Я спущусь за тобой в ад

С п у с т я 1,5 м е с я ц а

Шакира

Сверхпрочные латексные перчатки полностью закрывают кожу на моих руках, обнимают каждую костяшку, морщатся, когда маленькие венки напрягаются. Я смазываю свою «вторую кожу» раствором водорода и приступаю к следующему пострадавшему. На его плече я нахожу мелкую колотую рану, вероятно от ножа или от осколка разорвавшейся бомбы. Рана сильно кровоточит, и я не спешу остановить этот живительный красный сок. Вместо этого приступаю к детальному рассмотрению его скулы, которая выбилась вперёд и искривила черты лица мужчины. К тому же правый глаз в скором времени обещает совсем исчезнуть под сводами надвигающейся скулы. Мужчина смотрит на меня немного обеспокоенно, ничего не говорит, так как думает, что это бессмысленно. Они все так думают - те, кто приходят или кого привозят сюда. «Добрая белая иностранка с красивым именем, которая ни ку-ку не понимает по-нашему» И он захлёбывается от удивления, когда я начинаю говорить на мёртвом священнейшем языке его народа. - Рана неглубока, подозреваю, что осколочного типа. То, что я не спешу остановить кровь, поможет тебе не заразиться. Она уберёт из твоего организма все лишнее: бактерий, паразитов, вирусных червей. Его чёрные глаза напоминают большие черные дыры. - Вы священнейшая женщина. Вас ведёт сам Аллах. Что-то подобное, только с разной интонацией и в разной последовательности, я слышу каждый час. - Сейчас я нанесу на вашу скулу гидроколлоидный гель, - и поспешно объясняю, - он поможет вам справиться с опухолью и прекратит заражение, если таково есть. А вообще, нужно обратиться к доктору ибн - Исааши. Опухоль скулы может стать только первичной болезнью. Вы не против? – и не дожидаясь ответа, рисую на его лбу красным маркером большой иероглиф, что означает заглавную букву «И». – Как только вы выйдете из палатки, пройдёте в саму больницу. Там вас отведут к доктору, договорились? Его глаза восхищены и поражены мной. Я мажу гелем окружность опухоли на скуле и снова говорю ему: - Теперь займёмся вашей плечевой раной. После вечерней трапезы и молитвы, я вместе со всеми медсёстрами и врачами, за исключением дежурных, отправляюсь на покой, что означает «провалиться в сон». Перед тем как войти в палату меня останавливает Самира – молодая, черноволосая, очень жизнерадостная девушка. - Бель, - возбуждение её велико, судя по тому, с какой страстью она хватает мою руку, - там Хисай просит твоей компании. А Хисай – это очередной мой израильский ухажёр. Он никакого отношения не имеет к медицине; он только охранник, в обязанностях которого следить за порядком и в случае ЧП помочь врачам и медсёстрам перенести больных в бункеры; он ходит с АК-47 за спиной, и как я подозреваю, это его главное оружие, с помощью которого он кадрит глупых девушек, таких как Самира. - Передай, что в моей компании ему отказано до конца его жизни. - Беель?.. Ну, разве так можно? - Самира, я устала. - Ты ни с кем не общаешься, всё время торчишь в своей красной палатке с больными, ты когда-нибудь отдыхала вообще? Ты знаешь это слово? Я вспоминаю, как меня выворачивало на заднем углу бара, когда Аврил с мокрым полотенцем, конфискованным из мужского туалета, стояла рядом и всё приговаривала «а всё потому, что джин-тоник, водку, ром и шнапс не смешивают в одном бокале, ты скоро?» - Да, я в курсе. Спасибо, что не сомневаешься в моих способностях. - Бель, я не хотела тебя… Но в это время я закрываю дверь перед её лицом. Сбрасываю с себя халат, иду в душ, по пути включаю грустную арабскую мелодию из духовых инструментов, и не спеша отмываю своё тело от всей усталости, боли и пота за весь рабочий день. Потом мягкая постель при открытой форточке. В Бейт-Шеане по ночам всё равно жарко, а