Ангельская кровь

      Утро. Юнин поправляет ремешок сумки на плече и сдержанно выдыхает. Перед ней – новое здание, новые двери, новый этап. Впервые за долгое время она начинает работать не под чьим-то крылом: не с братом, не с бывшим мужем, не с кем-то из близкого круга, а с человеком, которого она едва знает. И, как ни странно, в этом есть что-то освобождающее. Мысль об этом и будоражит, и пугает одновременно. Потому что сейчас – всё иначе. Теперь Пак Юнин не просто чья-то младшая сестра или помощница. Она – часть важного архитектурного проекта, и от её внимания к деталям, организованности и спокойствия будет зависеть больше, чем когда-либо.       Компания Минсука значительно меньше, чем гигантский холдинг Тэхёна, но в этом здании нет ощущения вторичности. Просторный холл наполнен мягким дневным светом, отражающимся от отполированного пола. Высокие стеклянные двери вращаются с лёгким звуком, как будто подстраиваясь под ритм её шагов. Слева – высокие растения в тёплых керамических кашпо, справа – зона ожидания с дизайнерской мебелью в светлых тонах. Здесь всё выглядит чуть скромнее, чем в BCHO: свежая древесина, сдержанные акценты, чистые линии. Пространство вызывает доверие – в нём легко представить клиентов, делающих выбор именно в пользу этой компании. Юнин входит внутрь, и её каблуки звонко стучат по глянцевому полу. На ней лёгкое короткое платье с цветочным принтом, струящееся по телу, и аккуратные бежевые туфли на низком каблуке. Бледно-розовая сумка висит на плече, волосы уложены мягкими волнами, а на лице – сдержанный макияж с акцентом на губы. Она выглядит как женщина, уверенная в себе, даже если внутри её всё ещё терзают сомнения.       — Доброе утро, — вежливо произносит Юнин, подходя к стойке ресепшена, где сидит молодая девушка в идеально выглаженной форме. — Меня зовут Пак Юнин. У меня была договорённость о встрече с господином Чо.       Администраторша кивает и, не теряя вежливости, берёт в руки трубку. В холле царит тишина, слышен только тихий гул кондиционеров и лёгкий щелчок пальцев по клавишам.       — Да, господин Чо, к вам пришла госпожа Пак… Да, уже спускается? Хорошо. — Девушка улыбается и обращается к Юнин: — Один из сотрудников сейчас вас проводит. Кабинет господина Чо находится на девятом этаже. Прошу подождать буквально минуту. — Юнин кивает в ответ, поправляет ремешок сумки и отходит в сторону. В голове роятся мысли: не ошиблась ли она, справится ли с задачей, не посмотрит ли кто свысока. Но тут же одёргивает себя – она здесь потому, что её выбрали. Потому что она действительно может.       Пока Пак ждёт, то краем глаза замечает, как к ней приближается молодой мужчина с бейджиком на форме – вероятно, ассистент или координатор отдела. Он вежливо кланяется и жестом приглашает её следовать за ним к лифту. Юнин идёт следом, и в это мгновение, стоя уже в кабине элеватора и смотря на своё отражение, она ловит собственный взгляд. Она не боится. Странно, но это правда – она совсем не чувствует тревоги перед встречей с Минсуком. Ему около сорока, он взрослый, уравновешенный, женатый, с солидным послужным списком и репутацией карьериста. У него нет той харизмы, от которой перехватывает дыхание, как у Тэхёна, но в нём есть другое – стабильность и прямота. И ещё – он близкий друг Тэхёна. А значит, в каком-то смысле, безопасный. Юнин давно заметила за собой: она не боится мужчин из окружения Тэхёна. Потому что точно знает – он бы никогда не стал держать рядом с собой кого-то, кому не доверяет. Это не про слабость, это про интуицию. Если Тэхён кого-то впускает в своё окружение – значит, этот человек достоин.       Минсук встречает её лично у выхода из лифта – в светлой рубашке, с рукавами, чуть закатанными на локтях, и лёгкой, доброжелательной улыбкой. Он не делает из их встречи церемонии – просто говорит: «Рад, что ты пришла. Пойдём, обсудим всё спокойно». Юнин улыбается. Далее они поднимаются по спиральной лестнице ещё на этаж выше и семенят в сторону его кабинета – светлый, просторный, без излишеств. Большое окно, строгая мебель, графики на стенах. Рабочая территория. Никаких показных деталей.       — Чай, кофе? — предлагает Минсук, указывая ей на одно из кресел у своего стола. — Или, может, воду?       — Чай, если можно, — отвечает Юнин, чувствуя, как в ней всё больше просыпается рабочий настрой. Минсук кивает и нажимает на кнопку внутренней связи, быстро отдавая поручение своей секретарше. Проходит несколько минут. Юнин устраивается в кресле, уже держа чашку с чаем в руках. Минсук, удобно устраиваясь напротив, откидывается на спинку кресла и чуть улыбается:       — Давно не виделись, — говорит он просто, с той лёгкостью, которая всегда исходит от уверенного в себе человека. — Как ты? Как в целом жизнь?       Юнин пожимает плечами:       — По-разному. Иногда спокойно, иногда слишком громко. Но в целом – двигаюсь вперёд.       — Уже звучит неплохо, — говорит Минсук с лёгкой улыбкой. — Ты выглядишь достаточно собранно. Не волнуешься? — Юнин фыркает в ответ.       — Немного, наверное, просто внутри ещё не отпустило. Всё же непривычно – новая команда, новое место, а вы… вы всё-таки не совсем чужой, но и не из тех, к кому я привыкла.       — Да уж, — смеётся Минсук. — Я – промежуточная форма. Ни брат, ни Тэхён. Это уже плюс. — Он делает глоток кофе, а потом с чуть более серьёзным выражением лица уточняет: — Ты вообще не боялась идти сюда?       — Нет. Наверное, потому что вы – из его круга. А я давно поняла: если человек рядом с Тэхёном, значит, ему можно доверять. Он бы не держал возле себя кого-то, кто может навредить. Да и вы, кх-м, производите впечатление человека с понятными границами. Это, честно говоря, успокаивает.       Минсук по-доброму усмехается, но не возражает. В его взгляде мелькает признание: Юнин удаётся точно считывать людей.       — Ладно, — наконец говорит он, немного меняя тон. — Давай теперь к делу, — берёт планшет, вводит шестизначный код и открывает архитектурную модель здания. — Проект рассчитан примерно на шесть месяцев активной фазы. Возможно, чуть дольше, если что-то пойдёт не по плану. Ты будешь подключена на всём этом отрезке – с момента детализации до финального согласования с городскими органами. График гибкий, но ключевые встречи – обязательны в офисе. Мне не нужно твоё постоянное присутствие, но нужны результаты и соблюдение сроков. Ты будешь держать в порядке весь поток задач: календарь, согласования, координация между отделами, взаимодействие с подрядчиками, подготовка документов и отчётов. Если будут срывы – мне нужно узнавать о них заранее. Я не люблю сюрпризы.       — Я поняла, — спокойно отвечает Юнин. — Сроки, структура и логистика – это то, с чем я справляюсь лучше всего. — Минсук немного улыбается, склоняя голову и одобрительно кивая:       — Вот это я и хотел услышать. Если будут вопросы или что-то пойдёт не так – не тяни. У нас всё проще: говорим сразу, не копим. Я не сторонник игры в «всё нормально», когда не нормально. — Юнин слегка кивает. Этот стиль ей нравится – прямой, без давления и без лишнего веса чужих ожиданий.       — С чего начнём? — спрашивает она, ставя чашку на стол. Минсук выпрямляется и перелистывает слайд на планшете, подаваясь вперёд:       — С концепции. Сейчас покажу тебе планировку участка и список проблем, с которыми нам придётся столкнуться в первую очередь. — Юнин чуть наклоняется вперёд, разглядывая схему. — Завтра у нас встреча с консультантами по благоустройству. Надо будет сделать предварительное сравнение предложений и подготовить визуальное представление для презентации. Это первое, куда ты включишься. — Пак кивает, стараясь всё запоминать на ходу. Минсук откладывает планшет в сторону и, снова взглядывая на неё, говорит: — Кстати. Мы не обсудили важный момент – твои ожидания по зарплате. Сколько ты хочешь получать за эту работу?       Юнин на секунду теряется. Она не ожидала, что её вообще спросят о таком. Назовут какую-то цифру и всё – получите и распишитесь.       — Эм… — она поджимает губы, прикидывая, сколько получает сейчас на должности личной ассистентки генерального директора другой компании. — Наверное… около двух миллионов вон. Плюс-минус. Если с учётом нагрузки и ответственности. — Минсук смотрит на неё с тем самым выражением, которое как бы говорит: «Ты скромничаешь, и я это вижу».       — Знаешь, я ожидал, что ты назовёшь как минимум два с половиной, — отвечает мужчина достаточно спокойно. — Или даже ближе к трём, — делает паузу и потом добавляет: — Но ты слишком скромная, и мне это нравится. — Юнин слегка откидывается в кресле, и её глаза тотчас расширяются от удивления.       — Серьёзно? — она чуть приподнимает брови. Два с половиной? Зарплата выше, чем она ожидала, но это только подстёгивает её внутреннюю мотивацию.       — Вполне, — Минсук кивает. — У тебя есть опыт, ты умеешь справляться с хаосом, не впадая в панику. А в нашей работе это – золотое качество. Так что мы остановимся на трёх. Хорошо?       Юнин моргает, будто проверяя, не послышалось ли ей. Потом выдыхает и почти невольно улыбается.       — Хорошо, — мягко отвечает она. — Спасибо за доверие.       — Не за что. Я вообще редко ошибаюсь в людях, — добавляет Минсук с лёгкой ухмылкой и снова тянется за планшетом. — Теперь давай посмотрим, что у нас там по срокам, — разговор вновь возвращается к делу. Минсук говорит спокойно. Показывает Юнин план проекта, рассказывает об этапах, о ключевых точках координации и о людях, с которыми ей предстоит взаимодействовать. Юнин внимательно его слушает, но в какой-то момент его слова начинают звучать фоном – не потому, что ей неинтересно, а потому что внутри неё начинает стремительно формироваться одно отчётливое осознание.       Шесть месяцев.        Полный график.        Плотный темп.        Ответственность.       Юнин мгновенно понимает: совмещать это с полной ставкой у Тэхёна не получится. Физически – невозможно. И она не хочет рисковать ни одной из своих должностей, ни своей репутацией. Тем более, у Тэхёна в последнее время и так не было для неё гор активной работы. Всё больше бумажная рутина и утренние брифинги. Нагрузка у него – переменная, и скорее демонстративная, чем реальная. Он держит её ближе скорее из личных причин, чем рабочих. Тогда Юнин берёт в руки телефон, заходит в рабочий чат с Тэхёном на платформе KakaoWork и начинает быстро касаться пальцами клавиатуры. Нужно понизить ставку. Нужно минимизировать их связь. Очистить свою жизнь от влияния этого человека. Хотя бы наполовину. KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  9:31 Господин Ким, доброе утро. В связи с принятием участия в долгосрочном проекте с отдельной командой, прошу согласовать перевод меня на ставку 0,5. Срок реализации проекта – ориентировочно шесть месяцев. Я уверена, что смогу продолжать выполнять текущие задачи в рамках сокращённого графика, не снижая качества. С уважением, Пак Юнин KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 9:33 Доброе утро. Уточните, пожалуйста: такое решение связано исключительно с загруженностью на новом проекте? Или есть другие причины, о которых мне следует знать? KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  9:35 Основная причина – рабочая. Проект масштабный, и я не могу позволить себе выполнять обязанности в двух местах, рискуя потерять эффективность. Кроме того, в вашем отделе сейчас нет критической нагрузки, и мои функции, по сути, не требуют моего постоянного присутствия в офисе. Думаю, формат 0,5 – оптимальное решение, чтобы я оставалась полезной и вам, и новой команде. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 9:38 Я ценю вашу прямоту. Но вы прекрасно знаете, что для меня ваша работа – не просто строчка в штатном расписании. Вы – часть команды. Та её часть, которой я доверяю. Снижение ставки, даже временное, – это не просто корректировка, это дистанция. И я, если честно, к ней не готов. KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  9:41 Господин Ким, поймите меня правильно. Это не шаг назад и не попытка уйти. Это необходимость. Я приняла это предложение не потому, что ищу замену, а потому что хочу расти. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 9:44 Вы хотите остаться на пол ставки, продолжая выполнять свои текущие функции? KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  9:47 Да. Мой функционал не требует постоянного присутствия. Большую часть задач можно координировать дистанционно или по гибкому графику. Это не повлияет на эффективность, но позволит мне полноценно сосредоточиться на дополнительной работе. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 9:49 Что за проект? KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  9:53 Центр современного балета в Йонсан-гу. Я приглашена в качестве административного координатора и связующего звена между группами. Предложение – серьёзное, и для меня это важный шаг в развитии. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 9:57 Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Сначала – «временное», потом – дистанция, а потом? Мы оба взрослые люди. Я не верю, что причина только в проекте. KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  10:00 Господин Ким, я предпочла бы держать разговор в рабочем русле. Моё предложение продиктовано исключительно необходимостью грамотно распределить ресурсы. Я заранее обсуждаю переход, чтобы избежать перегрузки и возможных сбоев. Это – вопрос профессиональной ответственности.       Тэхён молчит более пяти минут. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 10:07 Ответ – нет. Вы – не временный сотрудник Вы важная часть команды, и я не вижу смысла менять рабочую модель, которая работает. Вы справляетесь. Не вижу причин сокращать вашу ставку. KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  10:10 Тогда я поставлю вопрос иначе. Если согласование невозможно, я подам заявление об увольнении. Моё решение участвовать в проекте уже принято. Оно – не эмоциональное. Просто иначе я не смогу эффективно выполнять обязанности ни в одной из команд. Прошу ещё раз рассмотреть вариант перехода на 0,5. Это – компромисс.       Долгая пауза. Сообщение прочитано, ответа нет. KakaoWork | Direct Chat Taehyung Kim | CEO (Official) 10:18 …Хорошо. Полставки. Но только на время проекта. И только потому, что вы слишком упрямы. И знайте – я не согласен ни с формулировками, ни с мотивами. KakaoWork | Direct Chat Yoonin Park | Assistant to CEO  10:20 Благодарю за понимание. Всё остальное – в рамках рабочего графика.       Юнин даже не сомневалась, что Тэхён ответит согласием. Во-первых, он никогда не пошёл бы на то, чтобы потерять её окончательно. Во-вторых, у неё слишком весомый аргумент – дистанция. Она знает, что он боится отпустить её слишком далеко. Её готовность уйти – удар, который он не позволит себе принять. А для неё это шаг к свободе. Меньше офисных пересечений, меньше разговоров ни о чём, меньше личных волнений. И больше – жизни вне орбиты Ким Тэхёна. Пак с улыбкой и облегчённым выдохом откладывает телефон и возвращает взгляд на экран планшета, где Минсук уже показывает ей фасады здания.       — Простите, отвлеклась, — спокойно говорит она. — Продолжайте, я слушаю.       — Да, конечно. Я как раз перехожу к ключевым зонам и проблемам по генплану. Начнём с западного участка.       А внутри Юнин уже чувствует: всё складывается именно так, как должно. И она действительно в это верит. Ставка у Тэхёна понижена, нагрузка перераспределяется, новые задачи – перед ней. Всё будто выстраивается в тонкую, сбалансированную конструкцию, где Пак Юнин наконец-то перестаёт быть просто его ассистенткой, его Юнин, его чем-то. Она хочет принадлежать себе. И работа с Минсуком – пусть частично, но даёт ей этот шанс. То, что Тэхёна станет меньше в её жизни, не вызывает в ней облегчения – скорее, осторожного спокойствия. Она не перестала его любить. И чувства к нему никуда не делись – наоборот, именно потому, что они есть, ей и нужно это пространство. Потому что рядом с ним она снова начинает терять ориентиры. Потому что, если остаться в том же ритме, она рано или поздно сдастся, а сдаться, не разобравшись до конца – опасно.       Юнин боится не любви. Она боится повторения. Боится снова оказаться в точке, где чувства затмевают логику. Где она ничего не контролирует. Где ей снова больно – или стыдно, или страшно. Поэтому дистанция – это не бегство. Это выбор. Её способ сохранить равновесие. Её способ остаться собой, а не просто женщиной, к которой Тэхён тянется. Рядом с Тэхёном всё становится слишком громким. Слишком личным. А Юнин устала быть чьей-то. Она хочет быть собой. У неё должно быть пространство для своей жизни – не только той, что рядом с ним. Она хочет строить карьеру не потому, что Тэхён когда-то предложил ей работу. Не потому, что он открыл двери, которые другим были бы закрыты. Не потому, что он – Ким Тэхён, влиятельный, уважаемый, харизматичный, и в его окружении любая рекомендация весит как золото. Юнин хочет, чтобы возможности приходили к ней потому, что она этого достойна. Потому что она умеет. Потому что она выбрала и справилась.       Сейчас ей кажется, что всё, что с ней происходит, так или иначе – через него. Минсук, Ыну, сама работа, даже взгляды коллег. Всё как будто вращается на орбите Тэхёна. А она хочет сойти с этой орбиты. Не сбежать. Просто построить свою, отдельную от него, систему координат. Юнин не отказывается от чувств. Просто не хочет, чтобы эти чувства писали за неё сценарий жизни. Пусть теперь он подождёт. Пусть теперь она пойдёт вперёд – по своему пути. Пусть они будут жить свои жизни. Отдельные друг от друга.       — Нам нужно будет пересогласовать зону парковки, — говорит Минсук, пролистывая слайды на планшете и показывая те Юнин. — Муниципалитет обновил нормы по озеленению, так что часть территории придётся перераспределить.       — Под детскую площадку или общественное пространство? — уточняет Юнин, уже доставая ручку, чтобы сделать пометку в блокноте.       — Вероятнее всего – под второе. Но сначала мы…       В этот момент телефон в её сумке тихо вибрирует. Юнин бросает короткий взгляд на экран: «Новое сообщение от Мисс Авантюра». Открывает раздел с сообщениями и начинает читать, пока её новый начальник не смотрит.

