Ангельская кровь

      Мягкий свет пробивается сквозь жалюзи на окне, рисует тонкие полосы на полу и краешке дивана. В кабинете тихо, только редкие звуки из коридора напоминают, что мир просыпается. Мари лежит, прижавшись к Чимину, укрытая пледом до плеч. Её ладонь мирно покоится у него на груди, пальцы слабо сжимают ткань пледа. Глаза – закрыты, но она не спит, просто ловит редкий момент тишины и тепла. Всё в ней – будто растворилось в нём за прошедшую ночь. Обнажённые, переплетённые, как будто не просто тела, а жизни – тихо, крепко, без суеты. Мари не думает. Просто… дышит с Чимином в одном ритме. Ей легко, как не было давно. В его объятиях исчезают и тревоги, и страх перед тем, что может быть.       Прошлая ночь была настоящей. Живой. Страстной. Мари впервые позволила себе не думать, не контролировать, не бояться. Только быть. И теперь – просто остаётся. В этом утре, в этом тепле, в нём. Его рука, даже во сне, держит её – крепко, уверенно. И в этот момент всё кажется правильным. Настоящим. Никакой вины. Никаких «Слишком быстро». Только тишина, дыхание, и ощущение, что им здесь хорошо. Вместе.       И вдруг – резкий звук. Телефон.       Мари вздрагивает, а Чимин тихо выдыхает сквозь сон, морщится и медленно открывает глаза. Он нащупывает рукой источник звука где-то за подушкой и бормочет невнятное:       — Который час? Кто вообще?… — Пак переворачивается на бок, пытаясь не разбудить Мари, но она сама отстраняется, приподнимая голову и показывая, что не спит.       — Всё в порядке… возьми. Может, что-то срочное.       Чимин криво улыбается, присаживаясь на диване и удерживая плед на бёдрах. Смотрит на экран телефона, и его глаза постепенно проясняются. Он считывает имя звонящего, и становится серьёзнее. В этот момент Мари, тоже присаживаясь на диване, обнимает его со спины и целует его в одну из косточек позвоночника.       — Чимин, ты где? Ты вообще нормальный? Ты сказал, что вернёшься поздно, но сейчас уже утро, а тебя всё ещё нет! — звучит возмущённый голос Юнин на том конце линии.       — Доброе утро и тебе. Я в порядке. Просто остался переночевать… где было удобно.       — Где было удобно?! Ты мог хотя бы написать. Я волновалась.       — Ты, вроде, моя младшая сестра, а говоришь как мама. Откуда у тебя вообще эта привычка – считать, что я обязан перед тобой отчитываться? — фыркает Пак, полусонно протирая глаза и упираясь локтями в колени.       — Я просто хотела знать, что с тобой всё нормально.       — Со мной всё отлично, — бросает довольный взгляд через плечо и смотрит на Мари. — Лучше, чем ты можешь себе представить.       — Ладно… Просто не пропадай вот так больше.       — Я никуда не пропадаю. Просто иногда хочу, чтобы меня не искали. Хотя бы одну ночь, — и всё. Чимин сбрасывает звонок, откладывает телефон и поворачивается к Мари. В её глазах – смешанные оттенки сонливости, удовлетворения и тепла. — Нам ведь никто не мешает… продолжить утро красиво? — спрашивает он её.       — Красиво – это как? — приподнимает брови Мари.       — Ну, например… — Чимин касается губами её плеча и начинает осторожно стягивать с неё плед, — вот так…       Мари смеётся, тихо, приглушённо, и, кажется, вот-вот снова потянется к нему, однако именно в этот момент раздаётся стук в дверь. Быстрый, настойчивый и нетерпеливый.       — Доктор Юн? — кричит врач с той стороны. — Где вы? Вас ищет дежурный по отделению, и лаборатория уже звонила – по срочному анализу!       Мари резко выпрямляется и округляет глаза. Сжимает плед, прикрываясь плотнее, и бросает на Чимина острый взгляд – не злобный, а из серии «Вот и всё». Чимин, не без смеха, поднимает руки в жесте капитуляции:       — Ладно-ладно. Мир снова зовёт тебя спасать жизни.       Они начинают наспех одеваться, каждый со своей стороны комнаты, перекидываясь хитро-смущёнными взглядами. Нижнее бельё, рубашка, брюки, майка, юбка, халат, ремень, волосы, часы. Всё возвращается на свои места. Когда Мари застёгивает верхнюю пуговицу халата, то сразу же бросает на Пака почти заговорщицкий взгляд:       — Слушай, если бы ты задержался… — она надевает очки, которые носит крайне редко, и поправляет волосы. — Давай сходим на завтрак? У нас сегодня омлет с грибами и карамельные тосты. Местная столовая знает толк в утреннем утешении.       — Прямо сейчас это звучит как лучший план на день. Особенно если ты рядом, — без паузы отвечает Чимин, застёгивая рубашку. Мари, счастливая, берёт со стола свой пропуск и подходит к двери, в ожидании, когда Пак закончит поправлять подушки и плед на диване её кабинета.       Через пару минут Мари с Чимином выходят в коридор. Она – снова собранная, в белом халате, с чуть приглаженными волосами и дежурной папкой в руках. Он – уверенный, спокойный, как будто не провёл ночь на узком диване, обнимая лечащего врача своей матери и не занимаясь с ней сексом. Но, несмотря на внешнюю видимость порядка, в их глазах всё ещё остаётся тот самый едва уловимый свет, что появляется между двумя людьми, когда те становятся ближе, чем были. Из соседнего коридора выходит пожилая медсестра в таком же белом халате. Она останавливается на полпути, прищуривается и с любопытством смотрит на них.       — Доктор Юн? — её голос звучит удивлённо. — Вы… ночевали сегодня здесь? — Мари замирает на месте, явно не зная, что сказать. В её голове, кажется, одновременно загораются десятки вариантов объяснений: от срочной работы до ночного дежурства, вот только ни одно не звучит достаточно убедительно. — А этот молодой человек… — медсестра переводит взгляд на Чимина, — он тоже?       Мари смотрит на Чимина, который, разумеется, выглядит абсолютно невозмутимо. Более того, он даже решает разрулить эту неловкую для Мари ситуацию самостоятельно:       — Доброе утро. Да, я остался с доктором Юн по семейным причинам. Всё под контролем.       Мари поспешно вставляет неуверенное:       — Мы… занимались, э-э, кх-м, документами по Пак Гымиль. Это… затянулось…       Медсестра улыбается так, как улыбаются люди, которые всё понимают без дальнейших пояснений.       — Ну конечно. Главное, чтобы пациентам было хорошо. Остальное… ваше дело. — Она уходит, оставляя после себя лёгкий аромат лавандового крема, а ещё ощущение, будто кто-то только что подмигнул им обоим – не глазами, а опытом. Мари прикрывает лицо папкой и тихо бормочет:       — Это катастрофа. Полная катастрофа.       — А по-моему, чудесное утро, — Чимин наклоняется к женскому уху и ловко притягивает Мари к себе за плечи. — Хочешь, я теперь каждый день буду помогать тебе с документами?       Мари убирает папку от лица и, всё ещё краснея, бросает на Чимина укоризненный взгляд:       — Если ты появишься тут ещё раз ночью – я тебе выдам ночной халат и заставлю сортировать карты пациентов до утра.       Чимин хмыкает, идя рядом:       — Только если ты будешь следить за процессом лично. Желательно – из-под пледа.       Мари смущённо стукает его папкой в ответ. Затем они сворачивают за угол, и прямо у лифта к ним навстречу выходит молодой врач – тот самый, что несколько минут назад стучал в кабинет. Он замечает их и сразу обращается к Мари:       — Доктор Юн! Вас всё утро ищут. Там по восьмой палате – вопрос по терапии. Нужно согласование.       Мари тут же переключается на свой профессиональный тон:       — Да, я в курсе. Я посмотрю всё через двадцать минут. Позавтракаю и сразу поднимусь.       — Хорошо. Там ещё анализ из лаборатории, я оставил в ординаторской.       — Принято. Спасибо. — Врач уходит, и они с Чимином снова остаются вдвоём. Лифт открывается, и они входят внутрь. Мари тяжело выдыхает и оборачивается к нему с усталой полуулыбкой: — Мы даже до столовой не дошли, а я уже работаю. Добро пожаловать в мою жизнь.       — Я в ней остаться не против, — Чимин кладёт руку ей на спину. — Особенно если на завтрак – карамельные тосты. — Мари качает головой, но не отходит. Лифт плавно опускается вниз, а между ними по-прежнему – тот самый тихий свет.       Столовая в утренний час наполнена запахом тостов, кофе и тихими разговорами. Свет заливает зал через большие окна, и всё выглядит неожиданно уютно, как в загородной кофейне. Мари ведёт Чимина к столику у окна – своему любимому, и сама отодвигает для него стул.       — Садись здесь, — говорит она, чуть касаясь его плеча. — Тут самый тёплый угол, не спорь. Я всё сама принесу.       — Если ты сейчас исчезнешь на полчаса, я начну подозревать, что ты просто спряталась.       — Даже если и так, ты ведь останешься ждать? — бросает она через плечо.       — Навсегда, — отзывается он. Пока Мари уходит к раздаче, Пак достаёт телефон, проверяет сообщения, мельком пролистывает рабочие уведомления. В голове всё ещё звучит её смех, а в теле – приятная усталость и полное спокойствие. Через пару минут она возвращается с подносом и ставит перед ним завтрак: омлет, хрустящий тост, немного фруктов и кофе. Себе берёт только чашку – чёрный, как ночь. — А ты? — удивлённо спрашивает Чимин. — Только кофе?       — Я уже поела… ночью, — отвечает она с полуулыбкой. Пак смеётся, чуть отодвигая поднос:       — Ну ты и хищница.       Мари смотрит на чашку в своих руках, крутит её между пальцами, будто собирается с мыслями. Затем поднимает взгляд на завтракающего Чимина – спокойно, без напряжения, но с едва уловимой серьёзностью:       — Я бы хотела поближе познакомиться с Юнин. И с Тэквоном. — Пак чуть отрывает взгляд от тарелки. Мари продолжает: — С твоим отцом я уже встречалась. А вот с ними… как будто бы не совсем. И… мне просто хочется. Не потому что надо, а потому что ты – неотделим от них. Мне важно знать, кто они. Та, ради кого ты так держишься. И тот, кто тебя называет дядей.       Чимин молчит, не отвечает сразу. Он только благодарно смотрит на неё, как будто не ожидал, что кто-то вот так просто, честно и быстро захочет стать частью его мира. К слову сказать, весьма непростого.       — Ты даже не представляешь, что сейчас сказала.       — Что-то не то?       — Наоборот. Именно то. Просто… редко кто сам просит впустить его в мою семью. Обычно все боятся. Или делают вид, что им всё равно.       — Мне не всё равно, — убеждённо заявляет Мари. — Я знаю, что Юнин для тебя не просто сестра. А Тэквон… он ведь почти твой сын.       — Иногда мне кажется, что он действительно мой, — грустно улыбается Чимин. — Особенно когда дерётся ложкой за последний кусок мандарина.       — Значит, я точно должна с ним познакомиться. Чтобы понять, с кем буду конкурировать за десерт, — смеётся Мари и подносит чашку с кофе к губам.       — Думаю, он в тебя влюбится за пять минут. У тебя те же глаза, что он рисует, когда говорит, что мама «Красивая, как звёздочка».       — Это, наверное, самое красивое, что мне когда-либо говорили, — искренне умиляется девушка.       — А Юнин… — Чимин на миг отводит глаза в сторону. — Думаю, Юнин сначала посмотрит на тебя вот так, — изображает строгий взгляд, — а потом примет. Она добрая, просто скрывает это.       — Это ты себя описал? — усмехается Мари.       — Наследственное, — парирует Пак и через стол дотрагивается до её руки. — Я буду рядом, когда ты увидишь их обоих. Даю слово.