прохладный ветер только издевается. Перед тем как погрузиться в сон думаю о том, что я до сих пор жива из-за Аврил. Она всё ещё у чокнутого доктора. Как всегда, с этими мыслями приходят проклятья в свой адрес, а именно на свою беспомощность. Потом думаю о Марке. Наверное, живёт с Дженнифер, а вот голос язвы нужно притупить. И где Кэртис? Почему он так и не нашёл меня?! На этой ноте меня сморил сон… Солнечный жаркий день. Ветра будто вымирают в этой раскалённой пустыне из пыли и мёртвой земли. Горячий песок причиняет жгучую боль, если подошвы ботинок очень тонки или, не дай Бог, разорваны. Старый асфальт давно потрескался и представляет собой куски бетона, являющиеся серьёзным препятствием даже для машин – внедорожников. Растительность здесь богатая; правда сухая и жёлтая. Высокие тонкие деревья угрожают рано или поздно свалиться на крышу хилых домиков и причинить ещё большее горе нуждающимся семьям. Каждый день эти несчастные люди кого-то теряют – брата, сына, отца, дочь. По вечерам особенно сильно живое эхо разносит женский плачь. И в это время сердце сужается до размеров с пуговицу, настолько невыносимо ощущать чужое горе. Сейчас полдень. Время молитвы и спокойного сна перед Большой Ночью. На улицах пусто; только худые измождённые собаки в вечных поисках любой пищи, этим бедным животным порой достаточно ласкового обращения, как их хвосты тут же заработают по земле маленькими пропеллерами. Одна из них сейчас лежит напротив выносного столика из кафе, где я веду неспешную беседу с ибн-Исааши. Я выпиваю холодную воду с кусочками льда и отвечаю ему. Старый израильский доктор, получивший образование в Штатах, умеет задавать «думающие» вопросы, именно так он характеризует их. Вопросы, не требующие ответа, но в тоже время без него, они кажется не чем иным, как паузами в оживлённом разговоре. Его старое лицо изрезано добрыми морщинами вдоль и поперёк. Они «как священные иероглифы Аллаха» покрывают его кожу, словно многочисленные печати – свидетельства его жизни. - Будет война, мой отец. Когда время придёт, мы хлебнём собственной крови. Я замечаю, как часто отождествляю себя с израильским народом. Эти люди дали мне кров, работу, пищу. Я раскрыла для себя абсолютно новый мир, где время останавливается в горячих шма (молитвах), дружно разносимые несколько раз в день; где люди выживают больше, чем ложатся спать по вечерам; где дети знают об оружии всё. И весь посёлок Бейта-Шеана вспоминает меня в своих шма. - Откуда придёт злая кровь, молодая Изабель? – спрашивает он, и стакан в его пальцах превращается в предмет его пристального внимания. - Сирия. Пакистан. Америка. Последнее упоминание злого союзника заставляет ибн-Исааши испустить неприятное шипение. - Эта страна, где дьявол глубоко пустил свои корни. Страна, которую покинула милость Аллаха. - Да, - соглашаюсь я и невольно думаю о своей Колумбии. Мои родители, должно быть, с ума сходят от горя. Бедный папа, его больное сердце… Мама. Мои братья. Снова сжимается сердце. И мне хочется воды, но просить второй стакан драгоценной жидкости тут не принято. И я вынуждена терпеть жажду до своего дома. - Ты сейчас видишь свой дом? – умные глаза старого израильца, как заглядывают в мою душу. - О, да. И скучаю по нему больше, чем когда-либо. Я боюсь больше не застать своих родителей. Его большая тёплая рука накрывает мою руку. - Я буду молиться о них, молодая Изабель. Они заслуживают великой почести снова поцеловать тебя. Твои родители – Великие Люди, они подарили тебе правильные глаза. Улыбаюсь. - Ибн-Исааши, вы мне тут единственный близкий человек. - И Аллах будет рад видеть тебя в Своём Доме. - Я католичка. - Господь Един, молодая Изабель. И у тебя одно сердце, чтобы думать, что Бога может быть много. - Мне