Между строк

      Ивайзуми приехал в главный спортивный зал Мияги позже, чем рассчитывал: авария, из-за которой оказались перекрытыми добрые пол-улицы, не входила в его планы. На вопрос, с какой такой целью он, несмотря на почти приказ уважаемого капитана команды, притащился смотреть финал, ответить было бы затруднительно. Если честно, он даже не задумывался об этом. Потому что скучно? Потому что матч обещает быть интересным? Потому что вопрос «А кто же всё-таки победит?» вызывает едва ли не больший интерес, чем планы Киноки-чан на следующие выходные? Да всё сразу. В конечном итоге, после поражения в полуфинале заходить в спортивный зал старшей Аобаджосай не захочется ещё с неделю, так почему бы не провести свободный день за таким, возможно, увлекательным мероприятием. Ивайзуми прошёл по пустому коридору, в котором приглушённым эхом проносились звуки из зала, поднялся на верхний ряд трибун, огляделся и, найдя того, кого искал, в семи метрах от себя, громко фыркнул и направился к концу ряда сидений. Нет, ну серьёзно: очки без диоптрий и эта балахонистая, доставшаяся от отца синяя куртка, которую «я никогда в жизни не надену, Ива-чан, ну она же ужасная!». Божественная маскировка, прямо хоть сейчас в шпионы — никто не догадается. Хоть бы капюшон надел тогда уж. Детский сад, честное слово.       После полуфинала за всю дорогу до школы практически никто из команды Сейджо не проронил ни слова: только первогодки из запаса тихонько шептались на заднем сидении да шофёр ругал непутёвых водителей. Ивайзуми смотрел на пробегающие мимо дома и не думал ни о чём: мозг начисто отключился. Они проиграли за чёртов выход в финал наспех сделанной, ещё год назад ничего собой не представляющей команде, и думать об этом было раздирающе больно. Ойкава сидел рядом с закрытыми глазами, воткнув в уши наушники, в которых — да, это было слышно на соседнем сидении — играла какая-то ванильная муть. С самого конца матча он так ничего и не сказал, только бросил «Я схожу подышу воздухом», когда оделся, и всё. Ивайзуми знал — ему тяжелее, чем остальным, учитывая, кому они проиграли, но это молчание всегда болтливого Ойкавы немного пугало; уж лучше бы ныл или истерил, как обычно. Когда все вышли из автобуса, тренер, попросив их задержаться, говорил какие-то ободряющие слова, которые, наверное, могли бы несколько приподнять размазанный по полу моральный дух команды — по крайней мере, Киндаичи, стоявший ближе всех, чуть распрямил плечи. Если честно, Ивайзуми тренера не слушал, потому что сильнее чувства горечи и обиды в нём было только чувство усталости, а все втроём они, похоже, полностью отключали восприятие окружающего мира. Тренер закончил монолог, пожелал всем доброй ночи и ушёл. Только-только все собрались уходить, как вдруг Ойкава, выдернув наушники, громко произнёс: — Мои дорогие ребята! — и, дождавшись всеобщего внимания, продолжил, — Пусть мы и… не смогли добиться того исхода, которого хотели, я считаю, что сыграли вы хорошо, — тут он скосил глаза на Кётани, но быстро отвёл взгляд. — Также, поскольку в следующем году я от вас ухожу, стоит сказать, что все вы — потрясающие ребята, и мне очень хочется надеяться, что в будущем сборная Аобаджосай пройдёт в национальные, тем более, что Ушивака выпускается. Играть с вами всеми в одной команде… было чертовски приятно. И ещё, не забывайте, что вы — одна из сильнейших команд префектуры, которая при желании может разнести всех. Я верю в вас, — Ойкава обвёл всех взглядом, изобразил даже вполне искреннюю улыбку и двинулся в направлении своей остановки. Остальные постояли ещё с минуту, переваривая услышанное, и стали расходиться.       