Я спущусь за тобой в ад

Шакира

Уже два часа как мы прилетели. На прощание посол очень долго и нудно извинялся передо мной. Объяснял специфическую, а иногда аморальную сторону его работы и читал длинные лекции насчёт своих частных наблюдений в Израиле. Пока улыбалась ему, я соскрёбывала изнутри остатки жалости к этому человеку. У него совершенно отсутствовало своё личное мнение, он был неплохой марионеткой в руках правительства США, которой только требовалось нажать на определённые кнопочки и давать интервью по заранее написанному сценарию в известных теле-шоу. Все пассажиры, за исключением самого экипажа покинули самолёт. Я ждала Кэртиса и Маршалла. Последнего больше первого. После упоминания об Аврил, он практически не разговаривал со мной до приземления самолёта, и когда выходил за борт, коротко сообщил «я покурить». А у меня напрочь отбило желание выветриться в Нью-Йоркском аэропорту, размер которого превышал численность населения Барранкильи. Пожалуй, тот факт, что я лечу на свою родину, добавлял немного пороха в мои пустые пороховницы. Эминем ведёт себя как ребёнок. Он по - другому и не может. Я же знала, что с ним будет сложно, так почему сейчас кусаю локти, одновременно зализывая раны? Мне необходимо найти с ним правильный диалог, обходить те темы, который он чересчур болезненно воспринимает (похищение единственного ребёнка, разве с этим можно мириться?) и стараться давать ему надежду. Цементную. В которой бы он ничуть не сомневался и засыпал бы с ней каждую ночь. Когда я выпиваю залпом стакан воды, любезно предложенной мне той самой приятной женщиной стюардессой, обеспокоенной моим отсутствием аппетита, я вдруг ясно осознаю, что только что допустила ошибку номер один. Самую грубейшую, ужасный след после которой будет долго тянуться от этого аэропорта до самой Луны. Я позволила ему уйти. Уже во второй раз. С самыми неприятными мыслями и не заглушаемой болью глубоко в груди. Бросаюсь к выходу, по пути чуть не сбивая пилота. Сейчас мне наплевать узнают меня люди или нет. В виске стучит только один вопрос, «в какой части аэропорта мне искать его»? Сбегая вниз по мосту, я нахожу поднимающегося Кэртиса. - Малышка, ты бы могла приодеться до моего прихода… Неужели так спешила, что забыла и обуться и одеться? По инерции я продолжаю бежать вниз, и со странной безнадёгой позволяю двум сильным рукам схватить меня и прижать к себе. - За тобой сам дьявол гонится? – усмехается он. - Привет, - я крепко обнимаю его в ответ. - Ты уже виделась с Сашей? - Нет. - Этот умник связался со мной и рассказал свой план. - Свой план? - Он пойдёт на Корнуэла амбразурой, сечёшь? Закрываю лицо руками, чувствуя, как ноги обдаёт знакомой слабостью. - Как я понял, у них с Аврил всё кончено. - Он тебе рассказал? – приказываю себе собраться, опять же ради Аврил и Сашки. - Я это сам вижу. Этот хрен практически не произносит её имени, только «она» и вообще этот его крюк… наверное, странная история. Не знаешь, откуда это у него? - Он сам должен рассказать тебе. Я просто не имею права. - Окей. Но согласись, Саша стал жутким. С этим я согласна. - Он больше зверь, чем человек, я бы сказал. Кэртис проницателен до чёртиков. Лучше и я бы не сказала. - Кэртис, Сашка хочет… - Да, Шаки. Он хочет сдаться. В обмен на Аврил. Дикий ор внутри меня заглушает шум из соседней комнаты, словно кто-то неуклюжий перевернул поднос со стеклянной посудой. А затем, чьё-то тело падает. У меня начинают шевелиться волосы. Мы с Кэртиса поднимаем друг друга без слов. Практически одновременно мы влетам в комнату, где я оставила Сашку. Кошмар визуально подтверждается. Только что пришедший Маршалл снова затеял драку. Они катаются по полу и бесперебойно молотят другу друга кулаками. Из моего горла вырывается протестующий крик, но он тонет в гамме хауса, творившегося вокруг нас. Кэртис бросается в эту кучу и выхватывает первого подвернувшегося под руку драчуна. Я рада, что им оказывается Маршалл. Весь избитый, кровоточащий, упакованный злостью и желанием убивать, он опасен, как бритвенное лезвие. Вырывается из рук Кэртиса, кричит отвратительные слова в сторону Сашки, которому я помогаю подняться. - Сука, это ТЫ во всём виноват! Я УБЬЮ ТЕБЯ! На шум прибегают охранники. А меня заполняет де жа вю. В который раз я смотрю, как Маршалла стягивают наручниками, пытаются угомонить его агрессию, заставить стоять спокойно и не нападать на другого человека. - Ты просто не можешь принять, что она выбрала меня! Ты как кусок полена, Маршалл! – подливает масла в огонь Саша. Я беру его за руку, но он словно не чувствует этого. - Ах, ты, гнида! – ревёт с другого конца комнаты Эминем. – Она моя дочь, ты слышишь это?! И только моя, я уверен, она уже тысячу раз пожалела, что уехала с тобой! Сашу, словно ударили. Он зашатался весь, и я забеспокоилась, что вся эта масса грузных мускулов просто рухнет на меня. Сам того не зная, Маршалл попал в цель. - Твою мать, Кэртис! Выведи его отсюда! – кричу я. – Саша… - Нет… - говорит он. Его глаза затуманились, и я практически ощутила на себе выстрел из того самого пистолета, которым Аврил убила его. - Саша!!! Её больше нет, ты слышишь! Это всё давно прошло! Саша! – я бью его по щекам, не обращая внимания на боль в кулаках. Он что-то произнёс на русском и тут же осел у меня в ногах, потянув