бы хотелось, чтобы все думали так, как вы, - сейчас я думаю о докторе, шантажом схватившим Аврил. - А вот овцы Аллаха бывают разными… - хитро улыбается доктор. И я вторю его широкой улыбке. - У вас есть разрешения сопровождать больных? – меня спрашивает молодой водитель грузовика, который должен доставить тяжело больных в Тель – Авив. Наш медицинский центр не имеет нужных средств, чтобы поднять их на ноги. - Единственная свободная медсестра – это я. Дороги в ужасном качестве. Больных будет трясти, откроются раны, вы ничего не сможете сделать со своим пособием по уходу за больными, потому я сильно сомневаюсь в вашем прохождении специальной практики. Даже если вам удастся доставить их в больницу, каждый из них умрёт от сотрясения мозга через пару часов. И драгоценный бензин, который должен был уйти на благо этим людям, будет пролит зря. А теперь уточните, пожалуйста, ещё раз, о каком разрешении идёт речь? Он моргает. Ещё и ещё. Наконец, информация в его мозгу переваривается и он, загрузившись полностью, нерешительно отвечает. - Насколько мне известно, вы тут находитесь под строжайшим наблюдением, Изабель. Я лично слышал приказ Иддо – категорически не выпускать вас из посёлка. Даже если наступит Конец Света. Я взмахиваю руками и пожимаю плечами. - Ладно… Ладно. Делайте, ка считаете нужным. Я просто хотела помочь вам получить еженедельную выручку за работу. Если больные Бейт-Шеана погибнуть от вашей бездарности и грубейшей некомпетенции, догадываетесь, в кого полетят камни и на кого снизойдёт гнев Аллаха? - поворачиваюсь, чтобы уйти, но водитель окликает меня. На этот раз загрузился он довольно-таки быстро. - Вы страшная женщина, потому что умная и настойчивая. Вы правы, насчёт камней. Аллах не простит меня никогда. - И даже не ответит вам в ваших шма, - с удручённым видом киваю я. - Да… Ну, хорошо. Если я вас возьму, обещаете не отходить от грузовика? - Мне важно здоровье больных, сомневаюсь, что даже буду просить вас остановиться для деликатных нужд. Он усмехается. Я знаю, что он потрясён мом ивритом. - И без глупостей. Туда и обратно, тихо - мирно. - Да будет так, - широко и облегчённо улыбаюсь ему. Унылая, в хлам разбитая, бежащая дорога за грузовиком с больными – это единственное на что устремлён мой взгляд. Перси – водитель – едет нарочито медленно, больше на зло мне, чем для блага больных. Хочет доказать мне, что мог бы и обойтись без моей помощи. Стучу по кабине грузовика. - Если так будете ехать, мы приедем в следующем году. - Вы говорили о плохих дорогах… - слышу издевательский ответ. - Зря, нужно было говорить о плохих водителях. Сомневаюсь, что после моих слов, он вспомнит меня в своих шма. Смотрю на единственного ребёнка, свернувшегося калачиком на своей койке. У неё высокая температура, она бредит и есть небольшой процент того, что она не доедет. - Может, я сяду за руль? – без малейшего шанса на успех говорю я. - Ни в коем случает. Дороги плохие. - Козёл, - по –английски отвечаю я. Протираю худенькое тельце девочки спиртом. Пожалуйста… если с ней что-то случится, я никогда себе этого не прощу. - Воды… - стонет рядом женщина. Я промачиваю её губы влажной тряпкой. - Вам нельзя много воды. Потерпите немного. Мы скоро доедем до больницы, - если бы. - Помолитесь за меня, если что… - Обязательно. В конец разъярённая, стучу по кабине водителя. - Слушай меня, баран израильский, ты немедленно прибавишь газу этой чёртовой машины. Больным срочно нужна больница. - А сотрясение мозга? – с холодным безучастием отвечает его бездушная душа. - Оно случится у тебя, если не сделаешь так, как я говорю. В это время грузовик резко швыряет вперёд и я, не удержавшись, ударяюсь головой о перекладину, на которой держатся капельницы. Я не издаю ни