7.
29 июля 2013 г., 09:46
Шакира
- Вы даже меня немного удивили. Вы не спросили меня, зачем вы здесь, или где вы. Вы спросили меня, из-за кого вы здесь? А вы очень самоуверенная женщина, Шакира. Умная, оттого и самоуверенная. Разве у вас не может быть врагов, желающих вам, скажем так, спокойного опочивальня? - Как у любого человека, у меня есть враги. Но по большей части я стараюсь относиться к людям так, как бы хотела, чтобы они относились ко мне. Поэтому они даже не враги, а так... завистники. - Завистники… - Именно, и я совершенно уверена, что с моей помощью вы кого-то шантажируете. Я бы хотела знать, кого. - А почему вы думаете, что вы похищены ради шантажа? - Потому что вы до сих пор разговариваете со мной, вместо того, чтобы заворачивать моё тело в полиэтиленовый пакет. Его трясёт хохотом. Он невысокого роста, худощав, вполне приятной внешности, с белыми, зачёсанными назад волосами. В белом халате. С блокнотом в руке. На груди бейджик, где я не могу прочесть имени из-за плохого освещения. - А вы с юмором, - он всё ещё улыбается. – Да вы правы, вы попали сюда из-за кого-то. Он молчит, выжидающе смотрит на меня. И я сохраняю ледяное спокойствие, не смотря на жар в груди. - Аврил… помните такую? Я ожидала услышать кого угодно, но только не Аврил. Я думала о криминальных проблемах Кэртиса, о возможных угрозах Маршаллу, что маловероятно; чёрт, если бы мне сказали имя Антонио, я бы так не удивилась. Из-за Аврил. И я не знаю, что мне чувствовать. Упоминание её, принадлежность её к моей, пусть и к такой ситуации, её имя в устах этого доктора – я в растрёпанных чувствах. Но зато я знаю, что моя Эйви жива на 150%! Вопрос – почему она перешла дорогу к этому человеку? И что он сделает с ней, когда получит желаемое? То, что Аврил отдаст всё, включая свою жизнь за меня, я ни чуть не сомневаюсь. Эта девочка настоящее благословение для меня. Хорошо, настоящее греховное благословение. По - любому в этой ситуации моя шкура будет спасена. И я могу только проклинать свою беспомощность и попытаться сделать так, чтобы Аврил в меньшей степени пострадала. - Так она жива? – добавляю в свой голос несколько кубиков острого льда. - К счастью, для всех нас. Она бесценна. - Мы сейчас точно говорим об одном человеке? Потому что вы чересчур сильно возвышаете её качества. Я хорошо знаю её, мы… были подругами длительное время, и могу сказать, что в одном она лучше нас вместе взятых. В количестве выпитого спиртного - 6 бутылок рома за ночь и при этом способна развести всех по домам. Слабая улыбка мелькает на лице доктора. Сомневаюсь, что он клюнул. Моя заминка могла выдать меня. - О, да. Мы говорим об одном человеке. Позвольте вас спросить, Шакира. Как давно вы виделись с Аврил? - Вы, наверное, хотите спросить, как давно я с ней не вижусь? Полтора года, плюс минус несколько месяцев. - Так она успела измениться за это время. - Неужели? Эту пьянь уже ничто не спасёт… Мой вам совет, ищите покрупнее дичь, а то мне не интересно торчать тут из-за девчонки. Снисходительно улыбается и делает заметку в своём блокноте. Наверное, перед моим именем выводит «стерва». Комната, в которую меня завели, довольна-таки просторная, даже не мрачная, если бы не единственная тусклая лампа на потолке. Стол, три стула - все в хорошем качестве, из натурального дерева, и кожа, которой они обтянуты наверняка тоже не искусственная. Потолок с полом выложены сплошной белой плиткой. Н-да, не думала, что в моей судьбе найдётся место для похищения. Уж тем более не думала, что далекая от криминального мира Аврил станет её причиной. Я не испугалась, когда три чёрные Ауди остановили мою машину. Мгновенной пулей было прострелено лобовое стекло и Хорхе замер в водительском сидении. Машину окружили несколько мужчин в масках и с оружием в руках. Меня попросили никому не звонить и просто покинуть салон. Я коснулась в последний раз руки своего преданного помощника/телохранителя/друга и вышла. Мне сказали, что если я не буду пытаться сбежать и вести себя тихо, они вполне мирно обойдутся со мной. Потом посадили меня в одну из