меня за собой. Мы оба полулежим на полу, Саша бредит, я пытаюсь вывести его из этого состояния, и в этом бесконечно адовом круге, мы не замечаем, как остаёмся одни. Прошла целая вечность прежде, чем Саша смог сфокусироваться на мне и произнести: - Прости меня. Я... так виноват перед тобой. Я начинаю ещё больше реветь. Перед моими глазами кадрами проносят сцены из их семейной жизни. Аврил с Сашей на кухне. Аврил у него на коленях. Саша целует Аврил. Аврил бьёт его ручкой от двери. Саша кружит Аврил. Аврил говорит, что не может без него жить. Аврил принимает его телефонные звони и как одержимая начинает признаваться ему в любви. Саша и Аврил держатся за руки. Аврил спрашивает Сашу о чём-то милом на не понятном мне русском языке. Аврил и Саша целуются у меня на диване. Аврил и Саша ждут, пока я оденусь, чтобы втроём провести этот вечер. Аврил и Саша ссорятся и спустя некоторое время мирятся. Саша говорит Аврил, что в этой юбке она волнует его чрево. Аврил кусает Сашу за нос. Аврил готовит Саше борщ и просит как можно быстрее вымыть руки, иначе эта «красная херня» остынет. Эти двое обожают друг друга. Разве может быть что-то или кто-то сильнее их любви? Корнуэл? Эминем? Расстояние? Ошибка Аврил? Упрямость Саши? Вирус? На них смело можно тыкать пальцами и говорить – вот, настоящая любовь существует, а ты не верила, дура. Они производили неизгладимое впечатление друг на друга. Каждый прожитый вместе день только сильнее скреплял их союз. Каждый раздельно прожитый день был подобен мукам зародыша при аборте. Они до отчаяния были влюблены в друг друга; они были настолько гармоничной парой, что не завидовать им было просто невозможно. - Я знаю, Аврил любит тебя… - Она убила меня. Я подставляю ему своё плечо, и тут же град острых слёз врезаются в него. Глажу вздрагивающие плечи Саши, и кровоточу вместе с ним. Видит Бог, я люблю этих двоих как своих собственных детей! Я не могу смотреть, как они разрушают сами себя из-за простого недопонимания. Аврил что-то не так поняла, она бы никогда не сделал того, что сделала просто так. Из-за того, что внезапно разлюбила его. Это чудовищная неправда! Она сама часто говорила мне, «если мы с Сашей когда-нибудь расстанемся, ищи меня по всем местным моргам». - Шакира… - Да? – мне до смерти хочется прекратить его самоуничтожение, и моё бессилие только ещё больше выбешивает из колеи моё шаткое равновесие. - Скажи ей… что я… - Саша, ты сам скажешь ей! Не смей гово… - Послушай меня! – он берёт мои плечи, и я вижу жилку сосредоточенности на его виске. – Передай ей, я люблю её. Ни смотря ни на что. И если она захочет продолжить начатое, я буду ждать её… и не буду сопротивляться. - Саша… - Ты передашь ей?! – он практически кричит мне в лицо. - Да. Я передам ей, - в этот момент я почувствовала, что собственными руками убила Сашу. Я не опровергла его слова, я не накричала его за то, что так быстро сдался и отказывается говорить с Аврил по этому поводу. Я дала ему надежду, что если что… она снова прикончит его. Я не могла иначе. На ногах его держал только ветер, пара ботинок на шнурках да и желание спасти Аврил, несмотря ни на что. За собой он волок груз из горького отчаяния, бессилия, безнадёги и ещё черт-те чего. Он засыпал с мылься о том, что она больше не его Эйви, остро нуждающаяся в его присутствии. У них всё кончено. На этот раз навсегда. Саша сломлен и совершенно разбит изнутри. Ему наплевать на всё, что Корнуэл проделает с ним. Он просто хочет вернуть дочь отцу, а подругу мне. Он не желает ни видеть, ни слышать её. Безусловно, он лучше всех нас вместе взятых. Лучше меня. Лучше Кэртиса. Лучше Маршалла, тем более Маршалла. Эм не видит дальше своего носа, он зациклен на мысли, что этот ублюдок украл его дочь и что он – прямой виновник того, что она сейчас не с ним. Маршалл не знает, как Саша спасал меня. Бессчётное количество раз. Те люди, которых он довёз в больницу, просто обязаны поставить ему памятник. И я могу представить себе, как он охранял Аврил там, в опасной России. Он ошибся только один раз, да и то по неведению, когда, не смотря на отсутствие правой кисти и зияющей раны вместо неё, занялся с Аврил любовью. Я не имела права вдалбливать ему о том, что хорошо, а что плохо. Саша самостоятельный человек. Я должна уважать этот его ужасный выбор. Я не хочу совершить с ним тот же промах, который я допустила по отношению к Маршаллу. Я не отпущу его, не поговорив с ним. Я не допущу, чтобы ещё и он отдалился от меня, возвёл между нами границу, где вход по пропускам только в назначенное время и в назначенный день. Я обнимаю его, полностью разделяя его скорбь. - Всё будет хорошо. Всё обойдётся. Ты сильный, я буду с тобой. И когда он неуверенно обнимает меня и прижимает к себе, новая волна слёз накрывает мои щёки. Саша не уходит от меня никуда. Моя банальщина смогла найти путь к его жалости. - Не плачь, Шаки… - Только не уходи в себя… Ты знаешь, ты всегда можешь рассчитывать на меня… Поговори со мной, если что… Я… тебя очень люблю. Саша, ты необыкновенный мужчина. Улыбается, и в душе словно растопили печку. - А я люблю тебя. Иди ко мне, - и выговаривает какое-то русское слово. - Что ты сейчас сказал? - Я назвал тебя, рёвой-коровой. - Эй… ну, что за бред? – улыбаюсь я, принимая его объятия. - Больше не будешь