звука, пока самой себе обрабатываю небольшой ушиб. - Изабель, газа хватает? - Аллах покарает тебя, - обещаю я. И он затыкает свой поганый рот. Мы едем уже три часа. Местность даже не думает менять свою внешность. Всё те же бескрайние поля желтой травы, ни одного посёлка, тянущаяся лента ужасной дороги. За это время я сделал несколько обезболивающих и жаропонижающих уколов. В кузове ужасно душно. Но машина несётся на полной скорости. Всё хорошо. Пока я не замечаю на дороге приближающийся джип. Довольно-таки агрессивная скорость у него, подсказывает мне интуация. - Перси, - и мысленно добавляю про себя «придурок», - машина сзади нас! - И что? - Она может быть не израильская. - Пакистан и Сирия здесь не ездят, Изабель. - Ну что ж… Я предупредила тебя. - У нас другая опасность. - Какая же? – неужели кончается бензин? - Военный пост впереди. А у тебя нет документов… Моё сердце быстро забилось. Это может стать моим спасением. - И что думаешь делать? – спрашиваю. - Объехать. - Так будет дольше, и мы можем застрять на пустой дороге. Он ничего не отвечает и я думаю о том, что если Иддо вернётся в Беат-Шеан раньше времени и не застанет мня в нём, он немедленно позвонит Корнуэлу. А там пострадает Аврил… Чёрт! - Только не объезжай! – кричу я. – Они могут погнаться за нами. - Ты знаешь, ты права насчёт машины сзади. Смотрю в кузов окна. Ещё чуть-чуть и она обгонит нас. - И что с ней не так? - Без номеров. Он прав. Чёрный джип без номеров. За рулём может быть кто угодно: от примерного семьянина, укравшего чужую, незарегистрированную машину до наёмника. - Езжай прямо на Военный пост, Перси. Они в первую очередь заинтересуются этой машиной. - Я не могу так рисковать. Военный могут докопаться до тебя. - Я притворюсь больной, но ради Аллаха поезжай на пост. Перси молчит, значит, ради Аллаха выполнит мою просьбу.

Саша

Заливаю глотку холодной водой с плавающими, почти растаявшими кубиками льда в бутылке. Израильская жара всё равно, что русская банька. Маленький навигационный компьютер, встроенный на передней панели Мерседеса, показывает, что грузовик скоро появится в зоне видимости. Судя по всему, через несколько минут я не только его рассмотрю, но и остановлю. Звучит сигнал смартфона; на панели незнакомый номер. - Слушаю, Петр. В трубке трещит и что-то без конца грохает. И голос моего товарища полностью утопает в невыносимом шуме. - Гр... …е …ай! …ам …ра! - Я не слышу тебя! - ору я в трубку. Раздаётся треск и связь пропадает. - Дьявол! Цепляю руль железным крюком, вставленным вместо право кисти, и пытаюсь дотянуться до компьютерной панели. Запускаю «поиск», затем забиваю туда только что принятый номер и нажимаю «место положение». Зелёный крутящийся шарик уныло вертится, показывая, что поисковик запущен. В это время я вижу на дороге старенький черный грузовик. - Вот ты и попался, дружище. Из-под сидения вытаскиваю Коверт – полуавтомат, лучшее оружие после АК-47 и переустанавливаю на боевой режим ожидания. Затем добавляю газ в двигатель Мерса. Для кого-то конец света наступает уже сейчас… Компьютер тихо пиликает, обозначая мне новую цель. Смотрю на экран: через километр Военный Израильский пост, разумеется, эти арабы докопаются до меня. Нужно перехватить грузовик раньше, чем он доберётся до него. А он, судя по скорости и не меняющемуся маршруту , движется прямо к нему. Кто там такой умный сидит? – думаю я. В это время снова пиликает компьютер. На этот раз шпионский поисковик нашёл Петра. На экране раскинута карта мира, где в Северной Америке, горит небольшая красная кнопочка. «Какого чёрта он там делает?» - раздражаюсь я. Нажимаю на кнопку, и мне выдаются точные координаты: Канада, Оттава, Wolf-Street, 45. С помощью умного навигационного компьютера убираю все