Мисс Авантюра: ЭЙ. Освобождай вечер следующей пятницы. Мы идём на Wild Wild

Я: Что ещё за Wild Wild? Звучит как название трэшового клуба где-нибудь на окраине Пусана

Сообщение прочитано

Мисс Авантюра печатает…

Мисс Авантюра: А вот и нет! Это шоу. Горячие танцы. Много тела. Меньше ткани. Парни. Торсы. Свет. Мышцы. Всё культурно, но горячо

Я: Нет

Мисс Авантюра: Даже не дослушала!

Я: Я тебя знаю. Если ты зовёшь – это точно не чайная церемония

Мисс Авантюра: А что, господин Ким против такого зрелища? Вдруг он решит, что его торс должен быть единственным в твоей жизни

Я: Тэхён?

Мисс Авантюра печатает…

Мисс Авантюра: Нет, блин, Чимин. Конечно Тэхён!

Я: Причём тут Тэхён вообще?

Мисс Авантюра: Ну не знаю… Может, тебе просто непривычно смотреть на торсы, если не Ким Тэхён стоит рядом с ними как стандарт ISO?

Я: Ха-ха. Очень смешно. Я пойду

Мисс Авантюра печатает…

Мисс Авантюра: АЙ ДА ПАК ЮНИН. Слава сексуальному маркетингу! Записываю. Места у сцены беру нам. Надеюсь, у тебя крепкое сердечко

Я: Моё сердечко пережило развод с Ким Тэхёном. Пара кубиков на прессе меня не сломает…

Мисс Авантюра: Вот это настрой. Следующая пятница. 20:00. Dress sexy – даже если только для себя

Я: Океееей

Сообщение прочитано 

Мисс Авантюра печатает…

Мисс Авантюра: Ты вообще как, жива там? Надеюсь, Минсук не засыпал тебя генпланами?

Я: Пока держусь. Он серьёзный, но вежливый. Хотя если он скажет «координация» ещё раз – я полезу в окно

Мисс Авантюра: Хорошо. Работай. Не буду отвлекать 

Я: <3

Сообщение доставлено 

Сообщение прочитано

      Юнин моргает. Потом быстро выключает телефон, возвращая взгляд на Минсука, словно ничего не произошло, и кладёт сотовый на колени.       — Простите, вы сказали: сначала мы?..       — …Проверим нормы по шаговой доступности и учтём наклон рельефа, — спокойно продолжает Минсук. А в голове у Юнин уже звучит: «Торсы. Свет. Шоу». Следующая пятница обещает быть… крайне занятной.       Они продолжают обсуждение. Минсук показывает Юнин планировочные схемы, объясняет, как должны работать связи между учебными залами и сценической площадкой, где планируется расположить гримёрные, как обеспечить звукоизоляцию без утраты пространства, и что город пока что даёт только временное разрешение на строительство – с условием дополнительных согласований. Проект сложный, но живой. В нём чувствуется ритм, и Юнин его подхватывает. Она делает пометки в блокноте, задаёт уточняющие вопросы, и с каждой минутой всё больше ощущает себя частью этого процесса. В кабинет ненадолго заходит офисный сотрудник, вероятно, кто-то из административной группы. Он вежливо ставит перед Юнин новую чашку свежезаваренного чая с лимоном и тихо уходит. Юнин благодарит его кивком. И так… Разговор продолжается почти час. Они обсудили зонирование, бюджет, ключевые сроки, ожидаемые сложности с проектировщиками и один спорный участок в черте будущей парковки для сотрудников. Юнин берёт в руку шариковую ручку, как вдруг экран её телефона, что лежит на коленях, снова мягко загорается. Новое сообщение.

Ча Ыну: Что делаешь вечером, Пак Юнин? Хочу тебя вытащить из офисного режима. Сходим в кино?

      Юнин не успевает сдержать лёгкую улыбку и тут же наклоняется над плазмой, будто проверяя рабочее уведомление. Незаметно снимает экран с блокировки, быстро читает и… остаётся с мыслью: «Второе сообщение за день. Я тут строю балетный центр, а вокруг всё равно кто-то зовёт меня то на шоу, то в кино». Снова нужно отвлечься. Только на секунду. Она машинально проверяет, не видит ли этого Минсук, но он занят: перелистывает что-то на планшете, сверяется с чертежами. Юнин делает короткий вдох и начинает набирать ответ. Я: А… есть конкретный повод?

Ча Ыну: Повод: среда. Среда это маленькая пятница. Диагноз: слишком много работы. Лечение: попкорн и «Мортал Комбат». Сеанс в 19:00. Я за тобой заеду

Я: «Мортал Комбат»? Ыну, серьёзно? Я видела трейлер – там больше крови, чем смысла. Я не фанат…

Ча Ыну печатает…

Ча Ыну: Ну ладно, ладно. Тогда… «Сладкое и кислое»? Романтика, запутанные отношения, офисный треугольник. Прямо как у нас

Я: У нас? Ыну, ты, по-моему, что-то путаешь…

Ча Ыну: Я просто сказал «офисный». Но если ты настаиваешь, можно и насчёт «треугольника» подумать

Я: Ха-ха. Очень смешно. Но вообще… этот фильм звучит интереснее, чем «Мортал Комбат»…

Сообщение прочитано 

Ча Ыну печатает…

Ча Ыну: Я тебя уговаривать не буду. Просто куплю билеты, и если ты не придёшь – съем два попкорна один

Я: Заманчиво. Особенно если попкорн – карамельный

Ча Ыну: Только карамельный. И только для тебя. 19:00, CGV Gangnam. Заеду в 18:30. Соглашайся. Мы оба это заслужили

Я: Мне надо подумать…

Сообщение прочитано

Ча Ыну печатает…

Ча Ыну: Подумала?

Я: Я ж знала, что ты не отстанешь. Ладно. Только без драмы. И я выбираю места в зале))

Ча Ыну: Договорились. Я буду вести себя как идеальный зритель. Молча смотреть и делиться попкорном

Я: Записываю. До вечера, Ыну

Сообщение доставлено 

Сообщение прочитано 

      Юнин отвлекается от экрана телефона, возвращаясь к планшету с визуализациями, но мысли всё ещё продолжают упрямо навязать своё: «Подумать надо было. Не из-за Тэхёна»… Нет, вовсе не он стал причиной её замешательства, когда Ыну предложил пойти в кино. Она не выстраивала драму, не строила в голове оправданий, не прокручивала возможные диалоги. Всё было проще – и одновременно важнее: с кем оставить Тэквона. Чимин сегодня занят – он сразу сказал, что будет поздно. Джиу, скорее всего, тоже пропадёт – она вечно выныривает только под конец. И тогда остаётся один вариант – папа. Что же касается самого Тэхёна – нет, Юнин не чувствует вины. Ни капли. Во-первых, она и Ыну не идут на свидание. Это просто кино. Просто два друга, которые иногда могут посмеяться в переписке и не обсуждать работу. А во-вторых – даже если бы это было свидание, Тэхён не имеет на неё права. Не сейчас.        Между ними нет статуса, нет обязательств, нет договорённостей. Они – никто друг другу в глазах мира. Ни пара, ни семья. Просто двое людей с общим прошлым и чувствами, которые, да – никуда не делись. Но чувства – это не контракт. Не повод сидеть дома и отказывать себе в малом. Юнин больше не собирается жить по чужим ожиданиям. Даже по ожиданиям собственного сердца. Поэтому, когда она набрала Ыну короткое «хорошо», она не ощутила предательства. Она ощутила… свободу. И, может быть, чуть-чуть волнения. Но исключительно потому, что не помнит, когда в последний раз выходила куда-то просто для себя.       Обсуждения проекта Минсука продолжаются. Минсук пролистывает чертежи, делает пометки в планшете, называет имена подрядчиков, с которыми Юнин придётся взаимодействовать. Речь идёт уже о логистике строительной части, сроках поставки материалов, технических совещаниях. Всё звучит конкретно и чётко. Здесь нет ни одного лишнего слова, ни одного намёка на что-то личное – только работа, только дело. И в этом чувствуется удивительное облегчение. Юнин ловит себя на мысли, что ей почти… хорошо. Она давно не чувствовала себя так собранно и ровно – без надрыва, без внутренней дрожи, без ощущения, что вот-вот нужно будет принимать чьё-то настроение на себя. Всё, что происходит сейчас, принадлежит только ей. Этот проект – её. Эта ответственность – её.       Жизнь, кажется, действительно налаживается. Незаметно, негромко, но уверенно. В ней появляются новые интересы, новые задачи, новые люди, и они не подминают её под себя, не требуют немедленной эмоциональной отдачи. Они просто идут рядом, как и должно быть. А те, кто раньше заставлял её метаться, тревожиться, взвешивать каждое слово, как будто становятся фоном. Не исчезают. Нет. Но уходят с передней линии. Сдвигаются на второй, а то и третий план. Тэхён. Его имя больше не бьётся внутри с той же силой. Оно всё ещё что-то значит, но уже не диктует правила её дыханию. Юнин остаётся кем-то ещё, в стороне. Не в центре чьего-то мира, а в своём собственном. И она хочет, чтобы так продолжалось дальше. Потому что так – проще. Так – спокойнее. И, наверное, так – правильнее.