Ауди, завязав глаза галстуком (только тогда, меня передёрнуло от отвращения, и я осознала, что меня похищают) и машина тронулась в неизвестное никуда. Так я оказалась в этом месте. И я думаю, что оно не заканчивается в этой комнате. Оно гораздо больше, возможно целое несколько этажное здание. Доктор прекращает писать и спокойными движениями развязывает галстук, и снимает верхние пуговицы с рубашки. - Вы давно не видели Аврил, так я покажу вам её работу. Он наклоняется ко мне, чтобы мне было лучше видно. Его шея представляет из себя большой, болезненный, рваный укус. Нанесённый, будто челюстями животного. Кожа гноится в искалеченном месте и плохо пахнет. Я прикрываю рот ладонью и полностью приклеиваюсь к спинке стула. Это отвратительно. То, что сделала Аврил – мерзко и отвратительно. И она не могла так поступить. По крайне мере без причины. И укус… он огромен. Что вообще за херь пытается мне сказать доктор?! - Мне очень жаль, я говорила вам, что она неуравновешенная. Возможно, это и есть причина, по которой вы хотите найти Аврил. Месть, я права? - Разумеется, нет. Я не злопамятный человек, я, прежде всего, доктор, - он приводит галстук и рубашку в относительный порядок. – А Аврил моя Нобелевская премия. - Вы говорите какую-то чушь, - меня разбирает злость за его слова. - Отнюдь, дорогая Шакира. Вы видели масштаб укуса? Как думаете, у людей может быть такая сила челюстей и такой обхват? - Нет. Это челюсти животного. - И снова мимо. Это челюсти вашей подруги. И я живой свидетель этому, а ещё камера и несколько моих людей, спасших меня. Кстати, не хотите сделать перерыв на сеанс кино? Что бы он мне не показал, какие доказательства не предъявлял, я ничему не буду верить, пока сама Аврил не подтвердит его слова, поэтому соглашаюсь. - У меня нет выбора, доктор. - Зовите меня, Корнуэл. Они показали видео, как моя Эйви с особой нечеловеческой жестокостью убивает охранников. Одного за другим. Иногда ей удаётся сломать шеи сразу двоим. Она безумна. Двигается с потрясающей молниеносной скоростью. И она без оружия против двадцати хорошо вооружённых охранников. Накаченных и с прибамбасами типа бронежилетов. Она прыгает высоко. Одному запрыгнула пятками на грудь и, повалив на пол, просто вырвала глотку. У меня дрожат руки, когда Корнуэл нажимает на «стоп». И его губы странно шевелятся, в то время как его взгляд недобрым сканером скользит по моему лицу. Я поняла, что падаю в обморок не из-за несущегося на меня потолка и качнувшегося влево доктора. Просто это видео… ненормальное, такого рода видео не должно существовать в природе. В принципе. И Аврил не была той Аврил, которую я знала. Это было без эмоциональное животное, ломающее глотки, как кукурузные палочки. Без напряжения и без осознания того, что только что сделала. Что с ней сучилось в России? И какого рода чудовище я наблюдала на видео?Аврил
Газовая педаль Акуры носком моих ботинок вдавлена в пол. Окна машины открыты. На трассе ни души. Пять часов утра, 13 марта, понедельник. Кэртис уже должен узнать, что я пропала. Бреннан выкручивается в поиске правдивых объяснений этому факту, но потом, сдастся, под тяжёлым грузов огненно-карих глаз чёрного мужчины и снизойдёт до того, чтобы показать ему плёнку. На ней Корнуэл допрашивает Шакиру. Я видела плёнку несколько часов назад. И ярость вместе с грызущим беспокойством, как ни странно прояснили мой больной рассудок. После сообщения доктора, что Шакира у него, плыло сообщение на экране «С ней не будет всё в порядке до завтрашнего вечера, если ты не приедешь. Одна и без выкрутасов. Сомневаюсь, что простишь себе эту утрату. Поторопись, мой скальпель уже хочет её шейку…» Ещё до многоточий на экране я знала, что должна делать. Бреннан по моему приказу, снял мне машинку на недельку, американского происхождения, с хорошим движком, и в отличном состоянии. Я забила багажник оружием: автоматы, гранаты, взрывчатки, пистолеты, обоймы, прицелы дальнего-ближнего - все они с инфракрасным видением. Пара шмоток. Пакет еды. Запас воды на неделю. Ну и огромного хладнокровия вместе с бутылкой