Штрихи

Вечер. Приёмное отделение. Стук в дверь. Пятнадцатилетний подросток, крепкий и красивый. — Я по поводу побоев, у меня травма головы… На лбу небольшая ссадина. Рентген ничего плохого не показывает, очаговой симптоматики нет. Мы переглядываемся с лёгким недоумением. Никому из нас в детстве и в голову не пришло бы обращаться с таким пустяком в больницу. — При каких обстоятельствах получена травма? — Меня избили! В сущности, нам даже не надо самим спрашивать подробности. Пятнадцать лет — это ребенок, и по закону мы должны обо всех травмах у детей сообщать в полицию. Ну, сообщаем… Одновременно вызываем и перевозку — хотя объективно ничего плохого не видно, жалобы не позволяют исключить сотрясение. Полиция и «Скорая» подъезжают примерно одновременно. Пока «Скорая» заполняет документы, парень даёт показания — спокойным ровным голосом, правильными, явно тщательно продуманными предложениями. Из его ровных, круглых слов явно видно, что произошла нормальная мальчишеская потасовка. Мы переглядываемся с все нарастающим недоумением. Никто из нас в его возрасте вообще никому не стал бы на это жаловаться. И уж тем более никто не назвал бы это избиением. Полицейские заполняют протокол. — Подпишите! Он смотрит холодно и невозмутимо: — Я не собираюсь ничего подписывать, я несовершеннолетний. Вообще-то да. Но его рост и стать, серьезный вид и поставленная речь заставили всех как-то забыть об этом. Теперь уже и полицейские переглядываются с недоумением: — А зачем мы все это писали?! Парень спокойно достает телефон. Набирает номер. И отчаянно, со слезой в голосе, верещит в трубку: — Папа, тут полиция требует, чтобы я расписался! Папа, меня вынуждают!!! Немая сцена. Мы, полиция и «Скорая» молча смотрим друг на друга. Парень оглядывает всех с торжествующим видом. Фельдшер со «Скорой» первым выходит из ступора. — Ну раз пошла такая пьянка, мы его без родителей никуда не повезём! Несовершеннолетнего... — То есть вы отказываете мне в неотложной помощи?..