* * *

      Полигон. Песчаные холмы, изрезанные колеями от бронетехники, сливаются с свинцовым небом. Ветер гонит колючую пыль, цепляющуюся за ствол её снайперской винтовки. Сержант Пак стоит в строю, руки за спиной, взгляд прикован к горизонту. Экипировка грубая, как и её мысли, ботинки вдавлены в грунт. Рядом в строю – такие же лица: загорелые, без имён, без историй. Грунт под ногами – треснутый от жары, но ветер сегодня ледяной – так бывает только во сне. Они ждут подкрепления, но командир не сказал, какого. Вдалеке гудит двигатель: из-за холма выползает армейский автобус, заляпанный грязью. Через несколько минут из него выходят чужие – тоже в форме, но с нашивками другой бригады. Юнин машинально выпрямляется, замечая среди них его. Тэхён. На нём – чёрная тактическая форма, будто сшитая поверх стального каркаса, жилет с эмблемой, рация, оружие у бедра. Он движется уверенно: плечи расправлены, а взгляд под тёмными очками – цепкий и изучающий.       — Сержант Пак, — звучит его басистый голос. Не приказ, но и не вопрос. Тэхён останавливается перед ней, и Юнин, по уставу, отдаёт честь. Ладонь дрожит у виска – странно, ведь она никогда его не боялась. Или боялась?       — Лейтенант, — кивает она, опуская руку. Его губы слегка подрагивают, будто он сдерживает улыбку. Почему он смотрит так, словно знает меня?       — Отчёт о последних стрельбах, — говорит он, не отводя от неё глаз. В его голосе – металл, но в уголках глаз теплится что-то иное. Как будто это игра, в которой они оба участвуют, не признаваясь в участии. Автобус уезжает, оставляя их среди бетона и проволоки. Юнин чувствует, как сон начинает трещать по швам: где-то в глубине памяти шевелится мысль, что Тэхён в реальной жизни носит солнечные очки совершенно другой формы и практически никогда не смеётся над её шутками, потому что она попросту не умеет шутить. Но здесь он лейтенант, а она сержант, и между ними – три шага дистанции и тонна армейского устава.       — Так точно, товарищ лейтенант. Результаты в пределах нормы, — её голос звучит чужим и автоматическим. Юнин и сама не понимает, откуда она всё это знает? Какие стрельбы? Какие нормы? Она вроде бы и видит, и слышит всё собственными ушами и глазами, но какого-то чёрта не может всё это связать с логикой. Она – не военный. Не солдат корейской армии. Она – помощница Пак. Обычная помощница Пак Юнин, никакой не сержант.       — Снайперская подготовка требует не нормы, а совершенства, — громко говорит Тэхён, обращаясь ко всем, а пальцами едва касается женского плеча. Жест уставной, но под кожей – жар.         — Так точно, — Пак сглатывает ком в горле. Командир выкрикивает приказ, и строй рассыпается на группы. Юнин остаётся у грузовика с картой в руках, пытаясь сориентироваться по координатам. Тень падает на бумагу – она не поворачивается, зная, чьи сапоги отбрасывают её.         — Сержант Пак, — голос Тэхёна звучит как скрип заточки ножа. Он снимает солнечные очки, цепляя их за воротник формы. — Рапорт застыл на языке? Или ждёте особого приглашения?         Юнин щёлкает каблуками, снова отдавая честь.         — Товарищ лейтенант, ожидаю указаний по маршруту.         — Маршрут? — он перегибает карту пополам. — Ваш последний маршрут закончился тем, что вы чуть не подорвались на минном поле.         — Это были учебные мины, товарищ лейтенант.         — Учебные, — фыркает Тэхён, поправляя кепку с эмблемой SDT, что означает Special Duty Team (Специальная оперативная группа). — А мои седые волосы от них – тоже учебные?         Юнин сжимает челюсть. Он всегда так язвит, чтобы скрыть, что волновался. Всё выглядит слишком натурально. Будто она действительно сержант, а не просто Пак Юнин. Будто она действительно знает, как держать оружие, как отдавать честь, как стоять в строю.       — Как прошла вылазка в сектор Чхонгрим-9? — меняет тему она, кивая на восток, где ржавые ангары сливаются с горизонтом. Тэхён прислоняется спиной к грузовику и достаёт сигарету, но не зажигает – правила.         — Скучно. Никаких боевиков, только крысы размером с таксу, — делает паузу, изучая её реакцию, и снова надевает на лицо очки – солнце слепит слишком сильно. — Хотя одна чуть не откусила Самину сапог. Пришлось стрелять.         — Из винтовки? — Юнин приподнимает бровь.         — Из этого, — Тэхён достаёт из кармана тактический нож и демонстративно вертит его в пальцах. Юнин сдерживает улыбку. Он врёт. Всегда врёт, чтобы казаться бесстрашным.       — Вы бы лучше карту изучали, — бросает она, указывая на смятый в его руке лист.         — Карты врут, — Тэхён внезапно серьёзнеет. — Тут, — тычет пальцем в зону вне сетки, — должен быть бункер. Не нанесён. Завтра проверю.         — В одиночку?         — А вы хотите составить мне компанию? — мужской взгляд скользит по её погонам, будто стирая с формы Пак звание сержанта.       — Если прикажете, товарищ лейтенант.         — Прикажу, — Тэхён сдвигает очки ещё дальше на переносице, пряча за чёрными стёклами свои блестящие, карие глаза. — Но предупреждаю: крысы кусаются. — Как только он произносит эти слова, командир отряда отдаёт всем группам приказ начать двигаться в сторону стрельбища. Солнце висит в зените, превращая полигон в раскалённую сковородку. Строй идёт вперёд, гремя снаряжением и подгоняемый криками капитана. Юнин шагает в середине колонны, но чувствует взгляд Тэхёна, будто раскалённую иглу между лопаток. Он идёт с офицерами впереди, но внезапно замедляет шаг, делая вид, что поправляет ремень, и оказывается рядом с ней. — Эй, сержант, — сбрасывает офицерскую строгость. — Неделя без ваших промахов – как кофе без кофеина. Скучно до невозможности.       — Вы же сами отправляли нас на переформирование, товарищ лейтенант, — Пак не поворачивает головы, но левый уголок её рта всё равно дёргается. Она не чувствует себя чужой в этом сне. Всё кажется естественным, правильным. Форма сидит точно по фигуре, тяжесть оружия привычна, даже дыхание ровное, как у настоящего солдата. И Тэхён здесь тоже кажется естественным. Она знает, что он проходил воинскую службу. Но она никогда не думала, что увидит его в таком контексте. Тем более в одном отряде с собой.       — Переформирование, — Тэхён горько ухмыляется и попутно снимает кепку, чтобы вытереть лоб. Под ней – коротко стриженные волосы, подстриженные у висков и чуть длиннее на макушке – всё, как и должно быть у военного. — Это когда вы учились спать с открытыми глазами?         — А вы учились не звонить мне в нерабочее время, — парирует Юнин, и Тэхён на миг замирает, будто ловя себя на том, что смех здесь, как игра на минном поле. Позже, когда строй на время останавливается для передышки, Тэхён протягивает Пак флягу с водой, и их пальцы сталкиваются. Вода тёплая, почти горячая, но Юнин всё равно прерывисто глотает её, изнемогая от жажды. Тэхён облокачивается плечом об очередной грузовик и вперивает в неё напряжённые глаза.       — Выпьем завтра кофе? — вдруг говорит он, вертя в руках пустую гильзу. — Вне зоны.         — У нас обед только в столовой, товарищ лейтенант.         — Не в столовой. — Он рисует указательным пальцем в пыли на капоте какие-то символы, и Юнин заинтересованно подаётся вперёд. — Тогда сегодня. Северный ангар. Через двадцать минут. Там тише. И… — его взгляд скользит по амуниции на женском теле. — Без званий, — бормочет Тэхён, а вслух добавляет громче другое, для посторонних ушей: — Сержант, проверьте патроны у новобранцев!       Мгновение, и он ускоряется, смешиваясь с офицерами, а Юнин зачем-то решает разжать ладонь. На коже – схема полигона, где красным кружком обведён полуразрушенный ангар. Почему именно он? Почему среди сотен лиц ей приснился именно Ким Тэхён? Почему в этом сне они – на равных? В реальности он всегда на шаг впереди, всегда на дюжину социальных уровней и слоёв выше. А здесь, пусть и с разницей в звании, она стоит с ним плечом к плечу. Это странно. И в то же время… правильно. Будто именно так всё и должно быть. Будто она всегда была частью этого мира, его мира. И будто он всегда был частью её.       Через двадцать минут учений Пак решает соврать капитану про «проверку укрытий» и сворачивает за бетонный бункер. Северный ангар стоит в стороне от главных маршрутов, его стены уже давно проросли колючкой, а вместо двери зияет дыра, будто вход в другое измерение. Сквозь щели в потолке пробиваются косые лучи, режущие темноту, как лезвия. Юнин делает шаг внутрь, и каблук её сапога цепляется о гильзу, закатившуюся под подошву. Она даже не успевает окликнуть его, как Тэхён сам словно вырастает из мрака – стремительно, беззвучно, будто ждал за гранью этого мгновения, прислонившись к ржавому танку. Солнцезащитных очков на нём уже нет, и в полумраке его лицо кажется более мягким и человечным.       — Опоздала на три минуты, — сурово произносит он, но без упрёка в голосе. — Капитан Ли, должно быть, уже готов объявить тебя дезертиром.         — Тогда зачем рисковать? — Пак не двигается с места, а только держит винтовку у груди и даже не улыбается.       — Потому что в этом сне ты всё равно проснёшься, — Тэхён отталкивается от танка и шагает к ней. Шлейф лаванды и груши перебивает запах плесени. — А до тех пор… мне нравится нарушать правила, — он останавливается в сантиметре от неё, и тут Юнин понимает: если дотронется до него – сон лопнет. Вдруг руки Тэхёна резко впиваются в её плечи и отбрасывают её винтовку на землю. Уже через секунду она ударяется о холодную стену, но не чувствует боли – только его губы, горячие и жадные, как огонь в ледяной пустыне. Тэхён целует её небрежно и грубо, словно пытается зажать этим поцелуем всё, что не успел сказать за недели разлуки. Пак цепляется пальцами за его ремень, чувствуя, как дрожит пряжка. Его кепка тоже слетает на землю, а волосы смешиваются с её волосами. Пачули, порох, металл – всё сплетается в один запах, который она ненавидит и обожает в равной степени. — Ты… — Тэхён прерывает себя, прижимая лоб к женскому виску, — …исчезла. Оставила меня. Снова.         Юнин понимает, что он говорит не о сне. В реальности они видятся практически каждый день, вот только не так, как делали это раньше. Ссоры, ругань, провокации – это их реальность сейчас. Но здесь, в этом ангаре, время спрессовалось в один комок гнева и тоски для того, чтобы они хотя бы на миг забыли о своей истинной реальности.       — Ты тоже, — шепчет она Тэхёну на ухо, проводя ладонями по его мускулистым рукам, а затем снова встречая его губы. Тэхён приподнимает её, ставит на ящик с патронами. Его пальцы впиваются в её бёдра, пытаясь пробиться сквозь грубую ткань экипировки, а губы сползают к горлу, оставляя следы, которые никогда не исчезнут с её кожи.         — Ты снишься мне каждый день, — мужской голос звучит хрипло, будто сквозь зубы. Сжимая девичью талию левой рукой, Тэхён поднимает Пак за ягодицы выше, и она на автомате обводит ногами его таз, хватаясь локтями за его шею. — Даже когда не сплю…       Юнин смеётся – или это был стон? И затем тянет его за воротник к себе, заставляя их взглядам пересечься. Глаза Тэхёна светятся, как те самые золотые искры, что он прячет под маской лейтенанта. Её лейтенант. Мой лейтенант Ким Тэхён. Такой чертовски невыносимый и единственный, кто снится мне в броне.        — Проснись, — говорит Пак, целуя его снова, медленнее и слаще, — проснись и приди ко мне…       Но он уже тает – ангар, ржавчина, их переплетённые тени – всё расплывается в белую дымку. Последним исчезает его дыхание на её губах, смешиваясь с криком сирены… И вот – вдруг всё вокруг снова преображается. Сначала мир таял на глазах, как акварель под дождём. А теперь Юнин видит холм, что покрыт травой неестественного цвета – сизо-лиловой, засыпанной тигровыми лилиями и будто выкрашенной акварелью с примесью пепла. Она лежит на животе, уперев приклад винтовки в каменистую почву. Рядом, растянувшись как кот на солнце, лежит Тэхён. Его автомат валяется в стороне, а кепка сдвинута на затылок, открывая лоб, на котором блестит капля пота. Во сне это кажется логичным: он, лейтенант, вдруг забыл, как целиться, а она, сержант, учит его, будто они на пару минут поменялись ролями.         — Ты слишком торопишься, — говорит Пак, поправляя тэхёнову хватку на своей снайперке. Её пальцы скользят по его предплечью, и тут она чувствует, как по коже его открытых рук пробегают мурашки. В ту же секунду её собственное сердце пускается вскачь. — Дыхание задерживаешь, а не замедляешь.         — А ты слишком серьёзная, — Тэхён поворачивает голову, и их лица оказываются в сантиметре друг от друга. В его глазах танцуют искорки, как в тот день, когда он подкалывал её на совещании. — Это же сон. Может, цель сама в нас попадёт? — кивает на мишени в долине – деревянные силуэты, которые вдруг обретают лица. Один из них напоминает его отца. Юнин сжимает зубы, но Тэхён успевает прильнуть к прицелу раньше, чем она его остановит.       — Видишь ветку слева? — она тычет пальцем в пустоту – на холме нет деревьев, но в зоне прицела откуда-то появляется высокая белая берёза. — Держи выше. На три клика.         — Три клика, — повторяет за ней Тэхён, затем прикрывает один глаз, и снайперка выстреливает. Мишень с лицом Сухвана разлетается в щепки.         — Попал, — шепчет Юнин, ободряюще гладя Тэхёна по спине. — Стреляй ещё раз, — строго произносит она, но когда Тэхён слишком долго пытается прицелиться во второе лицо, напоминающее Гюнгсуна, Юнин хмурит брови. — Ты смотришь в прицел, а не в душу цели, — говорит она, поправляя его руку на цевье.       — Сержант, это диверсия?         — Лейтенант, это обучение, — она щёлкает по козырьку его чёрной кепки, но сама едва сдерживает ответную улыбку. Тэхён выстреливает. Мишень – деревянный солдат с лицом, напоминающим отца Юнджи, тоже разлетается в щепки.         — Неплохо, — ворчит Юнин. — Теперь моя очередь.       Они меняются местами. Тэхён ложится за её спиной, его грудь прижимается к её лопаткам, а руки обхватывают её пальцы уже на его автомате. Короткое дыхание горячим шлейфом проскальзывает по её шее. Юнин на миг прикрывает глаза. Будда, да что же это за сон такой? Почему мне здесь так хорошо? Почему я смотрю на него и понимаю, что хочу быть и оставаться в этом сне, в этом странном военном мире так долго, как только можно? Рядом с ним. Будда, разбуди меня. Или нет… Не спеши.       — Автомат – это не снайперка. Тут надо не целить, а чувствовать, — губы Тэхёна касаются её уха, и Пак вздрагивает. — Расслабься.         — Ты… нечестно играешь, — она пытается вырваться, но мужские руки плотно удерживают её тело.       — Целься, сержант, — смеётся Тэхён, после чего поднимает руку и ленивым движением разворачивает кепку обратно – теперь козырёк снова смотрит вперёд, и вдруг ствол вздрагивает.        Выстрел звучит впустую. Промахнулась. Юнин оборачивается, чтобы укорить в этом Тэхёна, но их лица сходятся так близко, что она чувствует, как его ресницы касаются её щеки, после чего она инстинктивно тянется к нему за поцелуем. Тэхён смотрит на неё, подаётся ей навстречу, но в последний момент отворачивает лицо и кивает подбородком на мишень далеко впереди.       — Не отвлекайся, — шепчет он с дразнящей ухмылкой на губах. Юнин пристыженно отводит лицо в ту же сторону и снова пытается прицелиться, прикрывая один глаз. Вдруг Тэхён перехватывает автомат, лёгким движением вскидывает его и выстреливает, не глядя. Мишень – банка из-под бензина – взрывается вдалеке огненным цветком. Пак округляет глаза, в то время как в отражении её зрачков продолжает бесноваться пламя, исходящее от мишени.       — Как?… — не понимает Юнин.         — Во сне можно всё, — Тэхён пожимает плечами и гордо вскидывает подбородок. Юнин снова смотрит на него и… больше не может ждать. Отшвыривая автомат в колючки, она цепляется за его разгрузочный жилет и притягивает к себе. Козырьки их кепок сталкиваются, а ремни снаряжения переплетаются, будто путы. Тэхён пытается что-то сказать, но Пак глушит его поцелуем – жарким, солевым, словно выстраданным за все дни её треклятой паузы. Тогда он переворачивается на спину, увлекая её за собой. Грубый камуфляж впивается в кожу, подсумки давят на рёбра, но её руки уже роются в его воротнике, расстёгивая то, что поддаётся. Тэхён приподнимается, чтобы скинуть бронежилет, но Юнин останавливает его:         — Не надо. Пусть будет так.         Они целуются среди колючек и гильз, будто броня и уставы больше не имеют над ними власти. Губы Тэхёна сползают к девичьему горлу, а Юнин, задыхаясь, срывает с него кепку, запутываясь в ремнях. Лаванда, порох, бергамот – всё смешано в один запретный аромат.         — Ты… даже во сне… невыносима, — он выдыхает, когда Пак прикусывает его нижнюю губу.         — А ты… даже здесь… всё контролируешь.       Снаряжение скрипит, кепки мешают, а где-то вдалеке гремят учения. Холм, залитый багровым закатом, кажется островом в море пустоты. Юнин сидит верхом на Тэхёне, её экипированные брюки грубо трутся о его разгрузочный жилет, а пальцы жёстко сжимают плечи его формы, будто боятся, что он исчезнет, как мишень под прицелом. Его руки скользят по её бёдрам, цепляются за ремни снаряжения, которые врезаются в кожу, оставляя на той красные полосы. Они не могут раздеться – бронежилеты, подсумки, кепки – всё сплетено в доспехи, которые защищают и мучают одновременно. Обводя голову Тэхёна правым локтем, Пак улыбается сквозь поцелуй, нарочно прижимается к его потному лбу и вдыхает в себя его запах.       — Ты… слишком хорош в этом, — лепечет Юнин, кусая его нижнюю губу, когда их поцелуй на мгновение прерывается. Будда, помоги… Нет, не помогай. Не сейчас. Пусть этот момент продлится ещё чуть-чуть. Пусть он поцелует меня ещё раз. Пусть я снова почувствую, что принадлежу ему. Потому что, чёрт возьми, сейчас мы целуемся так, будто не собираемся друг друга отпускать. Даже сны не могут нас разлучить – только переодеть в камуфляж.       — В чём именно? — усмехается Тэхён, горячо выдыхая ей прямо в лицо. — В стрельбе или в том, чтобы доводить тебя до безумия?         Юнин не успевает ответить. Его губы снова находят её шею, а пальцы, пробираясь под разгрузку, сжимают её талию так, что она невольно стонет. Но когда Тэхён приподнимает бёдра, прижимая её ближе, Юнин чувствует жёсткий ремень его формы и то, что скрывается под ним.         — Лейтенант, у вас… — она замирает, расширяя глаза.       — Встал? — заканчивает за неё Тэхён, ухмыляясь правым уголком рта. — Это ты виновата. Своими уроками и… — его руки тянутся к молнии её куртки, но Пак перехватывает их.         — Я должна слезть? — спрашивает мужчину Юнин, притворно-серьёзно, хотя сердце в груди колотится как пулемёт. Тэхён за ягодицы тянет её на себя и целует в подбородок.       — Попробуй – пристрелю, — он притягивает её обратно, и их губы сталкиваются с такой силой, что у обоих с головы слетают кепки. Они целуются, как солдаты в последний бой – без правил, без тактики. Лаванда смешивается с потом, пороховая гарь – с запахом её духов, которыми она пользуется только в реальности. Когда же Тэхён переворачивает её на спину, перекатывая под себя и прижимая к земле, Юнин смеётся и сцепляет пальцы в замке на его затылке.        — Тебе бы душ принять, лейтенант. А то от тебя пахнет, как от взвода после марш-броска.       — А от тебя пахнет так, будто я опять должен наплевать на устав и сорваться, — Тэхён проводит языком по девичьей щеке. — Чёрт, сержант… — он жмурится, когда Юнин сгибает колени, и её сапоги упираются ему в бёдра. Затем она обвивает ногами его талию и притягивает его ближе. Они одновременно улыбаются и снова соединяют губы в мучительно-сладком поцелуе. Их смех теряется в гуле сирены, а холм вдруг опять начинает таять, как сахар в кипятке. Но пока её руки цепляются за его спину, оставляя следы на экипировке, а его зубы – метки на её шее, Юнин думает только об одном: «Проснусь – и снова буду ненавидеть себя за то, что хочу с ним трахаться даже во сне».       Резкий толчок в груди. Юнин вздрагивает. Ресницы дёргаются, веки открываются, но она не в кровати. Она стоит. Перед ней – вендинговый автомат, глухой гул аппарата, мигающий экран. ВСНО. Чёрт. Это был сон. Точнее – воспоминания. Но дыхание всё ещё сбито, руки дрожат, а губы… Будто всё ещё горят. Как тогда. Как там, на холме. Юнин моргает, резко оглядываясь. Нет формы. Нет Тэхёна. Нет тактического снаряжения, бронежилетов, гильз, скрипящих под коленями. Только офис. Только серый утренний свет, пробивающийся через жалюзи. Поднося указательный палец к кнопке выбора, она машинально выбирает ряд с шоколадками баунти и делает усталый вздох. Вокруг пахнет не офисным кондиционером, а разогретой землёй и солёным потом. Как будто она всё ещё чувствует его запах. Как будто всё ещё ощущает, как Тэхён наклоняется к её уху и шепчет: «Чёрт, сержант…» и его губы… О, Будда! Юнин сжимает переносицу и тяжело выдыхает. Нужно забыть. Это был просто сон.       Она очень плохо спала ночью, так ещё и Чимин не ночевал дома, поэтому теперь ей приходится бороться не только с усталостью, но и с памятью о чёртовом холме, чёртовом лейтенанте Киме и его чёртовом голосе, который до сих пор звучит у неё в голове. Юнин зевает. Но даже в этом зевке, даже в этой простейшей утренней усталости она чувствует привкус прошлой ночи. «Как же ему идёт форма», – думает она и улыбается этой же мысли. Если бы Тэхён не стал бизнесменом, ему, бесспорно, пошла бы должность лейтенанта. Старший лейтенант Ким? Красиво звучит. А вот себя в армии Юнин не видит от слова совсем. Какой из неё сержант? Максимум рядовая Пак.       Проходит пять секунд. Юнин протягивает руку, уже готовясь оплатить шоколадку, когда внезапно раздаётся щелчок. Чья-то рука из-за спины опережает её, первее касаясь терминала банковской картой. Юнин сонно моргает, застывая на секунду. Поворачивает голову. Тэхён. Но не в тактической форме, не в бронежилете, не с короткой стрижкой и кепкой, а в идеально сидящей на его теле белой футболке, дизайнерских джинсах, с густой светлой шевелюрой и с привычной расслабленной уверенностью. Такой же высокий. Такой же красивый. Но не тот. Не тот, кого она видела во сне. Тэхён медленно убирает карту от терминала, суёт ту в карман, присаживается на корточки, достаёт из ящика шоколадку и встаёт обратно на ноги.       — Считай, что это инвестиция, — улыбается и протягивает Пак баунти. — В наше будущее. Ну или хотя бы в твоё хорошее настроение, — смотрит на молчащую девушку сверху вниз и проходится взглядом по её одежде: короткая джинсовая юбка, плотно облегающая её бёдра, белая укороченная футболка с аккуратными пуговицами, такой же джинсовый жакет и высокие белые кроссовки. — Сонная, не выспавшаяся, но всё равно невыносимо красивая.       Юнин же едва реагирует на его слова. Она и правда слишком сонная, слишком уставшая. Слишком… не здесь. В какой-то момент её веки тяжелеют, и прежде чем она успевает осознать, что делает, её голова медленно откидывается назад – прямо к его груди. Тепло. Уютно. Тэхён замирает. Так просто. Так естественно. Он переводит взгляд вниз, видя, как её ресницы чуть дрожат, а грудь спокойно вздымается и опускается. Пак неосознанно трётся левой щекой о его тёплое тело и через несколько секунд даже приподнимает подбородок, словно желая развернуться и обнять Тэхёна за талию.       — Так, значит, выглядит твоё «Не контактировать», — он приподнимает бровь, а правую руку зачем-то размещает на девичьем плече. Юнин не отвечает. Просто медленно выдыхает, будто забывая, где находится. Будда, она что же, правда собирается уснуть прямо на нём? Тэхён опять вздёргивает брови, а потом довольно ухмыляется. — Хочешь, конечно, можешь выдать это за случайность… — делает паузу и склоняется ближе. Юнин не шевелится. — Но я понимаю тебя, — Тэ на секунду прикрывает глаза. — Мне тебя тоже не хватает, — целует её в лоб и выдыхает горячий поток воздуха. — Прости меня, родная. За то, что накричал вчера.       Юнин медленно поднимает веки, осознавая, что только что сделала. Дьявол! Она быстро отстраняется, распахивает глаза, словно вовсе не хочет спать, и встаёт к Тэхёну лицом. Он смотрит на неё в ответ. Тихо. Внимательно. Оба молчат. Но в голове у каждого крутятся десятки мыслей. Юнин думает: «Почему он сейчас здесь? Почему он смотрит на меня так, словно вчерашнего разговора не было? Почему мне хочется снова закрыть глаза и забыть обо всём?». Тэхён думает: «Почему она так смотрит? Почему её сонное лицо выглядит таким чертовски притягательным? Почему мне хочется притянуть её обратно?». Юнин отводит взгляд. Внезапная мысль вскользь пролетает в её голове. Она хочет проверить. Глупо. Нелепо. Но если… Если вдруг всё правда? Она нерешительно облизывает губы, колеблется, но всё-таки находит в себе силы спросить его:       — Тэхён… Тебе сегодня что-то снилось?       Тэхён вопросительно моргает. Она… серьёзно?        — Не помню, — его басистый голос звучит слишком ровно. Юнин кивает, не настаивая. Но когда она делает шаг в сторону, собираясь уйти, Тэхён вдруг останавливает её, упирая ладонь ей в левое плечо. Вспышка. Отрывки. Песок. Оружие. Экипировка. Ему приснилась армия. Сон был путаным, размытым, но… Он чётко помнит ощущение винтовки в руках. И её голос. — Ты смотришь в прицел, а не в душу цели, — говорит Тэхён, смотря не на Пак, а куда-то в пустоту перед собой. Юнин поражённо застывает. Тэхён чуть щурится. — Ты случайно не говорила мне, что когда целишься, ты смотришь в прицел, а не в душу цели?       — Что? — глаза Пак полны шока.       — Эта фраза, — начинает объяснять Тэхён. — Она прозвучала у меня во сне. Но я не помню, кто её мне сказал. — Юнин ловит воздух губами, не в силах сразу ответить. Нет. Нет, это не может быть совпадением. Это уже не первый раз. И вот теперь снова. Она в ужасе прикрывает глаза ладонью. — Юнин, ты меня пугаешь, — Тэхён слегка усмехается и ободряюще проводит костяшкой указательного пальца по её щеке. Она сама себя пугает! И медленно мотает головой.       — Нет… Это… Это просто…       Просто что? Она не знает. Она не может объяснить. Она только чувствует. Что-то происходит. Что-то, чего она не может ни объяснить, ни контролировать. Земля вновь уходит из-под ног, оставляя Пак висеть в пустоте между реальностью и безумием. Мысль о том, что их с Тэхёном сны снова переплелись, словно нити в одном полотне, вызывает головокружение – не от страха, а от щемящего восторга, который граничит с ужасом. «Такого не бывает», – твердит ей логика, но сердце колотится так быстро, точно пытается вырваться из клетки рациональности. Стыд смешивается с надеждой: а что если это не случайность? Что если их подсознания – сообщающиеся сосуды, где боль, тоска и запретное влечение каждую ночь находят общий язык? И вдруг Юнин ощущает страх. Синхронные сны – словно диагноз, подтверждающий, что они с Тэхёном связаны глубже, чем допускают правила офиса, паузы, отцовские тёрки. Это опаснее, чем физическая близость, потому что бегства нет: даже во сне Пак Юнин не принадлежит себе.         А ещё – вина. Ведь если Тэхён видел то же, значит, заметил, как она во снах стирает границы, которые так яростно строит наяву. Теперь он знает её тайную слабость: ту Юнин, что забывает про паузу, когда его губы обжигают ей кожу. И где-то в глубине, под всеми этими слоями, теплится облегчение. Пак Юнин не сумасшедшая. Не одна. Даже если мир назовёт это совпадением, она будет знать: где-то в параллельной вселенной, сотканной из снов, они с ним – солдаты, нарушившие устав. И это прекрасно. А завтра, глядя ему в глаза через стол переговоров, она спрячет всё это за улыбкой-маской. Но в кармане её пиджака будет лежать гильза, найденная у кровати – немое доказательство тому, что сны иногда пахнут порохом. И правдой.       — А что снилось тебе?       Будда, нет. Юнин вовсе не собирается рассказывать Тэхёну про ангар, про холм, про тактическую амуницию, про бронежилеты, которые впивались в их тела, пока они целовались так, будто вокруг не было ни войны, ни реальности. Поэтому она будет делать то, что умеет лучше всего – импровизировать. Она закусывает губу, быстро перебирает в голове обрывки глупостей, которые можно выдать за правду, и со слабой улыбкой на лице выпаливает:       — Полный бред, — смеётся Пак неестественно звонко, отводя взгляд к коридору. — Представь: я – гигантская морковь в костюме супергероя. Летаю над городом и спасаю людей от… э-э… нашествия брокколи. А ты… — делает паузу, выдумывая продолжение на ходу, — ты был моим напарником – огромным сыром-гриль, который стрелял расплавленным чеддером из пулемёта. Мы взорвали овощной склад, и все кричали: «Салат спасён!». — Юнин жестикулирует руками, изображая «полёт», но по выражению лица Тэхёна видит, что он ей не верит. Он смотрит на неё, слегка приподняв бровь, а в уголке его губ танцует усмешка – та самая, что всегда появляется на его лице, когда он ловит её на мелкой лжи.       — Я тебе скажу одно, Юнин, — Тэхён делает шаг вперёд и наклоняется к девичьему лицу. — Как бы ты ни изворачивалась, в твоих снах я всё равно появляюсь. В виде сыра, подушки, банковской карты, кнопки отключения совести, отражения в зеркале – не важно. Просто скажи, ты уже смирилась с тем, что не можешь без меня даже во снах, или только пытаешься?       Юнин молчит. Только смотрит на Тэхёна вблизи и рассматривает все его родинки: на нижнем веке правого глаза, на колумелле, на нижней губе, на левой щеке. Они как тайная карта его лица. Идеал, который жжёт. Юнин ненавидит его лицо. Ненавидит за то, что оно – слишком совершенно, будто высечено из мрамора богом, в которого она не верит и который решил посмеяться над человеческими стандартами красоты. Симметрия линий, чёткий подбородок, брови, изогнутые как крылья чайки – всё это кажется издевательством, особенно когда он наклоняет голову, и свет играет на его скулах, словно на гранях бриллианта. Юнин всегда изучает его украдкой: безупречно ровный нос, губы, будто созданные для того, чтобы произносить яды и мёд с одинаковой лёгкостью. Даже родинка под правым глазом – единственная «погрешность» – лежит точно по линии золотого сечения, как будто её поместили туда кистью визажиста. «Самый красивый мужчина в мире», – напоминает она себе, наблюдая, как Тэхён улыбается.       Юнин ловит себя на том, что ищет изъян – царапину, морщинку, асимметрию зрачков. Но его кожа гладкая, как шёлк, взгляд – кристально ясный, зубы – ослепительно белые. Даже его тень падает на землю идеально ровно, будто соревнуясь с оригиналом. И это бесит. Потому что его красота – это оружие массового поражения, а она – мишень без бронежилета. «Как можно дышать рядом с кем-то, кто выглядит словно иллюстрация из учебника по генетике?», – думает Юнин. Иногда ей хочется крикнуть: «Сломайся! Моргни криво! Смейся, как пьяный рыбак!». Но Тэхён остаётся собой – безупречным, как AI-аватар. И только во сне, когда он был лейтенантом с потёртой формой и парой шрамов на теле, Юнин позволила себе думать: «Вот ты – настоящий. А тот, из реальности – просто красивая обложка для пустоты». Но сейчас, видя его здесь, она снова тонет в этом совершенстве. И ненавидит себя за то, что ищет в его глазах отсветы сна, где он был человеком, а не божеством.       — Если хочешь проверить нашу связь – могу рассказать, что тебе приснится сегодня, — шепчет Тэхён и настойчиво суёт Пак в ладонь шоколадку с иллюстрацией кокоса и зелёной пальмы. Юнин густо краснеет, бормочет что-то неразборчивое, и, когда он касается губами её уха, она издаёт непроизвольный стон. — Лес. Костёр. Камуфляжная куртка. Ветер. Тишина. Гул ночи. Ты. Я. И наш секс.       Юнин не отвечает. Всё. Хватит. Она быстро разворачивается и почти бегом покидает этаж. Ненавистный, самоуверенный, вечно провоцирующий её Ким Тэхён. Не приснится. Не приснится. Не приснится. Она повторяет это, как мантру, у себя в голове, потому что не выдержит ещё одного сна с его участием. Будда, пожалуйста. Но, кажется, Будда уже тоже всё решил. Этот сон придёт к ней. Возможно, не сегодня. Возможно, не завтра. Но когда-нибудь она обязательно увидит, как они с Тэхёном сидят всё в той же военной форме у костра и смотрят на искрящееся оранжевое пламя. И тогда… Тогда ей снова придётся делать вид, что всё это – просто случайность.

* * *

      Привычная рутинная суета четверга. Утреннее солнце бьёт в панорамные окна, отражаясь в полированных поверхностях, в стеклянных перегородках и экранах ноутбуков. Офис компании гудит – кто-то разговаривает по телефону, кто-то печатает, кто-то идёт по коридору с кофе в одной руке и планшетом в другой. В кабинете Юнин светло. На её столе разложены бумаги, ноутбук, открытая электронная таблица. На экране – письмо от Тэхёна с новым заданием: подготовить анализ по объекту, который он собирается предложить иностранному инвестору. Презентация, контакты, данные по участку. Сложно? Не особо. Просто… невыносимо делать это для него.       Перед ней, раскинувшись на стуле, сидит Ыну. Он держит в руках чашку с кофе, улыбается, раскачивается на задних ножках и что-то рассказывает ей – лёгким, уверенным тоном.       — И вот, представляешь, я стою у стойки, уже заказал латте, а этот парень сзади орёт баристе: «Мне как обычно!», — Ыну закатывает глаза. — Он даже имя своего кофе не знает. Просто – как обычно. Как будто его здесь с рождения кормят. — Юнин усмехается краем губ, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Пальцы бегло щёлкают по клавишам.       — И что было дальше? — спрашивает она, пролистывая Excel-документ.       — А дальше бариста налила ему эспрессо. Без сахара. Без молока. Без всего. Он выпил и умер. Почти.       — Кармическое латте, — бросает Юнин. Они оба смеются – коротко, по-настоящему. А вот внутри у неё всё по-другому. Юнин не хочет быть здесь. Каждый день, когда она переступает порог этой компании, воздух становится тяжелее. Не потому что работа сложная. А потому что здесь Тэхён. Он может быть где угодно: в переговорной, в коридоре, в лифте. Он может молчать, смотреть, случайно прикасаться к стеклу перегородки, к которому прикасалась и она. Он может вообще ничего не делать. И этого уже достаточно, чтобы у неё внутри всё переворачивалось.       Я должна как можно скорее перейти на ставку ниже. Понизиться и жить спокойно. Половина – это даже щедро. Я бы с радостью не приходила вовсе.       Юнин прокручивает письмо, делает пометку на черновике, машинально пишет «утвердить дизайн при встрече». И всё это время, пока Ыну продолжает шутить и говорить о чём-то будничном, в её голове вертится одна единственная мысль: «Я не могу больше дышать этим воздухом. Он весь – его». И она знает: сегодня, может быть, ближе к вечеру – Тэхён всё-таки отправит ей то самое сообщение. Официальное. Спокойное. Чтобы Пак Юнин могла медленно, аккуратно, но точно выйти из этой зоны, где её сжимает его присутствие.       — Ого, — вдруг произносит Ыну, впервые за час нахождения у Пак в кабинете замечая вазу с цветами. Он чуть прищуривается, разглядывая такие яркие лилии в вазе. — А это что у тебя? Красиво. Раньше не видел.       Юнин отвлекается от экрана и смотрит туда же. Три тигровые лилии. Яркие, живые, словно вообще не отсюда – слишком настоящие для офиса, где всё строго, выверено, подчинено рутине. И тут она машинально отодвигается в сторону, словно просто меняя позу.       — Ты первый, кто обратил внимание, — говорит она. — Их стали оставлять на моём столе.       — Кто? — удивляется Ыну.       — Не знаю, — честно отвечает Юнин. — Вчера я пришла на работу, и на столе лежала одна лилия. Просто аккуратно положена. Я поставила её в вазу. Сегодня утром пришла – и рядом с ней лежали уже две новые. Странно это…       — Без записки?       — Без всего. Просто цветы. В течение дня ничего не меняется. Кто бы это ни был – делает он это только до моего прихода. И аккуратно. Никто не заходит в мой кабинет, я точно знаю. — Пак произносит это без лишнего драматизма, но с лёгкой настороженностью. Потому что, с одной стороны, это красиво. А с другой – непонятно. Кто это делает?       — Думаешь, завтра будет четвёртая? — кивает на вазу Ыну.       — Уже почти уверена, — усмехается Юнин.       Она смотрит на цветы и думает – вчера у неё мелькнула мысль, что это может быть Тэхён. Но сегодня она почти уверена, что нет. Он знает, что она любит белые розы. Про лилии он не знает. Никогда не спрашивал, не запоминал, не дарил. Это не в его стиле. Не его почерк. И от этого становится странно. Не страшно. Не неприятно. Просто… странно приятно. Кто-то наблюдает. Кто-то замечает. Кто-то знает.       Момент, и Юнин отводит взгляд от экрана своего ноутбука и краем глаза замечает, как за стеклянной перегородкой мелькает знакомая фигура – секретарь Чхве. Личный секретарь Тэхёна. Всегда деловой, с лёгким налётом снобизма, как будто он работает не в офисе, а в администрации президента. Его зона ответственности – график Тэхёна вне офиса, личные встречи, поездки, закрытые мероприятия. И уж точно – не Юнин. Сегодня у него в руках не цветы, а большая картонная коробка, чуть несуразная по сравнению с его низковатым ростом. Он идёт уверенно, быстрым шагом, и Юнин машинально решает, что он просто пройдёт мимо – направляется, скорее всего, в комнату отдыха или в переговорную. Но нет. Он весьма неожиданно останавливается у её двери, открывает её без стука и заходит. Резко, как будто торопится закончить неприятную обязанность. Юнин цепенеет. Рядом Ыну тоже чуть выпрямляется в спине.       — Помощница Пак, — говорит он, чуть приподнимая коробку, — это вам. Передали через курьера на ресепшен. — Юнин слегка отрывается от стула и озадаченно моргает. Ыну молча наблюдает. Чхве ставит коробку на край стола, аккуратно, но явно сдерживая раздражение. Потом выпрямляется и холодно продолжает: — К слову, в нашем офисе не принято использовать рабочий адрес для получения личных заказов, — отряхивает руки от невидимой пыли. — Особенно если по итогу их приходится поднимать и доставлять мне. Всё-таки я не логистическая служба.       Юнин смотрит на коробку – она действительно большая. Упаковка плотная, нейтрального цвета, никаких опознавательных знаков. Тогда Пак моргает, слегка подаётся вперёд, как будто пытается убедиться, что это всё не розыгрыш, и неуверенно встаёт на ноги.       — Я ничего не заказывала, — растерянно произносит она. — Правда. Я вообще не знаю, что это.       Чхве поджимает губы, как человек, которого уже не волнует, что именно в коробке – в конце концов, он не курьер, чтобы заниматься доставкой.       — Тогда, полагаю, вам и разбираться, — коротко отвечает он, после чего делает лёгкий поклон, как того требует этикет, разворачивается и уходит. В кабинете наступает тишина. Юнин остаётся стоять на месте. Ыну чуть наклоняется вперёд, скептически рассматривая коробку с разных сторон:       — И это точно не лилии, — негромко говорит он. — Может, всё-таки откроешь? А вдруг там кофе-машина? Или… портрет президента?       Юнин качает головой, но всё-таки решает заглянуть в коробку. Берёт ножницы из ящика стола, подходит ближе, аккуратно срезает скотч по краям крышки. Картон легко поддаётся, лёгкий щелчок – и крышка медленно поднимается вверх. Тогда она заглядывает внутрь и тотчас замирает. Коробка доверху забита шоколадками. Сверху донизу – слои. Баунти, сникерсы, киткаты, милка, твиксы, чупа-чупсы, даже какие-то детские мармеладки. Как будто кто-то пошёл в супермаркет с пустой корзиной и одной целью: взять всё. На секунду Юнин кажется, что она смотрит на витрину. И ровно в эту же секунду в её подсознании всплывает сегодняшнее утро. Они с Тэхёном у автомата. Он протягивает ей баунти. Тёплая тишина, быстрый взгляд. Баунти. Мгновение, и Юнин опускает взгляд в коробку. Всё становится кристально ясно. Это он. Не может это быть кто-то другой. Вот только теперь вопрос не в том, кто. А в том, зачем.       — О, как мило, — усмехается Ыну, заглядывая в коробку через её плечо. — Всё-таки, похоже, у тебя действительно есть тайный поклонник, — наклоняется чуть ближе, как будто примеривается. — Можно я… парочку вытащу? Чисто в целях оценки качества такого романтического жеста?       Юнин возмущённо фыркает и крестом складывает руки на груди.       — Да хоть все забирай. Я в жизни столько шоколада не ела.       — Ну, тогда я гуманно – возьму только пять, — говорит Ыну, вытаскивая из картона несколько разных батончиков и усаживаясь обратно на стул, довольный как ребёнок. Юнин же молча опускает крышку коробки, возвращается за стол и берёт в руку телефон. Палец зависает над экраном. Она могла бы написать Тэхёну на личный номер, на рабочий. У неё есть все его контакты: как обычные, так и его KakaoTalk. Но вместо этого она открывает корпоративный чат в KakaoWork – потому что так проще. Формальнее. Холоднее. Без намёка на личное. И начинает печатать – быстро, точно, не задумываясь: KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  15:17 Господин Ким, добрый день.  Получила коробку с шоколадом. Будьте, пожалуйста, внимательны: подобные знаки внимания выглядят… неуместно в рабочей среде. Прошу впредь воздерживаться от таких жестов.       Она перечитывает. Ни одного лишнего слова. Ни эмоции. Нажимает «Отправить». И откладывает телефон. Но, вот неожиданность, ответное сообщение приходит практически сразу. Юнин мельком смотрит на время последнего и невольно морщится – две минуты. Всего две минуты – и от Тэхёна уже пришёл ответ. А ведь она точно помнит, как кто-то из сотрудников шутил, что дождаться от него ответа – всё равно что выиграть в лотерею: сутки, неделя, а то и вовсе тишина. Но ей он отвечает почти сразу. Всегда. И от этого становится только сложнее делать вид, что между ними ничего нет. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  15:19 Не совсем понимаю, о чём идёт речь. Если вы говорите о коробке, доставленной вам лично секретарём Чхве, то, насколько мне известно, она пришла от неустановленного курьера. KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  15:22 Учитывая содержимое коробки и контекст утреннего разговора у автомата, я могу сделать вполне очевидные выводы. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  15:25 Что ж, выводы – это всегда полезно. Особенно, если они касаются ассистента, который, как выясняется, равнодушен к шоколаду. KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  15:27 Это было замечено излишне точно. Тем не менее, повторю: я предпочитаю, чтобы рабочее пространство оставалось рабочим. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  15:29 Хорошо. Учту. Уровень вашего сопротивления вызывает уважение. Кстати, если вам действительно не по вкусу баунти, в следующий раз могу отправить коробку с чем-то другим. Например, с тем, что вы не станете делить с Ча Ыну.       Пак злостно сжимает пальцами телефон. Когда Тэхён мимоходом упоминает в чате про Ыну, Юнин начинает чувствовать, как у неё подкипает пятая точка. Он ведь ни разу не спросил, не уточнил, не мог знать, что Ыну сейчас сидит напротив неё, что заглянул в коробку и, смеясь, вытащил пару шоколадок. Но Тэхён пишет это так, будто видел всё сам. И Юнин снова остаётся с этим знакомым, тревожным ощущением: он всегда знает больше, чем должен. Будто у него есть вторая пара глаз или интуиция, которая работает исключительно на неё. Что б тебя, Ким Тэхён! Что б тебя! KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  15:33 Господин Ким, прошу вас не использовать рабочий чат для личных подколок. Я воспринимаю это как попытку перевести деловой разговор в неформальное русло. Повторю в третий раз – прошу не делать так больше. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  15:36 Принято. Хотя должен признать – ваша серьёзность в этом чате выглядит почти… очаровательно. KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  15:38 Я заканчиваю этот диалог. Если по делу – пишите.       Экран телефона гаснет. Юнин откладывает его в сторону. Дыхание – ровное. Лицо – спокойное. Но внутри всё опять сжимается. Этот мужчина опять нарушил границу. Когда он перестанет? Когда ему надоест? Юнин откидывается на спинку стула, убирает волосы за ухо и смотрит на свой мобильный с таким выражением, будто пытается не пролить чашку, полную кипятка. Чуть-чуть, и обожжёт. Внимание Тэхёна… Оно будто специально дозировано ровно так, чтобы не дать ей ни уйти, ни остаться. Иногда ей кажется, что она бы вздохнула с облегчением, если бы он вдруг начал проявлять такое же навязчивое внимание к кому-то другому. Хоть к одной из сотен девушек, которые работают в их компании и которые с радостью сдали бы свои резюме в обмен на его взгляд. Их здесь – хоть отбавляй, и все до одной красивые, ухоженные, с идеальными резюме и глазами, в которых так и светится восхищение.       Но нет же. Почему-то всё это направлено на неё. И что бы она ни говорила – вслух, в сообщениях, холодным тоном – Тэхён не отступает. Он не понимает слова «Нет». Или делает вид, что не понимает. А может, ему просто наплевать на её «Нет», потому что он уверен, что знает её лучше, чем она себя. Иногда ей это приятно. Иногда – до бешенства выводит. А чаще всего – и то, и другое одновременно.

* * *

      Ночь медленно, но верно опускается на город, в то время как за окнами царит тихое безмолвие. Вечерние тени растекаются по комнате, словно окутывая её своим невидимым плащом. Юнин сидит за туалетным столиком в своей спальне, медленно водит расчёской по своим волосам и еле дышит. Её движения механически – она не думает, как расчёсывает и почему расчёсывает. Она смотрит в зеркало перед собой, но не видит в нём отражения – её глаза словно расфокусированы, устремлены куда-то за пределы отражающей глади. Она старается не думать о Тэхёне, но всё равно думает, потому что каждая мелочь в этом полумраке напоминает ей о нём. Юнин ведь сама предложила ему взять паузу, сама решила отдалиться от него, убеждая и его, и себя, что это необходимо. Однако теперь, оставшись наедине с собой, она понимает, как ошибалась.       Ей не хватает его.       Не хватает его голоса, не хватает его прикосновений – смелых и таких тёплых, а ещё того спокойствия, которое он излучает и которым охотно делится с ней. И теперь, сидя здесь, в этой почти безмолвной комнате, Юнин понимает: пауза, о которой она говорила, о которой так кричала, свобода, желание держать дистанцию – всё это было ошибкой. Она сказала Тэхёну, что им нужно время. Что всё слишком запуталось. Слишком много всего навалилось разом – его отец, её родители, и этот хаос, который ворвался в их жизни не по заказу. Ещё вчера и даже сегодня утром Юнин казалось, что если они с Тэхёном отдалятся друг от друга, если каждый из них сделает шаг назад, то она сможет всё переосмыслить. Но сейчас, когда тишина и пустота комнаты давят на неё, как тяжёлые грозовые тучи, ей хочется только одного – чтобы Тэхён был рядом.       Её разум устаёт от постоянных попыток убежать, но больное воображение снова берёт верх. Внезапно Юнин перестаёт слышать даже мельчайшие звуки: ни шороха ветра за окном, ни собственного дыхания, ни тиканья настенных часов. Наступает что-то похожее на зияние, полное отсутствие формы, что кажется, будто бы сама комната замирает, погружаясь в какую-то потустороннюю реальность. Происходящее сейчас – это не просто отсутствие звука. Это тяжёлая, давящая пустота, словно в комнату проникает какая-то неведомая, холодная сила. Юнин замирает, её рука с щёткой на мгновение останавливается, и ей становится не по себе, как будто с каждым ударом сердца к ней в спальню начинает пробираться что-то мистическое, что-то бестелесное. Тишина давит, заполняя собой всё. Кажется, словно какой-то призрак пересёк невидимую черту между мирами и прямо сейчас ступает в чужое пространство. Воздух становится чуть холоднее, и тогда Пак ощущает, как у неё по коже пробегают мурашки: это смертельный холод, сковывающий суставы и скребущий острыми ледяными когтями по сердцу, а вовсе не призрак.       И вот, спустя несколько мгновений, Юнин чувствует – некий таинственный, невидимый гость проникает в её реальность. Это не просто фантазия, не просто воображение. Он здесь, как нечто нереальное, но вполне ощутимое. Девичье сердце ускоряется, когда за её спиной в зеркале медленно начинает проявляться фигура – высокая, немного туманная. Мужчина. Лицо его скрыто, потому что его рост выше, чем может отразить зеркало. Пак напрягается, но не оборачивается – не может. Таинственный гость останавливается за её спиной, стоит так ровно одну минуту, а затем наклоняется к её плечу, касаясь дыханием её нежной кожи и холодом разливаясь по её хрупкому телу. Юнин знает кто это, но её разум отказывается принимать происходящее. И лишь когда лицо её видения отражается в зеркале, она видит Тэхёна – его воображаемого двойника. Но не такого, каким она его привыкла видеть. Его волосы теперь чёрные и уложены иначе – резче и более аккуратно. Этот Тэхён выглядит более зрелым, как будто прошли годы с их последней встречи. Ему уже не тридцать, нет, но даже несмотря на такой существенный скачок во времени, он не потерял своей необыкновенной красоты.       Тэхён снова здесь, в её спальне, в её фантазии, однако Юнин ощущает его присутствие так, как будто это происходит наяву. Взгляд Тэхёна стал другим – строгим, мудрым, даже немного суровым. Она не может оторвать глаз от его лица; этот его новый образ поглощает её, захватывает. Её пальцы нервно сжимают ручку щётки, дыхание становится сбивчивым, и она вдруг осознаёт, что не может понять, чего хочет больше – чтобы он ушёл или чтобы остался. Кусая изнутри свою нижнюю губу, Пак откладывает расчёску на туалетный столик и складывает руки на коленях, принимаясь внимательно смотреть на Тэхёна в зеркале, стоящего за её спиной. В какой-то момент он улыбается ей, кладёт правую ладонь на её плечо и прижимается губами к её левому уху.       