виски я закачала себе в нервную систему. Главное, не плошать и не позволять чувствам выйти для самостоятельного испоганивания моего плана. То, что я должна ехать туда одна – это очевидно. Подставлять ещё и Кэртиса – чёрт, это точно не годится. Да и рисковать Шакирой, что самое главное с этой ситуации, не буду. Никогда. Я помню её лицо на экране. Шаки - никудышная актриса, по крайне мере для меня; она жутко испугана, нервничает, и выбивается из сил, чтобы доктор потерял ко мне интерес. Но это всё напрасно: Корнуэл не остановится ни перед чем, пока я не буду лежать на операционном столе у него под микроскопом. Шаки-Шаки… Думала ли ты, когда пьяной выкарабликалась из бара вместе со мной, что эти времена будут самыми лучшими и мирными? Что наши драки с охранниками и дружный ор под песни Мадонны станут нашими драгоценными воспоминаниями? А тот бассейн? Тот треклятый бассейн… И травка в наших карманах. Общественные работы, ты помнишь общественные работы? А сейчас тебя похищают, чтобы превратить меня в лабораторный объект для изучения. И я еду к тебе, напичканная современным оружием. И ты там… совершенно обезумевшая от происходящего. И замужем. Твоё кольцо. Ты вышла замуж, пока я мечтала попасть домой в твои распахнутые объятия. У меня першит в носу, когда думаю об этом. Кто он? Я надеюсь, не этот хмырь Антонио, иначе я, не колеблясь, собственноручно подстрелю его аргентинский зад!.. Конечно, нет. Ты говорила, что «Антонио - это лекарство от одиночества в плохую погоду». Ты всегда искала мужчину, способного спрятать тебя от слишком ярких лучей этого мира. Который способен не указывать тебе, что делать и не устраивать сцен «почему ты не звонишь мне?». Ты не должна обязательно его любить. Но главное условие, это бесконечная любовь с его стороны к твоей персоне. Ну и он должен быть брюнетом, от этого твоя кровь закипает по-особенному. Ну, Шаки, и насколько я приблизилась к образу твоего мужа? Мне до смерти хочется посмотреть на него. Если он укрывает тебя от лучей внешнего мира, то он настоящая драгоценность для нас. Да, я знаю причину, по которой ты вышла за него замуж. Чувство беспомощности оттого, что не можешь спасти меня, вырвать из замкнутого круга, которое швырнуло меня в самое лоно ада. И ещё я хочу поблагодарить его, ведь он не дал тебе свихнуться. Между нам всегда существовала некая пружина, которая если очень сильно разжимается, причиняет нам обеим катастрофическую боль. Это расставание - то, перед чем мы бессильны. Если с одной из нас что-то случится, мы почувствуем себя, словно только что перенесли операцию по ампутации ноги/руки/или клеточной доли самого сердца. Любовь? Любовь и близко не стоит с нашим чувством – это нечто огромное, чтобы поместиться в рассудке для логического объяснения; это, что пугает остальных, и то, что делает нас сильнее. Впереди маячат небоскрёбы города. Я скоро добровольно сдамся. Чёрт, страшно-то как. Будто электрический ток пускают по оголённым проводам. Они зажигаются и вспыхивают неоновым светом. Дрожат и звенят. Мои нервы - это разорвавшиеся электрические провода. Мясорубка, которая вспарывают меня изнутри. Уже скоро, Шаки. Потерпи немного. На часах чёртова уйма времени, я приеду раньше, чем следует. Ты же не сомневаешься что я приеду за тобой, верно? Внезапно моё внимание привлекает серебристая Хонда. Она появляется, словно из ниоткуда. И приближается на максимальной скорости. Ну что, последняя гонка перед заточением? Сбрасываю скорость. Мою тачку бросает назад, а затем вперёд; взвизг покрышек оставляет на трассе свой след. Хонда приближается. Я наблюдаю за ней через боковое стекло. Ещё гашу скорость, Хонда практически равняется со мной, игра начинается. Всё бы ничего, если бы не отсутствие номеров и рыжеволосая девушка за рулём. Чёрт, да это пустяки по сравнению с тем, что она открывает окно, вытаскивает Беретту и целится в меня! Резко сбрасываю скорость, Хонда выбивается вперёд. В свою очередь достаю свой Зиг и палю по её покрышкам. Четырехтаюсь, когда понимаю, что, мать твою, мимо! Девица открывает огонь по морде