плакать? – участливо спрашивает меня Сашка. Я не стану напоминать ему, что это он несколько минут назад вытирал о мои плечи слёзы. Мужчины как-то болезненно реагируют на собственное проявление слабости. - Если не будешь давать мне поводов. - Шакира… - в комнату заходит 50. – У вас тут всё в порядке? Саша помогает мне подняться. - Да, как Маршалл? - Передай ему, что в следующий раз я не буду церемониться, а сразу выбью из него дух! – цедит Саша сквозь зубы. 50 сразу встаёт на дыбы, встряхивая плечами, словно говоря «приятель, дай бог тебе сдвинуть эту железную гору мускул». - Его не нужно было провоцировать. - Не нужно было провоцировать?! Может, мне ещё закрыть глаза на то, что он мать твою законченный псих, типа отягчающее обстоятельство?! Дерьмо всё, ты сам прекрасно знаешь, что ни хрена я не буду учитывать! - Ты сам виноват. Ведёшься на всё, как щенок недоразвитый. - Саша!!! – кричу я и бросаюсь ему на плечи, чтобы хоть как-то помешать ему наброситься ещё и на Кэртиса. - Тебе повезло, что она здесь, - выплёвывает Саша. - Когда протрезвляешь, выходи кушать. Шакира, мне сказали, что ты ещё ничего не ела. Так что уж потрудись съесть хоть кусочек при мне… пожалуйста, - и невозмутимо уходит. - Ну и как по твоему понимать твоё поведение сейчас? – складываю на груди руки. - Я же не набросился на него. - Ты оскорбил Маршалла. - Да лааадно тебе… - Саша. - Шакира, пойдём запихнём что-нибудь в себя, а? - Ты невыносим, - бросаю я, когда Саша в буквальном смысле тащит меня к выходу. Над столом царит обеденная тишина. Тихо позвякивают вилки, взбивая терпкий аромат специй и приправ, которым густо и щедро запечён цыплёнок с бобами. Я полностью сосредотачиваюсь на восхитительной еде, на своих сошедших с ума вкусовых рецепторах, на самой мысли, что у меня наконец-то пробудился мой знаменитый зверский аппетит. Мне нравится абсолютно всё! Моя тарелка то и дело заполняется новыми порциями еды, а бокал – необычайно отвратительным белым вином, который просто не в состоянии испортить вкус от цыплёнка с бобами. Мне настолько комфортно за столом, что если постараться, то можно услышать скрип моих ушей от тщательного пережёвывания пищи. Поэтому, я не сразу замечаю вошедшего Маршалла. Обстановка за столом тут же накаляется до того состояния, что даже воздух способен стать горючим. Только, когда он вклинивается между мной и Кэртисом, создавая тот самый шум, отвлекший меня от божественного состояния «я в мире восхитительной пищи», я обращаю на него внимания. Маршалл с невозмутимым видом оттесняет Кэртиса и садится возле меня со своим стулом. - Привет, - широко улыбается он. – У тебя соус в уголках губ. - Тебя уже отпустили? – интересуется, как бы между делом, Кэртис. Я вытираюсь салфеткой и тянусь за яичным салатом с майонезом. - Как будто что-то в этом мире происходит без твоего ведома, - парирует Эм. - Верно. Но я думал, ты дашь нам время спокойно доесть. Мне не хочется снова разнимать вас, ребята. Кстати, я что-то пропустил? В это время я концентрировала своё внимание на вкуснейшей корочке цыплёнка, но что-то в этом вопросе заставляет мня насторожиться. - Что ты опять имеешь в виду, 50? – спрашивает Маршалл с таки видом, будто не он полчаса назад выкрикивал оскорбления в адрес парня своей дочери, и это не его приходилось разнимать бригадой охранников. Каждый раз, когда он возвращается после временного содержания под стражей, у него меняется настроение. Из резко агрессивного в резко насмешливо-добрый. Что это – магическая связь от наручников или же Маршалл действительно «думает» над своим поведением? - Вы с Шакирой… Вы разве не ненавидите друг друга? За всё время, что я с вами, вы ни разу не повыдёргивали друг другу волосы. - Тебе не хватает острых ощущений? – на этот раз Маршалл открыто издевается над своим другом. - Я ненавижу, когда что-то происходит без моего ведома. Вы подружились или как? - Ей-богу, 50… Это уже слишком даже для тебя. Что значит «подружились», мы что в детском саду, что ли? Мы… нашли общий язык друг с другом. - Шаки, когда я говорил, «съешь кусочек, пожалуйста», я вовсе не имел в виду, что ты должна взорваться от еды. Я как раз накладываю себе ещё бобов в тарелку. - Оставь её. - Маршалл, я спрашиваю её, а не тебя. - Слушай, ты настоящая зануда! - Маршалл, Кэртис, не ссорьтесь… Хотите вино? Правда, оно не такое изумительное, как вы привыкли, но для частного самолёта пойдёт. Кэртис почему-то рассмеялся. А Маршалл с готовностью плеснул себе в бокал эту жёлтую гадкую жидкость. - Если тебе не нравится вино, зачем ты его пьёшь? – спрашивает меня Саша. - Может, вы оба прекратите докапываться до неё! – добродушно как-то взрывается Маршалл. Опасаясь очередного скандала, я обоим предлагаю «восхитительный салат». - Спасибо, Шакира. Но я всё-таки поберегу фигуру, - и белоснежная улыбка в 32 зуба загорается на тёмном лице Кэртиса. - О! – иголочку в свой адрес я принимаю с колумбийской безмятежностью. Наверное, поэтому я тут же хватаю из вазы первый попавшийся фрукт (краем глаза я замечаю кожуру яблока) и с деловитой небрежностью вгрызаюсь в него зубами. Звук получился хлёстким, чуть ли не визжащим. Трое мужчин сдержанно улыбаются. - Маршалл, раз ты в добром расположении духа, то я рискну тебе сообщить приятную, надеюсь для тебя, весть. -Ты знаешь, какую новость