шумы, что могут попасть в зону нашего разговора. И набираю его номер в поисковике, на этот раз, чтобы поговорить. - Саша, ты? – набрасывается на меня взволнованный голос Петра. - Почему Канада? - Пришлось побегать, эти сукины дети чуть не подстрели мне задницу. Но не это важно. Саша, тот грузовик не наша цель. - Неужели? – чуть улыбаюсь, - я почти догнал его. Снова скрежет отвратительного шума и я ещё раз нажимаю на компьютере ликвидацию дополнительных помех. Но они не прекращаются. - Там …ира! Там …кира, Саша! Бух – и связь обламывается. Ладно, поглядим, кто внутри. Притормаживаю свою машинку и прижимаюсь к обочине, подальше от любопытных взгляд Поста. Грузовик благополучно доезжает до него. Быстро вытаскиваю бинокль и настраиваю максимальную близость. Один из военных приближается к машине. Смотрит документы водителя и, судя по всему, чем-то недоволен. К нему присоединяются ещё двое. Чёрт, это мне не катит. Они не могут взять мою цель. Нажимаю на газ, и с глухим ревом Мерс трогается с места. Нажимаю на компьютере функцию «сканировать объекты». Он тут же выдаёт весь их арсенал оружия, и чего там только нет! Мой единственный Коверт с тремя полными обоймами – это словно муха перед носорогом. Зато есть моя тёмная сторона, так что мухой в моём случае будет этот Израильский пост. Военные с водителями уже не на шутку заспорили. Компьютер считает их нервную систему слишком возбуждённой, пока один из людей, не начинает открывать кузов грузовика. Запускаю сканер на как раз на него. Одновременно с этим один из военных стреляет в водителя. Тот грузным мешком падает из машины под ноги убийце. Бросаю бинокль к чёртовой матери, беру Коверт и взвожу курок, замечая, что компьютер показал содержимое кузова – там полно лежащих женщин и стариков! Выпускаю целую обойму по военным, подкошенными безвольными телами они опадают на асфальт. Машину трясёт, как на дрожжах, дорога, мать её, отвратительная. Еле удерживаю в крюке руль, проклиная и его. Подъехав вплотную к грузовику, резко торможу и выхватываю следующую обойму, вставляю-взвожу-и стреляю по высыпавшим на стрельбу военным. Выпрыгиваю из машины и методично, хладнокровно убиваю одного за другим. Что-то врывается в левое плечо. Меня подстрелили, суки. Наконец, Пост опустел. Я отправил на тот свет всех тех, кто мог бы даже косвенно помешать моему плану. Поворачиваюсь к грузовику. И застываю, не в силах ни сказать, ни сделать что-нибудь. Прямо на меня смотрит Шакира. Она держится рукой за грузовик, растрёпанная, шокированная кровавым месивом, развернувшимся перед её глазами. Как. Она. Здесь. Оказалась. Мать. Твою?! У меня подкашиваются ноги, а ботинки словно налились свинцом. Я всё ещё не верю в её пребывании здесь. - С-сашка… – неуверенно произносит она. Накрывает ладонью лоб и начинает громко задыхаться. Потом медленно заваливаться на дорогу. Я подхватываю её прежде, чем её голова ударяется об асфальт. В этот момент Шакира открывает глаза. Бинт на левом плече туго перекрывает сочившуюся кровь и создаёт мне анти-комфортабельное ощущение. Я разглядываю Шакиру во все глаза. Она прекрасна, когда мечется среди больных, обмачивая их губы какой-то влажной тряпкой. Не морщась, она каждому делает укол. Трогает лоб, поправляет сбившееся одеяло. На губах застывшая трогательная улыбка – утешение. Сильно загоревшая. Светлые волосы окончательно выгорели на солнце, и отливают ржаным цветом. Всё такая же маленькая и с фигурой, которую ничуть не испортила излишняя худоба. Она поворачивается и смотрит на меня. Глаза повлажнели; я думаю о том, что ей нужно время, чтобы переварить случившееся. И меня заодно. - О Господи… - выдыхает она. – Сашка, ты спас нас… Поднимаюсь с кушетки и подхожу к ней. - Шаки, нам нужно многое