Мотылёк

— Собака его укусила, — ворвался в офис Мин. — Намджун отправил найденный биоматериал в лабораторию. У нас будет его ДНК. — Отличная новость! — хлопнула в ладони Рина. — Боже, наконец-то! — сжал воздух в кулак Тэхён. Один только Чонгук смотрел на Юнги непроницаемым взглядом. Он шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Где Пак Чимин? — повышенным тоном спросил Чон. — Я забрал его пока к себе, — ответил Мин, кожей чувствуя раздражение Чонгука. — Мм… — недовольно закусил губу офицер. — А кто дал тебе на это право? — А кто мне запрещал?! — проговорил Юнги, с трудом выдерживая его прямой взгляд. — Закон! Закон велит тебе быть беспристрастным! — взорвался Чон и хлопнул ладонью по столу, поднимаясь. — Ты знаешь, как работает эта система. У обвинения могут быть большие проблемы из-за тебя! — Обвинения? Нам некого обвинять, Чонгук, — скривился Мин. — Мы понятия не имеем, кого искать, или ты надеешься, его ДНК окажется в базе? Да хрен там! Мы оба это знаем, — Юнги подошёл к напарнику почти вплотную. — Да он может прибить его раньше, чем лаборатория выдаст результат. Чимин абсолютно беззащитен. Он беззащитен и ужасно напуган. — Хватит! Ты полицейский или кто? Ну что ты вцепился в этого мальчишку? Мы придумаем, как помочь ему иначе, — взгляд его стал каким-то умоляющим, но Мин отрицательно покачал головой. — Плевать я хотел на твою беспристрастность! В рот эту систему с её чертовыми правилами! Не могу я отдать его… — он похлопал себя по груди. — Не могу, Чонгук. — Твоё неравнодушное к нему отношение, наводит меня на определённые мысли, что происходит, Юнги? — Чон нахмурился, прогоняя прочь воспоминание о том поцелуе Мина, свидетелем которого он вчера стал. — К чему ты спрашиваешь, если и так уже всё понимаешь? — в его голосе слышалась просьба не продолжать, он смотрел куда угодно только не на напарника. — Чему тебя учили в твоей академии? Почему ты так ведёшь себя? — не сдавался Чонгук. — Хочешь, чтобы я сказал это вслух?! Хочешь, чтобы я признался сейчас при всех? — спросил с отчаянием Мин. — Да уж потрудись объясниться, — попросил Чон, но тут же пожалел, заметив, как болезненно скривилось лицо напротив. — Понравился он мне! Полюбил я его, Чонгук. Полюбил и пообещал быть рядом, пообещал не оставлять, мы теперь вместе, понимаешь? — на одном дыхании проговорил Мин и, тяжело дыша, посмотрел на Чонгука. Воцарилась гробовая тишина. Рина замерла с бумагами в руках. Тэхён смущённо опустил взгляд, понимая, что услышал то, что услышать был не должен. — Отвратительно, — сказал Чон, прерывая паузу. Сердце Юнги больно ёкнуло, однажды на него уже смотрели с таким же презрением. — Не все в этом мире, такие, как ты, Чонгук, не все желают жить с женщинами и рожать детей. Не все это могут… Хочешь, считай меня отвратительным, но я такой, какой есть, и тебе придётся с этим мириться. — Не думаю, что смогу работать с тобой и дальше, — ледяным тоном произнёс Чонгук. — Ну так разжалуй меня за мои чувства, так же, как разжаловал меня мой отец. Теперь до рядового, — поморщился Мин. — У меня нет на это полномочий. Юнги отступил от напарника и, тяжело выдохнув, отвернулся, хватаясь руками за край своего рабочего стола. Разочарование казалось повторяющейся ошибкой, которую просто невозможно исправить, и сколько бы раз он его не чувствовал, оно всё равно оставалось для него ударом, похожим на острый приступ физической боли. — Сдай оружие, Юнги, и значок, — прозвучало за спиной, но Мин остался неподвижным. — Я отстраняю тебя. — Нет, нет, нет… — затряс головой Мин, возвращаясь обратно к Чонгуку. — Пожалуйста, не делай этого. — Действие рождает противодействие! Всё влечёт за собой закономерный итог. Ты не можешь творить, что тебе вздумается безнаказанно. Сдай оружие! Мин задержал дыхание на вдохе, застывшим взглядом смотря в лицо напарнику. Чонгуку стало не по себе, он трудно сглотнул, замечая, как глаза Юнги становятся влажными, и отвернулся, возвращаясь за стол. Кобура с оружием глухо стукнулась о столешницу, следом упал полицейский значок, громко звякнув перед Чонгуком. Рина дернулась, привстав, собираясь окликнуть Мина, но встретившись взглядом с начальником, мигом села обратно. Юнги молча вышел из кабинета, дверь тихо захлопнулась, и шаги его растворились где-то в длинном полутёмном коридоре.