* * *

      Джиу сидит за своим столом в углу финансового отдела. Монитор светится белым фоном таблиц, цифры мелькают перед глазами, а в правом верхнем углу экрана мигает непрочитанное сообщение от одного из коллег. Она щёлкает мышкой, закрывает вкладку и тяжело вздыхает, потирая шею. За соседними столами сотрудники увлечённо переговариваются, кто-то обсуждает отчёты, кто-то – планы на обед. Джиу мельком смотрит на кипу бумаг, которые только что положил перед ней начальник отдела, и решает: пока она не выпьет кофе, ни одна из этих цифр не встанет на место.       Поднимается, поправляет светлый пиджак, достаёт банковскую карточку из кармана, выходит в коридор и ловко лавирует между сотрудниками. В руках – мобильный, а в голове уже вертится мысль о вечере, на который ей еле-еле удалось уговорить свою лучшую подругу. Джиу то и дело мельком поглядывает на экран сотового, на котором открыт постер с названием шоу Wild Wild. Нет, ну а что? Юнин, конечно, легко – все её проблемы и радости – в одном городе. А ей нужно до Пусана добираться не один час, если хочется увидеть парня. Не понаслышке знает, каково это – когда любимый человек далеко. Вот и приходится искать замену эмоциям. Стрип-шоу – лучший способ сбросить пар и забыть, как сильно хочется к кому-то прижаться и целоваться до рассвета. Джиу улыбается про себя, уже предвкушая музыку, свет и блеск кожи на сцене. Иногда это необходимо – выкинуть из головы все отчёты, таблицы, все эти бесконечные цифры. А пока – кофе. Без него даже мысли о веселье не такие яркие.       Далее Джиу привычно сворачивает к вендинговому автомату с напитками – ей давно хочется выпить именно того латте в фирменном стаканчике Starbucks, что стоит в стеклянном отсеке. Становится напротив, прокручивает в голове план на день, лениво тянет пальцы к кнопке выбора и…       — JiwooOnTheGo, как всегда в движении? — внезапно раздаётся знакомый баритон за спиной.       Джиу живо оборачивается и натыкается взглядом на Тэхёна – чёрные брюки, чёрная футболка, ремень от Valentino, безупречная улыбка, руки в карманах. Откуда… откуда этот сердцебой знает, какой никнейм она использует в KakaoTalk? Достаточно быстро находя ответ на этот вопрос, она хмыкает и кивает ему в знак приветствия. Вообще она немного удивляется – обычно генеральный директор не болтает с рядовыми сотрудниками возле кофейных автоматов.       — Господин Ким. — Джиу машинально кланяется ему, но Тэхён тут же отмахивается, когда подходит ближе и лениво прислоняется плечом к стенке автомата.       — Давай без формальностей. Просто Тэхён, — предлагает девушке он, на что Джиу согласно кивает и возвращает глаза к стаканчикам кофе за стеклом. — Как работа? Не утомляет?       — Всё отлично. Работаю, как пчёлка. Никаких жалоб, — улыбается ему Джиу и, наконец, выбирает, какой именно кофе хочет купить.       — Рад слышать. Рабочая атмосфера устраивает? Коллектив, задачи? — продолжает расспрашивать её Тэхён, на что Джиу только молча удивляется. Интересно, стал бы он задавать ей столько вопросов, будь она просто сотрудником? Стал бы подходить к ней вот так, если бы не её дружба с их общей знакомой?       — Ой, давай без вот этого, сердцебой. Ты же не из корпоративной этики ко мне подошёл. Не верю, что у тебя вдруг появилась нужда узнать, как работается бедной Ли Джиу, — она скептически морщит лоб, в ответ на что Тэхён виновато улыбается и опускает ресницы. — Ну-ну, выкладывай. Что тебе нужно?       — Говорят, ты очень хорошо знаешь Пак Юнин, — хмыкая так, словно его только что не рассекретили, говорит Тэхён, после чего крестом складывает руки на груди. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё о ней. Какие чипсы она покупает, когда не в настроении. Какую песню включает, когда убирается дома. Может, у неё есть дурацкая привычка есть мороженое ложкой для супа? Или она гладит одежду под определённый фильм. Всё, чего я не знаю, но что знает её лучшая подруга.       — Ты правда хочешь знать такие мелочи? — искренне удивляется Джиу. Она не ожидала услышать от такого холодного и, казалось бы, неприступного Ким Тэхёна желание знать о Юнин такие бредовые вещи. Она мысленно усмехается, будто ставит ему лайк за настойчивость и вот эту его тихую одержимость, в которой он сам едва признаётся вслух. В конце концов, не каждый мужчина готов интересоваться, какую песню твоя подруга включает, когда драит полы и намывает посуду.       — Я хочу знать о ней всё.       — А разве вы не взяли паузу? — Джиу вопрошающе дёргает бровью и копирует позу Тэхёна, складывая руки на груди и облокачиваясь на автомат левым плечом. Юнин рассказала ей всё об их мнимой паузе. Как и рассказала о причине, почему они вообще её взяли. Так и почему Тэхён ведёт себя сейчас так, словно впервые слышит о ней?       — Это Юнин взяла паузу, — безапелляционно произносит Тэхён. — Я ничего не брал.       — Понятно, — хмыкает Джиу. — Значит, будешь просто ошиваться рядом, пока она не передумает?       — У меня времени много. Подожду.       — Не знаю… — Джиу поджимает губы и наконец-таки нажимает на кнопку выбора на автомате, желая насладиться вкусом латте с карамельным сиропом. — По-моему, тебе не только ждать надо. Она упрямая, — уже собирается приложить к терминалу банковскую карту, как вдруг Тэхён опережает её. И без слов просит его не благодарить. Джиу всё равно удивлённо и благодарно кивает ему и принимается ждать, когда автомат выдаст ей стаканчик с кофе.       — Знаю. Поэтому я и спрашиваю тебя: что ей нужно?       — Я бы сказала – тишина. Без давления, без «Я жду», — пожимает плечами Джиу. — Так и что ты хочешь от меня? — ещё раз решает уточнить у мужчины она, дабы окончательно убедиться в том, что правильно поняла его.       — Пару советов.       — Пару советом, значит. А я-то думала ты привык брать всё сам, не спрашивая.       — Иногда лучше спросить. Особенно когда дело касается Юнин. — Тэхён специально подходит к Джиу ближе, когда стаканчик с кофе выходит из автомата. Он берёт его и протягивает ей. Джиу чувствует себя немного неловко от того, что потенциальный парень её подруги стоит к ней так близко. Пара мыслей, мелькнувших в голове, – вот и всё, что их разделяет.       — То есть ты хочешь, чтобы я сдавала тебе свою подругу? Её слабости, желания, всё, что она сама тебе не говорит? — с вызовом вскидывает глаза на Тэхёна Джиу, который крайне пристально разглядывает её сверху.       — Я не хочу, чтобы она говорила мне что-то под давлением. Я хочу знать, что и как делать для неё… правильно. Чтобы она улыбалась, а не напрягалась. Чтобы радовалась моему вниманию, а не орала на меня, говоря, что ей ничего не нужно и что я зря стараюсь.       Джиу криво улыбается. Типичное поведение женщин.       — Ладно, раз уж так… Чем я могу тебе помочь? — Она принимает стаканчик от Starbucks и делает первый глоток кофе. — Сливать тебе инсайдерскую информацию? Писать на почту списки её любимых блюд и песен? Что нужно?       — Всё, что знаешь. Всё, что может сделать её дни легче. Или просто… помочь мне быть ближе.       — Серьёзно? Я думала, ты и так на расстоянии вытянутой руки. Ближе уже некуда.       — Не хочу быть на расстоянии. Хочу быть в её жизни. В её голове. В её сердце. Всегда.       — Сказано красиво. Ну ладно… Раз уж ты так просишь… — Джиу прижимается к автомату спиной и продолжает попивать холодный латте. Тэхён испытующе смотрит на её левый профиль. — Считай, что я на твоей стороне. Буду твоим… агентом. Тайным. Но если она узнает – я тебя сдам с потрохами.       — Договорились. Только не сдавай слишком быстро.       — Возможно, я даже поделюсь с тобой кое-чем интересным. За услугу, — таинственно поговаривает Джиу, скашивает на Тэхёна лукавый взгляд и закусывает нижнюю губу. В этот момент Тэхён слышит запах её парфюма. Не ванили, нет, но тоже приятный. Бергамот, жасмин, груша, нероли – что-то из этой серии.       — Услугу? — вздёргивает левую бровь вверх Тэхён.       — Не переживай. Ничего криминального. Мне тоже иногда нужно чувствовать, что у меня есть связи на высшем уровне, — глумится Джиу.       — Можешь считать, что у тебя есть прямая линия.       Джиу едва не давится кофе и криво улыбается проходящему мимо сотруднику, что задерживает на них с Тэхёном крайне подозрительный взгляд.       — Серьёзно, Тэхён… — Она вытирает контур рта пальцами и пытается прокашляться. — Ты и правда хочешь знать о ней всё?       — Всё. Даже то, чего она сама о себе не знает, — прямо говорит девушке Тэхён и слегка касается её плеча пальцами. — У тебя приятные духи, — кидает между делом, и Джиу опять благодарно кланяется ему. — Пошли, пройдёмся? — кивает подбородком в сторону коридора.       — Пошли, — снова передёргивает плечами Джиу и начинает идти рядом с Тэхёном. Внутри всё щекотно и приятно – ну кто бы мог подумать? Она работает здесь всего вторую неделю, а уже прогуливается по коридору с самим генеральным директором, болтая с ним обо всяких глупостях. И пусть все смотрят. Пусть завидуют. Её каблуки цокают по полу громче обычного, а от взгляда коллег, замирающих у кулеров, становится только легче держать осанку ровной. В такие моменты хочется позволить себе думать, что ты – важная шишка, раз уж идёшь бок о бок с самим Ким Тэхёном.       — Тогда начнём с банального. Какая у неё любимая еда? — Тэхён незаметно достаёт из заднего кармана брюк свой мобильный и открывает раздел «Заметки». Джиу видит это и, подавляя смешок, прячет губы за стаканом кофе.       — Легко. Паста. Особенно с морепродуктами. Если мы говорим об иностранной кухне. Если о нашей, местной – ттокпокки и самгёпсаль.       — А цвет? Не удивлюсь, если чёрный.       — Чёрный-то самое собой, в её гардеробе он – вечная классика. Но вообще – из нежного любит пастельные тона. Персиковый, небесно-голубой, сизо-лиловый. Говорит, они её успокаивают, — делится с мужчиной Джиу и натянуто улыбается двум сотрудницам в узких юбках, которые уж больно ревностно смотрят на то, как Джиу идёт рядом с Тэхёном, пока последний продолжает активно клацать большими пальцами по клавиатуре, записывая в заметки каждое слово, которое произносит Джиу.       — Хорошо. Дальше. Любимая дорама?       — «Потомки солнца». Смотрела раз десять и все десять раз плакала. — Джиу, видя, как Тэхён даже не смотрит, куда идёт, слегка обводит его правый локоть рукой, дабы помочь ему свернуть чутка в сторону. Тэхён ничего не говорит. Он вообще не обращает на это внимания – настолько естественно для него принимать близость тех, кому доверяет Юнин. В его мире нет необходимости проверять каждого, если она уже сделала это за него. Люди, которым верит Пак Юнин, автоматически получают и его немой кредит доверия. Именно поэтому он спокойно позволяет Джиу касаться себя, легко шагает рядом, зная: она – одна из немногих, кто в кругу Пак Юнин всегда на её стороне.       — Значит, романтика и спасение мира.       — Ты не понял… — Джиу встаёт на цыпочки, собираясь шепнуть Тэхёну на ухо следующее: — Она втайне фанатеет от главного героя. Как там актёра зовут? Сон Чжунки, вроде.       — Я запомню. А цветы? Кроме белых роз?       — Белые розы, это да. Но если хочешь удивить – тигровые лилии. Никому не говорила, но как-то призналась мне, — Джиу довольно смеётся и выкидывает уже пустой стаканчик в ближайшую урну. — Детство у неё было тяжёлое, а тигровые лилии для неё – как напоминание о свободе.       — Ладно, — Тэхён понимающе кивает и продолжает задавать вопросы. — Цвет знаю, дораму знаю. А музыка? Что она слушает?       — В основном баллады. Особенно под настроение. А-а, и у неё есть плейлист с ретро-корейскими песнями восьмидесятых – я как-то случайно заглянула в её телефон и удивилась. Песни о любви, страданиях. Чаще всего включает какого-нибудь Джастина Бибера – guilty pleasure, о котором она не любит говорить. Но если день тяжёлый, может включить и хэви-метал, только никому не говори.       Тэхён усмехается. В этот же момент они с Джиу подходят к панорамному окну и вместе выглядывают на улицу с двадцатого этажа.        — А кофе?       — Айс американо. Как у всех. Но если прям о-очень плохой день – капучино с корицей.       — Хорошо… — Тэхён слегка наклоняется вперёд. — Какими духами она пользуется?       Джиу моргает.       — У неё много разных – целая полка. Меняет, смотря по настроению. Вообще, обычно она пользуется Jo Malone Vanilla & Anise. Ещё я знаю, что у неё есть что-то от Byredo, кажется, Blanche.        Тэхён еле заметно улыбается и, помещая левую руку в задний карман брюк, намеревается пойти по коридору дальше, дабы не стоять возле окна и не привлекать к себе и Джиу ещё больше внимания.       — Последние дни я чувствую на ней что-то другое. Вишнёвое, сладкое.       Джиу вспоминает и щёлкает пальцами.       — А, это… Cherry Blossom от Dior. Она купила их недавно, на White Day была скидка. Говорила, что хотела попробовать что-то новое.       Тэхён едва заметно хмыкает и толкается языком в щёку. Конечно. Юнин. Она слишком хорошо знает, как я люблю этот тёплый, сладкий шлейф ванили. И всё равно она его поменяла. Специально? Наверняка. Ещё один способ показать, что я больше не должен быть рядом. Держись подальше, Ким Тэхён. Забудь, как она пахнет, забудь, что знал её так близко. Только вот беда – даже этот новый вишнёвый аромат теперь кажется мне слаще любого другого.       — А сладкое? Есть что-то, что она любит? — снова опускает глаза на мобильный и косится на Джиу, прежде чем продолжить печатать себе в заметки всё, что сделает его осведомлённее, внимательнее, ближе.       — Печенье с шоколадной крошкой, — не задумываясь, отвечает Джиу и складывает руки на груди. — Когда сильно нервничает, всегда покупает красные бобы в сиропе. Ну и, конечно, падбинсу. Летом она готова есть его хоть каждый день.       — Ещё, — требует Тэхён. — Любимое время года?       — Зима. Особенно декабрь. Обожает Новый год и всю эту атмосферу: огоньки, подарки, рождественские песни. Вечно подпевает им, даже если на улице ливень, а не снег. — Тэхён опускает глаза на экран, и его пальцы замирают над клавиатурой. Декабрь. Новый год. И её любимый месяц совпадает с месяцем, когда он родился. Тэхён усмехается про себя, запоминая этот нюанс. Как так получилось, что он даже этого не знал? «Теперь знаю», – мелькает мысль у него в голове. Постепенно каждая деталь мира малышки Пак складывается для него в один большой пазл, который он медленно, но верно собирает по кусочкам в одну большую, прекрасную картину под названием «Пак Юнин».       — Ещё, — настойчиво повторяет Тэхён. Джиу сжимает губы, потом улыбается.       — У неё есть привычка писать планы на бумаге, а не в телефоне. Носит с собой маленький блокнот. И всегда перечёркивает выполненные пункты фломастером. Она… вообще человек списков. Даже когда идёт в магазин.       — Ещё, — шепчет он.       — Любит зелёный чай с жасмином, хотя говорит, что он ей «не особо». Не выносит, когда кто-то без спроса трогает её вещи. В детстве ходила на танцы. Боится бабочек – серьёзно, это смешно, но факт. — Джиу рассказывает все факты о Юнин так, словно знает её лучше, чем себя. Подумать только, а ведь они с ней знакомы не так уж и долго. От силы лет пять. Познакомились в одежном магазинчике, когда Юнин было около восемнадцати. Тогда Джиу ещё не знала о том, что её юная коллега носит под сердцем ребёнка.       Тэхён тихо смеётся.       — А чего она боится кроме бабочек?       — Стать кому-то обузой, наверное. Быть слишком слабой, слишком зависимой… Ну и потерять тех, кто ей дорог.       — А сон, — вдруг произносит Тэхён, тормозя возле очередного вендингового автомата, на этот раз со всякими орешками и сушёными фруктами внутри. — Она говорит тебе, когда ей что-то снится? — Джиу удивлённо приподнимает бровь и упирается правым плечом в чёрную стенку автомата.       — Ну… Иногда. Почему ты спрашиваешь?       Тэхён пожимает плечами.       — Просто. Хочу знать, что её тревожит даже ночью, — с искренним беспокойством проговаривает Тэхён, но позже видит, что Джиу не хочет об этом говорить. Она знает, сама сказала, что знает о снах Юнин практически всё, но рассказывать Тэхёну о них – не то же самое, что вещать ему о её любимых цветах и песнях. Слишком это интимное. Тэхён это понимает, поэтому не настаивает, решая сменить тему, дабы не ставить Джиу в неловкое положение: — А у неё есть какие-нибудь странные, прям совсем странные привычки?       — Хм-м… ну, например, она всегда дважды проверяет, закрыла ли дверь, даже если точно помнит, что закрыла. И ещё… — Джиу наклоняется к Тэхёну ближе, когда тот достаёт из кармана ту же банковскую карту, собираясь оплатить пачку с орешками. — Если она нервничает, то начинает перебирать край рукава пальцами. Или юбки. Или ещё чего-то. Иногда до дыр его затереть может.       — Заметил. Она делает это даже, когда я рядом.       Джиу смеётся.       — А ещё… — делает паузу, будто раздумывая, стоит ли говорить. — Ей почему-то нравится выкидывать листики мяты из напитков. Закажет мохито, но мяту обязательно достанет и отложит в сторону.       Тэхён невольно улыбается шире.       — Вот это я запомню. В следующий раз буду убирать мяту заранее. — Он смотрит на Джиу с явным удовлетворением. Смотрит так, словно она только что в разы упростила ему жизнь. — Ну? — подталкивает её он, присаживаясь на корточки и доставая из ящика орешки. — Есть ещё какие-то мелочи? Я хочу знать всё.       — Она никогда не носит разные носки. Перед важной встречей всегда три раза дотрагивается до левого уха. Не спрашивай почему, сама не помнит, откуда это пошло. Не любит ворон. Серьёзно. Говорит, они смотрят слишком нагло. Как только их видит – переходит на другую сторону улицы. Обожает жвачки с вкладышами из 2000-х. Покупает коробками, хранит в ящике на работе. Никому не признаётся. У неё дома есть целая полка с миниатюрными статуэтками Будды. Но только с закрытыми глазами. Она верит, что закрытые глаза защищают её сон. Когда нервничает, обязательно раскладывает всё по алфавиту. Сначала значки на рабочем столе, потом книги на полке, потом даже приложения на телефоне. Есть папка с видео маленьких щенков и котят. Если совсем хреново – включает и смотрит. Обожает звук, когда открывается баночка газировки. Даже если не пьёт – может открыть банку ради этого звука, — как на духу выпаливает Джиу, сама себе поражаясь, откуда столько всего знает о Юнин. Тэхён, щёлкая орешками, облокачивается на автомат и протягивает ей ту же пачку. Джиу с хитрой полуулыбкой берёт в руку фисташки и, закидывая один в рот, щурит глаза. — Ну что, господин Ким, не разлюбили нашу малышку Пак Юнин, узнав о ней столько странностей?       Тэхён отрицательно машет головой и на мгновение отводит взгляд в сторону.       — Чем больше странностей я о ней узнаю, тем сильнее влюбляюсь.       — О-о, подруга, держись. От такой любви тебя даже Будда не спасёт, — иронично смеётся Джиу и, выхватывая у Тэхёна пачку с орешками, забирает её себе. Тэхён беззвучно прыскает, выпрямляет спину и выключает телефон.       — Спасибо, Джиу. Ты, как всегда, лучший источник информации, — благодарит девушку он, когда они возобновляют шествие по коридору. Джиу понимающе кивает.        — Просто хочу, чтобы вы оба наконец перестали мучить друг друга, — она смотрит на Тэхёна очень внимательно, в своём слегка дерзком, но мягком тоне.       — Я не хочу её мучить, — глухо басит Тэхён. — Я люблю её.       Джиу улыбается краешком губ. Наклоняется к нему чуть ближе и качает головой.       — Я знаю, — говорит она. — Видно же. — Тэхён хмыкает, отводя взгляд, словно будучи не привыкшим, что его чувства кто-то может так легко прочесть. — Это всё равно, что надпись у тебя на лбу, — добавляет Джиу, дразня его и щёлкая ногтем по его голове. — Её видят все без исключения: «100% ВЛЮБЛЁН. НЕ ИСПРАВЛЯЕТСЯ. НЕ ЛЕЧИТСЯ».       — Что мне делать, Джиу? — перебивает девушку Тэхён. — Я не смогу её отпустить. Не смог тогда, не могу сейчас и не смогу уже никогда.       Джиу пожимает плечами и закидывает в рот орешек.       — Не знаю, господин Ким. Но, по-моему, она тоже не может. — Джиу делает вид, что смотрит куда-то в сторону, но на самом деле наблюдает за тем, как Тэхён почти незаметно улыбается. Кажется, она сболтнула лишнее. Хотя, что за вздор? Тэхён и так прекрасно знает о чувствах Юнин.        — Не может, говоришь? — медленно выдыхает Тэхён, останавливается в центре коридора и смотрит куда-то поверх женской головы. — Тогда почему бегает от меня?       Джиу криво улыбается.       — Потому что боится. Вы оба боитесь. Только ты это прикрываешь за сарказмом и провокациями, а она – своей гордостью и упрямым характером.       — Я не хочу, чтобы она боялась быть со мной.       Джиу снова смотрит мужчине в глаза.       — Тогда, наверное, надо перестать пытаться выигрывать. Ты ведь каждый раз хочешь доказать, что прав, что всё держишь под контролем. А ей не нужно, чтобы её контролировали. Она ждёт, чтобы ты просто был рядом. По-настоящему. Но не навязывался.       — Рядом… — повторяет за Джиу Тэхён, будто пробуя на вкус это слово. — Но как я могу быть рядом, если она не хочет меня видеть? Ни в офисе, ни вне его. Даже тут… — он делает короткую паузу и качает головой. — Она просит меня в лишний раз не приближаться к ней. Понизила ставку, пригрозила уйти, если я ей не разрешу. Но я… Я не могу позволить ей уйти. Не могу позволить себе терять ни единой ниточки, которая нас связывает, понимаешь?       Джиу усмехается.       — Знаете, господин Ким… Иногда, когда женщина говорит «Уйди», она вовсе не хочет, чтобы вы уходили. Иногда она говорит это, чтобы проверить, останетесь ли вы рядом, даже если она прикажет оставить её одну. Юнин – тоже такая. Она говорит «Пауза», «Не подходи», но… — Джиу пожимает плечами, — но, возможно, это именно тот случай, когда она хочет, чтобы вы подходили, продолжали звонить, писали глупости в мессенджере, хватали за руку и смотрели так, словно кроме неё никого больше нет. Но без давления. Без «Давай всё решим прямо сейчас». Иногда женщине нужно пространство и время, чтобы понять, хочет ли она, чтобы вы это самое пространство заполняли собой или нет. — В ответ на такой неоднозначный совет Тэхён вопросительно вскидывает брови, а Джиу только передёргивает плечами и отдаёт ему орешки. — Что? Уж такова женская психология.       — Ты чертовски наблюдательна, Ли Джиу. — Тэхён благодарно улыбается своему новоиспечённому источнику информации и принимает от неё орешки. — Ладно. А ты… замолвишь за меня словечко? Скажешь ей обо мне пару добрых слов?       — Вы и без моих слов справитесь. Но… может быть, — легко смеётся Джиу и уже собирается уйти, делая шаг в сторону своего отдела, как вдруг слышит за спиной голос Тэхёна:       — Джиу-у, ты не забыла, что за услугу должна была рассказать мне кое-что интересненькое? — Его тон лёгок, но глаза прищурены в привычной лукавой манере. Джиу пристыжено оборачивается. Зазря понадеялась, что Тэхён забудет об её словах, прозвучавших ещё в самом начале их разговора.       — Ах, это… — она наклоняет голову, делая вид, что совсем позабыла о своём намерении поделиться с Тэхёном последними новостями. — Всё просто. На следующей неделе мы с Юнин идём на шоу Wild Wild.       Тэхён приподнимает бровь.       — Что за шоу?       Джиу скрещивает руки на груди, как будто удивляется тому, что Тэхён ничего не слышал о нашумевшем шоу от Кан Дохёна. Она что, одна новости читает? В светской хронике его иногда описывают как «человека, знающего, как разжечь публику, но не боящегося перейти грань». Именно благодаря такой дерзости Wild Wild стало самым обсуждаемым шоу в городе. Тогда Джиу решает пояснить:       — Такое… шоу, где на сцене танцуют о-очень горячие парни. Без рубашек, с оголёнными торсами. Много танцев, мускулов и фансервиса. Девочки визжат, толпа пищит, атмосфера… сам понимаешь, о-очень горячая. — Джиу смущённо улыбается, уже представляя, как они с Юнин будут сидеть в первом ряду и как горячие парни со сцены будут с ними взаимодействовать. — Я уговорила Юнин. Думаю, ей будет полезно немного проветрить мозги.       Тэхён непроизвольно напрягается.       — Танцующие парни, значит.       Джиу едва сдерживает смешок, видя его реакцию.       — О, да, господин Ким. Самые отборные. Юнин, кстати, долго отнекивалась… но, кажется, она нуждается в этом зрелище не меньше, чем я.       Тэхён молчит, явно переваривая эту информацию, и еле-еле выдавливает из себя улыбку.       — Я не одобряю, — бросает он негромко.       — Не одобряете? — горько усмехается Джиу. — Что, господин Ким, ревнуете?       — Ревность – не моё, — врёт Тэхён. — Предпочитаю, чтобы моя женщина смотрела только на меня. Как и предпочитаю, чтобы на неё смотрели только я и бухгалтерия, когда она подписывает отчёты о моём состоянии. Например… «Ежемесячный анализ моего настроения». Или «План по сокращению количества мужчин в её жизни». Ну или хотя бы «Отчёт о стабильности моего пульса рядом с ней».       — Господин Ким… — Джиу начинает истерически смеяться, практически нагибаясь к коленям и сдерживая слёзы, — я думаю… для п-последнего нужна динамическая диаграмма…       — Именно. В реальном времени.       Джиу, продолжая гоготать, машет ему рукой и убегает к себе в отдел, а Тэхён так и стоит в центре коридора, задумчиво щёлкая орешки из маленького пакетика. Медленно пережёвывает их, взглядом следя за тем, как фигура Джиу скрывается за углом. В голове уже начинает крутиться план. Работой, значит… Да! Надо завалить их обеих работой! Устроить аврал, прижать к стенке парой срочных проектов, отправить срочные письма с пометкой «Немедленно». Он прекрасно знает, что Юнин одна на такое шоу не пойдёт. Без Джиу – ни шагу. Завалить одну, чтобы парализовать вторую – элементарно. В конце концов, он начальник всех отделов компании, пусть и не напрямую. Но вдруг, щёлкая следующий орех, Тэхён прикидывает: а если не получится? Если эти две, как назло, всё-таки вырвутся?        Тогда есть план «Б». Узнать точное время шоу. Если Юнин уж так сильно хочется посмотреть на чьи-то голые торсы, пускай смотрит только на его. Потому что никому, кроме него, её глаза принадлежать не должны. Если надо, Тэхён сам выйдет на эту сцену, лишь бы Юнин не пялилась, пуская слюни, на этих подкаченных петушков в кожаных штанах и с размазанным по кубикам маслом. Тэхён хмыкает себе под нос, закидывает в рот ещё пару орешков и уже прикидывает, в каком из своих костюмов выглядел бы эффектнее под прожекторами, после чего улыбается своим же мыслям и идёт по коридору дальше.