Ивайзуми тоже не сразу сообразил, что происходит. Иногда, настолько привыкнув к отвратительному характеру своего лучшего друга, он забывал, что Ойкава, вообще-то, в глубине души любит и ценит и его самого, и свою команду, и даже старается быть хорошим капитаном, а команда, в свою очередь, признаёт и уважает его. Речь, несмотря на свою незамысловатость, произвела большой эффект: лица товарищей смягчались, преображались, на некоторых даже проступали улыбки. Да и сам Ивайзуми воспрянул духом, и когда пришёл в себя, побежал догонять Ойкаву — всё равно им было в одну сторону. — Ойкава! Ну ты даёшь. Давненько ты не толкал таких речей с такой искренностью. — Ива-чан, я всегда искренний.       Этот разговор про искренность Ойкавы повторялся за время их дружбы, наверное, раз пятьсот или тысячу, но в этот раз что-то было не так, а именно — ледяной голос капитана и его задумчиво-серьёзное лицо, явно не выражающее желания строить диалог фактически по отработанному за шесть лет сценарию. Означало это, что всё куда хуже, чем он, Ивайзуми, предполагал: сегодняшний проигрыш максимально выбил его друга из колеи, и, хоть он знает Ойкаву как свои пять пальцев, таким его доводилось видеть крайне редко. Наполовину спящий мозг Ивайзуми выдал всего два варианта действий: ляпнуть что-нибудь на тему, которую Ойкава явно не захочет поддержать, — например, матч, — чтобы тот разразился криками и высказал всё, что по этому поводу думает: уж к чему к чему, а к истерикам капитана Ивайзуми привык как к июньскому дождю; или можно было не трогать Ойкаву вовсе, предоставив ему самому разбираться со своей головой — если бы ему кровь из носу нужна была помощь Ива-чана, он бы уже об этом сказал. В конечном итоге, оба они были смертельно уставшими и в максимально дурном расположении духа, поэтому вполне возможно, что попытки проявить заботу сделают только хуже. Да и не нянька он Ойкаве. Скорей бы добраться до дома, где ждёт ужин и тёплая постель.… Ивайзуми проделал несколько шагов, размышляя о том, как сладко он сегодня выспится, а потом в груди кольнуло нечто, кажется, именуемое совестью. — Ты из-за Кагеямы так переживаешь?       Ойкава смерил его слегка пренебрежительным, слегка мрачным взглядом, но человеку, близко знавшему его столько лет, удалось уловить в самой глубине светло-карих глаз слабые нотки благодарности. — Я не переживаю. Я просто думал, что мы выиграем, и поэтому исход матча неприятно меня удивил. — Тупакава, брось дурака валять, — в конце концов, он тоже устал, и вот этот вот парад «я-строю-из-себя-офигенного-циника-порасспрашивай-меня-больше» ему сейчас был совершенно неинтересен, — давай выкладывай, что ты там себе надумал. — Ничего я не надумал, Ива-чан, — опять начал было Ойкава, но под злобным взглядом своего друга всё же стушевался. — Меня бесит, что Тобио всё-таки меня победил. Я обещал его сокрушить и проиграл в финальном матче. Паршивей некуда.       В другой ситуации Ивайзуми наверняка если не взорвался, то точно бы высказался весьма экспрессивно, но сейчас ему было слишком лень, да и очень уж убитый вид имел Ойкава, поэтому он протянул: — Я думал, ты уже перерос эти яканья. Не ты проиграл Кагеяме, а Сейджо проиграла Карасуно. На всякий случай напоминаю. — Помню я, помню. И это тоже паршиво.       Добавить было нечего. К остановке подошёл автобус, и Ойкава, внезапно вернув привычное выражение лица и растянувшись в своей слегка слащавенькой и совсем немного гаденькой улыбочке, произнёс, растягивая слова: — Ну, я домой. До скорой встречи, Ива-чан. Ты ведь не придешь смотреть финал? Не знаю, как тебе, а мне сложно представить более раздражающее зрелище! Оба в этот момент знали, что встретятся в следующий раз на финале.