***

Послышался тихий гудок, и створки лифта распахнулись. Юнги вышел и, следуя указаниям охранника, прошёл по длинному, светлому коридору, без труда отыскав запасной выход. Лестница, ведущая на крышу, была слабо освещена аварийными лампами, но через приоткрытую дверь на её ступени кривой полосой падал яркий солнечный свет. Мин толкнул от себя дверную ручку, выходя из полумрака, и прищурился, не сразу сумев сфокусироваться. Чимин стоял к нему лицом на самом краю сооружённого на карнизе рабочего подмостка. Глаза его были закрыты, он раскинул в стороны руки и, что-то шепнув, просто упал, будто кто-то должен был подхватить его за спиной, но не подхватил, и теперь он летел с высоты камнем вниз. Глаза Юнги расширились в ужасе, он бросился вперёд, выкрикнув что-то нечленораздельное. — Эй, тихо, тихо! — возник вдруг перед ним Хосок, не позволяя подойти слишком близко к краю. — Он же на страховке, — глухо засмеялся парень. Мин опустил взгляд на верёвки, тянущиеся с карниза вниз, которые он почему-то не заметил так же, как и стоящего рядом Хосока. Всё его сознание сузилось только до одного Чимина. — Чимин любит умирать понарошку, — усмехнулся Чон. — Зачем он это делает? — посмотрев на парня с нескрываемым ужасом, спросил Мин. — Каждый из нас в душе немного безумен, — пожал плечом Хосок. — Каждый, смотря вниз с крыши высокого здания, хоть раз думал о том, чтобы прыгнуть, и каждый хоть раз представлял себя летящим вниз. Юнги немного опешил и с трудом смог оторвать взгляд от невероятно правдивых глаз Хосока. — То, что он делает, точно безопасно? — скривился Юнги, боязливо посмотрев на подмосток, на котором минуту назад стоял Чимин. — Вполне, если всё делать правильно. Хотите попробовать, детектив? — Нет, спасибо. — Боитесь высоты? — Как ваша жена? — задал встречный вопрос Мин, от которого лицо Хосока мгновенно помрачнело. — С ней всё хорошо, — ответил он кратко и принялся сматывать верёвку. — Лин очень многое значит для Чимина… — Со мной она в безопасности. Если вы об этом, — перебил его Хосок. — Вы плохо работаете, детектив, просто отвратительно, нам только и остаётся, что полагаться друг на друга, — пренебрежительно проговорил он. Юнги уже второй раз за день слышал в свой адрес презрительное «отвратительно». Судя по взгляду Хосока, он явно ожидал услышать в ответ что-то не менее резкое, но Мин промолчал. Он не имел ни малейшего желания вообще с ним разговаривать, а уж тем более обсуждать дело каннамского душителя. Юнги осторожно подошёл ближе к краю и посмотрел вниз. Чимина уже не было. Спустя несколько минут Пак вошёл через дверь, на ходу снимая с себя страховочный пояс. — Юнги? — удивился он и взглянул на часы. — У тебя обед? — Нет… — Юнги немного растерялся, он совсем не подумал, что скажет ему. — Я уже освободился. — Так рано? Мин кивнул и подошёл ближе. — У меня там Джесси в багажнике. Чимин несмело взглянул на Хосока. Тот на мгновение замер с верёвкой в руках и шумно вздохнул, запрокидывая голову. — Иди… — махнул на него рукой Чон. — Я всё доделаю сам. Юнги слышал, как тяжело дышал в лифте Пак, а как только они сели в машину, он совсем разволновался. — Ты поможешь мне? — спросил Чимин, посмотрев на Мина умоляющим взглядом. — Я боюсь, что не смогу один… — Ты не один. Голос Юнги прозвучал твёрдо и уверенно, но вместе с тем достаточно ласково, чтобы успокоить. Пак всю дорогу молчал и даже не двигался, но увидев знакомый забор, вжался в сиденье и принялся нервно потирать потеющие ладони о рабочий комбинезон. Он несмело обошёл собственный дом, крепко сжимая в руке черенок лопаты. Земля на заднем дворе была каменистой и жесткой, ушло немало времени и сил, чтобы вырыть не такую уж глубокую яму для маленькой Джесси, и уже под конец, с каждой вонзённой в слежавшийся грунт лопатой, Чимин издавал глухой, полный бессилия, стон. В конце концов, он упал на колени перед вырытой могилкой и спрятал лицо, уткнувшись в сгиб локтя. Юнги ушёл, бросив лопату, и вернулся спустя несколько минут, держа в руках свёрток из белой плотной ткани. Чимин подскочил к нему, перенимая свёрток, и прижал его к груди. Он помедлил несколько секунд, зажмурился, безмолвно шевеля губами, и бережно опустил Джесси в яму, поправив выскользнувшую из простыни лапку. С каждой брошенной лопатой белая ткань всё больше скрывалась под глинистой красноватой почвой, и его Джесси исчезала на глазах. Чимин тяжело и шумно дышал, дрожащими руками он прикоснулся к маленькому холмику, разминая пальцами комочки земли и, всё же не выдержав, громко всхлипнул. — Хосок подарил мне её совсем маленьким щенком, — хриплым голосом произнёс Пак. — Он сказал тогда: «Держи лекарство от одиночества…». Я ответил ему, мол, как я буду заботиться о ней, я и