* * *

      На часах – около двух дня. Юнин входит в здание ВСНО лёгкой походкой, как всегда чуть спеша, чтобы как можно быстрее закончить дела и снова уйти. Волосы мягко спадают на плечи, отливая в свете стеклянного вестибюля – наконец-таки она перекрасилась, вернувшись в свой почти натуральный цвет. Не совсем чёрный, как раньше, но насыщенный тёмно-коричневый с едва уловимым рыжим оттенком – последствия блонда так просто не стереть. Сначала ей казалось, что светлые волосы – это глоток воздуха, новая версия себя, попытка вырваться из привычного. Но со временем блонд стал чем-то другим. Слишком заметным. Слишком ярким. Слишком трудоёмким. Слишком чужим. Пак Юнин устала притворяться лёгкой и беззаботной, устала быть новой. Хотелось чего-то более настоящего, тихого, родного. Так что, не раздумывая долго, она записалась на окрашивание и вернула себе насыщенный тёмно-коричневый, близкий к её натуральному оттенку. Слегка рыжеватый – остаточный эффект всех экспериментов, но зато теперь, глядя на своё отражение, Юнин чувствует себя собой. Настоящей. Спокойной. Той, кто не пытается никому ничего доказать.       В руке – телефон, на плече – бежевая кожаная сумка, в голове – только одна мысль: закончить одну единственную задачу и уйти. Сегодня она здесь не ради долгих совещаний, не ради ненужных разговоров, а лишь потому, что утром Тэхён прислал ей очередное письмо: составить краткий отчёт по затратам на последний проект, просмотреть сводку и передать бухгалтерии – несложно, справится из дома. А в ВСНО она зашла только для того, чтобы забрать кое-какие документы. После вчерашнего разговора, когда Тэхён был пьян и пытался в тысячный раз говорить с ней о любви и их совместной жизни, у неё не осталось ни желания, ни сил вступать с ним в новые дискуссии. Лучше пусть держится подальше. Юнин прикладывает карту к турникету и идёт прямиком в офис, почти не поднимая глаз – надеется, что остаток дня пройдёт спокойно. Плюс – ей нужно постараться закончить все свои дела к шести часам, потому что в семь – кино с Ыну.        Юнин достаточно быстро поднимается по лестнице, идёт размеренно, спокойно. Коридор впереди пуст, свет ламп – ровный, холодный. Плавно заворачивая за угол, она вдруг резко замирает. В нескольких метрах от неё, совершенно спокойно, в своей обычной манере, идёт Тэхён. Весь в чёрном, за исключением светлых волос и ремня на поясе, он что-то оживлённо объясняет женщине рядом. Госпожа Хан. Юнин узнаёт её сразу – специалист по подбору персонала, одна из тех, кто держит руку на пульсе компании. Очень уважаемая здесь женщина. Внутри у Юнин всё невольно напрягается. Она почти на автомате делает шаг назад, скрываясь за углом, и прижимается спиной к стене. Не сейчас. Не надо встречаться взглядами. Коридор, в который она свернула, пересекается с основным. Они могут пойти прямо, а могут свернуть как раз сюда – туда, где она затаилась, будто школьница, прячущаяся от учителя.        Юнин слышит, как их шаги становятся ближе. Надеется, что они выберут первый путь. Сердце колотится быстрее обычного. Странно: ведь нет ничего особенного, а всё равно – хочется избежать этой встречи. Держать дистанцию. Но, конечно же, они сворачивают именно в этот коридор. Тэхён и госпожа Хан идут медленно, их разговор не затихает ни на секунду. Юнин прижимается спиной к холодной стене, затаив дыхание, словно если перестанет двигаться, её просто не увидят. Они проходят совсем близко. Пара метров. Ни одна из сторон, кажется, не подаёт виду. Взгляд Тэхёна скользит мимо. Госпожа Хан что-то усердно ему рассказывает, жестикулируя руками. Юнин едва дышит, внутренне отсчитывая шаги. Вот ещё чуть-чуть, ещё пару секунд – и можно будет исчезнуть.       И когда они наконец отдаляются, она осторожно отталкивается от стены, быстро сворачивая в тот коридор, который ей был нужен изначально, и, стараясь идти ровно, не ускоряя шаг, облегчённо выдыхает. Но едва она успевает сделать пять шагов, как за спиной раздаётся знакомый, спокойный, но колко-задиристый голос:       — Куда это вы так крадётесь, помощница Пак?       Юнин останавливается – сердце уходит в пятки. Досадливо жмурится и медленно поворачивается. А Тэхён уже стоит один посреди коридора, без спешки, руки в карманах, как будто даже этот коридор принадлежит ему. Спокойный взгляд, в котором угадывается привычное развлечение. Он явно видел её попытку скрыться – и, конечно, сейчас не упустит возможности поиздеваться. Юнин молчит. Просто смотрит на него, сжимая пальцы правой руки в кулак. Тэхён неспешно подходит ближе и облизывает губы. Его взгляд скользит по ней – с головы до ног, с затаённой полуулыбкой.       — Ты красивая, — негромко говорит он, останавливаясь совсем близко.       Юнин коротко кивает.       — Спасибо.       Тогда Тэхён чуть склоняет голову, внимательно изучая её волосы. С ними что-то не так. Они не белые, не мелированные, а полукоричневые-полурыжие.       — Перекрасилась, да? — его низкий баритон пропитан оттенком личного интереса.        — Так точно. Надоел блонд. Решила вернуться к своему цвету.       — А по мне так тебе и блонд очень шёл.       — Тогда, выходит, я правильно сделала, что перекрасилась, — язвит Юнин, и на что Тэхён отвечает знакомой ей глумливой ухмылкой.       — Может, мне тоже стоит вернуться в свой натуральный цвет? Чёрные, как смоль, помнишь?       — Вы в праве делать что угодно, господин Ким. И, можете быть уверены, меня это совершенно не интересует. Всего доброго, — Юнин неестественно глубоко кланяется своему боссу, разворачивается и опять намеревается уйти, но Тэхён всего одним своим вопросом вынуждает её снова остановиться:       — Цвет волос меняешь. А что с сердцем? — Тэхён делает три шага вперёд, дабы сократить образовавшуюся между ними дистанцию. Юнин не дышит. Не двигается. Не моргает. Вообще не подаёт признаков жизни. — Оно всё ещё моё? — заискивающе интересуется у неё Тэхён, вставая аккурат за её спиной. — Можешь не отвечать. Всё равно знаю, что моё, — наклоняется ниже и едва ощутимо прикасается носом к женским волосам, которые пахнут яблоком и мятой. — Сердце не перекрасишь, Пак Юнин. Ни в рыжий, ни в коричневый, — мученически закатывает глаза, наслаждаясь её запахом. — Ты молчишь, а оно бьётся в унисон с моим.       Юнин резко вдыхает, потом, не выдерживая, хватает Тэхёна за запястье и почти тащит его в сторону, подальше от коридора и посторонних глаз. Спина прямая, шаги резкие, губы сжаты в тонкую линию. Останавливаясь у стены, она отпускает его руку и смотрит на него ровно, холодно и злобно – так, словно сейчас сомкнёт пальцы вокруг его шеи и придушит.       — Ким Тэхён, — выдыхает сквозь зубы. — Ты вчера уже пересёк границы, когда приехал ко мне домой, пьяный, в десять часов вечера. Ты думаешь, это нормально? Теперь ещё и на работе… Ты снова нарушаешь мои границы. Сколько раз мне повторить: мы на паузе. На паузе. На паузе. На паузе. На паузе. Понимаешь меня, нет? На паузе, блин! — её привычно ласковый голос дрожит, но не от страха – от усталости и раздражения.       Тэхён несколько секунд молчит, разглядывая Юнин тем самым пристальным, тяжёлым взглядом, от которого у неё раньше всегда подкашивались ноги. А сейчас… сейчас подкашиваются уже реже. Но в данную секунду он стоит спокойно, руки снова в карманах и, кажется, даже не собирается оправдываться.       — А ты правда думаешь, что я буду держать дистанцию? — тихо спрашивает он Пак, наклоняя голову. Та уже собирается что-то ответить, но Тэхён поднимает руку, как бы прося её не перебивать. — Говоришь, я вчера нарушил границы? Возможно. Но знаешь, что? Я буду делать это снова. Буду их нарушать. Потому что я тебя предупреждал – я не исчезну из твоей жизни. Я продолжу тебя добиваться, приезжать к тебе, ждать тебя. Я всё равно приду завтра. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. — Тэхён вдруг отстраняется и смотрит на Юнин серьёзными глазами. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Пак поджимает губы, не находя слов для ответа. — Скажи. Но только честно.       Секунда, и Юнин резко отворачивается от него. Она чувствует, как пальцы сжимаются в кулаки, а сердце гулко стучит в ушах. Будда, как же тяжело… Тяжело стоять вот так близко, когда каждая клеточка её тела просит одного – потянуться к нему, обнять, стереть эту линию, которой она сама себя наказала. Ей невыносимо тяжело, когда Тэхён рядом. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком знакомо. Но… ещё тяжелее, когда его нет. Когда за спиной – только холодная пустота, а он больше ничего не говорит ей, не смотрит, не целует. Юнин глубоко втягивает воздух, стараясь привести себя в чувства. Но сердце всё равно стучит слишком быстро. Она знает: если сейчас обернётся, если встретится с ним взглядом – всё рухнет. Снова рухнет.       Тэхён смотрит на её напряжённую спину, на пальцы, вцепившиеся в ткань юбки, на то, как её плечи мелко дрожат. И мягко, почти шёпотом, без привычного сарказма произносит:       — Юнин, я рядом. Всегда рядом. Даже если ты не хочешь меня видеть – я всё равно здесь, — обнимает Пак со спины и трётся левой щекой о её голову. — И знаешь… если тебе тяжело… просто дыши. Я подожду. Сколько надо. Потому что я без тебя – тоже не дышу.       Юнин ровно одну минуту молчит и не шевелится; её сердце резко сжимается – слишком больно, слишком близко, а потом, словно приходя в чувства, она отталкивает от себя Тэхёна и злобно поворачивается к нему лицом.       — Отстань, Тэхён, — девичий голос выдаёт раздражение, беспокойство, а ещё… привычку беспрекословно подчиняться. — Ты не понимаешь? Это не выход. Ни вчера, ни сегодня.       — Тогда скажи, что есть выход?       — Не нарушать мои границы, — уверенно заявляет Пак. — Не притягивать меня к себе силой, как будто этим можно что-то исправить.       — Мне кажется, если я не буду напоминать тебе, что я здесь… боюсь, ты забудешь.       — Я не забуду, — Юнин возмущённо надувает губы и складывает руки на груди. — Именно поэтому мне нужно, чтобы ты держался подальше. Я устала, понимаешь? Устала от тебя.       — Я тоже устал, — спокойно отвечает ей Тэхён. — Устал не быть рядом.       Юнин резко выдыхает, запрокидывает голову, словно обращаясь к потолку, к небу, а не к самому Будде:       — О-о, Всемилостивый, ну почему? Почему именно он?! — злость и беспомощность смешиваются в один страдальческий комок. — Ты всё усложняешь, Ким Тэхён! — выпаливает она. — Я не железная! Мне нужно пространство! Нужно время, чтобы не рушиться, когда ты стоишь так близко и смотришь на меня так, как будто… как будто я твоя вселенная! — Пак хватается руками за голову и начинает ходить туда-сюда параллельно окну, пока Тэхён стоит и не двигается, только смотрит на неё. — Мне страшно, Тэхён. Страшно снова потерять себя в тебе.       — Боишься потерять себя во мне? — слабая усмешка. — А я уже давно потерял себя в тебе.       Юнин молчит. Смотрит на него – долго, слишком долго, и еле сдерживает себя от того, чтобы бы не начать конкретно истерить. Затем опускает глаза. И вдруг, не давая себе времени передумать, резко достаёт из сумки кольцо, берёт мужскую ладонь, раскрывает его пальцы и вкладывает в них знакомую им обоим драгоценность. Ту самую, что Тэхён выбросил вчера в песок. А она подобрала. Надела. Сняла. Спрятала в карман, не понимая зачем.       — Забери, — тихо, глухо, без эмоций. — Оно не должно быть у меня.       Тэхён смотрит вниз, на кольцо в своей ладони, будто не верит, и после медленно сжимает пальцы.       — Оно твоё, — шепчет он. — Всегда будет твоим, — Тэхён намеревается надеть кольцо на женскую руку, но Юнин отдёргивает запястье и отходит чуть в сторону. — Юнин, если я его сейчас заберу – я потеряю и тебя.       Пак медленно прикрывает глаза. Будда, сколько раз за последние недели она слышала своё имя на его устах, и каждый раз оно в его исполнении звучит будто молитва. Но сейчас… Сейчас ей слишком больно.       — Ты уже потерял, — отвечает она. — Просто не хочешь этого признавать.       — Тогда верни меня, — выдыхает Тэхён. — Как угодно, Юнин. Как хочешь. Только… не ставь точку.       — Я не знаю, как, Тэ, — честно говорит ему Пак, пряча за ладонями почти мокрое лицо. — Не знаю, как исправить всё, что произошло…       — Зато я знаю, — Тэхён делает шаг в сторону Юнин и тянется к ней. Его пальцы нагло обхватывают её лицо, ладони скользят к вискам, и прежде чем она успевает что-то сказать – его губы накрывают её. Нежно. Осторожно. Но с таким отчаянием, словно это – их последний шанс. Последний шанс на «попытаться». Пока ещё что-то можно спасти, пока между ними остаётся хоть что-то живое. Последний шанс на прощение – и себя, и друг друга. Последний шанс на любовь без условий, без пауз и договорённостей, такую, какая бывает только раз в жизни. Последний шанс остаться в жизни друг друга – без «но» и «если». Последний шанс доказать, что всё, через что они проходят даже сейчас – ради чего-то да нужно.       