой талии — Чонгук бережно исследует мягкую плоть, веря, что она была просто создана для того, чтобы он поклонялся ей и оберегал её. — Тэ, — Чонгук отрывает от него свои губы, млея под напором тэхёновых, отказывающихся отстраняться от его тела. Они соскальзывают с его подбородка и принимаются за линию челюсти. Что же ему ещё остаётся делать, кроме как впитывать это щекочущее прикосновение? — Чёрт… Просто... просто пообещай мне кое-что, — и он целует своего возлюбленного сильнее, зная, что после этого останутся ранки, но Чонгук не может заставить себя позаботиться об этом, продолжая говорить в его губы. — Пообещай, что ты полностью мой. Тэхён облизывает верхнюю губу, тяжело дыша в приоткрытые губы Чонгука. — Я обе- Грохот со стороны входной двери перебивает их, и оба оборачиваются на шум, чтобы взглянуть, что же там такое, так и не сменив своей позы у стойки, и натыкаются взглядом на стоящую у порога Джису. Её сумка и ключи валялись рядом с ней, а рука тянулась к небольшому столику, чтобы не дать девушке упасть: её колени подкосились, не удержав её маленького тела.