Штрихи

Парню двадцать четыре года. Цирроз печени. Состояние тяжелое. Заторможен, кожа серовато-желтого цвета, в дыхании чувствуется запах сырой печени. В анализах… ну если коротко — таких выраженных нарушений функции печени я еще не видела. Собственно, сам факт злоупотребления алкоголем парень и не отрицает. Но поверить, что такое тяжелое поражение — чисто алкогольное, что в таком молодом возрасте можно успеть допиться до такого состояния. Может, тут еще какая-то причина есть? Опухолевый процесс, или, может, аутоиммунный? Надо бы разобраться. Молодой же парень, жалко. Консилиум. УЗИ, гастроскопия, компьютерная томография… Еще консилиум. Увеличить дозу гормонов? Попробовать форсировать диурез? Мать сидит рядом с парнем и смотрит на всю эту суету равнодушно-враждебным взглядом. Вообще матери и жены алкоголиков делятся на две группы. У одних на лицах видно усталое, безнадежное смирение. «Да, пьет. Много. Давно. А что делать?» У других — враждебность, переходящая в агрессию. «Что значит пьет?! Можно подумать, вы сами не пьете! Да какое ваше дело, пьет или не пьет! Лечить не хотите, вот и нашли отмазку, что он пьет!» Тут — явно второй вариант. Проходит пять дней. Состояние парня немного, совсем немного улучшилось, по крайней мере на ноги встает. Постоять около кровати, цепляясь за спинку. И тут он заявляет, что выписывается домой. По собственному желанию, под расписку. Ну что сказать — имеет право, конечно. Зачем? А у него день рождения, хочет дома отметить… Проходит еще четыре дня. Ночь. «Скорая». Знакомые все лица! Парень почти в коме, кожа ярко-желтого цвета, сырой печенью воняет на все приемное отделение. Видно, хорошо день рождения отметил, с огоньком. На этот раз кладем его не в терапию, а прямо в реанимацию. Дежурный реаниматолог парня тоже знает, в первую госпитализацию на консилиум к нему приходил. Сопровождает его все та же мать и ее сестра. Сестру мы видим в первый раз, она нас тоже. Медсестра оформляет историю болезни, мы с реаниматологом обсуждаем тактику… В соседней комнате, за открытой дверью разговаривают родственницы. — А ему сейчас капельницу поставят, да? — это сестра спрашивает. В ответ воинственный, заранее возмущенный голос матери: — О чем ты говоришь?! Какая капельница! Да тут пока не заплатишь, никто и не подойдет!!! Мы с реаниматологом молча смотрим друг на друга. За предыдущие пять дней мать не только никому не платила — даже «спасибо» никому не сказала. И что это было? Непонятно…