Это не просьба, не вопрос – его поцелуй обрушивается на неё как шторм, сметающий дамбы между «раньше» и «теперь». Тэхён прижимает ладонь к спине Пак, впиваясь пальцами в ткань платья, будто хочет прожечь её кожу до самого сердца, до той раны, что раскрывается в её груди каждый раз, когда он приближается. Его губы жаркие, почти болезненные в своей настойчивости: он ловит каждый её выдох, каждое поползновение отстраниться, заставляя рот отвечать даже тогда, когда её руки упираются в его грудь. Юнин пытается оттолкнуть его – ладони скользят по его торсу, спотыкаются о бляшку ремня, но Тэхён лишь глубже наклоняет голову, смешивая своё дыхание с её слезами, что пробиваются сквозь её пушистые ресницы. Его язык касается её губ – не прося, не умоляя, а требуя, как прибой требует берег, раз за разом стирая границы. Юнин отворачивается, щека прижимается к его ладони, влажной от её слёз, но Тэхён ловит её подбородок, возвращая к себе. В этом действии – вся его тоска: пальцы дрожат, как струны, сорванные мелодией отчаяния, а губы шепчут не слова, а давно зарубцевавшиеся обиды, невысказанные ночи, пустую подушку, где могли бы лежать её волосы.       Он целует её так, будто пытается вынуть из груди занозу – больно, грубо, до крови, пока она не вскрикнет. Но вместо крика – тихий стон, прорывающийся сквозь сжатые зубы, и вдруг её тело предаёт её: ладони разжимаются, пальцы впиваются в его волосы, ногти царапают кожу, будто хотят оставить следы, которые завтра будут напоминать им обоим о том, что это не сон. Тэхён глухо рычит, прижимая Пак к себе, и в этом объятии нет нежности – только голод, только ярость против времени, которое украло их «мы». Они дышат друг в друга, как утопающие – воздух пахнет солью слёз и горечью невысказанного. Когда Тэхён наконец отрывается, оставляя её губы распухшими и дрожащими, Юнин внезапно ударяет его по щеке – резко, с хрустом, от которого звенит в ушах. Но даже теперь, с алой отметиной ладони на своём лице, Тэхён не отпускает её талии, словно боясь, что если разомкнёт руки – его ангел рассыплется в прах, как и всё, что осталось от их фатальной, одержимой, ненормальной любви.       — Да что с тобой, Ким Тэхён?! — Юнин отталкивает его и смотрит на него с таким бешенством, какой нельзя представить ни в какой части света. — Почему ты не можешь оставить меня в покое хотя бы на день? Ты понимаешь, что мне нужна пауза?!       — Пауза?! — Тэхён тоже срывается на крик. — Ты хочешь паузу, а я хочу тебя! Как ты не понимаешь?!       — Я не могу жить под твоим вечным контролем! — Юнин взмахивает руками и снова пихает мужчину в живот, пытаясь максимально от него отдалиться, и возмущённо топает каблуком по полу. — Мне нужно пространство, Тэхён, чёрт возьми! Мне нужно дышать!       — Пространство? Ты думаешь, я заполняю всё твоё пространство? — он истерически улыбается. — Ты сама заполнила всё моё! Я просыпаюсь с мыслью о тебе, засыпаю с мыслью о тебе! Если бы я мог, я бы отдал тебе весь воздух мира! Но я не могу!       — Мне не нужен ни весь мир, ни весь воздух, если ни в одном ни в другом нет свободы! — Юнин продолжает кричать. — Ты всё усложняешь! Всё! — Пока голоса Пак и Тэхёна разносятся эхом по некогда пустому коридору, офисная суета будто замирает. Сначала один человек нерешительно выглядывает из-за угла, настороженно прислушиваясь к эмоциональной дискуссии. Потом к нему присоединяется другой. Пара сотрудников, проходящих мимо, притормаживают, обмениваются друг с другом многозначительными взглядами и останавливаются чуть в стороне, принимаясь изумлённо наблюдать за тем, как генеральный директор выясняет отношения со своей помощницей.       — Потому что ты для меня – всё! — перебивает её Тэхён и делает шаг к Юнин. — Я уже не знаю, как объяснить тебе это так, чтобы ты поняла меня!       — А я знаю, как! — Пак нарочно отступает назад. — Никак! Я сказала: мне нужна пауза! Ты не слышишь меня, Ким Тэхён!       — А я сказал: мне нужна ты! — Голос Тэхёна резонирует в широком коридоре. Он рычит, его руки полураспахнуты, будто он силится обнять весь мир, но мир – это только она, ускользающая от него, как песок сквозь пальцы.       — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?!       — А ты слышишь меня?! — Тэхён хватает девушку за плечи. — Как мне остановиться, как?! Мне не нужна эта пауза, Юнин! Я не могу бесконечно играть в твои бредовые игры по твоим бредовым правилам, когда они значат для меня то же, что и раз за разом терять тебя!       — Так и должно быть! — выпаливает Пак дрожащими губами. — Мне нужно дышать! Нужно понять, кто я, когда тебя нет рядом! Когда меня никто не держит, не заставляет выбирать между собой и тобой! Оставь меня, Тэхён, пожалуйста, оставь… Чёрт возьми, оставь хотя бы на сутки!       Коридор, который всего минуту назад был пуст и тих, постепенно заполняется людскими фигурами: кто-то встаёт у стены, кто-то делает вид, что смотрит в телефон, а кто-то не скрывает любопытства, наблюдая за напряжённым разговором. Удивлённое оханье и перешёптывания сливаются в едва различимый гул, а всё внимание приковывается к тем двоим в центре – к ней и к нему, как к эпицентру бури. С каждым новым словом, сказанным на повышенных тонах, к Пак Юнин и Ким Тэхёну тянутся новые взгляды, и кажется, будто весь этаж затаивает дыхание, ожидая, чем всё закончится.       — Да хватит! — Тэхён жёстко встряхивает женское тело. Он забывает напрочь о словах Джиу: «Не дави. Не жди. Не настаивай». Но он не может не давить, не может дать Юнин свободу, о которой она так его просит. — Ты сама раз за разом возвращаешься в мою жизнь! Сама пишешь мне, сама приходишь ко мне, сама пытаешься быть ближе! Заботишься, обнимаешь, целуешь, опекаешь! Так, будто я не взрослый человек, а пятилетний ребёнок! Зачем ты это делаешь, Юнин, зачем?!       — Я тебя не опекаю! И я к тебе не возвращаюсь! — Пак пытается скинуть с себя мужские руки. — Это ты каждый раз лезешь туда, куда тебе сказали – не надо!       — Потому что я не могу, Юнин! Не могу стоять в стороне, делая вид, что мне всё равно! — пальцы Тэхёна впиваются в ткань её платья, как когти. Его губы приоткрыты, точно он готов сию секунду проглотить её протесты, заставить замолчать поцелуем, ударом, чем угодно. Но Юнин вырывается, оставляя в его ладонях обрывки своей ярости. — Скажи мне, как тебя забыть? Как выкинуть тебя из головы?!       — Никак! — в этот раз её голос ломается. — Никак, Тэхён! Вот поэтому я и прошу тебя оставить меня в покое!       — Ты хочешь, чтобы я ушёл, — вдруг Тэхён понижает голос и начинает говорить чуть спокойнее. — А я хочу, чтобы ты осталась. И как, по-твоему, мы должны решить это?       — Ты хочешь всё решить здесь и сейчас… а я не могу, — просяще лепечет Пак. — Потому что есть вещи, которые нельзя решить ни одним поцелуем, ни одним обещанием, ни одним твоим избитым «Я люблю тебя». Давай уже признаем, что в нашем случае единственный способ – это не искать решение. Мы – это и есть проблема.       — Нет, Юнин, — Тэхён снова кладёт ладони на её плечи, но уже не сжимает их, а оставляет лежать мягко, без давления. — Ты говоришь – мы проблема. А я говорю – мы решение. Ты говоришь, что не знаешь, как нам научиться быть вместе. Хорошо. Тогда я найду способ. Ты можешь отталкивать меня хоть тысячу раз, можешь ставить стены, молчать, убегать… Но я всё равно буду рядом. Буду ждать, пока ты перестанешь бояться.       Юнин трясёт головой и устало накрывает лицо ладонями.       — Не в этом дело… не в родителях… ты не понимаешь…       — Тогда объясни! — Тэхён почти умоляет. — Ради Будды, Юнин, объясни мне. Если проблема не в нас, не в родителях – то в чём? Что тебя держит? Почему ты не позволяешь себе любить меня? Почему у тебя постоянно находятся новые «но»? — он кивает в сторону пустого коридора, словно там находится весь список её отговорок, вот только он не учитывает того, что скопившиеся в кучу сотрудники стоят за его спиной, а не за спиной Пак. — Родители, работа, пауза, границы, теперь что? Что ещё? Я сыт по горло, слышишь? Я устал искать ответы, которых ты мне не даёшь! Если я такой плохой – скажи. Если ненавидишь – скажи. Если никогда не простишь – так и скажи! Но хватит играть со мной!       Юнин открывает рот, но слова застревают в горле: правда, страх, желание сказать, но не смочь. Она отводит взгляд, глухо выдыхая:       — Ты думаешь, я хочу так? Думаешь, мне нравится каждый раз отталкивать тебя, закрываться? — Она мотает головой, как будто прогоняя прочь лишние мысли. — У нас есть… у тебя есть… — Юнин почти… почти осмеливается сказать ему правду. О сыне. О том, что всю эту паузу она держит не за себя, а за Тэквона. Потому что пока она держит дистанцию, ей не нужно снова врать ему. Но её губы дрожат, а слова не идут.       — Что у меня есть, Юнин? Что?! — Тэхён жёстко обводит ладонями девичье лицо и до больного зажимает её подбородок между большим и указательным пальцами. — Скажи, что ещё? Кто стоит между нами? Чего я не знаю?!       Юнин открывает рот, но в последний момент срывает взгляд в сторону. Она боится. Она не может. Сейчас – нет. Завтра – нет.        — Я… я просто не могу, — тихо выдыхает она, стараясь не удариться в слёзы. — Я прошу тебя, Тэхён, отпусти…       — Знаешь, что самое ужасное? — продолжает Тэхён, жмуря глаза и выдыхая ей в лицо облако горячего воздуха. — Я устал пытаться тебя понять. Почему ты так ведёшь себя? Почему не хочешь быть со мной? Почему мы просто не можем быть вместе? Я клянусь, я перепробовал всё, чтобы понять, что я делаю не так. Но, наверное, единственное, чего я не пробовал – это уйти. И если ты хочешь, чтобы я ушёл, Юнин… — он сглатывает, — тогда скажи это прямо. Не намёками. Не жестами. Скажи. В лицо.       — Сказать – легко! Жить потом с этим – нет!       Тэхён пытается выдохнуть. Его уже тошнит от всех этих разговоров. Потому что все они – абсолютно одинаковы. Ничего нового. Они мусолят с Юнин одно и тоже каждый день по триста раз, и каждый раз возвращаются к тому, с чего начали – он требует, она – просит. Тогда Тэхён не выдерживает и, силой притягивая к себе её руку, вкладывает ей в ладонь то самое кольцо.       — Отдашь мне его ещё хоть раз, и я тебя предупреждаю, Пак Юнин, – я приду к тебе домой, уложу в чемодан всё, что посчитаю нужным, и силой поволоку тебя в ЗАГС. Плевать, хочешь ты этого или нет. Будешь сопротивляться – дотащу на себе. Можешь звать Будду, полицию, пожарных – никого не послушаю, — суровым голосом произносит Тэхён, на что Юнин отвечает только истерическим смехом. — Ты думаешь, я шучу? Я больше не буду играть в твои игры, Юнин. Хватит, ты достаточно бегала. Я не просто надену это кольцо тебе на палец – я запру тебя в своём доме, обставлю всё вокруг твоими любимыми цветами и сам приведу регистратора. И можешь сколько угодно дёргаться – акт бракосочетания всё равно состоится. Можешь потом проклинать меня, ненавидеть, но ты будешь моя. На законных основаниях. Если будет надо, организую пресс-конференцию, чтобы таблоиды это тоже знали. Ты хочешь играть – я сыграю. В последний раз. Только знай: в этой партии проигравших не будет. Кроме тебя. Всё, — отрезает Тэхён и секунду просто смотрит на неё. Дышит тяжело, как будто борется с желанием сказать что-то ещё… а потом резко разворачивается и уходит прочь.       Коридор уже под завязку заполнен сотрудниками, и все таращатся на Тэхёна и Юнин, ловя каждое их движение и каждое их слово. И Тэхён не проходит мимо молча. Что это вообще такое?       — А вам что, работы мало? Или премию за подглядывание ждёте? Живо по рабочим местам! Прямо сейчас! Следующего, кого увижу в этом коридоре без дела – уволю к чёртовой матери!       На секунду все замирают, а потом люди начинают быстро расходиться, практически бегом возвращаясь по своим кабинетам. Тэхён кидает ещё один короткий взгляд через плечо в сторону Юнин и, не говоря больше ни слова, уходит вперёд, гулко цокая дорогими ботинками по мраморному полу. Юнин приседает прямо посреди коридора на корточки, пряча лицо в коленях и сжимая пальцами волосы. В ушах всё ещё отдаются его слова, гремят, как раскаты грома. Грудь болезненно сжимает, а воздух будто перестаёт поступать в лёгкие. Она не рыдает – нет. Она кричит, сдавленно, беззвучно, отчаянно. Пальцы дрожат, сердце колотится где-то в горле, но она резко поднимается обратно и, почти спотыкаясь, бегом направляется к лестнице. Она думала, что, может, всё-таки останется в офисе, чтобы выполнить рабочее задание, спокойно отсидеть за компьютером и не возвращаться к своим обязанностям в качестве помощницы Ким Тэхёна… Но теперь? После этого спектакля, после его слов, после всего, что они оба только что разорвали на части – оставаться здесь невыносимо.       Она хватает рукой перила, перепрыгивает через ступени, лишь бы оказаться как можно дальше. От него. От их ссор. От самой себя. Кабинет встречает её тишиной и полумраком. Юнин захлопывает за собой дверь, бросается к столу, почти не глядя, распахивает ящик и хватает нужные бумаги – руки дрожат, она едва успевает совладать с дыханием. Но когда она уже собирается развернуться и уйти, взгляд сам собой цепляется за что-то странное. В центре стола, аккуратно, как будто только что положенная, лежит тигровая лилия. Один-единственный яркий цветок, излучающий тонкий, терпкий аромат. Юнин замирает. Будда… Откуда? Кто? Её пальцы сами собой тянутся к цветку. В голове мелькает тысячи мыслей. Тигровая лилия – её любимая. Но как… и главное, от кого? Она озирается по сторонам, словно ожидая, что где-то в углу стоит ответ. Пульс бешено стучит в ушах, а глухое напряжение после разговора с Тэхёном только усиливается. Неужели… от него?