сам-то, как неприкаянный, а он мне: «Зато, ты только представь, тебя всегда будет кто-то ждать, ты будешь возвращаться не в пустой дом, тебя будет встречать любящее сущ…су… — Чимин начал заикаться от удушливых слёз, — существо», — смог он, наконец, выдавить из себя. Юнги присел рядом, обнимая его за плечи. Пак повернулся к нему лицом и прикоснулся к его щеке тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать. — Я так долго… — зашептал он, — так долго запрещал себе любить кого-то, потому что слишком боялся вновь потерять… — Чимин вдохнул, ловя воздух ртом как рыба, его откровение было горьким, вырывающимся из души. — Лучше бы Хосок этого не делал… лучше бы он не дарил мне её, лучше бы я был один… Я приношу несчастья, я превращаю любовь в смерть, я как Саломея… — Да что ты такое говоришь! Это не так, совсем не так! — Мин прижал Пака к себе, немного грубо, но тут же заводил ласково ладонями ему по спине. Теперь одиночество Чимина виделось Юнги иначе, оно не было протестом или желанием вести вереницу календарных дней, блуждая в собственных мыслях в надежде найти своё место под солнцем, одиночество Чимина — это капитуляция, полная и безоговорочная. Но одиночество, как и любовь — плод обманчивой веры. И то и другое, заставляет окружить себя пустотой, которую непременно должен заполнить другой человек. Мин прикрыл глаза, осознавая, что для Чимина этот человек — он. Единственный и, страшно подумать, какой долгожданный. — Идём в дом, соберём необходимые вещи и поедем ко мне. Ты отдохнёшь, мы проведём вечер вместе, — мягким и тихим голосом произнёс Юнги и, отстранившись, поцеловал его по уже привычке своей в переносицу. — Пойдём? Чимин прерывисто вздохнул и, несколько раз кивнув, поднялся, хватаясь за руку Юнги. Ему хватило нескольких минут, чтобы собрать необходимые вещи, оставалось лишь взять кое-что из ванной. Пак тихонько толкнул рукой дверь и несмело вошёл в залитое кровью помещение. Он взял из шкафчика с зеркалом несколько баночек и новую зубную щётку, закинул в сумку, захлопнул дверцу и замер, смотря на своё отражение сквозь кровавые потёки. Ремень сумки соскользнул с его плеча, он отбросил её в сторону и, налив ведро воды, принялся торопливо смывать с зеркал и кафеля уже присохшую кровь. Запахло медью. Желудок свело от острой боли. Тошнота волной подступила к горлу. Схватившись за живот, Пак склонился над унитазом, сплёвывая желчь пустого желудка. И протяжно простонал на выдохе, не замечая, как вошёл Мин. — Дай мне, — вытащил у него из рук тряпку, Юнги. — Выйди отсюда, выйди на свежий воздух. Чимин послушно вышел. Юнги засучил рукава, опустился на корточки и заелозил тряпкой по полу. Кровавые разводы становились всё светлее и вскоре исчезли совсем. Он побросал перепачканные полотенца и коврик в стиральную машинку, потратил ещё несколько минут на капли и потеки на стенах, и вот уже ничего не напоминало о случившемся. Ничего, кроме вдруг образовавшейся, странной пустоты. Казалось, будто весь дом скорбит в немом молчании вместе со своим хозяином. Юнги нашёл Чимина во дворе, сидящим на скамейке. Он упал рядом, устало выдыхая, и прижался спиной к стене дома. — Спасибо, Юн, — тихо сказал Пак, не отрывая застывшего печального взгляда от дерева с лентами на ветвях. Несколько минут оба молчали. Юнги заметил, как Чимин начинает нервно покачиваться и взял его за руку. Любые слова были бессильны, помочь могло лишь тёплое прикосновение. Маленькая ладонь вмиг сжала его руку в ответ. — Ты слышишь, Юн? Ты слышишь, какая тишина? — Чимин повернулся к Юнги лицом, он был напуган. — Отчего такое затишье? Даже цикады молчат. — Иди ко мне, — тихим голосом сказал Мин, прикладывая его голову к своему плечу и обнимая за спину. — Ничего не бойся, — прошептал он Чимину на ухо. — Я тебя никому не отдам. Пак, прижавшись к нему, затих. — Чимин? — позвал его Мин. — Можно спросить тебя, зачем эти ленточки на дереве? Они что-то означают? — Да ничего они не означают, — вздохнул Пак. Он немного помолчал, прежде чем продолжить, — Когда мы с Джиной были детьми, недалеко от нашего дома был кондитерский магазин. Возвращаясь из школы, мы иногда заходили туда, и Джина покупала своё любимое имбирное печенье. Оно было упаковано в бумажные пакеты и перевязано атласными лентами разных цветов. В нашем саду росло яблоневое дерево, и она привязывала эти ленточки на его ветви. Я иногда заезжаю в тот магазин, это печенье всё ещё продаётся там, — Чимин немного отстранился, посмотрев на дерево. — Не знаю, зачем я это делаю… Я просто очень тоскую по ней. Он резко поднялся, избегая смотреть на Юнги, оттого что глаза его опять наполнились слезами. — Давай поедем к тебе, Юн. Не могу больше… — не оборачиваясь к Мину, произнёс он.