моей тачки, и я тут же представляю, как одна из её пуль задевает накаченный оружием багажник; и я взлетаю на воздух. Сворачиваю из трассы на зелёное поле. Погоняем по лугам, деточка. И после ты мне расскажешь, какого хрена и из откуда ты вылезла на мою голову?! Хонда мчится за мной. Пальба по моей тачке не прекращается – вот же сука! Смотрю на время - ещё пару часов могу покататься с ней… Носок моего ботинка практически утопил газовую педаль; скорость сумасшедшая, со всех сторон свищет ветер, в руках заряженный, ждущий своего часа Зиг, а в животе бурлящий кипяток адреналина. Инстинкт подсказывает мне, когда нужно действовать. Рыжая сука перезаражает свою Беретту, я разворачиваюсь на полной скорости и забиваю первую пулю ей в колесо. От резкого поворота покрышки моей машины вязнут в мякоти земли, и когда пытаюсь сдвинуть с места тачку, она издаёт оглушительный рёв. Пока вытаскиваю Акуру из собственного плена, палю по лобовому стеклу. Наконец, машинка трогается, и я несусь прямо к ней. Морда Хонды оставляет желать лучшего, вся моя обойма ушла на неё. Суки не видно, торможу. Заряжаю Зиг, потом достаю ещё Смит-Вессон из-под коврика и выхожу из машины. В Хонде ни малейших признаков жизни, сто процентов, что я всё-таки попала в эту суку. Обхожу её тачку, заодно замечаю, что она незарегистрированная, в довольно неплохом состоянии, но гонка по лугам её окончательно добила. Заглядываю в салон – пусто. Где же ты, мать твою? Внезапно позади меня заводится Акура… И холодный пот вместе с «вот-грёбаный-ад» прошибает мне рассудок. Разворачиваюсь и навожу Зиг вместе со Смит-Вессаном прямо на её морду. Рыжая сука сидит за рулём моей тачки, даже не пытаясь скрыть злорадство. - Спрашиваю один раз – кто ты? И зачем ты пытаешься убить меня, - мой голос вместе с двумя мощными пистолетами – это адская смесь. Она выходит из машины вразвалочку, держа в руках длинный зубчатый нож. Серьёзно, сука паршивая? Ты собираешься пойти на меня с этим..? - Я от Александра Головина. Он просит передать тебе привет, - отвечает она низким гортанным голосом. Ветер врезается в мои заплетённые волосы… Ревёт Акура… Сердце битом стучит по моим нервам… От Александра Головина. Чувства превращаются в нелепую простоквашу, и я вязну в ней вместе со своими воспоминаниями. - Ты можешь сделать это, - губа Сашки представляет собой сплошное рваное месиво, мне непонятно, как он ещё разговаривает. Нас окружают твари. Всё кругом нас, включая и бешеные порывы снега, ждут… - Тебя не тронут. Я прошу лишь сделать выбор, - продолжает он, и его скула дёргается от боли. Забиваю обойму в Глок, настраиваю прицел. - Хорошая девочка, я знал, что ты предпочтёшь именно этот способ. Внутри себя тебе всегда не хватало именно этого, убийства, войны, крови. - Заткнись! – вырывается отчаянный вопль из моей глотки. - Только не промахнись… - месиво из лоскутов его губ улыбается. И перед тем, как нажать на курок, успеваю выдохнуть. - Катись в ад, урод. Заставляю себя отмахнуться от самого неприятного воспоминания моей жизни. И снова луг и рыжая девушка с ножом. Опускаю пистолеты… - Ты не поймёшь мой выбор. - Я знаю, что когда любят - не убивают, - она разговаривает спокойно, без мелодраматических всплесков в интонации. - Ты за этим пришла сюда? Отомстить за него? - Да. - Я бы с радостью позволила бы тебе сделать это… Но не сегодня. Видишь ли, один близкий человек нуждается во мне. - И потом тоже убьёшь его? Этот вопрос задевает меня. Вспоминаю, как вываливаемся из бара с Шаки, как она обливает меня текилой и тычет пальцем, что я очень плохая девочка, наши разговоры с ней – безумно откровенные и всегда заканчивающиеся «блять, бутылка же была полной!», вижу её волосы – волнистые, вкусно пахнущие, длинные и шелковистые. - Скорее вырву себе сердце, - и это чистая правда. - Александр жив. - Что? В это время в воздух взвивается острой зубчатой сталью моя смерть. Нож летит прямо на меня. Без колебания рассекаю его пулей Зига, и успеваю нагнуться к земле. Эта сучка замахнулась на меня ногой.Шакира