я жду. И не я один, - с этими словами он наливает вино в чистый бокал и протягивает Саше. - Спасибо, я не хочу сейчас ничего пить. - Брось, старик, это жест мира. - Ты извиняешься передо мной? – брови Саши взлетают вверх. - Не путай две крайности. Бери вино, если будешь брать, если нет… ну что ж, мне больше достанется. Очень аккуратно, но весьма ощутимо я поддаю ногу Саши своей туфлей. При этом мой взгляд кричит о довольно-таки красноречивом приказе «бери этот чёртов бокал, задница»! Саша принимает бокал, правда, с кисленьким выражением лица. Но, похоже, Эминем доволен собой. А я горжусь им. Я улыбаюсь Маршаллу, а он незаметно кивает мне. - Ну… раз мы все передружились между собой, позвольте мне завершить сказанное. - Даже не надейся! Я не сбираюсь голосовать за тебя в следующем году. Кэртис резко смеётся и шутливо ударяет плечо друга. - Я не нравлюсь тебе, малыш? - Отнюдь, но иногда ты реальная заноза в одном месте. - Кэртис, говори! – не выдерживаю я. - Вообщем так, Маршалл. Как ты смотришь на пару деньков незапланированного отдыха в хорошей компании? - Чё?.. - Я говорю, что отправляю тебя в Барранкилью. С первого раза угадай, кто тебя будет сопровождать? На минуту над столом повисает молчание. Кусочек цыплёнка так и застрял где-то между зубчиками вилки, так и не ощутив на себе прелесть моих зубок. - Ты шутишь? – не верю я. - 50, я никуда не поеду. - Поедешь, нет, Шаки, я серьёзен… Вы же друзья? - Я не понимаю испанский. - Шакира прекрасно понимает этот язык, более того, он ей как родной! - Шакира, неужели ты сама не видишь, какая это большая ошибка?! - М-маршалл… Мне кажется, - и слова так трудно вылезают из горла. – Мне кажется, ты справишься. Мы справимся, я помогу тебе. - Ребят, вы едете всего на всего-то в Колумбию, в страну-союзницу. Чего вы оба так боитесь? В десять часов вечера после того, как мы благополучно приземлились в Барранкилье, в не большом аэропорту с только одной спортивной сумкой, напичканной больше вещами Маршалла, чем моими (я долго смеялась, когда подглядела что в ней – крема, лосьоны, опрыскиватели, фреи от комаров, саранчи (!), мух цеце и прочей летающей гадости), пошёл сильный ливень. Настолько сильный, что удары дождя сбивают с ног и ещё долго аукаются по всему искалеченному телу. В красной кепке и в капюшоне Маршалл пытается защититься от воды, и на все мои уговоры «я сама славлю такси», отмахивается раздражённо и зло. В итоге мы оба мокнем на обочине дороги, в то время как большая половина скамеек на остановке под уютненькой крышей остаются свободными. Любопытные колумбийцы с улыбкой подглядывают за нами. - Эта страна совсем что ли без цивилизации?! – старается перекричать шум ливня Маршалл. - Да Боже мой… В Нью-Йорке никогда не опаздывают автобусы, такси не приходят вовремя, а такое понятие как пробка не существует? И уж тем более Америка знать не знает что такое ливень, так, по - твоему? - По крайне мере, телефонная связь работает без перебоя! - Да ты посмотри, что тут делается – настоящий потоп! Никакой электрический столб не выдержит такого! - Ты просто защищаешь свою страну, это не объективный спор! Его слова заставляют меня рассмеяться. - Как будто ты не делаешь тоже самого! - ТАКСИ!!! – не своим голосом заорал Маршалл, когда жёлтенькое старое авто подъезжало к нашей остановке. Сразу несколько человек высыпает под бушующую стихию, волнуясь и тратя миллион энергии, чтобы только попасть в спасительное тёплое место в салоне машины. - Это не честно! Это мы первые увидели такси! – кричит Маршалл. – Шакира, угомони этих зверей! - Залазь! – хватаю я Маршалла за руку, как только первый свет от фар машины освещает мои ноги. Его не приходится долго упрашивать. Смекнув, что к чему, Маршалл проворно и быстро открывает заднюю дверь машины, и, увлекая меня за собой, погружает нас в сухой салон. В этот момент автомобиль срывается с места. Два часа дороги. Та же стена чёрного неотступного дождя. То тут, то там то и дело мелькают переполненные автобусные остановки, люди в которых не без зависти провожают глазами жёлтое старенькое такси, наверное, единственное, которое смогло добраться до этих мест, не заглохнуть на пол пути, не застрять в пробке или не быть атакованным колумбийской мафией. Капли агрессивного дождя припечатываются к стёклам и превращаются в одну сплошную размытую дрожащую кляксу. Миллион мокрых ниток постепенно отдаляются от дочерней капли и под неестественным углом молниеносно двигаются вверх. Маршалл спит. Уже добрых полчаса. Его грудь мерно вздымается под такт дыхания. Голова откинута назад. Рот немного приоткрыт. Глаза двигаются под закрытыми веками. Руки обнимают меня за плечи. Он полностью расслаблен, свободен от своих еже часовых угрызений совести, ни о чём не думает, ни за что не переживает, возможно, он даже видит сны. Сказать, что я страшно завидую ему, это, значит, ничего не сказать. Я бы с большим удовольствием забылась сейчас во сне. Я люблю это делать в дороге, особенно под дыхание ревущей погоды. Но мне не спится. По крайне мере не в этой машине, лишённой даже намёков на элементарные сервисные удобства. Зато мне очень хорошо, когда я полулежу на груди Маршалла. Она достаточно широкая, чтобы полностью поместить меня в себе, достаточно крепкая, чтобы не бояться её сломать. И эти волшебные