Кровавая Рен

Эта привязанность Токагэ к Торадзи брала начало еще с тех давних пор, как учитель начал собирать их в команду, странствуя по всем островам. Да, его история начиналась тогда же. Они были самые первые – Котэцу, Цубаме, Тайда и Токагэ. Иоширо сенсей пришел в деревеньку Х*** уже вместе с Котэцу и Цубаме, которых он подобрал на дороге, как сам говорил. На самом деле, никто толком не знал, откуда взялись эти двое. Тайда тогда жил с матерью, сестрой и двумя братьями. В тот день, когда жизнь его, тогда еще шестилетнего мальчишки, изменилась навсегда, семья его готовилась пережить большую потерю. Его отец умер два года назад, оставив мать одну с детьми и с долгами. Денег никогда не хватало. Они голодали каждые два дня. И мать решилась на отчаянный, но столь привычный в ту пору поступок: продать дочь в дом веселья. Десятилетняя Сатоко не отличалась красотой, но обгоняла в развитии всех своих сверстниц. Заключив из этого, что хоть один раз она сможет быть угодна вельможе, мать отправилась с ней на пристань, чтобы больше уже никогда не привести дочь домой. Он тогда плакал, как никогда еще ранее; он прекрасно понимал, что станет с его сестрой уже и в этом возрасте – в бедности дети быстро взрослеют. Сатоко плакала, но не перечила матери, пока та наряжала ее в лучшее платье и наскоро напоминала свои уроки о том, как следует ублажать мужчин. - И когда он войдет в тебя впервые, ты должна будешь расправить одежду так, чтобы он не испачкался…И не забывай громко дышать… - Мама, я не хочу, чтобы Сатоко уходила. - Я тоже не хочу, Тсуиоши, но это единственная работа, на которую ее возьмут. - Но это не работа! Ее просто используют один раз и выкинут на улицу, мама… - Молчи, Тсуиоши! Или ты не сын своего отца больше! - Отец никогда бы… Он не успел договорить – мать одной пощечиной свалила его на землю и начала бить. Он слышал только как она кричала «как ты смеешь», и мольбы Сатоко отпустить его. Наверное, сестре удалось оттащить мать, потому что через несколько минут он пришел в себя, когда она кричала: - Ну вот, ты помяла платье, дрянная девчонка, теперь за тебя дадут вдвое меньше, чем могли бы! Он слабо помнил, что было потом. Он не давал матери уйти, и ей пришлось звать соседку, чтобы та посидела с ним с его трехлетними братьями. Какое-то время он только плакал в сарае, куда его заточили в наказание, и тер окровавленный шишак на затылке, а потом вдруг он понял, что, если не он, то больше никто не спасет сестру, и что отец гордился бы им, если бы ему удалось спасти ее. Он выломал одну из досок и, выбравшись наружу, побежал к пристани. Пробегая через торговую площадь, он столкнулся с высоким полным мужчиной в засаленном кимоно, которого следующие одиннадцать лет он звал учителем. Тсуиоши не выдержал и разрыдался на руках у незнакомца, пытавшегося спасти его от падения, и сразу же выложил тому все свои беды. Незнакомец вызвался помочь и они отправились на пристань. В гавани стояло у причалов порядка двадцати кораблей, и, можно сказать, им повезло, когда у третьего в сторону от них трехмачтового судна они обнаружили мать Сатоко и Тсуиоши, ожидавшую, пока «оценят товар». Иошира без обиняков обратился к ней. - Простите, вы не знаете меня. Но это и не обязательно. Вам следует знать только то, что я заплачу вам за вашего сына вчетверо больше, чем вы могли бы выручить за девочку, если вы вернете ее домой. И мать, и сын удивленно уставились на изрекшего эти слова человека. Женщина принялась что-то тараторить, улыбаться и суетиться. Обняла сына и принялась нервно целовать его и приглаживать непослушные волосы. Иоширо сдержанно и кратко отвечал на все ее вопросы. Улучив момент, он нагнулся к Тсуиоши. - Я договорюсь с твоей мамой, иди и поищи пока что сестру. Мальчик вывернулся из рук матери и взбежал наверх по трапу из двух широких досок. Оказавшись на пустующей палубе, он огляделся. Увидев открытый люк в трюм, он подскочил к нему и стал спускаться по скрипучей старой деревянной лестнице. Ступив на пятую ступеньку, он пригнулся, услышав голоса. - Норайо-сан, вы позволите? Когда через несколько мгновений глаза его привыкли к полутьме, он разглядел заставленное тюками, сундуками и бочками помещение. В правом углу перед лестницей толпились девушки всех возрастов. Кто смотрел в пол, кто вздыхал или плакал, кто, отвернувшись к стене, поправлял кимоно. Возле них стояло четыре или пять женщин в цветастых кимоно из дорогого шелка и с высокими прическами. Они ходили между девушками и следили за порядком: одергивали платья, поправляли оби, иногда ударяли особенно строптивых. Внимание Тсуиоши привлекла одна девушка. На вид ей было лет девятнадцать. Она сидела на полу, спиной привалившись к стене и так широко расставив ноги, что их можно было разглядеть далеко выше колен. Руками она сжимала и давила свои груди и головою билась с усилием о доски позади себя. Почему-то никак нельзя было определить – плачет она или смеется, но вздохи и крики ее постепенно становились громче. Когда нотка ее рыдания превзошла все допускаемые нормы, к ней подскочила худосочная женщина в алом, ударила ее по лицу, оторвала от груди руки и, схватив девушку за волосы, рывком поставила на ноги, не переставая что-то гневно шептать. Тсуиоши болезненно отвел взгляд. Ему показалось, что внутри у него лопнула какая-то пружинка. В левом углу у стены стояли стол, освещаемый парой свечей, и скамейка, которые плохо были видны с лестницы, так как она спускалась в противоположную сторону и почти упиралась в ряды бочек, загромождавших проход к двери в каюту. За столом сидел мужчина в одной жилетке, с открытой волосатой грудью и в штанах европейского покроя. К нему обратилась одна из женщин, чей голос услыхал с лестницы Тсуиоши. - Ну что еще? - Мужчина недовольно повернулся, - Вы разве не можете сами осмотреть девиц? Женщина, сгибаясь в три погибели и потрясая своей прической над полом, проговорила: - Простите нас, господин Норайо, мы никак не можем определиться с этими. Такие уж мы неумехи. И она энергично замахала рукой, подзывая трех девушек, до этого стоявших за ее спиной. Они подошли поближе к свету, и Тсуиоши узнал среди них Сатоко. Мужчина неторопливо встал и облокотился на стол.