Юнин сладко жмурится и трётся о мужской подбородок тем же виском. Тэхён выглядит старше, гораздо старше. Ему не тридцать – уже за тридцать пять, может, ближе к сорока. А может, и ещё больше. Но всё это неважно. Его лицо теперь обрамляют тонкие линии, словно напоминание о прошедшем времени, тем не менее эти годы никак не коснулись его истинной красоты. Тэхён остаётся всё таким же неотразимым для неё, таким же любимым, каким и был. В её глазах он – вечный, сколько бы лет ему ни было. Сейчас для неё важно то, что она снова видит и чувствует его рядом, а вовсе не то, из какого будущего пришёл этот Тэхён: далёкого или недалёкого. Прекращая на миг тереться о его подбородок, Юнин слабо моргает, видимо, пытаясь осмыслить это ощущение, и затем, словно в лихорадке, улыбается вымученной улыбкой.       — Смотрю в зеркало, а в отражении вижу не себя, а тебя, — сама не зная зачем, говорит мужчине Пак, после чего раскрывает рот и делает судорожный вдох. Она вспоминает свои слова о том, чтобы взять паузу: «Давай на какое-то время перестанем контактировать?». Вспоминает и те, что в сердцах кричала ему вчера: «Мне нужно пространство, Тэхён! Чёрт возьми, мне нужно дышать!». Тогда она была уверена, что это правильно. Слишком много боли, слишком много злости на него и его отца за то, что они сделали с её родителями. Тогда ей казалось, что если они отдалятся, ей станет легче, но теперь… Теперь она сожалеет. Да, Юнин всё ещё злится – эта рана свежа. Но любовь к Тэхёну не ушла. Она не может просто выключить это чувство, как выключают свет. Несмотря на всё, что произошло, её сердце всё ещё принадлежит ему. Её злость и разочарование лишь покрывают глубину её чувств, но не могут их уничтожить. Даже если она и хочет кричать на него, ненавидеть за то, что случилось, это не отменяет её любви к нему.       — Так и должно быть, — вторит ей Тэхён, проводя кончиком языка по уголкам своего идеально очерченного рта. — Любящие становятся отражением друг друга, — секунда, и он осторожно проводит нижней губой по левому женскому уху. Нежно обводя контур Дарвинова бугорка, Тэхён убирает часть густых волос Пак ей за спину, оголяя мочку её уха, и мягко целует её. Его поцелуй очень нежен, почти невесом, и от него по девичьему телу пробегает волна желания. Затем Тэхён слегка прикусывает её мочку, играючи, а после снова ласково проводит губами по её тонкому завитку, именуемому упругим хрящем.        — Тэхён, — болезненно-волнующим голосом произносит Юнин, пребывая в блаженном состоянии, — ты настоящий?        — А как ты думаешь? — его губы ненадолго замирают, прежде чем Тэхён снова проводит кончиком языка по мочке её уха, отвечая ей на вопрос своим прикосновением. Какие же у него мужественные черты лица… Юнин вроде бы и видит в отражении зеркала знакомого ей Ким Тэхёна, но это не тот Ким Тэхён, которого она видела вчера, сегодня. Он выглядит таким взрослым: сильнее, шире в плечах, с такой жаждой в глазах, которая отзывается в ней и высвобождает какую-то её часть наружу, хотя она даже не знает, что держит такую часть внутри себя. Быть может, этот Тэхён всё-таки пришёл к ней из далёкого будущего? На дворе две тысячи двадцать первый. Может, он пришёл из какого-нибудь две тысячи тридцать второго?       — Я думаю, ты плод моего воображения, — отчаянно произносит Пак, и тогда Тэхён выпрямляется в полный рост, вставая ровно позади неё, словно чтобы доказать ей, что он – не галлюцинация. Он имеет вполне осязаемую форму. Человеческое воображение способно воспроизвести к жизни и не такое.       Мужская фигура возвышается над ней, и после Юнин чувствует, как Тэхён медленно кладёт обе ладони на изгибы её плеч, плавно переходящие в изящную линию шеи. Его пальцы мягко касаются зоны у её основания, чуть прикасаясь к бархатистой коже и затем дотрагиваясь подушечками больших пальцев до девичьего уха. Прикосновения Тэхёна кажутся такими реальными, такими тёплыми, точно способные согреть Пак изнутри. Она замирает на мгновение, а потом, неосознанно, начинает двигаться им навстречу. Тихо трётся о его пальцы, словно ищет в этих прикосновениях ещё больше тепла и утешения. Её голова чуть наклоняется в сторону, чтобы дать его руке больше пространства и позволить себе всего на миг забыть обо всём. Его ласковые прикосновения чудесным образом развеивают её внутреннюю ненависть к Сухвану. «Любимый, только не оставляй меня», – думает она, продолжая ластиться к мужским пальцам, словно кошечка, которую не перестают гладить.       — Может и так, — загадочно шепчет Тэхён. — А может и нет. Это так важно? — дёргает правой бровью вверх и закусывает губу, всматриваясь в лицо девушки в отражении зеркала, которое искажает в невыраженном удовольствии.       — Нет… — ей действительно всё равно, настоящий ли Тэхён сейчас ласкает её или нет. Главное, что она ощущает его руки на своём теле и что чувствует аромат его собственного тела, а уж этот аромат она знает как ничто лучше. Это её Тэхён. Возможно, перешагнувший через временную петлю, пришедший к ней из будущего, но это всё ещё он.       — Вот и я думаю, что нет, — с глумливой ухмылкой на губах говорит ей Тэхён и затем собирает густые девичьи волосы в одну руку, начиная расчёсывать их своими изящными пальцами. Он никуда не торопится. Юнин сама позвала его, даже того не осознавая. Слишком много думала о нём. Слишком сильно просила его прийти к ней. И Тэхён, как истинный джентльмен, пришёл. Осталось только объяснить ей, что не стоит злоупотреблять силой мысли, потому как эта вещь способна создавать целые миры, оживлять нереальное и приводить к жизни то, что кажется невозможным.       — И что ты хочешь, Тэхён, который не Тэхён? — с усмешкой интересуется у мужчины Юнин, переставая тереться о его пальцы. Она смотрит на него в своём зеркале и медленно прочищает горло. В этот момент Тэхён начинает заплетать ей из её же длинных волос тугую косу, склоняя голову и с улыбкой наблюдая за тем, как меняется выражение её лица.       — Вопрос скорее в том, чего хочешь ты, — он нежно переплетает пряди между собой, и коса постепенно начинает принимать упругую форму. Заканчивая, Тэхён обхватывает пальцами кончик получившейся косички, кладёт её на плечо Пак и сам наклоняется к её щеке, как будто желая показать ей получившийся результат. — И чего хочет твоё тело.       — Я хочу, чтобы ты ушёл, — врёт Юнин, давая ему ответ практически моментально. Тэхён тяжело вздыхает. Он же телепат, так зачем она его обманывает? — Я ещё… тебя не простила, — секунда, и Пак принимается распускать заплетенную ей косу. Ей и так не по себе от того, что мужчина, которого она любит в реальном мире, сейчас выглядит лет на сорок, так ещё и откровенно обласкивает её. С одной стороны – всё равно, потому как для Юнин возраст особой роли не играет, а с другой – она-то привыкла к тридцатилетнему Тэхёну, а не сороколетнему.       — Нет, ты простила. И давно уже, — точно читая девичьи мысли, выдаёт Тэхён, бережно кладя ладони на её полупрозрачные плечи и начиная легко массажировать их. — Ты всё ещё пытаешься отрицать это, но ты скучаешь по мне, — останавливается и принимается потихоньку стягивать шёлковый халат с женских плеч. — Тебе не хватает моих губ на твоей шее. Моих сильных рук на твоей талии. Моих умелых пальцев в твоём белье, — целует Пак в верхнюю позвоночную косточку у основания её шеи и затем, до конца стягивая с неё белую шёлковую ткань халата, позволяет той свободно упасть на пол, возле ножек её туалетного стула. — Скажи, если я не прав?       — Ты не прав, — опять врёт Юнин и чуть изгибается в спине, блаженно улыбаясь, когда Тэхён снова касается горячими губами её позвоночника. — Я по тебе совсем не скучаю…       — Правда? — не верит ей мужчина и несколько раз трётся кончиком носа о то место, куда только что поцеловал её. — Тогда почему я сейчас здесь? Если ты обо мне совсем не вспоминаешь.       — Потому что… — мямлит Пак, ощущая мужские руки на своих рёбрах, и тотчас кладёт на них свои ладони, — у меня бред…       — Нет, — отрицательно мотает головой он. — Просто ты скучаешь и думаешь обо мне, не переставая, — вообще-то Тэхёну даже нравится, что Юнин сопротивляется и ему, и себе. В противном случае было бы неинтересно. А так – у него есть повод продолжать допекать ей. Играть с ней. Изводить её мыслями о себе и о том, как она желает подчиниться ему в том самом смысле. Потому что этот Тэхён действительно обладает способностью читать чужие мысли и чувствовать чужие желания.        — Не думаю, — уверяет мужчину Юнин и даже прикрывает глаза, когда Тэхён нарочно сжимает пальцами кожу на её рёбрах, поднимаясь выше. Это и больно, и приятно одновременно. Она старательно жмурится, пытаясь ничем не выдать, что ей нравится.       — А если я сделаю вот так? — Тэхён ведёт ладонями ещё выше и обводит ими женскую грудь, начиная приятно мять её. Сначала сжимает пальцы один раз, затем два раза, потом три, но пока делает это через тонкую ткань её шёлковой ночной сорочки. Юнин натягивает пальцы на ногах и прикусывает язык. «Хватит!» – в сотый раз она обрывает собственные воспоминания о том, что они делали с Тэхёном в гостиной, располагающейся за стенкой. — Или так? — надавливает кончиками больших пальцев на обе ареолы и принимается водить ими по кругу, вокруг её сосков. Пак снова жалобно стонет, как ей кажется, абсолютно беззвучно.       — Ничего не чувствую, — бормочет она и вжимает голову в плечи. Этот низкий, хрипловатый голос у неё над ухом… От него хочется жмуриться от удовольствия, ему хочется подчиниться и отдаться без остатка. Юнин почти впервые ощущает подобное сладкое томление в развилке между своих бёдер. Впервые поднимает руки к небу, к ослепительному солнцу, к белому пуху облаков. Одна лямка сорочки съезжает с её левого плеча вниз, и на белой ткани выделяется очертание затвердевшего тёмного соска. Тогда Тэхён, оставляя левую ладонь на её левом грудном полушарии, опускает правую ладонь вниз, находит её промежность, проникает ей под тонкие трусики и начинает совершать круговые движения по её уже гладковыбритому лобку пальцами, параллельно кусая её за ухо.       — А сейчас? — томно шепчет Тэхён и проталкивает пальцы глубже, нарочно задевая до этого момента дремлющий клитор. — Всё ещё ничего не чувствуешь? — его глаза смеются и скрывают в себе хищный огонёк – предвкушение злорадного удовольствия.        — Всё ещё… — сколько продолжается эта сладкая пытка, Юнин не знает, но когда мужская рука в её белье касается самого сокровенного, что хранит её тело, в ней что-то взрывается, и она негромко вскрикивает от наслаждения, рассыпаясь на осколки и начиная подрагивать от скручивающихся сладких судорог в её паху. Ох, лучше бы она ответила, что чувствует хоть что-нибудь. Её попытки отрицать очевидное удовольствие, которое она получает от его касаний, вынуждают Тэхёна разгореться в охотничьем азарте. Мгновение, и он разворачивает Пак к себе лицом, хватает её под ягодицы, усаживает её на туалетный столик, а сам присаживается на её место на мягком, пушистом, белом стульчике, на котором всё это время сидела она сама. Юнин с опаской прикладывает ладони к его плечам, не зная, куда девать ноги. Поставить к Тэхёну на колени? Или пускай продолжают свисать с края столика?       — Ну если так, если ты вздумала играть со мной, – я буду действовать по-другому, — подло ухмыляясь, Тэхён медленно и показательно размещает ладони на нагих женских бёдрах и одним резким движением разводит их в стороны, от чего Пак машинально хватается за его шею, едва избегая падения: её столик слишком маленький для того, чтобы сидеть на нём в такой позе. Он вообще не рассчитан на подобные пятидесяти килограммовые тяжести. Тэхён притягивает к себе её податливое тело и прежде всего проводит языком по шелковистой коже её правой голени, которая напоминает ему о том, как в своё время он изучал её тело. А как он изучал его? Как путешественник, впервые ступивший на неизведанную землю. Тогда, каждый их заход в постель, начинался с одного и того же: он рассматривал её, словно читая новую книгу.       — Не надо… — просит Пак мужчину умоляющим голосом, когда тот начинает покрывать мелкими поцелуями внутренние части её бёдер, прокладывая осторожную дорожку к её манящей промежности. Её естественный аромат окутывает его стыдливым ореолом. Запах её женственности такой уникальный, такой притягательный. Этот её аромат для Тэхёна, как воплощение её сущности – чистой, искренней и прекрасной. Он не просто привлекает его физически, но и усиливает эмоциональную связь между ними, позволяя прочувствовать всю глубину их отношений.       — Скажи, что скучала, — требует от девушки Тэхён и дёргает её на себя, наклоняясь чуть ниже и мягко размещая её колени на своих плечах, в то время как Пак, боясь свалиться со стола прямиком к Тэ на колени, упирается ладонями в поверхность стола позади себя. Он смотрит на неё исподлобья, засучивает край её шёлкового ночного платья выше и кусает её кожу в области левого внутреннего бедра. Рано или поздно Юнин сдастся. Ей надоест сопротивляться ему. И тогда-то Тэхён не станет себя сдерживать.       — Не скажу, — продолжая бороться с непреодолимым искушением отдаться этому мужчине – ложному, ненастоящему Тэхёну, позволить самой себе думать о них как о чём-то целом, неделимом, запрыгнуть на него, начать самой осыпать его ласками, да такими, чтобы у него душа ушла в пятки, вылезла через ногти и, набрав сверхзвук, улетела на небеса, Юнин мучительно жмурится и вытягивает вверх шею, стараясь не реагировать на губы, что осыпают её между ног жгучими поцелуями, и не поддаваться соблазну. Она не примет этот путь. «Он не настоящий!», – пытается убедить саму себя, сжимая руки в кулаки. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. «Это всего лишь игра моего воображения. Я слишком долго мечтала о нём, вот и мерещится!», – повторяет она про себя снова и снова, закрывая глаза.       Но образ Тэхёна сейчас слишком реален: его лукавая улыбка, низкий голос, знакомый взгляд. «Нет, это невозможно. Он не может быть здесь. Я просто схожу с ума», – от нереализованности фантазий чувство возбуждения нарастает молниеносно, именно тогда, когда Пак чувствует мужские рот и губы, приятно давящие ей на лобок. Да, Тэхён начинает целовать её в промежность через ткань трусов, как делал это тогда, на диване. В этот момент Юнин растворяется в ощущениях, потому как всё: её мозг отказывается воспринимать и анализировать ситуацию. Она отводит от мужчины между своих ног глаза и обводит невидящим взглядом потолок, продолжая слушать то, как Тэхён издаёт своеобразные звуки ртом, когда легко всасывает воздух при касании о её кожу. Это невесомое эхо близости вынуждает Пак задрать голову выше, положить ладонь на макушку мужской головы и мучительно стиснуть его густую чёрную шевелюру пальцами. Но она молчит. Не издаёт ни звука. Сильно прижимая губы друг к другу и сдерживая себя от рвущихся наружу стонов.       Вдруг Тэхён отводит лицо от девичьей промежности, проводит тыльной стороной ладони по своему рту, и, пока Юнин пребывает в ошеломительном сопоре, он разом хватает её и дёргает на себя, после чего она приземляется к нему на колени, и только, когда её ягодицы касаются его бёдер, она просыпается, чуть ли не врезаясь носом в его нос.       — Тебе нравится испытывать меня, да? — Тэхён злостно сжимает пальцы на женской талии, в то время как Пак оставляет свои маленькие ладони лежать на его крепкой, часто вздымающейся груди. Она едва касается кончиками пальцев на ногах поверхности пола, потому как сама по себе – роста невысокого, так ещё и сидит на коленях у мужчины, который по всем параметрам, включая и рост, и вес, и телосложение, большее неё. Сглатывая, Юнин видит, как Тэхён на неё смотрит. Как бы ни изменился его взгляд за вымышленный скачок времени, кое-что в нём осталось таким же, каким и было: умение подчинять своей воле.       — Ты не настоящий Тэхён… — поёт она ему в ответ и больно обводит большим и указательными пальцами его подбородок, вынуждая мужчину с самодовольной улыбкой широко раскрыть рот. Юнин уже даже наклоняется к нему, чтобы поцеловать, но по итогу только замирает в двух сантиметрах от его рта, дразня и его, и себя. Прикрывая глаза, она всё-таки легко касается его губ своими, но не соединяет их в поцелуе. В этот момент она чувствует, как Тэхён проникает ей под ночное платье пальцами обеих рук и цепляется ими за резинку её трусиков. Дикий стояк натягивает ткань его брюк так, что он почти ожидает услышать треск этой самой ткани.       — Я более реален, чем тот Тэхён, которого ты хочешь видеть на моём месте, — шепчет практически Пак в губы мужчина и начинает гладить ладонями её ягодицы. У Юнин сердце стучит глухими, дикими ударами от его близости. Кажется, прямо сейчас она позволяет им утонуть в глубинах всепоглощающего чувства, где наслаждение и страсть сливаются в единое, необъятное ощущение. Это чувство, словно пламя, охватывает их полностью, позволяя забыть обо всём, кроме этого мгновения. Она даёт им возможность полностью раствориться в этом потоке эмоций, не думая ни о чём другом. — И сейчас я тебе это докажу, — кротко целует Юнин в губы и отстраняется. — Я покажу тебе, что это за чувство – быть частью меня.        Не успевает Пак даже вякнуть, как Тэхён затыкает ей рот требовательным поцелуем, который оказывается лучше всех её фантазий. Два горячих дыхания превращаются в одно, а языки сплетаются вместе. Тэхён безошибочно находит способ добраться до её груди и сжать каждую. И Юнин позволяет. Позволяет ему творить с собой всё, что он пожелает. Может, потому что она успела разглядеть в его глазах намерение углубить поцелуй, стянуть с неё ночную сорочку и проверить туалетный столик на прочность, или, может, это пресловутая женская интуиция нашёптывает ей на ухо желаемое, но внутри неё всё сходит с ума от предвкушения предстоящей близости. Хотя бы раз, хотя бы сегодня, хотя бы в своих фантазиях она может, в кое-том веке, мать вашу, заняться с Тэхёном сексом? Разумеется! Конечно может, кто ей запретит?       Разрывая поцелуй, Юнин внезапно слезает с мужских колен, хватает Тэхёна за воротник рубашки, поднимает его на ноги и делает три больших шага вперёд, уверенно ступая через всю комнату и затем жёстко вжимая его тело в свой шкаф. Нервно облизывая свои губы, она осматривает его с головы до пят, начинает бегло расстёгивать пуговицы его рубашки, а после снова жадно проводит носом по линии его подбородка, глубже вдыхая запах поистине божественных духов.        — Да-а… — томно тянет Пак, затем прикрывает веки и, водя кончиком носа по мужской шее, распахивает края его рубашки в стороны, параллельно опуская руки к замку его брюк. — Да, Тэхён. Да, твою мать, я скучаю! Скучаю по тебе! — начинает нервно вытаскивать железную пуговицу из мягкого ушка и расстёгивать металлическую ширинку, а когда расстёгивает, внаглую засовывает правую ладонь внутрь его брюк и, нащупывая там его твёрдый, катастрофически горячий член, сжимает тот пальцами. И выглядит это почему-то ещё более порочно, чем если бы Тэхён сам показал ей его во всей красе. Юнин нежно ласкает головку этого творения природы большим пальцем на протяжении нескольких секунд, в то время как сам Тэхён издаёт протяжный стон и опрокидывает голову к деревянному шкафу.       — Я не сомневался, что ты это скажешь, — он улыбается дьявольской улыбкой и смотрит на ластящуюся к нему и ласкающую его девушку сверху вниз. — Любишь меня? — теперь Тэхён начинает донимать её другим, куда более важным вопросом. Юнин скучала по нему? Превосходно, вот только он и так это знал. Любит ли она его? Конечно же любит. Вот только пускай она сама об этом скажет. В момент, когда Пак поднимается на цыпочках, дабы дотянуться до его губ, Тэхён специально задирает вверх подбородок, не давая ей осуществить задуманное. Он кладёт ладони по бокам от её шеи и как бы заставляет её снова опуститься на ступни ног. — Скажи, что любишь.       Юнин на миг замирает, переставая водить рукой по его вздыбленному органу, и недобро меняется в лице.       — Ты серьёзно сейчас?       — Абсолютно серьёзно, — подтверждает значимость заданного ей вопроса Тэхён, берёт Пак за плечи и меняется с ней местами, теперь уже вжимая её тело в шкаф. — Ты должна сказать мне, пообещать, что никогда и никого не полюбишь так же сильно, как меня. И вот только когда ты мне это скажешь, когда пообещаешь мне, мы перейдём к тому, чего ты так сильно хочешь, — для пущей уверенности Юнин в его словах Тэхён наклоняется к её плечу, приспускает тонкую лямку её сорочки и ласково целует её, а затем начинает мягкой дорожкой из поцелуев двигаться к её щеке.       — Ты так и не понял, — Пак резко толкает Тэхёна в грудь. Потом делает шаг к нему навстречу и снова толкает его, пока он не приземляется задней точкой на край её кровати. А после она подходит к нему ближе, встаёт напротив, с вызовом смотрит на него сверху вниз, как недавно смотрел на неё он, подносит руки к своим бёдрам и принимается завлекательно стягивать с себя трусики. — Это мои фантазии. Всё это рисует моё воображение, а не твоё. А потому я здесь буду командовать, а не ты. Я буду говорить, кому и что делать, а не ты. Ясно? — демонстративно выпускает скомканные стринги из левой ладони, бросая те на пол, после чего подходит к Тэхёну, снова залезает к нему на колени, перед этим задирая своё ночное платье чуть выше, и обводит руками его лицо. — Ты понял меня… любимый?       — Пусть будет так, — ухмыляется на её смелое заявление Тэхён, после чего вытаскивает из своих брюк набухший член и далее, слегка приподнимая Пак за талию, пристраивает на себе её тело. — Командуй, мой ангел. Действительно, здесь я тебе не в силах запрещать, — кусает её за подбородок, когда делает первое погружение в её лоно и в ответ на что она болезненно раскрывает рот. — Но я должен тебя предупредить, что даже в твоих фантазиях трахаться я буду жёстко. Ты готова испытать это? — грубо толкается внутрь женского тела, к чему Юнин, будучи не готовой, вскрикивает от внезапной боли. — Ах, да. Мы же уже начали. Какой я негодяй. Нужно было спросить тебя об этом перед тем, как входить. — Мгновение, и Тэхён снимает с себя Пак, кидает её животом на кровать, засучивает край её платья до середины спины и сам ложится на неё сверху, перед этим прочно и отчётисто входя в неё. Юнин снова вскрикивает и жмётся лбом к матрасу. — Так тебе нравится? Нравится, когда трахают жёстко?       — Т-ты даже… даже не п-представляешь, насколько… — сбивчиво проговаривает Пак и стискивает плед на своей кровати пальцами обеих рук. Тэхён начинает без устали, порывисто, глубокими рывками двигать тазом, загоняя пульсирующий член в женскую задницу под режущий скрип ножек кровати, и натужно хрипит. Юнин жалобно пищит и до боли закусывает нижнюю губу, с нетерпением ожидая, когда Тэхён покинет её тело. Нет! Она не хочет, чтобы он выходил из неё! Пускай продолжает!        — Ну смотри, ты сама это сказала, — вдалбливая свой ствол в девушку всё глубже и глубже, Тэхён ухмыляется уголками рта и правым коленом отодвигает одну из ног Юнин в сторону. — Шире ноги, помощница Пак, — говорит ей он, и Юнин беспрекословно повинуется. Тогда Тэхён берёт её под живот, тянет вверх, заставляя её принять коленно-локтевую, и затем, когда Пак упирается локтями в матрас и в мучительных судорогах раскрывает рот, Тэхён подтягивает к себе её бёдра, целует её в копчик и левой ладонью надавливает ей на макушку головы, чтобы она снова подчинилась и уткнулась лбом в кровать. После этого он заводит её же руки ей за спину, мнимо скрепляет между собой её запястья, таким образом полностью лишая её возможности двигаться. Юнин будет стонать под ним, будет просить о большем, даже если он будет груб с ней. А Тэхён будет наказывать её каждым своим толчком в её задницу за её дерзкое поведение. Как она там ему сказала? «Это мои фантазии, а значит только я могу в них командовать»? Ха, абсурд. Тэхён даже в её фантазиях всегда будет доминировать.       Приятная боль появляется у Пак внизу живота, подобно реке чистого блаженства, растекаясь по всему её телу и заставляя фантазии в её голове только буйствовать. Поворачивая голову, она жмётся правой щекой к матрасу, сдувает с лица часть густых волос и счастливо улыбается. Уши закладывает глубинной болезненных ощущений, ибо Тэхён крайне жёстко вбивается в её тело, сердце тревожно бьётся, улыбка на её губах сама по себе расползается вдоль и поперёк в непередаваемой внутренней радости. Эти сладостные муки страсти и грубости терзают её истомившееся по ласкам тело. Она чувствует только то, что их с Тэхёном тела по-прежнему слиты воедино, а в развилке её широко раздвинутых бёдер что-то горячо пульсирует. В какой-то момент Тэхён снова наклоняется и обнимает Пак за талию, всё так же бесстыдно и резко долбясь в её задницу, после чего Юнин искажает в жалобном выражении.       