Подо мной всё движется, стонет, истерично ахает, издаёт режущий металлический звук. В закрытые глаза бьётся сноп настойчивого белого света. Кажется, весь мир трясётся в лихорадочном танце. Первое что я вижу перед собой – это грязное лобовое стекло. За ним простираются солнечные горы земли и насыпов, песочная дорога, вымощенная камнями и травами. Издалека в небесный простор поднимается дорожка дыма. Итак, я в незнакомой местности, в старой машине, возможно в джипе, за рулём которого загорелый мужчина в бронежилете. - Где мы? – спрашиваю я, и почему-то думаю, что он не понимает английский. Возможно из-за чёрного загара и кучерявой бороды. - В Израиле, направляемся в Бейт-Шеан. Не хотите воды? Тут очень жар… В Израиле? Как это возможно! Я же находилась в Бостоне, похищенная сумасшедшим доктором! Аврил… О чёрт, Аврил… Она же… - Мне нужен телефон! Пожалуйста, дайте телефон, - мне нужно предупредить подругу. Насмешливый голос в голове напоминает, что у меня нет её номера телефона. Но есть телефон Кэртиса, Маршалла, если что! - Мне жаль, но это запрещено. Благородный порыв исчез также стремительно, как и появился. Я всё ещё похищена. - Вы действуете по приказу Корнуэла? – спрашиваю, ни на что не надеясь. Чувствую себя так, словно из меня вышли все жизненные соки, что так необходимы для выживания. - Доктор приказал, я выполняю. Он очень хороший доктор, он вылечил всю мою семью. А этот израильтянин разговорчивый оказался… - Что мне делать в вашем Бейт-Шане? - Бейт - Шеане, - поправляет он меня, - доктор сказал, чтобы вы пока пожили у нас. Потом он скажет, что делать дальше. Он не привёз меня в Израиль, чтобы убить – это глупо. Наверное, чтобы меня не смог спасти Кэртис… Израиль терпеть не может американцев. - Меня зовут Иддо, - представляется он. Интересно, Корнуэл рассказал, кто я. - Изабель, - на всякий случай говорю я; то, что моя бабушка из Ливии может плохо сказаться на Шакире. - Красивое имя. Он замолчкает, полностью сосредотачиваясь на дороге. Израиль находится в состоянии войны. Формально. То война нервов, выносливости, война на износ, упорная, скрытая война. Война без передышки, отмеченная всплесками жестокости со стороны Пакистана, терактов со стороны Сирии и политического насилия со стороны Америки. Эта военная напряжённость очевидным пятном бросается сразу в глаза. Я вижу её в лицах проходящих мимо женщин; слишком внимательно они разглядывают номера машины и пытаются за считанные секунды, когда машина объезжает их, угадать национальность водителя, чтобы успеть бросить в того камень или спрятаться в шерстяных зарослях травы, что растёт прямо на обочине дороги. Израильские ребятишки реагируют на проезжающую машину криками и рукоплесканием, когда на узорах их бровей написан вызов, чёткое желание битвы. Мужчины лишь запускают руки в карманы, и я могу догадываться, что они сжимаю там, гранату или пистолет. Земля, на которую меня послал Корнуэл, напоминает пороховую бочку. Здесь всё дышит напряжённой опасностью, любой внешний неразгаданный объект попадает тут же в прицелы израильцев. Я впервые оказываюсь в месте, где идёт война. Где дети – маленькие жестокие солдаты, бьющиеся за свой дом, не до конца понимающие идеалы взрослых и мотивы этой самой войны. Мне страшно. Всю дорогу во мне трепыхается это чувство, перемешанное с чувством одиночества. Так одиноко и брошено, мне не было никогда. Я отчётливо понимаю, что пройдёт время, прежде чем меня найдут. Прежде чем вытащат отсюда. И Аврил… мой ребёнок принесёт напрасную жертву. Вытираю слабые слёзы. Если бы только я могла позвонить… Марк-Антони, мой муж и любимый человек даже не догадывается, в какую передрягу попала его жена. И мне как никогда нужно кольцо его рук. Чтобы спрятаться от всего ужаса, что вползло в мою жизнь. Через пару часов, я не знаю точно, сколько мы уже едем времени, я прошу воды у Иддо. Он указывает на бардачок. Там оказывается целая бутылка минеральной воды. Никогда не думала, что посчитаю эту воду своим благословением. Вскоре я засыпаю, точнее проваливаюсь в сонную яму – потому что больше нет сил думать о том, что будет с Аврил…