***

      Матч Шираторидзавы с Карасуно, как Ивайзуми и предполагал, являл собой зрелище весьма впечатляющее — то ли оттого, что стили игры команд максимально отличались друг от друга, то ли оттого, что в зале стояло сильнейшее эмоциональное напряжение. Игроков слегка потряхивало не то от адреналина, не то от нервов, тренеры, если бы им позволял статус, к третьему сету сгрызли бы себе ногти, а Ушиджима-лучший-ас-префектуры-Вакатоши, похоже, был невероятно удивлён, что два наиболее проблемных игрока Карасуно ему по пояс. Наблюдать за эмоциями тех, кому ты проиграл, было в целом любопытно, немного иронично и вполне себе интересно, если не считать, что горькое чувство разочарования в себе и обида на текущих игроков поглощали всё остальное. Ойкава, периодически прерываясь на комментарии по делу, всю игру либо сосредоточено молчал, либо отпускал ехидно-саркастичные замечания, за что почти каждый раз получал оскорбления в свой адрес. Он никогда не обижался на бесконечных «засранца», «Мерзякаву» и так далее, как Ивайзуми не реагировал на весьма частые попытки вывести его из себя, — возможно, несколько токсичная, но крепкая дружба, ведь желчь была не всерьёз, зато взаимопонимание и доверие — настоящие. Никто, кроме Ивайзуми, не мог вытерпеть истерики Ойкавы и вовремя остановить его; никто, кроме Ойкавы, не мог заставить Ивайзуми оторваться от фильмов и компьютерных игр и пойти искать приключений на какую-нибудь часть тела. Симбиоз, как ни крути. Взаимовыгодное сотрудничество, и не спрячешься от него никуда, хотя у обоих — Ивайзуми не сомневался — такое желание возникало не так уж редко. — Какой-то странный Ушивака нынче, — к концу третьего сета Ойкава большей частью молчал: язвить, наверное, надоело. Но какие-то моменты он просто не мог оставить без внимания. — Только посмотри, как он заводится каждый раз. Не помню, чтобы он на нашу команду так реагировал. — Он удивлён, что ребята с таким ростом, как коротышка и либеро, могут быть хорошими игроками. У нас нет кадров, которые бы выходили за границы понимания Ушиваки. — Мне кажется, у него узкие весьма эти границы, так что много кто должен за них выходить, — голос, наверное, должен был звучать насмешливо, но прозвучал злобно. — Хотя ты прав. Он так пожирает взглядом бедного коротышку, что мне его даже жалко. А, нет, не жалко.       В этот момент «странный дуэт» провёл свою коронную быструю, и Хината забил очень красивый мяч. Действительно, что его жалеть. — А мне больше непонятно, почему он на либеро так смотрит. Всю игру с него глаз не спускает. Он удивлён и даже как будто восхищен. Конечно, я знаю, что либеро Карасуно нет равных в префектуре, — при всём моём уважении к Ватари, — но неужели Ушивака никогда не видел подобных? — Влюбился, наверное, — Ойкава зевнул. — Ива-чан, ты сейчас серьёзно? Да и вообще, как с последнего ряда можно разглядеть такие нюансы?       Ивайзуми фыркнул и замолчал.       Они ушли из зала почти сразу после окончания матча, потому что «Я лучше умру, чем буду смотреть церемонию награждения», — ой, где-то мы уже слышали нечто подобное. Не сказать, что исход матча оказался чем-то совершенно неожиданным, — к четвертому сету стало понятно, что силы обеих команд примерно равны. Ивайзуми ни капли не пожалел, что приехал смотреть — такие игры запоминаются надолго, даже можно, в теории, чему-то научиться. Ойкава бормотал что-то про Кагеяму и коротышку, хотя они уже обсудили это — что за камбэк к последнему году средней школы, всё «Тобио» да «Тобио». Слушать это не очень хотелось, да и ему надо было сгонять в одну небезызвестную комнату, поэтому, сказав что-то в духе «Подожди здесь», Ивайзуми удалился.       Интересно, почему в главном спортзале префектуры всего один туалет? Чтобы устроить неизбежную встречу соперников до и после соревнований? Иное объяснение придумать было сложно, потому что количество необычных встреч вокруг и внутри «комнаты раздумий» прямо-таки зашкаливало. Ивайзуми хмыкнул, вспомнив, как в самом начале весенних отборочных они с Ойкавой встретили тут Ушиваку и Хинату, и как высокий, почти детский голос выкрикнул откуда-то снизу, прервав их перепалку с капитаном сильнейшей (уже нет) команды: «Победит всё равно Карасуно!». И ведь победила же, чёрт бы её пробрал! Победила, хотя объективно и Сейджо, и Шираторидзава казались сильнее и опытнее. Сюжет какого-то подросткового сериала, может, даже хорошего, если в нём не участвовать. Когда Ивайзуми закончил свои дела и вернулся туда, где оставил Ойкаву, его там не оказалось. Ну конечно, он вообще наверняка даже не услышал, что его просили тут подождать, и направился, скорее всего, к выходу. Однако до выхода Ивайзуми не дошёл, потому что заметил торчащий из соседнего коридора локоть в большой синей кофте; готовясь злиться, он заглянул за угол со словами: «Ойкава, ну, мы идём или… — и остановился как вкопанный, — о, привет, Кагеяма». Лица стоявшего к нему спиной Ойкавы видно не было, зато напряжённо-растерянные глаза и горящие — возможно, после матча — уши Кагеямы отчётливо выделялись на фоне светлой стены. Ясно было, что появление третьего человека в стычке бывших семпая и кохая произошло немного (очень) не вовремя, поэтому, услышав невнятное ответное приветствие, Ивайзуми выдал: «Я жду тебя на улице», и слегка пнув Ойкаву, пошёл к дверям. Господи, что не так с этим придурком, почему он постоянно умудряется находить себе приключения?