обсудить. Ты не против, если мы поговорим в моей машине? Там есть кондиционер и несколько бутылок холодной колы. - Да… конечно. Я помогаю ей сойти с кузова. И замечаю, как она в тысячный раз косится на мой крюк, но не решается спросить. В свою очередь, я даже не пытаюсь помочь ей в своих догадках. Открывая перед ней переднюю дверь Мерса, беру её за руку и прижимаю к губам. - Я чертовски рад тебя здесь видеть, в какой бы мы ситуации не находились! Она вздрагивает. Снова заглядывает в мои глаза и вдруг крепко бросается на шею. Я обнимаю её левой рукой, посылая огненную боль в плече ко всем чертям. Всё это время, пока она прижимается ко мне, я не решаюсь обхватить её спину своим крюком. - Ты здесь. Ты здесь, Сашка... О, Боже! Прошла вечность, прежде чем она, выпускает меня из своих сильных объятий. Уже в машине я достаю из мини-холодильника бутылку колы и протягиваю ей. - У нас мало времени. Возможно, кто-то из военных успел вызвать подкрепление. Она за раз выпивает пол бутылки. А я пока настраиваю компьютер на поиск приближающихся объектов, экран пуст. Я нажимаю на оповещение и вынимаю себе другую бутылку колы. - Как ты здесь оказалась? – спрашиваю. - Сашка, что с тобой случилось? – перекрёстный вопрос. Усмехаюсь. - Шаки, боюсь у нас, тогда, не хватит времени, если я начну рассказывать тебе всё то, что случилось со мной. - И всё же, - ну да, я так и думал, что колумбийка так просто отстанет от меня. - Серьёзно, мне нужно знать, как ты здесь оказалась. Найти тебе безопасное место. Продолжить своё дело, а потом нам двоим выбраться отсюда. - Хорошо, я расскажу тебе, - соглашается она. – Корнуэл сказал, что если… - Кто такой Корнуэл? – тут же спрашиваю. И тогда в её больших карих глазах появляется знак вопроса вместе со скреплённой печатью удивления. - Ты не знаешь этого ублюдка?! - Теперь знаю, что он плохой мальчик. Так что он сказал? - Саша, разве ты не приехал вместе с Аврил из России? Глоток колы. И затем я тоже удивляюсь её незнанию. - А ты не знаешь, что она бросила меня? - Что?.. Как! Приехали. - Ладно, продолжай. - Нет, подожди. Как бросила? Что значит бросила?! В смысле, уехала без тебя из России? Или бросила в плане – как порвала с тобой отношения? - И то, и другое. Я не хочу сейчас об этом говорить. - Это связано с… этим? – Шакира показывает на мой крюк. - Типа того. - Ты можешь нормально объяснить? Ты сам сказал у нас мало времени! - У нас действительно мало времени, Шак. - Саша! Вот грёбаная латиноамериканская настойчивость! - У нас с ней не сошлись взгляды по… национальности, скажем так. Она не захотела принять меня таким, каким я стал. Аврил ясно дала мне понять, что ненавидит одно только моё существование. Шакира молчит, не верит. Ей не верится, что её подруга на такое способна. - А каким ты стал? Поднимаю крюк. - Таким. - Я не могу поверить, что из-за этого… она могла бросить тебя. Аврил всегда… - Да, мать твою, дело не в крюке! Я был бы чертовски рад, если бы это было так, но это, блядь, не так! Эта сука бросила меня потому, что я прекратил быть человеком – вот и всё! Все эти разговоры о красоте души, о её любви ко мне, в жопу! В жопу всё! Она чхать хотела на всё это, когда стреляла в меня! Со всего размаху выпускаю стеклянную бутылку в лобовое стекло. И прежде чем хоть один осколок смог коснуться Шакиры, бросаюсь к ней и накрываю её своим телом. Когда звон прекращается, я весь дрожу. Внутри меня стоит ужас; кошмар, о котором я столько раз молюсь, чтобы стереть из памяти, вновь вернулся. До меня не сразу доходит, что женщина обнимает меня. Просто обнимает мою спину, гладит плечи, вытирает слёзы. О, чёрт! Я реву. - Всё совсем не так, я уверена, Сашка. Я ничегошеньки не знаю, что произошло между вами, но я знаю – всё не так, как ты