* * *

      Зал погружён в полумрак. Экран светится мягкими отблесками, где сменяются сцены, диалоги, музыка. Хруст попкорна – фоновый саундтрек, такой же постоянный, как шорохи ткани и редкие смешки из разных уголков зала. Где-то позади кто-то чихает. Кто-то, наоборот, затаив дыхание, следит за развязкой. Фильм идёт к финалу – музыка становится громче, реплики короче, всё стремится к последней точке. Юнин сидит, устремив взгляд на экран и подперев щеку рукой. С виду – полностью сосредоточена, будто внимательно следит за сюжетом, за выражением лиц героев, за тем, чем всё закончится. Но вот внутри… Мыслями она всё ещё в коридоре BCHO. Стеклянные стены. Чёрные двери. И Тэхён – сдержанный, холодный, не уступающий. Он смотрел на неё так, будто ему никогда не было больнее, чем в ту секунду. А Юнин… Юнин тогда говорила первое, что приходило в голову. Не потому что хотела, а потому что не могла больше сдерживаться.       С тех пор – ни одного сообщения. Ни звонка. Тишина. Она ждёт. Где-то глубоко внутри всё ещё ждёт. Может быть, Тэхён напишет. Может, скажет что-то. Попробует объясниться. Сделает хотя бы шаг. Но – ничего. Рядом сидит Ыну. Спокойный, уравновешенный, как будто этот вечер для него действительно просто вечер. Он смотрит в экран, нога закинута на ногу, доедает попкорн, время от времени ловит ритм музыки, но не говорит ни слова. Он даёт Пак пространство – и она это ценит. Свет от экрана на секунду падает на её лицо – и в нём читается не напряжение, не грусть. Ожидание. Юнин уже начинает понимать: ждать, когда тебе не звонят, – это такой же выбор. И однажды, возможно, она тоже перестанет.       Мгновение, и Ыну машинально наклоняет к ней коробку с попкорном. Он не смотрит – всё ещё следит за экраном, где герои фильма обнимаются на фоне ярких огней, финальная сцена затягивается мелодией. Юнин едва качает головой и отмахивается рукой – нет, не хочет. Аппетита нет. Да и в горле немного сухо от мыслей, которые застряли где-то между сердцем и памятью. Ыну не настаивает, убирает коробку обратно на колени и доедает то, что осталось. И в этот момент – тишина. Музыка замирает на высокой ноте. Экран гаснет. Финальный аккорд. Титры. В зале зажигается мягкий верхний свет. Пространство, только что наполненное чужими историями, возвращается в реальность – в сумки, телефоны, куртки, шаги. Люди начинают подниматься. Шорохи, стулья, быстрые разговоры. Юнин тоже двигается, машинально застёгивает джинсовую куртку, но не спешит. Голова ещё в другом месте. Вопрос, что делать дальше, повисает, но она пока не ищет на него ответа.       Через пару минут они выходят из-за ряда с красными креслами и вливаются в поток людей, медленно направляясь к выходу из зала. С каждой секундой атмосфера вокруг становится громче: кто-то обсуждает концовку фильма, кто-то смеётся, делится впечатлениями, шуршит пакетами и пальто. Юнин идёт рядом с Ыну, не торопясь, и обнимает себя руками. Что ж настроение ни к чёрту…       — Хороший фильм, — говорит она первой. Просто констатация. И да, ей правда понравилось. Лёгкий, без перегрузки, с интересными диалогами и живыми героями. Более-менее.       — Неожиданно, да, — соглашается Ыну. — Я думал, будет банальнее. Но финал держал. И ещё – визуал классный, — накидывает на плечи кожаную куртку. — Ты правда не уснула? А то мне показалось, что в какой-то момент прям в себя ушла. — Юнин усмехается в ответ.       — Ушла, но не уснула. У меня было полное право уйти в себя во время затянутой сцены в парке. Они стояли там минут семь. Молчали. Смотрели. Ветер. Драма. Пауза. Всё как обычно.       — Ага, — смеётся Ыну. — Типичная южнокорейская эмоциональная пауза: «мы стоим, ничего не говорим, но в наших глазах – вся вселенная», — он изображает трагичное лицо, и Юнин не может сдержать улыбку.       — Но, кстати, — добавляет она уже серьёзнее, продолжая размеренно шагать по коридору вперёд, — мне понравилось, что герои не были идеализированы. Там всё так… честно. Не «они жили долго и счастливо», а «они старались, но не смогли». Это как раз хорошо. Не лезет в горло сиропом.       — И сцена на кухне, — Ыну кивает. — Там, где он пытался поговорить, а она его уже не слышала.       — Да, — Юнин чуть прикусывает губу. — Потому что иногда разговор уже ничего не решает.       На какое-то мгновение между ними повисает пауза, совсем не тяжёлая. Просто мысль, в которую они оба уходят одновременно. Не надо ничего пояснять. Ыну оглядывается.       — Слушай, — говорит он, встряхивая плечами, — я отлучусь на минутку в туалет. Подожди меня, ладно?       — Конечно, — отвечает Пак, и Ыну тут же исчезает в потоке, а она остаётся одна, немного сбоку от выхода. Спокойно, не чувствуя себя ни потерянной, ни одинокой. Обводит взглядом стены в поисках чего-нибудь, чем можно занять глаза. И тут – взгляд цепляется за…       Постер.       Гигантский, почти на всю стену.       На нём – Тэхён.       В бежево-кремовом костюме, с лёгкой полуулыбкой, смотрит прямо в камеру. Рядом – современная линия зданий, фирменная архитектурная подача. И крупная надпись: «BCHO Group – пространство, в котором вы хотите жить». Юнин застывает. Просто стоит и смотрит. Ни раздражения, ни паники – просто непонимание: серьёзно? Даже здесь? Она моргает и качает головой, словно пытается встряхнуть себя. Будда, ты серьёзно? Она даже мысленно не называет его по имени. Просто – он. Смотрит на постер, как на вызов. Нет злости. Но и нет покоя. Что бы она ни делала, куда бы ни шла, он всё равно… где-то рядом. Спасибо тебе, мой Будда. За вечное присутствие Ким Тэхёна в моей жизни…       Юнин стоит на месте всего несколько секунд. Постер всё ещё привлекает её взгляд, как будто сам свет в коридоре падает так, чтобы подчеркнуть каждую деталь: идеальную линию плеч, спокойный, уверенный взгляд, выражение лица – чуть отстранённое, но завораживающее. Тогда Пак медленно подходит ближе. Останавливается напротив. Смотрит вверх. Лицо Тэхёна – до абсурдного красивое. Чистое, чёткое. Рекламное, да. Маркетологи точно знают своё дело. И Юнин тоже знает это выражение. Знает, когда он смотрит так – спокойно, твёрдо, будто уверен в том, что делает. Иногда ей кажется, что он всегда уверен. Всегда знает, чего хочет. Даже когда хочет её. Юнин прикрывает глаза. На пару секунд. Просто, чтобы не видеть. Или чтобы представить его вживую, а не на огромной глянцевой бумаге.       Почему ты так его любишь, Пак Юнин?       Этот вопрос внутри не звучит осуждающе. Только вот Юнин не знает ответа. Или знает, но не может его признать. Может быть, потому что с ним всё – слишком? Слишком остро. Слишком сильно. Слишком важно. И даже сейчас, даже после всего, он всё ещё не отпускает её. «А ему ведь, наверное, было бы лучше с кем-то другим…», – думает она. С той, кто ближе к его возрасту. С той, кто из того же круга. Красивая, сдержанная, надёжная. Без драмы. Без прошлого. Без ребёнка, которого он даже не знает. Тэхён старше. Не на год. Не на три. На восемь лет. У него за спиной – бизнес, проекты, связи. У неё – только попытки выстроить свою дорогу с нуля.       Они не должны быть вместе. Если смотреть на всё логично, разумно – это просто невозможно. Но… чувства не знают, что такое логика.       Юнин тяжело выдыхает и открывает глаза, всё ещё глядя на его изображение. В этот момент рядом с ней останавливаются две девушки – молодые, одеты по-студенчески, одна с кофе в руках, другая с огромным шарфом, почти до подбородка.       — Смотри, это же он, Ким Тэхён…       — Будда, ну какой он красавчик. У него лицо просто как отфотошопленное.       — Мне кажется, он даже в реальной жизни так выглядит. Я бы точно согласилась быть его проектом.       — Да хоть креслом в его офисе!       Юнин тихо усмехается, не поворачиваясь к ним. И вот она снова – эта странная смесь любви и иронии. Глаза снова поднимаются вверх. Тэхён такой, каким его видит весь мир. Но только Пак Юнин знает, каким он бывает, когда не на постере. Когда молчит. Когда смотрит. Когда боится. Когда сердится. Когда нежный. Когда уязвимый. Когда… её.       — Как думаешь, у него есть девушка? — шепчет одна из студенток, поправляя шарф.       — Да конечно есть! — с уверенностью отвечает вторая, делая глоток кофе из высокого стаканчика. — С таким лицом и такими деньгами – он точно не один. Наверняка встречается с какой-нибудь фифой в стиле «CEO из дорамы». Ну, такой… знаешь, высокой, в костюме, с идеальным макияжем и машиной лучше, чем у него. Той, что работает в какой-нибудь глобальной компании, знает три языка и ходит в спортзал в пять утра. Вся такая из разряда «Я успеваю всё».       — Типа бизнесвумен, да? С машиной, с часами, с острым подбородком и яркой помадой?       — Ну, а кто ещё может встречаться с таким, как он? Девочка в худи и кедах? Смешно же! Такому мужчине нужна такая же «Леди-босс».       Юнин слышит каждое слово. Они не говорят это с насмешкой. Наоборот – восхищённо, восторженно, как говорят о чём-то недостижимом. И она не может осуждать их, потому что они правы. Вот, даже посторонние это понимают. Даже те, кто видел его только на рекламном постере. Он должен быть с кем-то другим. С кем-то, кто подходит. Кто никогда не ломался. Кто не отдалялся. Кто не совершал ошибок. Кто не прятал от него сына. Она – не та. Не его лига. Не его план. Не его идеальный сценарий. Так почему же он сам этого не понимает? Почему продолжает искать её взгляд в офисе? Почему флиртует, даже когда она ставит границы? Почему держит рядом, даже если она просит – отпусти? Почему он всё ещё выбирает её? Юнин смотрит на его лицо на постере, снова и снова. И спустя мгновение отступает на шаг назад. Просто чтобы быть хоть на сантиметр дальше.       Прости меня, любимый.        Прости за то, что не родилась на несколько лет раньше…       Восемь лет – просто число, но иногда оно кажется пропастью. Если б Юнин было хотя бы двадцать семь… Может, она бы чувствовала себя ровнее рядом с ним. Спокойнее. Увереннее. Может, её прошлое не было бы таким беспокойным. Может, она не была бы той, кто ломается первой. Кто прячется. Кто уходит.       Прости, что не могу стать для тебя идеальной партией.       У неё нет громкой фамилии. Нет законченного образования за границей. Нет опыта, которым хвалятся в газетах. Нет статуса, который сразу вызывает уважение. Она – просто Пак Юнин. С прошлым, которое шепчется за её спиной, с сыном, которого она скрывает, с чувствами, которые слишком долго не были сказаны вслух.       Прости, что не та. Что не дотягиваю.       Она не говорит этого вслух. И никогда не скажет. Но внутри – это остаётся. И именно поэтому она будет стараться держаться на расстоянии. Так будет лучше для них обоих.       Юнин продолжает стоять перед постером, будто вросла в пол. Девушки-студентки уже ушли, растворились в потоке вечерних зрителей, и теперь вокруг снова шум, движение, мягкий свет рекламных экранов. А она всё ещё здесь, напротив Тэхёна, которого нет, но который, кажется, всегда где-то рядом. Тогда Пак опускает взгляд, делает медленный вдох, как будто выныривая из глубины собственных мыслей, и разглаживает пальцами рукава куртки. Нужно возвращаться в реальность. И как будто по команде из санитарного узла возвращается Ыну.       — Долго стоишь. Не замёрзла? — негромко спрашивает он её, подходя ближе. Юнин оборачивается к нему, но на её лице уже нет того, что было минуту назад. Всё, что полыхало внутри – спряталось за ровной, привычной улыбкой.       — Нет. Всё в порядке, — отвечает она.       Ыну кивает и жестом предлагает двигаться в сторону выхода. Пак делает шаг вперёд, отдаляясь от постера. От Тэхёна. Хотя на самом деле – нет. Он всё ещё где-то с ней. Просто молча. Как всегда. Они выходят из зоны кинотеатра и вливаются в прохладный вечерний воздух торгового центра. Пространство большое, живое, в нём всё мерцает и шевелится. Юнин идёт чуть впереди, Ыну догоняет, и они, естественно, начинают идти рядом.       — Проголодалась? — первым нарушает тишину Ыну. — Тут на втором этаже вроде есть вменяемая лапшичная. Или ты у нас на позднем чае и печенье?       — Печенье – это завтра, — отвечает Юнин с лёгкой усмешкой. — А сейчас, пожалуй, что-то солёное звучит поразумнее. — Они сворачивают в сторону эскалатора и начинают спускаться на этаж ниже, не спеша. Ыну говорит что-то про то, как сегодня удивительно мало людей в центре, Юнин отвечает ему полуулыбкой и каким-то автоматическим комментарием – и ловит себя на мысли, что разговоры с Ыну не требуют усилий. Они не уводят её вглубь, не обнажают что-то личное. С ним можно говорить о еде, кино, погоде – и в этом нет подвоха. Ни давления. Ни ожиданий.       — Как думаешь, у этой пары в фильме вообще был шанс?       — Был, — отвечает Юнин. — Но они оба слишком много молчали, когда нужно было говорить. И говорили, когда уже было поздно.       — Классика, — кивает Ыну. — Сам себе враг, сам себе и разрыв.       — Да, — тихо соглашается она. — И всё равно жаль.       Они доходят до небольшой уютной закусочной. За стеклом – тёплый свет, простые деревянные столы, пара свободных мест у окна. Всё просто. Уютно. По-человечески. Юнин смотрит на вход и вдруг чувствует, что не хочет возвращаться домой. Хочется немного посидеть. Просто послушать чужие голоса, подержать в руках тёплую чашку, почувствовать, что этот вечер – её. Без постеров. Без тяжёлых разговоров. Без внутреннего давления.       — Пойдём? — спрашивает её Ыну, указывая на дверь. И Юнин кивает. Потому что, да – пойдём.       Они заходят в закусочную. Внутри уютно, немного шумно, пахнет бульоном и жареным перцем. Юнин садится у окна, снимает куртку и аккуратно вешает её на спинку стула. Ыну заказывает что-то без лишних обсуждений, как будто точно знает, что ей сейчас нужно. И Юнин не спорит. Они не говорят – просто ждут заказ. И в этой тишине у неё внутри начинает собираться мысль. Она не любит Ыну. Не так, как любила и всё ещё любит Тэхёна. Это не то чувство, что срывает дыхание или заставляет сердце сжиматься от одного его взгляда. Но с Ыну… ей спокойно. С ним легко быть рядом. Он не требует, не жмёт, не заставляет себя объяснять. Она может просто сидеть, молчать, хмуриться, отшучиваться, уходить в себя – и это нормально. Ей не нужно всё время проверять, правильно ли она выглядит, достаточно ли она умна, не слишком ли резка, не слишком ли мягка. С ним она – это она.       А с Тэхёном…       С Тэхёном всё иначе. Да, Юнин его любит. Сильно, отчаянно, даже когда пытается убежать от этого. Но с ним всегда ощущается напряжение – тонкое, невидимое, но постоянное. Что сказать, как посмотреть, что он подумает, что почувствует. Каждая встреча с ним – как сцена, на которой Юнин боится забыть слова. Она хочет быть собой, но не может. Не рядом с ним. Там, где должна быть близость, возникает тревога. Там, где должна быть лёгкость – контроль. И чем сильнее чувство, тем выше ставки. Тем страшнее упасть. Тем больше страх, что она недостаточно взрослая, недостаточно достойная. И тут Юнин понимает: «Любовь… не должна быть такой». Не должна вызывать столько внутреннего конфликта. Не должна заставлять сомневаться в себе каждую секунду. Не должна чувствоваться как бесконечный экзамен.       А с Ыну – просто вечер. Просто разговор. Просто лапша в миске и свет из окна. И, да, может быть, это не любовь. Но это воздух. А иногда именно он и спасает. Юнин берёт в руки тёплую чашку с бульоном, обхватывает её пальцами и медленно подносит к губам. Пар поднимается к лицу, и на секунду всё вокруг словно затихает. За окнами – город. А она сидит здесь, в закусочной, с человеком, который просто рядом. Без претензий. Без сложностей. Что же мне делать? Оставаться рядом с Тэхёном, значит снова войти в ту воду, где я каждый раз пытаюсь не захлебнуться. Снова жить в напряжении. Снова бояться быть собой. Да, я люблю его. Да, это чувство – настоящее, большое, как небо. Но можно ли построить жизнь только на любви, если в ней нет покоя? Могу ли я быть той, кто уйдёт не потому, что не любит – а потому, что любит слишком сильно?       И вот Юнин сидит, размешивает ложкой суп, смотрит в окно и думает: «А может, пока ничего не делать? Может, просто дать себе передышку?». Побыть там, где не жмёт. Где есть воздух. Где она – не объект чьих-то ожиданий, а человек. Просто человек, уставший от борьбы за право быть собой. Юнин знает: решение придёт. Не сейчас.       Они с Ыну едят молча. Не из неловкости, а из комфорта. Тишина между ними – это не то, что нужно заполнять. Пак медленно перемешивает лапшу, иногда бросает на него короткий взгляд. Ыну сосредоточен на еде, никуда не торопится, не задаёт вопросов. Просто даёт ей быть. Одно Юнин знает точно – она не может вернуться к прежнему формату отношений с Тэхёном. Но и сделать решающий шаг – уйти окончательно – страшно. Не потому что она не способна. А потому что тогда это будет точка. Конец. Без шанса на «А вдруг…». Без вариантов. Юнин опускает взгляд в чашку, собирает бульон ложкой и делает глоток. Тепло. Солёно. Мне нужно время. Не чтобы забыть. А чтобы понять, где заканчивается любовь и начинается самоуничтожение. Где моё «я» перестаёт быть живым рядом с ним. И пока она сидит здесь, с Ыну, где всё просто и тихо, она думает, что иногда, чтобы найти путь, нужно просто не спешить идти. Пусть чувства зреют. Пусть решения приходят тогда, когда ей хватит сил их принять.       Когда тарелки почти пустеют, а чашки с чаем остывают, Юнин откидывается на спинку стула. Она смотрит на остатки имбирного чая в своей чашке, медлит пару секунд, и потом, почти не поднимая взгляда, тихо спрашивает:       — Ыну…       — М?       — А как ты думаешь… если с человеком рядом тяжело… но ты его любишь – это нормально?       Ыну не уточняет, о ком речь. Ему не нужно.       — Любовь – это не когда тебе всё время тяжело, — говорит он. — Сложности бывают. Но если рядом с человеком ты всё время боишься дышать неправильно… то, может, это уже не про любовь. Или не только про неё. Это не значит, что чувство ненастоящее, — продолжает Ыну. — Иногда ты можешь любить кого-то очень сильно… и всё равно с этим человеком тебе не по пути. Или не сейчас.       Юнин медленно кивает. Да. Не сейчас. И, может быть… не вообще. Она смотрит в чашку, молчит. И вроде бы разговор должен был закончиться на благодарности, на этой лёгкой паузе, которую можно не нарушать. Но Ыну – не из тех, кто делает вид, будто не понял. Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и спокойно, без намёка на давление, спрашивает:       — Это про него, да? — Юнин не делает вид, что не поняла. Не отводит взгляда, не улыбается. — Тэхён, — уточняет Ыну без сарказма. — Это про него?       — Да, — признаётся Пак. Ей даже не нужно объяснять, почему он так быстро понял. Конечно, он понял. Все, кто хоть раз видел, как она смотрит на Тэхёна, знают ответ. И все, кто хоть раз видел, как он смотрит на неё, – тоже. Юнин откидывается назад и упирается лопатками в спинку стула. — Я устала, Ыну, — выдыхает она. — Мне тяжело с ним. Я всё время не знаю, кто я рядом с ним. Что мне можно, чего нельзя. Как будто постоянно живу под каким-то невидимым давлением. Словно наша любовь – это экзамен, который я никак не могу сдать.       — А ты с ним говорила об этом? — спокойно уточняет Ыну.       — А смысл? — отвечает Юнин так, будто уже сто раз задавала себе тот же вопрос. — Он не поймёт. Подумает, что я просто отдаляюсь. А я… Я и правда отдаляюсь. Только не потому что не люблю. А потому, что не могу быть собой рядом с ним. Никогда.       Ыну наклоняется вперёд и опирается локтями о стол.       — Это и есть проблема, — говорит он. — Когда тебе нужно выбирать между собой и человеком, которого ты любишь, это всегда тупик.       Юнин кивает. Да. Тупик. Именно он. И выхода из него пока не видно. Она смотрит на свои руки, сложенные на коленях, и снова поднимает глаза на Ыну.       — И… что же мне делать?       Она не ждёт, что Ыну даст универсальный ответ. Не ждёт, что он разложит всё по полочкам и скажет, в какой стороне нужно искать выход. Тем не менее этот вопрос должен перестать быть просто замкнутым кругом в её голове.       — Я не знаю, что тебе делать. Потому что это твоя жизнь, — пожимает плечами Ыну. — Но если ты хочешь услышать моё мнение…       — Хочу.       — Тогда я скажу так, — он чуть сдвигается ближе. — Если любовь делает тебя слабее – это не любовь. Это привычка. Или страх потерять. Или воспоминание о том, как было. А если ты боишься быть собой рядом с ним – значит, либо ты ещё не готова быть с ним, либо он не готов быть с настоящей тобой. В любом случае, ты не обязана страдать, чтобы доказать, что любишь. Ты уже любишь – и этого достаточно. Но вот нужно ли тебе страдать из-за этого… решать только тебе.       Юнин не отвечает. Просто дышит. Внутри всё немного дрожит. «Я действительно не обязана страдать». Она повторяет эту фразу про себя. И впервые за долгое время она звучит… как освобождение. Свежий воздух хлынул внутрь – прохладный, честный, некомфортный, но живой.       — То есть… ты думаешь, мне стоит закончить всё это?       Ыну делает вид, что думает. Но на самом деле – нет. Он уже давно всё знает. Просто выбирает, как сказать.       — Думаю, — говорит он, — тебе стоит порвать не с ним. А с тем, кем ты себя рядом с ним чувствуешь. Думаю, что тебе стоит перестать цепляться за то, что разрушает тебя. — Ыну делает паузу, отводит взгляд в сторону, будто не хочет давить. — И да… конечно, мне не всё равно. Если ты хочешь честно.       Юнин замирает.       — Я бы солгал, если б сказал, что мне всё равно, останетесь вы с Тэхёном вместе или нет. И я бы солгал, если б сказал, что не думаю о том, что ты могла бы быть счастлива с кем-то другим. Со мной, например.       Он поднимает взгляд. Никакого давления. Ни одного слова о «Выбери меня». Но в глазах – всё. Чисто. Ясно. Надеюсь на шанс. Юнин не отвечает. Просто смотрит в чашку. Потому что впервые она ощущает, что рядом с ней есть человек, который её видит. Который хочет её – такой, какая она есть. Не через призму прошлого. Не в контексте ошибок. А просто – её. И может быть, когда она будет готова – она посмотрит в эти глаза и скажет: да. Но не сейчас. Сейчас ей нужно встать с колен перед собой. Понять, кто она, без всех них. Чтобы однажды снова быть с кем-то, но не вместо себя, а вместе с собой.