Желание охватывает её настолько сильно, что Пак вынужденно сжимает ягодицы и начинает часто дышать через нос. Тэхён довольно шипит через зубы и, наматывая на правую руку на несколько оборотов длинные девичьи волосы, ещё сильнее вдавливает её голову в кровать. Полностью подчиняясь своей страсти, он погружается в неё вновь и вновь, овладевая её лоном и начиная дрожать всем телом. Его пульсирующая плоть слишком сильно растягивает, переполняет, причиняет Юнин приятную боль, от которой хочется выть в голос. Ей становится тяжело стоять на коленях, с заведёнными назад руками, поэтому она пытается высвободить свои запястья. Тэхён позволяет ей. Тогда она поднимается на ладонях и снова болезненно пищит, в то время как её послушное тело ходит то взад, то вперёд, дёргаясь словно в конвульсиях.       — Приятно видеть, что ты помнишь, — издевается над девушкой Тэхён, смотря на её спину, в центре которой отчётливо просвечивается позвоночник. Он сжимает пальцами кожу на её бёдрах и продолжает жёстко надавливать пахом на её изнывающий вход, вгоняя в него свой напряжённый член, тогда как Юнин сама подаётся назад, после чего Тэхён поднимает её за живот на колени, поворачивает к себе её лицо и целует её в губы. Пак заводит руку к нему за голову и притягивает его ближе. Как бы она ни старалась погасить полыхающее между ними пламя, с каждой секундой оно разгорается только сильней. От чувственной дрожи у неё на ногах поджимаются пальчики, а ощущение острого болезненного наслаждения, прошивающего нервы, разрастается по телу колкими мурашками. Собственно, описать испытываемые ею чувства крайне сложно. Как, впрочем, нет и массы других слов для описания любовных ласк даже самого обыденного характера.       Выходя из женского влагалища, Тэхён разрывает с Пак поцелуй, снимает с себя рубашку, поворачивает её к себе лицом и толкает её на спину. Затем разводит её колени в разные стороны, наклоняется вниз и, удобно устраиваясь между её бёдрами, снова вгоняет в неё свою наполненную кровью плоть. Юнин выгибается от удовольствия и хватается пальцами за сильные мужские руки, раскрывая от немого восторга рот. Это всё её несбывшиеся фантазии, но чёрт, какие же они правдоподобные! Смотря невидящими глазами на Тэхёна, чувствуя и видя, как он старается, как каждую секунду то погружается в неё, то снова выходит, Пак счастливо улыбается и проводит ладонью по его влажному от пота лицу. В ответ же на это нежное касание Тэхён убирает от себя девичью руку, вдавливает её в матрас и делает очередной грубый толчок в её сочащееся лоно. Ему безумно хочется спрятать эту девушку от чужих похотливых взглядов, утащить её на свой корабль, увезти на край галактики, чтобы она принадлежала только ему и услаждала только его взгляд.       Наклоняясь ниже, Тэхён упирается локтями в матрас по бокам от женской шеи, обводит ладонями её маленькую голову, окаймлённую густыми волосами, и прижимается к её губам своими. Рот Пак страстно раскрывается ему навстречу, язык сплетается воедино с его языком, а сама она продолжает встречать его бёдра, натягивая пальчики на обеих ногах, и тонко скулить. Оттягивая её нижнюю губу, Тэхён проводит языком по шее Юнин по направлению к её подбородку и затем, приспуская V-образный вырез её сорочки ниже, хватается губами за её тёмный сосок, принимаясь с упоением играть с ним. После этого он переходит на другую грудь, обводя по кругу кончиком языка её ареолу и снова припадая к ней губами. Юнин сдвигает брови ближе друг к другу и снова проводит правой рукой по мужскому лбу. Последний раз её грудь ласкал тоже мужчина, настоящий Тэхён. Этого даже Тэквон не делал, когда был совсем маленьким, потому как Юнин не кормила его грудью ввиду отсутствия грудного молока из-за гормональных нарушений и послеродовых осложнений.       Оттягивая твёрдый женский сосок на себя, Тэхён перемещает центр тяжести на своё правое колено, продолжая совершать быстрые, глубокие толчки в её изнывающее лоно. Пак забывает дышать, разглядывая яркие вспышки наслаждения в расширенных зрачках напротив, и тянется к сжатой мужской челюсти, нежно проводя по ней дрожащими пальчиками и сдавливая внутренними мышцами напряжённый член Тэхёна, чтобы продлить его удовольствие. В какой-то момент он снова входит в неё, но на этот раз уже быстрее. Руки касаются рук, губы касаются губ, стоны и вздохи усиливают нарастающее возбуждение, выливающееся в крик в момент кульминации. Юнин хватается за крепкий мужской локоть, затем поднимает кисти рук выше и обводит ими широкую спину Тэхёна, на которой тотчас ощущает обильный пот. Она ирреально хватается за осколок в своём сердце и чувствует, как начинает истекать влагой. От ритмичных толчков в свои бёдра её сон окончательно развеивается. Не выдерживая более этой сладкой пытки, Тэхён снова ускоряется, рыча от удовольствия, и, наконец, доводя тело Пак до столь долгожданной разрядки, изливается в неё горячим семенем.       Они оба отрывисто дышат, невзирая на внешние различия, неодинаковый возраст и совершенно разные по уровню склочности характеры. Впервые в жизни, после долгих шести, а то и семи лет знакомства, Юнин до конца доверяет своё сердце человеку, искренне веря в его любовь и доброту, поражённая неизъяснимой радостью, согревающей душу. Она поверила этому Тэхёну больше, чем настоящему, тому, кто ожидает её по ту сторону её же фантазий. Облизывая губы, она умиротворённо прикрывает глаза, в то время как Тэхён обессилено падает на её тело, пристраиваясь правой щекой на её обнажённой груди. В ответ на это Пак успокаивающе целует его в лоб и проводит пальцами левой руки по его взмокшим волосам.       В воздухе повисает удивительная тишина. Юнин лежит спиной на своей кровати и наконец-таки меняет позу ног. Тэхён лежит на ней и дышит ровно. Их души, как и тела, переполнены небывалым спокойствием. Произошедшее минуту назад даровало им не просто физическое расслабление – это был момент гармонии, когда они наконец ощутили, что все их ожидания оправдались, и их соединение принесло им ту самую тишину, которую можно получить только после познания истинного счастья. Вместе они чувствуют, что больше не нужно ни о чём беспокоиться. Впервые за долгое время их сердца пребывают в покое, как будто этот секс помог им отыскать тот остров, где каждый может отдохнуть от бурь жизни. Юнин чуть задирает вверх подбородок, после чего по её щеке скатывается первая слеза. Она не хочет, чтобы Тэхён уходил. Она не хочет возвращаться обратно. Нет, только не туда.       Обратно, в суровую реальность, где каждый день – это борьба, где взгляды чужих людей холодны, а время неумолимо гонит всех и вся вперёд. Здесь, рядом с этим новым, более зрелым Тэхёном, в тишине и покое их уединённого мира, всё иначе. Здесь нет места тревогам и бесконечным заботам. Здесь её мысли – легки, как перья, а сердце бьётся ровно, не замирая от страха перед завтрашним днём. Пак закрывает глаза, чувствуя на себе тяжесть его тела, и старается запомнить это мгновение, словно желая не допустить и своего, и его возвращения в тот мир, откуда она пришла. Мир, в котором приходится жить по правилам, следовать обязанностям, подавлять эмоции. Но сейчас… сейчас она свободна, и эта свобода сладка, как первый глоток свежего воздуха после долгого заточения. Юнин страшно думать, что скоро придётся снова надеть маску, снова окунуться в суету и потери. Здесь, в их маленьком мирке, всё кажется таким простым, таким настоящим. И мысль о том, что эта иллюзия вот-вот закончится, причиняет ей боль. Она знает – этот момент вечен только здесь и сейчас, но скоро реальность вернёт её обратно, разбив этот хрупкий оазис покоя на миллиарды осколков.       Но пока… пока она здесь. И этого ей достаточно.       — Любимый, не оставляй меня… — умоляющим голосом лепечет Пак, шмыгая носом и поджимая губы, чтобы не начать реветь ещё громче. Тэхён резко поднимает с её груди голову и смотрит на неё вопросительным взглядом. Тогда Юнин склоняет свою вбок и проводит костяшками пальцев по его щеке. — Я хочу, чтобы ты остался. Пожалуйста… — судорожно прочищает горло и лёгким движением руки касается верхней мужской губы. — Ты останешься? Я прошу тебя… Очень прошу…       — Ты же знаешь, что я не могу, — без тени улыбки на лице отвечает девушке Тэхён и, меняя положение тела, подбирается выше к её лицу. — И дело тут не во мне. А в тебе, в твоей голове, — два раза тычет в правый висок Пак пальцами, а затем убирает липкие пряди волос с её лба. — Но мы с тобой ещё встретимся.       — Когда? — Юнин настойчиво обводит мужское лицо обеими руками и притягивает его к себе. За прошедший час она успела влюбиться в этого нового Тэхёна, поэтому она должна знать, когда они с ним увидятся снова. Через сколько лет? Десять? Пятнадцать? Чёрт, сколько ему сейчас-то лет? Она только может предполагать, но не знает наверняка. Быть может… кажется… она почти уверена. Сорок два? Сорок три?       — Через двенадцать лет, — оглушительным громом звучит в тишине бас Тэхёна, что вызывает на лице Пак болезненно-мучительное выражение. Двенадцать лет? Ей так долго придётся ждать его? — Через двенадцать лет я буду выглядеть вот так, — слабо дёргает уголками рта. — Через двенадцать лет я приду к тебе снова, — и он в новом, чувственном поцелуе касается женских губ, отчего Юнин выгибает шею назад и ещё шире раскрывает рот. После этого всё вокруг, казалось бы, тает в тёплом тумане её воображения. Юнин утопает в этом ощущении, словно на мгновение покидает земную твердь и оказывается где-то в другом измерении, где нет времени и где все желания сбываются по щелчку пальцев.        Её сердце бьётся учащённо, а дыхание становится медленнее, но внезапно тишина фантазии начинает рассеиваться. Тонкие нити реальности вновь вплетаются в её сознание – слабый шелест ветра за окном, едва слышное тиканье часов на стене. Мир, такой далёкий всего несколько секунд назад, возвращается обратно. Юнин один раз моргает, и перед её глазами постепенно начинают появляться знакомые очертания. Взгляд медленно опускается на её руки, лежащие на гладкой поверхности туалетного столика, перед которым она сидит. Отражение в зеркале, слегка размытое мечтательной дымкой, вновь обретает чёткость. Она снова находится в своей комнате – свет, пробивающийся через шторы, мягок, но реален. Поцелуй, такой яркий и живой в её воображении, рассеялся, как туман на рассвете, уступая место действительности. Юнин тихо вздыхает, опуская плечи. Мир фантазий был столь близок и желаем, но сейчас ей остаётся только смотреть на своё отражение, где глаза всё ещё хранят отблеск того мимолётного ощущения тепла, которое, как она знает, принадлежит лишь её мечтам.       Она долго сидит перед зеркалом, смотрит на девушку, также смотрящую на неё чрез отражающую гладь, и чувствует, как начинают щипать глаза. В зеркале она видит не ту, кто только что пережил волнующую близость с тем взрослым, мудрым Тэхёном из её фантазий. Здесь больше нет того Тэхёна, который понимал её без слов, который был уверен в себе, зрелым и защищающим её от боли и страхов. Этот Тэхён существует лишь в её мечтах, и, вернувшись в реальный мир, она чувствует, как отчаянно ей не хватает именно его. Слёзы медленно начинают катиться по щекам. Пак даже не осознаёт этого сразу. Её сердце сжимается от странной, непонятной боли – она любит настоящего Тэхёна, но любовь к нему – иная. Потому что между ними по-прежнему остаётся так много нерешённых вопросов, так много незалеченных ран. Она не влюблена в него так, как в Тэхёна из своих фантазий, который не причиняет ей боли, который не заставляет её по ночам реветь в подушку. Она любит настоящего Тэхёна и каким-то волшебным образом умудрилась влюбиться в ненастоящего.       Сейчас же, сидя в этой комнате, Юнин чувствует, как сильно ей не хватает того Тэхёна, который был всего лишь иллюзией, но который за один короткий час заполнил её сердце до краёв. Она влюбилась в него так быстро, так глубоко, что вернуться обратно было бы невозможно без этого жгучего ощущения утраты. Она ощущает себя потерянной. Её руки дрожат, пальцы крепко сжимают ручку расчёски, как будто она боится выпустить этот последний кусочек мечты из своих рук. Слёзы текут по щекам всё быстрее, а дыхание становится неровным. Всхлипывая, Юнин прячет за ладонями своё зарёванное лицо и звучно хлюпает носом. Как же ей не хватает того, другого Тэхёна. Как же она хочет вернуться туда, в мир, где её не ранят, где любовь – проста и понятна. Но тот мир исчез, и осталась только реальность – суровая, требовательная и полная непримиримых противоречий.