руки, ни на минуту не разбивающие свой замок из пальцев, чтобы выпустить мою талию. Я думаю о словах Кэртиса. «Ребят, вы едете всего на всего-то в Колумбию, в страну-союзницу. Чего вы оба так боитесь?» «Чего вы оба так боитесь?» Мне страшно, что в нём снова может вскрыться Слим Шейди. Анархист без тормозов. Фонтан неудержимой агрессии. Сгусток злости, выражающее своё нутро в жестоких драках на кулаках. Мне страшно, что он снова вспомнит об Аврил и станет проклинать себя за то, в чём он не виноват. Мне страшно, что я не справлюсь с этим. Я хорошо понимаю позицию Кэртиса – спихнуть на мои плечи Маршалла, чтобы он в буквальном смысле не лез на рожон, когда Саша будет рядом. Чтобы не мешал разработке плана, ошибки в котором должны исключаться как само название о них. Кэртис и его команда не имеет права на ошибку, ни на малейшее упущение любой на первый взгляд незначительной мелочи. Они обязаны провести высококлассную операцию по спасению Аврил – с первого раза. А Маршалл будет только ходить кругами и нервировать каждого своим присутствием. Да и ему полезно отвлечься от всей этой депрессивной обстановки, в которой он добровольно себя заточил на полтора года. Машина останавливается и водитель, улыбаясь во внутреннее зеркало, поясняет, что впереди небольшая авария. Я пытаюсь разглядеть содержимое улицы через стекло, но мой взгляд упирается только в искажённую призму дождя и ветра. Маршалл начинает ёрзать и шевелить губами во сне. Всё это не разжимая своих рук. По приезду домой, нужно в первую очередь сделать пару звонков личным докторам папы. С мыслями о семье на меня наступает горькое отчаяние. Я плохая дочь и отличная подруга. Что за уродливый парадокс! В какой-то момент семья моей лучшей подруги стала для меня очень близкой, важной, я ни на минуту не смела думать о том, чтобы оставить Кэртиса, Сашу, Маршалла без своей поддержки. Эйви навсегда завоевала моё восхищение ею, любовь к ней, бесконечную преданность и взволнованность к себе, что я как школьница влюбилась в её отца. Более того, я приняла все его недостатки и вместо того, чтобы пару раз дать ему звонких оплеух и послать на знакомые три буквы, пытаюсь расшифровать его душу, найти пути к комфортной температуре между нами. - Сеньорита, похоже, мы попали в большую пробку, - сообщает мне водитель. И, правда, мы уже Бог знает сколько торчим перед этой аварией! И до сих не было слышно ни мигалок полицейских машин, ни эвакуаторщиков. При такой погоде они не скоро появятся, наверное, другие районы Барранкильи нуждаются в большей помощи. - Разве нельзя объехать? - А… простите, а вы… Я тут же натягиваю козырёк кепки на лицо. - Что вы говорите? - Возможно, и там тоже пробки. - Езжайте уже куда-нибудь, ради Бога. Он согласно кивает, застрять тут на целую ночь не самая радужная перспектива. - Шаки… - слышу вкрадчивый голос Маршалла и разворачиваюсь к нему всем корпусом. Он только что проснулся. Кепка мило съехала на бок, а его глаза всё ещё не могут привыкнуть к тусклому освещению салона. - Привет, - не сдержавшись, я целую уголок возле его губ. Он мгновенно растягивается в широкой улыбке. - Ты охраняла мой сон? - Ну да…. Теперь моя очередь. - Спасибо, я немного поспал. Уже намного лучше, - прижимает мою голову к своему подбородку. – Нам ещё долго ехать? - Ох… трудный вопрос. Ужасная погода, везде пробки, мы только что попали в одну из них. - Барранкилья, - одним словом выражается Маршалл. Что, конечно же, ставит меня на коня. - Ты провоцируешь меня? Смеётся. - Нет, что ты… Извини, - и запечетлевает на моей макушке смачный поцелуй. - Сеньорита, - спереди кричит водитель. – Дорога перекрыта. Движение запрещено, остаётся снова возвращаться в пробку. - Вот чёрт возьми, - по английски ругнулась я. - Что… всё так плохо? – на фоне прогрессирующей стихии голос Маршалла напоминает шёпот ребёнка. - Да… Дорога перекрыта. - Чем? Водитель на мой вопрос расплывается в улыбке. - Мексиканская группа даёт концерт. Может, слышали – МАНА? - Конечно же, потрясающая группа! – и обращаюсь к Маршаллу. – Это мексиканская рок-группа, МАНА. Неужели ты ни разу не слышал? - А она знает меня? – невозмутимо удивляется Маршалл. Он снова смешит меня. - Наверняка. - Так что будем делать? - Выйдем, и попробуем найти работающий телефон, вызовем машину и, наверное, попадём наконец-то ко мне домой. - М… как-то не обнадёживает. Где ты сейчас найдёшь телефон? И вообще, раз эта МАНА твои друзья, то может они смогут помочь нам? - Исключено, Эм. Мы ни разу не пересекались. - Неужели? Я думал, Латинская Америка – это большая деревня! - Ещё одно слово про… В этот момент Маршалл быстрым жестом поднимает мой подбородок и целует меня. - Извини… не знал, как заставить тебя замолчать. Оглушённая, я пытаюсь восстановить дыхание. - Заплати водителю, - бросает он и, открыв дверь такси, исчезает в ливне. Через несколько минут буря со страшной силой накрывает мою фигуру и со всего размаху пытается скинуть меня на тротуар. Затоптать, прибить к земле, уничтожить даже моё мокрое место. Участившееся биение сердца перекрывает мясорубку ужаса творившегося на улице. Я успела тысячу раз проклясть свою глупость за то, что элементарно не осталась в машине, прежде чем мои губы раскрываются и начинают звать Маршалла. Дождь был такой силы, что на полметра не было