думаешь. - Ты ничего не знаешь. О Господи, ты даже ни о чём не догадываешься! - Да. - И тебя не было там, когда она разрядила всю обойму в моё тело. Шакира снова вздрагивает. Потрясённо смотрит на меня. Откровенный ужас на её лице красноречивее любых слов. - Она, правда, сделала это? Сажусь обратно на своё место. Замечаю, что Шакира не выпускает из рук мою левую ладонь. Она цепляется за неё, будто боится, что я могу повторить концерт «а-ля кола в стекло» ещё раз. - Кэртис вытащил её из России. Мне рассказывали, что когда она уходила после… Аврил даже не обернулась на меня… Ах, да! Перед этим она послала меня в ад, - на моих губах задрожала жестокая улыбка. – А я живой. В самый первый раз, когда я вспоминал это дуло…. я хотел, чтобы она всё-таки смогла грохнуть меня, чтобы меня не было в живых. Шаки, я научился жить вот с этим, - показываю крюк ей, - но не смогу жить с её ненавистью ко мне. Если только Аврил узнает, что я жив, я уверен, она захочет завершить начатое. И снова я не буду сопротивляться. В машине погрязла вместе с грязными воспоминаниями наша тишина. Сделалось так тихо, что пульс Шакиры больно отдавался в висках. Пиликает компьютер. В это время она спрашивает: - Почему она выстрелила в тебя? - Потому что расистка, - и рассмеялся собственному цинизму. – Да нет. Потому что я стал тварью, это зомби. Меня укусили парочку этих ребят, и напоследок оторвали кисть. Ты не поверишь, но как раз этому я рад. Потому что потом, когда я в хлам разбитый лежал в каком-то заброшенном гараже, она нашла меня. Вытащила. Вдохнула жизнь. Она смотрела на меня, как на своего героя. Я частенько ловил этот взгляд по отношению к Эминему, к тебе. Им она выражала свою любовь и преданность. И в тот момент, я заново начал жить. К чёрту кисть, она любила меня, и я мог горы перевернуть. Проклятая святая наивность! Аврил спасла меня… чтобы потом убить. Шакира выпивает целую бутылку колы. Я вижу, как дрожат её руки. - Я не могу поверить в это… - Кто бы сомневался в этом! Аврил для тебя любимый ребёнок. - Нет, это не значит, что я не верю тебе. Мне кажется, ты должен был что-то сделать супер ужасное, чтобы она так поступила с тобой. - Это не умоляет её вины. - Конечно, нет! Я просто пытаюсь разобраться… Я смотрю на неё с недоверием - Разве Аврил тебе всё не рассказала? Должна же она была хоть как-то объяснить моё отсутствие! Шакира опускает взгляд на свои руки. - Я не виделась с Аврил после того, как она приехала из России. - Хорошо, предположим, она не могла с тобой увидеться – что ты тут делаешь? - Именно потому, что я с ней не увиделась - я в этом месте. Я молчу, давая Шакире высказаться. Но она не спешит. - Меня похитили. И Израиль – место, где меня насильно содержат. - Что?! – взрываюсь я. – Какого хрена? Куда Кэртис смотрит вообще? Она улыбается. - Он не обязан смотреть за мной… У него гораздо более важное дело. Спасти Аврил. Стало тихо, на этот раз собственный пульс оглушал меня. - Спасти? Что с ней случилось? - Её тоже похитили, Корнуэл объяснил мне, что…. - Кто такой Корнуэл? - Доктор, который всё это совершил. Её слова сильно смахивают на бред. Может, Шакира сильно ударилась головой? Как можно было похитить Аврил и Шакиру прямо под носом у самого грозного гангстера США? - Он объяснил мне, что ему нужна Аврил для какой-то Нобелевской премии. Что она самое ценное, что он имеет. И он получил её, похитив меня. Шантажом выманил её и сказал, что если она кому-нибудь проболтается, то я умру. - Господи, Боже мой… - Саша! – громко восклицает Шакира, и я вижу, как мой крюк исполосовал сиденье машины. Вовремя спохватываюсь. - Извини. - Держи себя в руках, пожалуйста. Кэртис с Эминемом уже наверняка ищут её. Злобно усмехаюсь. - С Эминемом? Он всё-таки решил вытащить