Штрихи

Алёнке на вид лет шесть или семь. Ходить она не может — ползает, упираясь в пол руками и волоча тоненькие ножки, скрюченные в коленях. Когда в палату кто-нибудь заглядывает, Аленка радуется, улыбается щербатым ртом, угукает. Говорить она тоже не умеет. У Алёнки ДЦП. Когда санитарка приносит обед, Алёнка смеётся и хлопает в ладоши. Так же радуется она и мытью в ванной, в теплой воде, и чистому платьицу — застиранному, из выляневшей бязи… Алёнкой ее прозвали медсестры в отделении. По документам она проходит как «неизвестная». Ее нашли милиционеры на чердаке пятиэтажного дома. Нашли случайно, во время облавы на наркоманов. Залезть наверх по вертикальной лесенке самостоятельно Аленка не могла совершенно точно. Как не могла она и спуститься, и позвать на помощь… Тот, кто затащил ее на чердак — бросил ее умирать от голода и жажды. Эта история долгое время не давала мне покоя. Я понимаю, что растить слабоумного полупарализованного ребенка — дело непростое. Я даже могу понять, что в какой-то момент это оказывается вовсе не под силу. Но вот так бросить на медленную мучительную смерть? Неужели за столько лет не возникло привязанности, сочувствия, жалости? Я еще могу представить себе, когда убивают новорожденных младенцев. Но шесть лет растить, а потом бросить? Можно же отказаться от ребенка официально, с заявлением. Можно оформить в интернат, не отказываясь до конца, и там навещать иногда. Можно, наконец, оставить в людном месте, где ребенка быстро обнаружат. В нашу больницу дважды привозили брошенных младенцев — одного оставили в фойе торгового центра, другого около дверей отделения милиции… Разгадку предположила моя знакомая, работающая в детской комнате милиции. — Это была не мать. Мать ее давно, может, годовалой, продала. Это нищие, которые по метро побираются. Выросла девочка, тяжелая стала, чтобы по вагонам с ней таскаться — вот и бросили. Наверное, так оно и было. Но все равно, пусть это чужие люди, для которых девочка — только инструмент… Немая и слабоумная, она никому не сможет рассказать о своих хозяевах, зачем была нужна ее смерть? И если уж на то пошло — почему было не убить ее быстро? Без пищи и воды можно прожить три-четыре дня. Я мало кому желаю зла. Этим нелюдям — желаю. И пусть в последнем кошмаре им привидится доверчивая щербатая улыбка, с которой Аленка смотрела им вслед…