Любимые истории (воображаемых) людей

Стеклянные глаза хрустели от света монитора, освещающего всю комнату. Легкая дымка от сигарет витала в воздухе, на экране был очередной бессмысленный сезон какого-то гаремника, созданный с целью порадовать извращенцев, которые с девушкой, может быть, в жизни не разговаривали. Сигарета менялась банкой энергетика, энергетик менялся на что-то покрепче, горячительное вновь передавало эстафету никотиновым войскам. Уже который день всё одно и то же. А все почему? Надо понять своего персонажа, своё порождение больного рассудка, нужно писать максимально реалистично. Плюс тут ещё и карантин, всё только на руку. Шли дни, недели, года. Раз в неделю делался какой-то заказ на пару тысяч, и дальше в бесконечно-законченный цикл тленного бытия подростка-девочки-неудачницы, отрадой которой являются игры, аниме и... Сон? Кошка Вафелька нежилась на подоконнике зашторенного окна, пока хозяйка не давала и шанса дневному свету пробраться в комнату. В какой-то момент я не смогла различить день и ночь, перестала вообще выходить из дома и заказываю провиант к себе в берлогу. Сигареты я нахожу в щитке на своём этаже - их прячет от матери соседская девчонка лет 14. Сидя в компьютерном кресле и слушая что-то из рок-музыки, я снова закурила. А ведь когда-то и я была такой же ужасной, как она. Девчушка занимается спортом, хорошо учится и мама ей гордится. Но она же не знает ни про сигареты, ни про то, как она пьяная со своим дружком просились у меня переночевать. Дальше будет только хуже, скоро пропадёт влечение к спорту, пропадёт интерес к жизни, будет убиваться по какому-то дебилу из параллели... Впервые за долгое время я встала и подошла к окну. Была ночь, город спал, изредка посапывали покрышками об асфальт случайные путники на колесницах, храпел собачьим лаем частный сектор, хрустела кроватью железнодорожная станция, изредка переворачиваясь то на живот, то на бок. Город спал словно маленький мальчик. Ему снился кошмар. Он задыхался от духоты и газов завода. Ему было тесно в своей кровати, он так и норовил упасть с неё в бездну, отправиться в дальний полёт, в котором он не умрёт и не выживет. Где-то поодаль местного УВД веселилась компания подвыпивших подростков, среди которых была наверняка соседская дочка. Мне её жаль. Наверняка её сейчас растлевает какой-нибудь урод постарше её. Ведь она пьяна, а он ещё в сознании, ловит момент так сказать. Его грязные и дрожащие руки неловко расстегивают лифчик, снимают его, следом лезет в места интимные и происходит... Нет, чудом это не назвать. Пиздец. Происходит пиздец. А он потом сядет за эту выходку, а у девчонки может и травма психическая останется. Может поумнеет, а может и кукухой поедет. Внезапно меня передёрнуло от воспоминаний, мысли о городе начали собираться в целостную картину, сплетаясь воедино. Сотни метафор, эпитетов, бесконечное множество фраз составили начало. Начало новой части. Нового шедевра современной литературы. История школьницы сквозь призму взрослой женщины. Я бросилась к шумящему компьютеру, впопыхах открыла текстовый редактор и замерла. Нужно было подумать лишь над первой строкой. Задать ритм, который надо всего-лишь удержать, обуздать и приручить. Нежным касанием родилась первая строка, буква за буквой строили стихи, равняясь на поэму. Снова закурив, ухмыльнувшись я всё-таки прочитала вслух, что сама же и написала: "Где-то скрипнуло окно Средь серых масс впуская воздух, И только знает лишь оно, Какой ценой достался остров. Он тоже помнит всё - Того парнишу, что ушёл гулять в окно И ту девчонку, которой кожу сорвало Ножом и скальпелем, живьём. И днём, и ночью, и всегда, как снежный ком Всех тут раздавит сердца гнёт. "А может, он меня не любит?" "А может, он мне врёт?" Свободной птицею полёт фантазий ограничен, А на яву всё блекнет и тускнеет. Каждый шаг для нас опасен и критичен, Земля еще не спит - трава всё ярче багровеет. Гирляндой монотонной полыхнули улицы Как только звёзды загорелись. Идёт походкой одноногой курицы Герой, которым души люда грелись. Нутро своё пропив, опять заводит публику поэт. Весь зал трепещет, не слышит лишь она, Но в строках отражается портрет. Но вот и всё, опять прочитано до дна. В потёртом кресле офиса стучит по клавишам пацан. Не музыкант он, хуже - офисный работник. Начальник говорит опять всё переделать вам, Ведь померло ещё вчера, а начиналось всё во вторник. В прокуренном подъезде, где жильцам не рады, Прожигает молодость шпана, судья которым - шут, А смерти нет смешней забавы, Чем до конца раскрытый парашют. И снова скрипнуло окно Средь красных луж впуская воздух, Ведь только знает лишь оно, Что виноват совсем не остров." В комнате повисло молчание. Клавиатура щёлкала под давлением пальцев. Всё ещё сопели изредка покрышки, теснота переходила в удушье, а собачий храп всё сменялся скрипом и хрустом запоздавших электричек. Первые солнечные лучи выглянули из-за горизонта, наступила полная тишина. Кошмар города закончился. Пришла его мама, тепло и нежно его будит и напоминает, что надо на учёбу. Город как дитя радостно и быстро собирает вещи, завтракает на бегу и бежит. Бежит в ту пропасть, в которую так боялся упасть ночью...