* * *

      В холле Сонби Центра стоит тишина, какая бывает только поздним вечером, когда все пациенты давно уложены спать, дневной персонал разошёлся по домам, а дежурные медсёстры бесшумно перемещаются по коридорам. Свет в здании приглушён, окна отражают темноту снаружи, а воздух словно напоён чем-то особенным – смесью успокоенного ритма и ожидания. Чимин сидит на мягком кресле у стены, рядом с кабинетом Мари. Ноги вытянуты вперёд, руки сцеплены в замок. Он уже несколько раз смотрел на часы, но всё равно не спешит уходить. Здесь тихо. Здесь хорошо. Он слушает, как тикают настенные часы, как где-то далеко хлопает дверь, как трещит вентиляция. И всё это странным образом успокаивает.       Он устал. Всё, что происходило в последние дни, давило на него – правда, которую он так долго скрывал от сестры, груз прошлого и, конечно, Мари. Чимин знает, что не должен был сюда приходить. Время позднее. Никто не разрешил бы ему находиться здесь без причины. Но он нашёл способ. Уговорил охрану. Сказал, что ждёт лечащего врача своей матери, что хочет передать ему важные документы. А на самом деле – он просто хотел увидеть её. Хоть на несколько минут. Хоть мельком. Дверь в дальнем конце коридора приоткрывается. Мари идёт с планшетом в руках, чуть наклонив голову, просматривает записи и явно не замечает Пака сразу. Но, вдруг поднимая глаза, замирает.       — Чимин-щи?… — Она подходит ближе, будто не веря, что видит его вживую. — Что вы здесь делаете? Сейчас же почти одиннадцать… Как вы вообще сюда попали? Как…       — Было нужно – поэтому я здесь. Я… хотел увидеть тебя, — отвечает ей Чимин, поднимается на ноги и остаётся стоять напротив. Мари опускает планшет и долго смотрит на него. Её взгляд говорит сразу обо всём – и растерянность, и удивление, и радость. Потому что, сколько бы она ни пыталась казаться строгой и сдержанной, в эту минуту ей не скрыть, как она счастлива его видеть.       — Ты всегда появляешься неожиданно. Но… приятно, что именно сегодня, — Мари сразу же переходит на неформальную форму общения и семенит к двери в свой кабинет. Открывает замок и впускает Пака внутрь, а сама идёт к своему столу.       — Хотел убедиться, что ты не работаешь до полуночи. Хотя, похоже, опять не угадал.       — Иногда пациенты просятся на ночные беседы, как будто во тьме легче вспоминать… или забывать, — говорит доктор Юн и сладко потягивается.       — Да… Воспоминания вообще – странная штука. Особенно, когда их теряешь, — выжидая короткую паузу, Чимин присаживается на стул напротив рабочего стола Мари, где обычно сидят родственники пациентов, и складывает руки на коленях. — Мари, я хотел бы тебя кое о чём спросить, если позволишь.        Сейчас Пак Чимин – снова сын и старший брат, ищущий ответы. Мари кивает, тихо включает настольную лампу, создавая в комнате уютный, тёплый полумрак, так как в такой обстановке говорить проще, и садится в своё кресло, подкладывая под локти тонкую папку с записями – скорее как опору, чем как необходимость, и смотрит на Чимина.        — Это про Юнин. И… маму. Я не понимаю, Мари. Почему она сначала узнала её? Она даже улыбнулась. Говорила: «Вот моя девочка, ты ушла тогда» – и вдруг будто отключилась. Словно в ней что-то… сломалось. Почему?       Мари молчит, собираясь с мыслями. Она помнит тот день. Как Юнин стояла в дверях, бледная, растерянная, и как Гымиль потянулась к ней, будто её душа узнала дочь раньше, чем разум. А потом – крик, паника, страх в глазах. Всё оборвалось резко, жестоко.       — Я хочу тебе объяснить это не только как врач, но и как человек, который был в той комнате, — тихо начинает она. — Ты ведь рассказал мне, что случилось шесть лет назад. Про то, как ваша мать выгнала Юнин из дома. Теперь я знаю. Картина во многом прояснилась. — Чимин медленно кивает в ответ. — Болезнь Альцгеймера – это не просто потеря памяти. Это разрушение связи между частями личности. То, что мы снаружи видим как «забыла» – это не просто забывчивость. Это потеря целых пластов жизни, эмоций, идентичностей. Но есть вещи, которые запоминаются телом и нервной системой. Шесть лет назад твоя мать уже болела. Скорее всего, тогда это не было очевидно. Никто не замечал. Возможно, ей и самой казалось, что она просто уставшая, раздражённая, не в себе. Но именно та ситуация с Юнин… то, как она оттолкнула свою дочь, выгнала её, – была для неё настолько тяжёлой, что, возможно, стала точкой, с которой болезнь пошла в острую фазу.       — Ты хочешь сказать, что Юнин… — голос Чимина дрожит, — стала для неё триггером?       Мари кивает.       — Да. Не как личность, не как дочь. А как воспоминание о событии, которое она не в силах принять, прожить или исправить. Сначала, увидев Юнин, она почувствовала ту самую любовь, которую испытывала когда-то. Та часть памяти, где Юнин – её ребёнок, осталась. И она отозвалась. Но затем… её мозг столкнулся с конфликтом.       — Каким конфликтом? — хрипло спрашивает Чимин.       — С воспоминанием о вине. О боли. С тем, что тогда она сделала. Внутренне она понимает, что оттолкнула дочь, когда та нуждалась в ней больше всего. Это воспоминание не уходит. Оно не даёт ей покоя. Оно и стало тем, что мозг теперь старается вытеснить, защититься. И в такие моменты… он просто отключает источник этой боли.       Чимин закрывает глаза, откидываясь на спинку стула.       — Поэтому она закричала тогда, да? Стала говорить, что не знает её. Что Юнин чужая.       — Да, — мягко подтверждает Мари. — Это не потому, что она не любит. Наоборот. Всё слишком сильно и болезненно. Сознание не справляется – и запускает защитный механизм.       Пару минут они сидят в тишине. Мари даёт Чимину время.       — Я нечасто встречаю такие случаи, — добавляет она чуть позже. — Обычно пациенты постепенно теряют связь с близкими. А тут – всё так резко, эмоционально. Ваш случай… особенный. Очень личный. Очень глубокий.       Чимин изнурённо проводит рукой по лицу.       — Юнин не заслуживает этого, — устало произносит он. — Её и так уже однажды вычеркнули из семьи. И теперь снова вычёркивают.       — Её не вычёркивают, — убеждённо произносит Мари. — Просто ей понадобится больше времени. Но я верю… что если быть рядом, если не исчезать, если продолжать звать – связь может вернуться. Она может быть хрупкой, моментами сбивающейся, но она хотя бы будет.       Пак поднимает глаза, и в его взгляде впервые за вечер появляется крошечная надежда.       — Значит, шанс есть?       — Всегда, — отвечает Мари. — Особенно если речь идёт о любви матери и её ребёнка.       Чимин долго молчит, глядя на стол. Его пальцы медленно скользят по деревянному краю, словно он пытается зацепиться за что-то устойчивое, конкретное, – в мире, который продолжает ускользать у него из рук. Он не смотрит на Мари, когда говорит:       — Я… не хотел про это спрашивать. Всё это время. Даже когда приходил, даже когда смотрел на неё в палате. Но… я хочу, чтобы ты была честна со мной. До конца. — Он медленно поднимает глаза. Взгляд – серьёзный, усталый. В нём нет страха, но есть тяжесть принятия, которой он больше не может избегать. — Сколько ей осталось? — спрашивает он. — Я понимаю, какой исход у этой болезни. Просто скажи. Мне нужно знать.       Мари молчит всего секунду – не от растерянности, а от внутренней дисциплины. Врачебной привычки не отвечать поспешно, не рубить с плеча, не превращать человеческое горе в статистику. Она смотрит на него. Смотрит долго и внимательно, а затем досадливо опускает глаза.       — Ты прав. Болезнь Альцгеймера – это не про историю с выздоровлением. Это про историю с постепенным угасанием. Мы можем только замедлять процесс, поддерживать, облегчать, — кладёт ладони на стол, не поднимая глаз. — Учитывая стадию, на которой находится ваша мать сейчас… её общее состояние, реакцию на терапию… — Мари снова делает паузу, точно подбирая самое мягкое, но честное слово, и обводит таки Пака тяжёлым взглядом, — я бы сказала… от полугода до двух лет. Может быть чуть больше, если динамика будет стабильной.       Чимин закрывает глаза, сжимая губы. Ответ, казалось бы, был очевиден. Но услышать его вслух – это всё равно, что получить удар под дых. Мари не тянется к нему. Она знает – в подобные моменты прикосновения не спасают. Он должен прожить эту секунду сам.       — Мы сделаем всё, чтобы сохранить то, что есть. Чтобы облегчить её состояние, — добавляет она. Чимин благодарно кивает. Ни слова, ни слёз. Только принятие. Только необходимость теперь жить с этим знанием и использовать каждый оставшийся день так, чтобы потом не сожалеть. Мари мягко улыбается и облизывает губы. Хочет перевести тему. — Знаешь, я видела Юнин всего один раз, мельком. Она мне показалась… очень милой. Эдакой девочкой-конфеткой, — смеётся Мари, тыча указательными пальцами в свои щёчки. — Как думаешь… мы с ней могли бы подружиться?       — Я думаю… да, — наконец говорит Чимин. — У вас разная энергетика, конечно. Юнин – та ещё заноза. Упрямая до невозможности. Спорит по любому поводу, даже если знает, что не права. Но она добрая. Очень. Просто… не сразу. Не напоказ. Она заботится молча. Заметит, что ты устала – принесёт чай и сделает вид, что это случайно. И ещё она не из тех, кто хочет, чтобы её считали слабой. И именно поэтому она иногда кажется колючей. А ты другая. Помягче.       Мари опускает взгляд, делает вид, что поправляет ручку на столе.       — А у неё… кто-то есть? Я имею в виду… ну, в романтическом смысле.       — О, ты сейчас просто как Тэквон. Он тоже всё время спрашивает: «А мама кого-нибудь любит?», — Чимин слегка качает головой. — Если не считать Тэхёна, который буквально живёт у неё под кожей, то официально – нет. Но Тэхён… Он, знаешь, как дождь, который капает с утра до вечера и который невозможно игнорировать. Надевай дождевик, ходи круглые сутки под зонтом, но рано или поздно всё равно промокнешь. Вот, кто такой Ким Тэхён для неё.       Мари приподнимает брови и слегка наклоняет голову.       — Тэхён? Тот самый, с кем она развелась?       Чимин хмыкает, качая головой, как будто уже устал объяснять этот клубок по сто раз подряд каждому, кто спросит:       — Именно он. Бывший муж, нынешний начальник, вечный спутник, — иронично усмехается Пак. — Шесть лет прошло, а он всё ещё влюблён в неё так, будто они только вчера встретились. И всё делает с таким лицом, словно абсолютно уверен, что они всё равно будут вместе, — смотрит на Мари. — И что самое странное – я не уверен, что он ошибается.       Мари чуть улыбается, как будто старается сохранять нейтралитет.       — Ну… пусть будут счастливы. Если они всё ещё любят друг друга – почему бы и нет.       Чимин смотрит на неё, глаза чуть прищурены, как будто он только и ждал этой реплики, чтобы сменить тему.       — Пусть, — соглашается он. — Их счастьем пусть они сами и занимаются, — он чуть подаётся вперёд, опираясь локтями о стол, и уже совсем другим тоном, мягко прямым, говорит: — А я, если ты не против, хочу заняться своим. — Мари резко меняется в лице. Чимин улыбается и без шуток продолжает говорить: — Я не знаю, как правильно говорить такие вещи. Не умею красиво. Но… Мари, я… я влюбился в тебя с первого взгляда. Тогда, в самый первый день. Когда приехал оформлять маму. Я не хочу играть в осторожность. Я не просто благодарен тебе. Я не просто восхищаюсь. Я хочу быть с тобой. И хочу, чтобы ты была со мной.       Мари поражённо моргает, а после неторопливо поднимается из-за стола, словно сдерживая внутренний порыв – не убежать, нет, – просто собраться. Сделать шаг в сторону от слов, которые обожгли её своим теплом. Она подходит к окну, к узкому подоконнику, на котором всё ещё стоит горшочек с цветком. Тот самый, что Чимин принёс ей больше недели назад. И она не смотрит на него. Только осторожно касается лепестков, как будто ищет в них ответы, которых пока нет в себе.       — Я не привыкла к такому, — вдруг говорит она. — К тому, чтобы кто-то смотрел на меня… вот так. Без страха, без сомнений…       Чимин сидит молча. Он слышит, как её голос дрожит, но не от боли, а от волнения. И тогда он тоже встаёт на ноги и делает шаг к ней. Потом ещё один. И оказывается прямо за её спиной, не касаясь, не нарушая границы.       — Любви все возрасты покорны. Её порывы благотворны. И в юной деве, и в вдове, в глубоком мраке, наяву – она блеснёт, как свет в крови. И не оставит без следа… — Чимин читает ей очередной стих. Мари не двигается. Её пальцы всё ещё касаются лепестков, но движения приостановлены. Чимин продолжает, обнимая её со спины. — В ней радость есть, в ней боль есть тоже. Но сердце без неё – ничто. — Он не просит и не требует. Он просто говорит так, как умеет любить. Мари стоит молча. Щёки пылают. Сердце колотится как сумасшедшее.       Минует около трёх минут. Мари всё ещё не шевелится. Вся она – как колеблющийся лепесток в утреннем ветре: застыла между страхом и желанием шагнуть навстречу. Чимин смотрит на неё. На изгиб её шеи, на тонкие пальцы, затаившиеся на стебле цветка. И ему больше не нужно стихов.       — Ты нужна мне, Юн Мари.       Чимин смотрит в её глаза в отражении окна – в эти растерянные, сияющие, полные тепла глаза, и что-то в нём щёлкает. Он больше не хочет стоять на месте. Не хочет быть аккуратным или осторожным. Ждать. Женщины, как Мари, могут годами прятаться за вежливостью, долгом, рассудком. Но он уже видел – в ней есть чувство. Есть ответ. Она просто боится сделать шаг. Значит, он сделает его за двоих. Резко, но не грубо Чимин берёт её за плечи и поворачивает к себе лицом. Мари беззвучно ахает от неожиданности. Тогда Пак проводит пальцами по её плечам, цепляется за ворот её белого халата, и в следующую же секунду срывает белую ткань с её тела.       Мари каменеет, перестаёт дышать. Ни слова. Ни возражения. Только тишина между ними, в которой слышен стук их сердец.       Чимин смотрит ей в глаза целую минуту, не отрываясь. В его взгляде нет ни тени насмешки, ни спешки. Только жар, только ожидание. Он ищет в её глазах знак, малейший протест, малейшее «Нет», но не находит. Вместо этого – сбивчивое дыхание, приоткрытые губы, взгляд, полный чего-то, что она ещё не научилась проговаривать вслух. И этого достаточно. Мгновение, и Чимин резко делает шаг вперёд, вжимает Мари в стену, обхватывает ладонями её лицо и жадно целует. Та отвечает ему сразу, без колебаний. Через минуту Пак отрывается от женских губ, ведёт руками вниз, нащупывает край тонкой майки и ловко стягивает обтягивающую ткань через женскую голову. Мари прижимается к нему, руки обвивают его за шею, а он, поднимая её под ягодицы, идёт к дивану. Осторожно, но твёрдо укладывает её на подушки. Их губы снова встречаются – Мари машинально раздвигает колени в стороны и за ворот рубашки притягивает Чимина ещё ближе. И тут-то Чимин окончательно понимает:       Вот, кого всё это время ждало его сердце.