Штрихи

Мужчина под сорок лет. Впрочем, мужчиной его назвать язык не поворачивается. Сто шестьдесят сантиметров роста, сто пятьдесят килограмм веса. Смотрит на меня жалобно и испуганно: — Доктор, у меня давленьице подскакивает… и сердечко беспокоит… Мне бы таблеточку… О, как они себя любят! Они всегда выражаются именно так — давленьице, сердечко, аритмийка. И не обращаются с этим в поликлинику — там же надо в очереди с талончиком сидеть! Нет, они сразу вызывают «Скорую». Я смотрю на него. Сердечко! Да как оно, бедное, ещё выносит такую нагрузку! — Вы у меня лежали год назад. Я вам тогда объясняла, что вам худеть — жизненно необходимо? — Объясняли… — Я вам рассказывала, как надо питаться? — Рассказывали… — Я вам телефон Института Питания давала? — Давали… — Вы на сколько за этот год похудели? — Что?! Смотрит на меня с таким искренним недоумением, словно я спросила, научился ли он летать. — Я вам год назад при выписке назначала таблетки, вы их пьете? — Пил… — Что значит «пил»? Вы должны их пить постоянно! Почему бросили? — Ну я не знаю… Так получилось… Он, может, и не знает. А я знаю, он ведь такой не первый. После выписки он купил упаковку, через месяц она закончилась, а покупать новую… Ну да, надо бы. Завтра. С получки. Да вообще, вроде прямо сейчас не беспокоит ничего… А как забеспокоило — тогда тем более ему не до того, чтобы лекарства покупать. Тогда он «Скорую» вызывает. — И чего вы от меня хотите? Чтобы я опять написала вам то же, что и год назад? Чтобы я вам таблетки не только назначила, но ещё и покупала, и в рот клала? Да и от того мало толку будет, пока вы не похудеете, не перестанете мучить свое сердце двойной нагрузкой! Моя тирада пропадает впустую — он ее не слышит. Ну, разве что первую фразу. — Мне бы таблеточку… Таблеточку. Одну. Чтобы выпить ее — и сразу сердечко перестанет болеть и давленьице угомонится, и вес волшебным образом снизится хотя бы до ста. Вы думаете, что сто килограмм — это много? О, для многих это недостижимый идеал! И фельдшер «Скорой» выясняет в отделе госпитализации, где у нас есть аппарат КТ, который не сломается под больным в сто тридцать кило. И на операцию по протезированию тазобедренного сустава или на прижигание лишних проводящих путей в сердце не берут больных весом больше ста. Кстати, порой оказывается достаточно похудеть до заветных ста кило — и операция перестает быть необходима… Я опять читаю длинную лекцию по питанию. Соседи по палате слушают внимательно, задают вопросы. Тот, к кому я обращаюсь, явно томится и скучает. Опять назначаю те же таблетки. Некоторых из них у нас нет, надо бы купить. Ну, аптека рядом… На следующий день у него опять «давленьице». — Вы купили таблетки, которые я вчера назначила? В ответе звучит глубокая уверенность в своей правоте: — Как я куплю? Я же больной, как я дойду? Я молчу. На тумбочке несколько сдобных булок и пакетиков чипсов, на полу два пустых пакета из-под сока… До магазина заметно дальше, чем до аптеки. Я молчу. Что говорить? Он не дебил, грамотный, понимает обращенную речь и даже пользуется интернетом. Он не может не понимать, что сознательно и целеустремлённо гробит свое несчастное сердечко, а заодно и печень с поджелудочной железой. И это в общем-то его право, каждый сам вправе решать, как распоряжаться своими жизнью и здоровьем… Вот только от меня-то он чего хочет?! — Доктор, мне бы таблеточку!