ничего видно. Он появляется из ниоткуда, берёт меня за руку и уверенным шагом куда-то ведёт. Я пытаюсь спросить у него, что он делает, но не слышу себя, тогда, глупо ожидать его ответа. Очень скоро мы заходим в какое-то подвальное помещение, пройдя вниз по скользким ступенькам, по которым я чуть красиво не съехала, но руки Маршалла успевают поддержать меня в самую драматическую минуту. Помещение было заполнено людьми, сигаретным дымом, громкой музыкой, сумками по углам и мусором. Растирая следы дождя по лицу, я не могу поверить, что Маршалл затащил меня в бар. - Пошли! – тянет он меня опять в неизвестном направлении. На двоих промокших людей в капюшонах и кепках никто не обращает внимания, тут у всех одинаковый вид. - Садись, - в этом аде он смог найти свободный столик. – Подожди меня тут, я сгоняю за чем-нибудь горячим. - Маршалл, - не выпускаю я его руку. - Всё в порядке, я скоро. Пока он пробирается к стойке бара, я снимаю с себя куртку, клетчатую рубашку и выжимаю их по очереди. Очень скоро возле моих ног растекается лужица. Вслед за одеждой наступает черёд моих волос. Мокрые, слипшиеся они просто ужасны в моих руках. Когда это всё закончится, я на неделю запрусь в салоне красоты и приведу себя в порядок, твёрдо обещаю я себе. - Мы возьмём парочку стульев у вас, - возникает передо мной фигура из тощего скользкого паренька со стрижечкой под кентавра. - Нет! – эмоционально отказываю я. - И всё же заберу, у нас там большая семья. - Я говорю нет, ищите в другом месте стулья! Но паренёк уже кладёт свои руки на спинки стульев. - Пошёл прочь! – и ударяю его костяшки мокрой рубашкой. - Сеньорита, вы офигели? Я позову администратора. - Хоть чёрта из ада! Нам нужны эти стулья! - «Нам»? Вы же одна. - Со мной молодой человек. Кстати, он очень не любит незнакомых мужчин возле меня, - нагло завираю я, не замечая, как легко перевожу Маршалла на ранг выше в нашем с ним милом флирте. - Кто это? – возвращается Маршалл с подносом. - Он хочет забрать наши стулья! - Ну и что… пусть забирает. Нам они на что? - Маршалл, где мы одежду сушить будем? Или ты думаешь, я снова выйду на улицу под этот чёртов ливень?! - Один стул мы можем пожертвовать, - и указывает этому типу на стул возле меня. Тот тут же уносит его до своей «большой семьи». - Ни на минуту тебя нельзя оставить. Зачем накинулась на этого бедного паренька? Теперь этот вопрос задаю себе я. Маршалл ставит передо мной текилу и кружку с чем-то горячим. - Зелёного чая не было, сахара тоже. Поэтому только чёрный чай. Предлагаю начать с текилы. Я залпом иссушиваю рюмку с классным напитком, который прошёлся по моей гортани как клубок раскалённого железа. Кажется, я закашляла, так как Маршалл тут же подскочил и начал отбивать не хитрые шлепки вдоль моего позвоночника. - Ты сумасшедшая?! Или просто на просто перепутала кружку с рюмкой? - Ты же сказал начать с текилы. - Я не думал, что ты вольёшь её в себя в один присест! - Мы с Аврил так часто делали… Жаль, что… Блин! Извини… – закрываю лицо руками и полностью отдаюсь плачу. Я не знаю, что на меня нашло. Этот бар, эти знакомые перебранки за каждый стул, текила… Аврил никогда не пускала меня в такие места одну. За ночь мы успевали «потусить» в каждом баре, что находился за милю возле парковки, где стояли наши с ней шикарные машинки. Влезть в любую драку, обматерить всех и вся, вливать в себя литры спиртных напитков, не разбирая что, где и с кем. - Тш… - успокаивает меня Маршалл. Его тёплая рука идеально ложится на мою ладонь. - Всё хорошо. Не плачь, вы ещё встретитесь. Шмыгаю носом и убираю прилипшие к лицу волосы. - Да, конечно, просто…. Извини ещё раз. Мои нервы можно смело посылать уже ко всем чертям. - Мг… Так вот ты какая! – загадочно улыбается Маршалл и отпивает первый глоток из кружки что с чаем. - В смысле? - В баре ты совсем другая. Я не знаю, как мне реагировать на его слова. - Я ничего не понимаю. Как это – другая? - Ты импульсивная, агрессивная и жутко сентиментальная, последнего в тебе больше всего. Ты как рыба в воде в таких местах. - Да ну… - расслабляюсь я, после того как убеждаюсь, что ничего обидного он не хотел сказать, - Это по Эйви такие места, она в них и царь и бог. - Она часто пьёт так текилу? - Залпом? – смеюсь я. - Залпом-залпом. - Постоянно. И когда доходит до точки, прыгает на стойку бара и как сумасшедшая начинает танцевать. Разумеется, я тоже не стою в стороне. - А потом? - А дальше драка, в которой обязательно будет присутствовать твоя дочь. И всегда получается, что и мне тоже хорошо попадает. - Больно? - Из-за алкогольного тумана ты ничего не чувствуешь, только к утру начинается адская боль. И совсем херово, когда не помнишь, из-за чего она. Маршалл смеётся; я подозреваю, что ему тоже знакома такая ситуация. - Вы обе головная боль для каждого бара, да? - Знаешь, как нас с ней прозвали? После того как Маршалл качает головой, я отвечаю: - Чокнутые тёлки, - и начинаю смеяться, вспомнив наши удручающе-весёлые нашествия на бары. – Давай выпьем за нашу Эйви? - Конечно, - он поднимает рюмку. - Э..