свою задницу из тёпленького дома? Шакире не нравится, как я высказываюсь о нём. - Вот как я оказалась в Израиле. - Ты не можешь сбежать? - Только, если Аврил ничто не будет угрожать. - О, чёрт! Нас нашли, - я ясно вижу, как к нам приближаются 4 чёрных машины. Компьютер давно запиликал об этих объектах, но из-за разговоров с Шакирой, я прошляпил сигнал. - Пристёгивайся! – кричу я и отыскиваю последнюю обойму позади сидения. Я думаю о том, какая большая куча оружия осталось на Посту… - Нет, я никуда не еду! В грузовике больных, их нужно срочно привести в больницу, - она выскакивает из машины, и уже на дороге я преграждаю ей путь. - Садись в машину. Сейчас не время играть в героев. Они всё равно умрут, не сейчас, так позднее. - Ни за что в жизни! Я не брошу их. - Шакира! - Если ты хочешь помочь мне, не вмешивайся! - Маленькая женщина отталкивает меня и взбирается на водительское сиденье грузовика. О, да. Она великолепная гонщица! - Подожди, - кричу ей и подбегаю к открытой кабине. Шакира уже успела завести двигатель. - Держи, - я бросаю ей свой смартфон. – Гони всё время прямо и не останавливайся. Я позвоню тебе, когда всё закончится. - Что ты собираешься делать? - Задержать их. А! Вот ещё, - вынимаю из сапога нож с чёрным лезвием – мою гордость - и протягиваю ей, - на всякий случай. - Саша… береги себя. Спасибо тебе. - Гони!!! – захлопываю дверь кабины и со всех ног устремляюсь к Мерсу. Я успеваю въехать в главные ворота Поста, настроить компьютер на сканер, найти 2 автомата на складе и зарядить их ленточными длиннющими патронами. 4 машины уже в зоне досягания пуль. Выхожу на дорогу. Левое плечо нестерпимо болит и кровоточит от тяжести АК-47; кое-как приладил второй автомат к крюку так, чтобы от напряжения правой руки, он оттягивал курок и тот стрелял, как дьявол. Я полностью готов убивать.

Эминем

Наконец-то постель… О, Господи, благослови эту обитель из простыней и подушек! Потому что я, мать твою, заслужил немного сна. - Спокойно ночи, Настиа, - шёпотом говорю я и касаюсь губами её волос. М, как же они чудесно пахнут. Это любимый шампунь моей Эйви… Девочка шевелится во сне, а потом неожиданно обнимает меня. Сказать, что я шокирован, значит ничего не сказать. Уютно устраивается у меня в объятиях и вскоре сопит, как электродвигатель. Ничего, малышка, спи. Я буду с тобой, пока ты не проснёшься… Резкий звонок мобильного телефона заставляет меня проклянуть весь свет. Я только закрыл глаза, твою мать! - Да! – рявкаю я, мысленно удивляясь длинному номеру на светящемся экране. Треск, шум, такое чувство, что звонят из машины, которая на полной скорости несётся черте-куда. - …ал! Мар…ал! Этого не может быть… Медленно приподымаюсь и включаю ночник. Этот голос… - Маршалл, чёрт возьми! – отчётливо слышу я. - Шакира… - Я в …ле! Ты слы…шь? Я в Из…ле! – голос постоянно пропадает, а если появляется, я ни хрена не могу разобрать из-за помех. - Ещё раз, Шаки! Скажи мне ещё раз! – ору я. Настиа проснулась ещё со звонком и теперь обеспокоенно смотрит, как я ору в трубку. - …раиль! – задыхаясь, предпринимает ещё одну попытку Шакира и в этот момент связь обрубается. Как чёртов сумасшедший, несусь к Бреннану и сую ему свою трубу. - Ш-шакира звонила! - Что? - Шакира звонила, придурок! Отследи звонок! - Она звонила? – глаза Бреннана округляются до полного не-могу-поверить-мать-вашу. - Не вынуждай меня порвать тебя на куски. Просто отследи звонок, я ни хрена не разобрал, что она мне говорила. Наконец-то, без лишних слов он берёт телефон, разбирает его и что-то быстро набирает на компьютере. Оглушённый, я присаживаюсь на кровать. Прижимаю к себе дрожащую Настиу и как дебил начинаю повторять. - Шакира звонила. Она звонила. Шакира звонила, она жива. Слава Богу!