***

Юнги осторожно поправил свесившийся с дивана плед, накрывая плечо Чимина, что уснул после ужина, пока он мыл посуду. Он склонился ниже, к самому его лицу, и, прежде чем отойти от него, не удержался и коснулся невесомо губами тёплой щеки. Юнги, со вздохом открыл одну из коробок, заглядывая внутрь. Первое, что он увидел, была семейная фотография в рамке. Грудь стеснила тоска при виде улыбки матери и чуть нахмуренных бровей отца. Мин отложил фотографию в сторону и достал вазу, посмотрев на неё с недоумением. У него не возникло ни одной идеи, для какой надобности она здесь оказалась. Он заглянул в следующую коробку, повеяло знакомым запахом. Юнги взял в руки аккуратно сложенный пододеяльник и прижался к нему губами, вдыхая лавандовый запах кондиционера, того самого, что его мать из года в год неизменно покупает в ближайшем супермаркете. Он погладил ткань ладонью, представляя, как её нежные руки складывали это постельное бельё, с любовью упаковывая его в коробки. Чимин завозился на диване, и плед вновь соскользнул на пол. Юнги отложил в сторону пододеяльник и неспешно подошёл к парню, поднимая с пола мягкое покрывало. Пак тяжело дышал, на лбу и висках выступила испарина, он вдруг болезненно скривился и сдавленно простонал. — Чимин, — позвал его Мин, дотрагиваясь до плеча. Чимин резко распахнул глаза, ртом хватая воздух, словно вынырнул откуда-то из глубины. — Тебе приснился кошмар? — спросил Мин. — Ты что-то видел? Чимин посмотрел на него долгим взглядом. — Просто дурной сон, — прошептал он и присел, зачесывая пальцами взмокшие волосы. — Что ты там делаешь? Разбираешь вещи? — Я подумал, что пора бы всё же этим заняться… — протянул Мин, возвращаясь обратно к открытой коробке. — Может быть, не стоит этого делать… — немного неуверенно сказал Чимин. — Почему? — с недоумением посмотрел на него Юнги. Пак встал следом и мягкой поступью подошёл ближе. — Если мы будем вместе… Ты мог бы… ну, когда всё закончится… мог бы переехать в мой дом, — произнёс он, нервно царапая ногтём большого пальца край коробки, и робко взглянул на Юнги. — Если захочешь… но ничего, если ты не хочешь, я ведь живу далеко от центра… — Нет, я совсем не против, — поспешил заверить его Юнги и положил свою руку ему на плечо. Возникла странная пауза, они просто смотрели друг на друга. Дыши, — подумал Пак, замечая, что Мин затаил дыхание, смотря на него, как зачарованный. Ещё мгновение, и рука Юнги плавно соскользнула с его плеча на поясницу, притягивая и обнимая. Чимин ощутимо вздрогнул, когда мягкие миновы губы коснулись его губ, и сам прижался ближе. Он приоткрыл рот, позволяя их языкам соприкоснуться, и с удивлением заметил, что Юнги на вкус такой же, как и он сам. За всё то время, что они провели вместе, не было момента более интимного. Это был их первый настоящий поцелуй, медленный, чувственный и осторожный. Несмелые движения, дрожащие руки и сбивчивое от волнения дыхание. О боже, как волновался Чимин! Разве мог он признаться, что в двадцать два года целует впервые. Он хватался за Юнги, цеплялся пальцами за его одежду, обнимая всё крепче. Ты нужен мне! Ты очень мне нужен! — хотелось ему закричать, хоть Юнги был рядом и вовсе не собирался никуда уходить.