эм, - я переворачиваю свою дном вверх, таким образом показывая, насколько жалко она пуста. Маршалл смеётся. - Тогда, сначала я, а потом ты. За Эйви! – и отпив внушительный глоток, протягивает мне рюмку. Прежде чем выпить я долго смотрю на Маршалла, пытаясь понять, что только что произошло между нами. Мы говорили о ней больше двух минут, и за всё это время он ни разу не ушёл, не помрачнел, не вышел из себя. - За вас, - произношу я. – За тебя и за Аврил. Я вас очень люблю, ребята. Выпиваю свою порцию текилы, чувствуя, что этот глоток особенно хорошо пошёл. Голова немножко загудела с непривычки, но шум счастья заглушил все разумные колебания разума. Маршалл не отводил от меня глаз. Он смотрел на меня, как зачарованный. Полностью сдавшийся мне и покорившийся мне. Если бы он стоял, я ничуть не сомневаюсь, что Земля вздохнула бы, когда он опустился бы передо мной на колени. В этот момент, когда его глаза аккуратно и не смело касались моих, я с металлической твёрдостью была уверена, что он любит меня. Так сильно, что я забуду собственное имя в его объятиях. - Шаки… - хрипит он низко. Его рука чуть сильнее сжимает мою ладонь и я, поддавшись порыву, поднимаю её на уровне своих губ и покрываю тёплую кожу горячими поцелуями. Он улыбается. Нежно проводит свободной рукой по моим влажным волосам. - Я думаю, ты пьяная. Я прыснула, следом за мной рассмеялся Маршалл. - Мне кажется, тут должны быть свободные номера… Если ты не против. Смысл этих слов ясен как Божий день. Я мотаю головой так, что кепка чуть не съезжает. Он с улыбкой ставит её на место. Россыпь мурашек прокатывается по моему телу. - Давай, - выдыхаю я. Мы практически одновременно поднимаемся, когда Маршалл озабоченно начинает озираться по сторонам. - Что такое? - Сумка. Шакира, где наша сумка? Внутри что-то обрывается. Документы, деньги, новые телефоны, полусухая одежда! Ни на стульях, ни под стульям её не было. Сумка всё равно как испарилась. - Вспоминай, куда ты её положил. - Сюда, на этот стул! – отвечает он и показывает на пустующее место стула. – Её украли? Чёрт, что за страна! - Боже мой! Что теперь делать?! - Подожди, - Маршалл сливается в толпе, и пока его нет, я начинаю высматривать на мой взгляд самых подозрительных типов в этом баре. Когда я замечаю того самого паренька на моём стуле в окружении толстых бритых типов, моей злости нет предела. - Ты! – подлетаю я к нему. – Говори мне, где наша сумка? Зачем ты её спёр, ущербный?! – во мне словно просыпается Аврил. - Опять ты? Да что ты пристала ко мне?! Какая на фиг сумка?! - Спортивная чёрная сумка, она стояла у нас на стуле! Хочешь сказать, ты её не крал! Да у тебя на морде написано – вор! - Слушай, дура, по-моему, ты только что сделала свою последнюю ошибку в жизни, - поднимается он и я замечаю, насколько высок этот парень. Маршалл встаёт между нами. - Скажи ему, что ты извиняешься. - Что? Ни за что! - Немедленно, я нашёл нашу сумку. - Как? Где?! Между делом, паренёк силится через Маршалла дотянуться до меня. Не говоря ни слова, Эминем оттесняет его к столику и очень скоро его спина полностью вытягивается на нём. На пол летит выпивка. Несколько мужиков поднимаются. - Ты, мен, чё вытворяешь? Теперь между ними становлюсь я. - Простите, вышло недоразумение. Я ошиблась, ваш друг никакой не вор, он просто тот, кому сейчас очень нужна ваша помощь, и если вы поторопитесь, то с его спиной ничего существенного не произойдёт. Вызовите скорую. - Я убью тебя! – стонет раненый на столе. - Извини, я говорила, что мой парень псих? - И его убью! - Сначала помоги себе. Придурок... Маршалл уводит меня от скандала. - Прекрати втягивать меня в свои разборки, - шипит он. - Я на сто процентов была уверена, что он тот, кто украл нашу сумку! - Уже не важно, кто спёр её… - Как это – не важно? - Я нашёл сумку у двери бара. - И… - Она была пустая. Я проверил её всю – обчистили хорошо. - Вот же дети сукины! Маршалл устало трёт виски. - Что теперь делать? - Сколько у тебя денег? Он выгребает из карманов мелочь. Этого не хватит даже на рюмку текилы! - И это всё? - Я всё потратил на нашу выпивку. Остальные деньги были в сумке. - Зачем? О Боже… - Хочешь сказать, это я виноват? - Здесь тебе не Нью-Йорк, Маршалл. Это Барранкилья, тут крадут всё, что плохо лежит! - Вместо того, чтобы пререкаться с тем парнем, лучше бы следила за сумкой! И Маршалл так напыщенно смотрит на меня, что я не выдерживаю и смеюсь. Спустя минуту и у него на лице появляется подобие улыбки. Он окончательно отошёл от нашей перебранки. - Извини, это я виноват в том, что не посмотрел за этой сумкой. - Моя вина в этом тоже есть, мне и правда следовало вести себя чуть поскромнее… И что нам теперь делать? Он прижимает меня к себе. - Как думаешь, сможешь уломать хозяина на хоть какую-нибудь комнатку здесь? - Ты всё ещё хочешь остаться? – поднимаю голову и смотрю на него. Вместо ответа он нежно щёлкает меня по носу. - Скажи ему, что нам очень и очень нужна комнатка. С утра, когда будут работать телефоны, мы ему привезём пачку долларов. - А ты уверен, что завтра телефоны заработают? - А ты скажи завтра. - Хорошо… было бы всё легче, если бы они увидели меня без кепки. Но на нельзя афишировать своё присутствие тут. - Ты права, иди договариваться, Шаки. Когда я рассказывала Аврил о нашей дружной латиноамериканской семье, которая помогает друг другу в беде, я ничуть не привирала. Хозяин действительно помог нам и выделил комнату. Когда я рассказывала Аврил о том, что латиноамериканец не считает денег, это была самая большая ложь в мире. Он выделил нам комнатку на чердаке. С одним малюсеньким окном, не работающим краном в ванной и нулевым обслуживанием. Ровно столько стоила эта комнатка за все деньги, которые у нас были. По моим подсчётам, нам ещё крупно повезло. - Холодная вода, - печально извещаю я Маршалла, когда он пытается вдохнуть жизнь в кран с ванной. Малюсенькой жиденькой струйкой она потекла на жёлтый кафель. - Ну, хотя бы так, - Маршалл поднимается во весь рост, и я замечаю капельки пота на его лбу. – В Детройте у меня была похожая история. Теперь мне кажется, что время повернулось вспять. - Да, у нас дома тоже были проблемы с водой. - Ты пока мойся, а я спущусь вниз за полотенцами. Надеюсь, этот жадина не зажмётся. - Не говори так, его тоже можно понять. - И не собираюсь, грёбаный латинос! - Маршалл! - не на шутку обижаюсь я. - Ушёл, - коротко говорит он и убирается из ванны. Сбросив с себя влажную одежду и развесив её по всей трубе крана, осторожно направляю на себя холодную воду. Только чудо спасает меня от крика. Вскоре приходит Маршалл с хорошими новостями – у нас есть полотенца, правда, одно. Я вытираюсь им, стараясь не использовать его полностью и оставить хоть чуточку сухой ткани Маршаллу. - Я всё, - говорю я, выходя из ванны, обмотанная в единственную простынку, что нашла в шкафчике возле кровати. Маршалл, коротко кивнув, заходит в ванную, а я с наслаждением вытягиваюсь на кровати. Сворачиваюсь клубком и вспоминаю события этого дня. Это был очень хороший день. Слишком хороший, чтобы о нём не рассказать Кэртису. Настоящие приключения беглецов в Колумбии! Мы настолько всё хорошо провернули, что в любой ситуации не выдали себя ничем и никак. Для всех мы так и остались чудаками-незнакомцами без денег. Маршалл выходит из душа в чём мать родила. Без стеснения ложится на постель (под его весом она со скрипом прогибается, и я проваливаюсь в образовавшуюся яму) и проговаривает: - Настоящий Детройт, а я всё жаловался, что давно не бывал в нём. Эти слова вызывают у меня смех. - Тебе не холодно? – вдруг серьёзно спрашивает он меня. Меня всю обдаёт жаром. - Н-нет, а тебе? - А мне да. Позволишь обнять тебя? Почему ты спрашиваешь разрешения, говорю я ему, но ни звук не срывается с моих губ. Между тем промежутком времени, когда Маршалл вытягивается близко от моего тела и его руки ещё не коснулись моих плеч, я превращаюсь в сплошное нетерпение. Наконец, он делает это, и мы одновременно вздрагиваем. Словно волна тока поражает наши кожи. А потом был жар его тела и раскалённые поцелуи на моих щеках. Он разматывает с меня простынь одним быстрым движением. Мы двигаемся неловко, стеснённо, наши губы упорно не хотят отрываться друг от друга. Он обжигает меня своим дыханием, и я вижу влажный блеск его глаз. Я готова взорваться от трепета, поразившего нутро моего естества. И тут всё закружилось, превратилось в одно большое удовольствие. Я окончательно потерялась и забылась под его телом. Он искал мой рот, безудержно вгрызался поцелуями в мои груди, гладил меня, что-то шептал моей коже, манипулировал мной, скользил по мне, будто корочку за корочку очищал меня от воспоминаний об Израиле, об унижении и пытках, которые я вынесла там. Эти ласки были такими насыщенными глубокими, что я без стеснения принимала их, подталкивала Маршалла, просила его, приказывала, кричала, молотила кулаками по его сильной спине. Корчилась в постели со сладких судорог, даже убегала от его ищущих рук. Он был возле меня, на мне, во мне. Я полностью очарована им. И отдаюсь ему без остатка, без капли сожаления и стыда. Крик удовольствия прокладывают мои ногти по его плечам, заставляя его двигаться ещё сильнее, ещё страстнее, ещё и ещё, бороздить меня и приближать к той самой вершине сказочного ощущения ради чего он в самом начале стянул с меня простынь. Вдруг он выгибает спину и кричит. Я хватаю его за волосы и прижимаю его рот к своему. Мгновение, и я тоже буду кричать также как и он. Это случается уже сейчас. Искра взрывается между моих ног, пламенным удовольствием скользя внутри меня. Я крепко сжимаю кожу на плечах Маршалла, открываю рот, чтобы дышать широко и глубоко. Горло болит от чересчур сильного крика и словно ничего больше не существует кроме этого вулканического вращения во мне. Маршалл болезненно целует меня и выскальзывает из моего тела, сквозь туман я вижу его разрядку. У него закрыты глаза, губы плотно сжаты, руки – два вздрагивающих кулака. Эта минута, этот день, наше влечение друг другу – всё это оправдано здесь и сейчас. Доказано белыми капельками на моих бёдрах и животе. Всё это время, что мы познавали друг друга, знакомились, ссорились, мирились, ругались и сражались вдвоём за Аврил, мы шли в этот город, в этот ливень, в этот бар, на этот чердак, в эту самую кровать. Начавшаяся стыдливая и греховная связь в доме Маршалла, завершилась волшебными фейверками в этой комнате. Когда он ложится на спину, я полностью счастлива. Я поворачиваюсь к нему, чтобы положить голову на его плечо, недавно покалеченное моими ногтями, и обнять его торс, так сильно прижимающий меня к матрацу. В комнате значительно потеплело, стена ледяного холода уступила место влаге на запотелом оконце и горячему спаренному воздуху. - Тебе было хорошо? – набираясь смелости, спрашиваю я. И вдруг он отвечает: - Я люблю тебя, красавица.